Постмодернизм в искусстве хх века

1) Введение.________________________________стр.2-3

2) Современное движение  или движение к новой архитектуре.______________________________стр.4-6

3) Постмодернизм  в ретроспективизме._______стр.6-9

4) Идеологи постмодернизма.________________стр.9-13

5) Постмодернизм  и его историческая судьба.__________________________________стр.13-15

6) Постмодернизм  в социально – культурных условиях  буржуазного общества._____________________стр.15-17

7) Заключение._______________________________стр.17

8) Список использованной  литературы._________стр.18 

-1- 

Если бы в начале 60-х годов кому-нибудь из активных деятелей художественного авангарда  на Западе сказали, что через десять лет музеи современного искусства  будут выставлять фигуративную живопись и в ретроспективах демонстрировать  дипломные проекты Эколь де Боз'ар, а фасады новых зданий будут «украшать» колонны, арки, сандрики, только самые  отъявленные скептики, вздохнув, заметили бы, что новое в искусстве- всегда хорошо забытое старое. И в данном случае не ошиблись бы. После программного антитрадиционализма, элитаризма, доходившего  до герметизма, и ухода от реальности, крайним выражением которого стал абстракционизм, через парадоксальную вещественность поп-арта, как бы внехудоже-ственную документальную прозу, кинофильмы ужасов, театральные хэппенинги, пытавшиеся стереть грань между сценическим  действом и жизненной реальностью, художественный авангард в капиталистических  странах обратился к возрождению  традиционных средств выразительности.

Возможно, наиболее наглядно—хотя бы в силу физического  масштаба и непосредственной связи  с жизнедеятельностью масс—изменения творческой направленности воспринимаются в архитектуре. Эти изменения  тем значительнее, что архитектура  исторически выступает в роли искусства, как бы концентрирующего самую суть движений художественного  сознания и стабилизирующего стиль  эпохи, и оказывает этим самым  косвенное, но глубокое влияние на другие виды искусства.

Вот несколько «шокирующих» примеров новейшей архитектуры Запада, ставших уже своего рода классикой  Южного нового течения в архитектуре  развитых капиталистических стран  в 70—80-е годы—постмодернизма. В  центре крупного американского города Нью-Орлеана во второй половине 70-х  годов по проекту архитектора  Чарльза Мура был построен комплекс—общественный  центр итальянской общины, Пьяцца д'Италиа. Рядом с высотными призмами из стекла, бетона и стали давно  забытыми капителями и маскоронами  круглый бассейн с фонтаном, посредине  появился окруженый ярко раскрашенными  аркадами и колоннадами с, казалось бы, которого цветными камнями выложена рельефная карта итальянского

«сапожка». Сложно переплетенные  реминисценции императорских форумов  и барочного Рима, 

-2- использование  рядом с традиционными материалами  нержавеющей стали, аноди - рованного  алюминия, разноцветных неоновых  трубок и суперграфики, дух карнавальности  буквально поражают воображение.  Напоминание о прошлом и даже  его возрождение в неких до  странности обновленных формах, заимствованные из прошлого, но  гротескно переосмысленные нарочито  искаженные архитектурные детали  и совсем уже неожиданная после  десятков лет господства абстрактного  декора подчеркнутая изобразительность  всей архитектуры стали сенсацией,  а сам комплекс был включен  в число

«наиболее спорных» произведений зодчества 70-х годов.

Испанский архитектор-авангардист  Рикардо Бофилл строит в новых  городах- спутниках Парижа жилые  комплексы, запроектированные по строго осевой, жестко симметричной схеме  с тяжелыми карнизами и фронтонами мощными

(явно декоративными)  колоннами, приподнятыми на рустованных  стилобатах.

И все эти воспоминания о французском классицизме—на базе современной индустриализации строительства: части огромных колонн и другие архитектурные  элементы изготавливаются на полигонах  и лишь монтируются на стройплощадке.

Особняки, построенные  по проектам известного американского  архитектора, педагога и теоретика  Роберта Вентури, явно апеллируют к  традиции своими подчеркнуто развитыми  скатными крышами и свесами карнизов, слуховыми окнами, дымовыми трубами, циркульными очертаниями проемов, использованием традиционных материалов—  дерева, камня. Тут же используются новейшие приемы пространственных построений, рожденные современной архитектурой, и в то же время особняки эти  демонстративно оборудуются громоздкой, старомодной мебелью.

Бесспорно, все это—неожиданность  с точки зрения ставших уже  канонами позиций «модернистов»— архитекторов, художников и искусствоведов 50

- 60-х годов, но  столь же бесспорно здесь обнаруживается  определенная закономерность при  сопоставлении этих явлении с  «возрождением» фигуративной живописи, с организацией в ведущих музеях  современного искусства выставок  эклектической архитектуры конца  XIX—начала XX века и едва ли  не всеобщей погоней за старинной  мебелью и посудой, с музыкой

«кантри», со стилем «ретро» в кинематографии и модах. Сама собой напраши- вается мысль, что  подобные изменения в выразительном  языке архитектуры, при всей их важности для развития формообразования, в  известной мере вторичны. Они отражают более глубокие перемены в архитектурном  и еще шире-в художественном сознании. 

-3- 

«Современное движение», или «движение к новой (современной) архитектуре», как назвали комплекс своих идей и приемов, новаторских  для своего времени, передовые архитекторы  начала 20-х годов, выразило в профессиональной сфере комплекс социально-утопических  и эстетических воззрений того времени. Их вдохновляла утопическая идея с помощью радикального обновления и преобразования среды жизнедеятельности  изменить поведение людей и усовершенствовать  социальное устройство. 

Растратив или, во всяком случае, видоизменив социально- преобразовательные претензии и творчески усвоив распространившиеся в обыденном  сознании на Западе техни-цистско-прогрессистские  идеи, расширив и развив свой формально-композиционный арсенал, в частности за счет эстетического  освоения новейшей техники, архитектура  «современного движения» в первые десятилетия после второй мировой  войны стала уже в буквальном смысле слова «современной», господствующей. Сверкающие стеклом призмы суперсовременных небоскребов в ходе культурной экспансии  правящих кругов США распространились от Токио до Парижа, от Стокгольма до Рио-де-Жанейро. Обслуживавшая крупнейшие монополии, «современная» архитектура  была как бы взята ими на вооружение и в конечном счете интегрирована  «культурой большого бизнеса».

Острая картина  идейно-художественной борьбы вокруг стилевой направленности архитектуры  и искусства сложилась в конце 60-х—начале 70- х годов, отражая сложную  и противоречивую ситуацию в общественном сознании развитых капиталистических  стран. Ее породили глубокий духовный кризис, окончательная утрата иллюзий, которыее поддерживались в предыдущее десятилетие относительно быстрым  экономическим ростом, вызванным  развертыванием научно-технической  революции и влиянием буржуазного  либерализма. Во второй половине 60-х  годов кризис обострился вследствие быстрого крушения левого радикализма, которое в области искусства  обернулось разочарованием в связанной  с левым радикализмом контркультуре. Это разочарование в конкретных идеалистических и утопических  способах «совершенствования» 

-4- капиталистического  общества часто приобретало форму  отказа от его преобразования  вообще и в конечном итоге  вызвало распространившиеся в  широких общественных кругах  настроения общественной пассивности,  апатии, равнодушия. В своем наиболее  реакционном и поддержанном правящими  кругами выражении все это  вылилось в «новый» консерватизм  и правый радикализм.

В этих условиях «современная»  архитектура подверглась решительной  атаке не столько со стороны ретроградов, сколько (и это было неожиданно) со стороны новейшего авангарда, «трансавангарда», как профессионального, так и  художественного в целом, причем критике подвергался и формально- выразительный арсенал и идейные  основы движения, которые целиком  были объявлены заблуждением, ошибкой, вызвавшей тяжелые последствия  социального, этического и психологического плана как для развития самой  архитектуры, так и для масс ее потребителей. «Современная» архитектура  была (не без оснований) объявлена  составной частью истэблишмента, орудием  угнетения наиболее эксплуатируемых  и дискриминируемых слоев населения  и манипулирования их сознанием. 

На этой волне  всеобщей критики «современной»  архитектуры и сформировалось движение архитектурного постмодернизма. В отличие  от прежних критических по отношению  к «современной» архитектуре  направлений, нацеленных лишь на освобождение доктрины от некоторых явно устаревших догм и на совершенствование ее композиционно-образного  арсенала, постмодернисты открыто объявили о своем отказе от идей и творческих принципов

«современного движения»  в целом. В соединении с программным, образующим сердцевину новой концепции  антиутопизмом этот отказ определил  всю идейно- творческую платформу  постмодернизма. Осудив жизнестроительные  замыслы пионеров современного движения, постмодернисты выступили с пропагандой

«реалистичности», то есть пассивного (но при этом открытого, программного) подчинения существующей социально-экономической, культурной и градостроительной ситуации. Отказавшись  от крупномасштабных градостроительных  мероприятий (строительства новых  и коренной реконструкции существующих городов), радикально изменяющих среду  обитания и, соответственно, поведение  людей, они призывают к «контекстуальному» вписыванию в нее, к постепенности  преобразований.

Одной из позиций  концепции постмодернизма, непосредственно  связанной с устано- 

-5- вкой на подобное  «вписывание», является решительное  изменение отношения к потребителю  архитектуры, чьими ценностями  и эстетическими ориентациями  пренебрегали идеологи модернизма, в том числе архитектурного; переход  от архитектуроцентрист-ской, лидерской,  поучающей позиции к исследованию  и пониманию его потребностей  и запросов, включая эстетические, к поиску коммуникабельности  и в связи с этим понятности  языка форм для художественно  неподготовленного потребителя  и, в конечном счете» к программному  подчинению требованиям заказчика.  В этой связи американский  архитектор- методолог Кристофер  Александер писал: «Все решения  о том, что строить и как  строить это, должны быть в  руках пользователя» .

При всей обусловленности  этой позиции положением профессии  в структуре современного капитализма  и настойчиво пропагандируемыми  воззрениями

«потребительского общества» она несет отчетливую печать антиэлитарности, которая является программной, хотя в условиях капиталистического общества, естественно, часто неосуществимой. Важной характеристикой архитектурного постмодернизма, которую здесь необходимо особо подчеркнуть, является его  косвенно связанная с консерватизмом, противостоящим «прогрессизму» модернистов, художественная ориентация, принципиально  отличающаяся от техницист-ской, программно антиэстетической направленности ортодоксального  функционализма и возникших на его  основе творческих течений 60-х годов, особенно архитектурной футурологии  и концепций, связанных с леворадикальными движениями. Наиболее последовательные (фактически рет- роутопистские) группировки  постмодернистов призывают к  отказу от индустриализации строительства  и даже к возрождению ремесленно-цеховой  технологии. Усиление внимания к образности вызвало активизацию исследований семантики, символического содержания архитектурной формы. 

В формально-образной сфере идейная платформа постмодернизма наиболее зримо проявилась в открытом ретроспективизме, внутренне воплощающем  отказ от устремления вперед, программно разрывающем с антитра-диционалистской 

-6- направленностью  художественного (в том числе  архитектурного) авангарда 10-

60-х годов XX века. Постмодернисты отказались от  стремления к непрерывному обновлению  как самостоятельной ценности  в идеологии модернизма и призвали  к возвращению к старым формам, привычным знакам и метафорам.  В отличие от

«современного движения»  в архитектуре и всего художественного  модернизма постмодернизм не создает  своего абсолютно нового, не имевшего прецедентов выразительного языка, а программно опирается на готовый  арсенал форм, только представляя  и сопоставляя их новым, необычным  способом: уроки поп- арта усвоены  и использованы постмодернизмом.

В проектах и постройках постмодернистов историзм непрерывно нарастал и оказывал возрастающее воздействие  на стилевую направленность архитектуры  в целом, а также используемых в архитектуре произведений живописи, скульптуры и прикладного искусства  в последнее десятилетие. Если в 50—60-е годы крайне редкое включение  старинных картин, скульптур, мебели в современную архитектурную  композицию главным образом было призвано оттенить, подчеркнуть новизну, нетрадиционность сооружения, то в 70-е  годы для обогащения архитектуры  стали программно использоваться старинные  или стилизованные под старину  картины в тяжелых резных рамах  или произведения фото- или гиперреалистов. В вестибюле пожарного депо в  Нью-Хейвене Р.

Вентури поместил громадное  живописное панно, изображающее пожарную упряжку конца 19века. Анологично на смену легкой мебели из металических трубок или прямоугольным диванам  и сервантам стали привлекаться«бабушкины»  буфеты с башенками, стулья с фигурными  ножками, люстры со свечами. К концу 70-х годов получило широкое распространение  наряду с парадоксально искаженным буквальное воспроизведение образов  и деталей архитектуры прошедших  эпох и сформировалось приобретающее  все большее влияние течение  постмодернистского классицизма. Характерна в этом плане выставка «Присутствие прошлого», которая была организована в 1980 году в Венеции и продемонстрировала консолидацию сил «антисовременного» движения. 

Все эти принципиально  новые (хотя бы в плане возвращения  к старому) черты постмодернизма в архитектуре— и, шире, в искусстве  в целом—делают необходимым диалектически  рассмотреть содержание этого явления  и его место и роль в развитии искусства XX века, тем более что  в этом вопросе нет единодушия ни у зарубежных 

-7- 

(заинтересованных  свидетелей и нередко участников  движения), ни у советских исследователей.

Прежде всего необходимо подчеркнуть, что «постмодернизм»  не просто название художественного  течения, а его содержательное самоназвание.

Причем постмодернисты осознанно, целенаправленно взяли  в название своего течения приставку  «роst» (после). Исторически и этимологически это самоназвание, безусловно, примыкает  к получившим распространение в 60—70- е годы в американской социально-политической литературе терминам

«постиндустриальное общество», «постурбанистический», то есть

«послегородской»  образ жизни и т. п. Всех их объединяет обозначение не столько содержания нового явления (как в неопластицизме, неореализме или в дисфункционализме), сколько отличие от уже известного явления с принятым названием. При  всей алогичности буквального значения этого термина—«послесовременный»—самоназвание  «постмодернизм» четко выражало сердцевину концепции течения: не просто отказ от идей и приемов

«современной» (модернистской) архитектуры, но претензию на его  замену.

Главное в проблеме дефиниции постмодернизма— понять, почему это явление—именно «постмодернизм» (часто пишется через дефис, что  морфологически усиливает значение приставки «пост-»), то есть что отличает постмодернизм от «классического», относительно устоявшегося к началу 60-х годов модернизма. Сами постмодернисты этим названием сразу заявили  о стадиальном, а не творчески-дискуссионном  характере своей доктрины.

Может возникнуть вполне резонный вопрос: так ли необходимо столь детально исследовать этимологию и содержание самоназвания одного из течений—пусть даже обретающего  все большую влиятельность—новейшего  искусства Запада? Сколько их возникло и, подобно мотылькам, уходило в  небытие в XX веке! Сильно ли различаются  в реальности, например, фовизм, дадаизм, сюрреализм, и не случайны ли некоторые  из этих названий?

Представляется, что  в данном случае ситуация иная. Постмодернизм, хотя и не является единственным и  тем более господствующим направлением в архитектуре и искусстве  развитых капиталистических стран 70—80-х годов, по-видимому, знаменует  собой новый этап в развитии искусства  капитализма, тесно связанный со всей социально-экономической и  культурно- идеологической ситуацией  последних десятилетий. К тому 

-8- же с вовремя  заявленным названием «постмодернизм»  не только корреспондируются,  но, возможно, им в большой степени  определяются (или по меньшей  мере стимулируются) его важные  типологические черты, идеи и  формально- композиционные приемы. Не исключено, что постмодернистски  ориентированные теория и критика,  опережая естественное движение  творческого процесса, как бы  навязывают ему новые некие  «умозрительно» сконструированные  особенности. 

Идеологи постмодернизма с самого начала пытались определить его характерные особенности, подчеркивая  прежде всего несомую им «новизну»  поиска общепонятности решений и  связанное с ним обращение  к старым, казалось бы, уже пережитым  и навсегда отвергнутым художественным сознанием приемам и формам. Однако большая часть западной художественной критики 70-х годов видела в постмодернизме не стадиальное явление, а только очередную и трудно выделяемую совокупность претендующих на новизну течений. И это естественный и частый в искусствознании взгляд, когда новые направления рассматриваются с точки зрения не его собственных позиций, а принципов и критериев, признанных в данный момент. Поныне в западной критике существует тенденция не замечать того нового, что внес в архитектуру постмодернизм, отказывая ему в концептуальности. Так, справедливо отмечая, что на протяжении практически всей истории «современной» архитектуры существовали оппозиционные по отношению к ней - обычно традиционалистические - течения, американский критик Ричард Г. Уилсон твердо, хотя и без достаточного основания, заявляет: «То, что называют постмодернизмом, есть лишь продолжение более ранних идей».

Но и среди исследователей, признающих новизну постмодернизма, преобладает почти беспредельно расширительная трактовка термина.

Американский писатель Маль-кольм Бредбери писал: «Нам предоставлен удобный флаг, под которым можно  пускаться в плавание. На этом флаге  значится «постмодернизм». Под широким  знаменем постмодернизма собрались  такие пестрые явления, как театр  абсурда, французский «новый роман», американский «новый журнализм», всевозможные направления в живописи—от поп-арта и оп-арта до абстрактного экспрессионизма  и фотореализма» .

Видный американский архитектурный критик Ада-Луиза  Хэкстебл считает, что

«термин 

-9-

«постмодернизм» не содержит в себе ничего загадочного  или точно определенного, это  просто все, что появляется в зодчестве  после современной архитектуры», и добавляет:«Это термин удобный: с  одной стороны—всеобъемлющий, с  другой—расплывчатый. За ним, по сути, скрывается множество подходов и  стилей».

Одну из первых развернутых  дефиниций постмодернизма в советской  научной литературе дала В. А. Крючкова: «Постмодернизм—термин, который часто  употребляется в западной критике  для обозначения всей совокупности новейших модернистских направлений (начиная с поп-арта)»". О. Э.

Туганова, считая, что  «постмодернизм своими корнями уходит в такие течения начала XX века, как футуризм, кубизм, дадаизм, сюрреализм, конструктивизм», пишет: «Мы считаем  возможным отнести к постмодернизму такие художественные явления, как  «черный юмор» («веселый нигилизм»)... структуралистское кино, алеаторика в музыке, «пост-художественная абстракция», «пост-студийная скульптура» и  поп-арт в изобразительных искусствах». Н. С. Автономова вообще говорит о  «практике современного модернизма (или, точнее, постмодернизма) в искусстве» .

Понятие постмодернизма вызывает различные толкования вследствие не только несовпадения подходов исследователей, но и исторического процесса видоизменения  его содержания. Выдвинутое после  второй мировой войны, оно вроде  бы естественно фиксировало рубеж  в развитии истории и, казалось бы, культуры, в том числе художественной. Но, поскольку преемственность с  довоенным модернистским искусством очевидно сохранялась, понятие не укоренилось. Вновь зазвучало оно в 60-е годы и как бы получило вторую жизнь вплоть до начала 70-х годов для обозначения новых явлений как в собственно модернизме, так и в контркультуре. И, наконец, сегодняшний беспрецедентный взлет интереса и внимания к постмодернизму в связи с поворотом искусства к фигуративности, изобразительности, повествовательности, орнаментальности— вообще к традиции в самом широком смысле слова. В этих нынешних условиях понятие постмодернизма приобрело более определенный (по сравнению с его прежними трактовками) смысл противостояния модернизму. Однако «в ходу» остались и все прежние трактовки понятия. Отсюда смущающая неоднозначность суждений и дефиниций, чересполосица мнений и оценок.

Тем не менее представляется, что именно со второй половины 70-х  годов постмодернизм приобрел свое собственное лицо и сложился как  подлинный пост- 

-10- модернизм (через  дефис!), как новое, самостоятельное  художественное направление, противостоящее  модернизму как таковому и  претендующее на его замену. Вот  почему замечание В. Л. Глазычева:  «Постмодернизм—прежде всего забава...

Он попросту любопытен» ,—конечно же, только шутка, заменяющая глубокий, подлинно критический анализ развивающегося и самостоятельного явления.

Многочисленность  существующих определений очевидно растворяет определенность постмодернистской  эстетики или, что методологически  более тревожит, объединяет этим термином одновременные с постмодернизмом, но отличные от него именно последовательным развитием модернистских концепций  художественные явления, которые точнее определяются терминами

«неоавангардизм»  или «поздний модернизм» (в отличие  от

«трансавангардизма» и, соответственно, «постмодернизма»).

Несомненный интерес  представляет трактовка термина  «поздний модернизм, в западном архнтектуроведении. Виднейший теоретик архитектурного постмодернизма английский критик Чарльз Дженкс утверждает, что термин

«поздне-современный» (1аtе-modern) появился в 1977 году . Однако он часто и капитально использовался  в западном искусствознании значительно  раньше. Автор книги «Поздний модернизм. Изобразительные искусства после

1945 года» Эдвард  Люси-Смит объединяет этим термином  все послевоенное авангардистское  искусство, непосредственно выводя  его из модернизма первой половины  века. Сам же Дженкс в 1977 году  опубликовал книгу «Язык архитектуры  постмодернизма», ставшую своего  рода «библией» движения. Но пропагандировавшиеся  в книге явления, оппозиционные  по отношению к

«современной» архитектуре, явно не укладывались в рамки постмодернизма.

И в 1980 году в полном созвучии с книгой Э. Люси-Смита выходит  новая работа Дженкса «Архитектура позднего модернизма», где автор  четко и достаточно обоснованно  отделяется от постмодернизма. Поздний  модернизм рассматривается им как  непосредственное продолжение «современной архитектуры» («модернизма»), но на стадии ее вырождения. Акцентируя эстетические возможности новейшей техники и прежде всего смелость и легкость конструкций, поздний модернизм как бы щеголяет и жонглирует блеском и ультрановизной архитектурных форм. «Хай-тек»—стиль «высокой техники»—это сегодня пик развития позднего модернизма. Его яркий пример—Центр культуры и искусств имени Ж. Помпиду в Париже архитекторов

Р. Пиано и Р. Роджерса. Однако этот внешний блеск тщится прикрыть собой внутреннюю пустоту  архитектуры, ибо поздний 

-11- модернизм растерял  весь социально-преобразующий пафос  и демократический заряд «современного  движения» и, развивая традиции  проектной футурологии начала 60-х  годов, вообще исключил социальную  проблематику из круга своих  интересов.

Вероятно, если бы не появление постмодернизма как течения, не возникла бы потребность в поисках  термина «поздний модернизм» или, возможно, это понятие оказалось бы чисто  периодизационным, а не содержательным, которое отмечает не просто последовательные, а новые тенденции в модернистском  искусстве и современной архитектуре. Ведь совершенно очевидно, что, скажем, усиление поисков пластической, формальной выразительности в архитектуре  Запада 50—60-х годов все же ни в  коей степени не выводило эту тенденцию  за рамки ставшей уже традиционной современной архитектуры.

Фактически появление  новой дефиниции—«поздний модернизм»—как бы «от противного» доказывает осознание  и признание постмодернизма как  нового и достаточно определенного  художественного явления. Именно в  этой ситуации противопоставления одновременных  и имеющих общие истоки, но качественно  различных явлений становится понятным, что поздний модернизм является продолжением модернизма, тогда как  постмодернизм—реакция на него и  его отрицание.

Если брать художественный процесс в целом, то утверждения  о «конце модернизма» в западном искусстве и приходе «эры постмодернизма»  явно преувеличены потому, что идеология  модернизма подвергается сегодня постмодернистской  ревизии лишь частично, фрагментарно. Основную критику вызывает абстрактно-функционалистская  ветвь модернизма со всеми ее новейшими  модификациями, прочнее всего вошедшая в культуру современного буржуазного  общества и (в прямом смысле слова) окрасившая собой все его этажи—от престижных и государственных объектов до рядовой  среды повседневной жизнедеятельности. И сегодня основной вал строительной продукции катится по наезженным рельсам добротной коммерческой архитектуры, эксплуатирующей функциона-листские установки модернизма. 

Как же все-таки выделить постмодернизм в нынешнем сложном  переплетении творческих тенденций  и течений при его собственной  программной неопределенности и  внутренней многослойности? Основной его признак, по Дженксу,—«двойное  кодирование»: «Архитектура обращается и к элите и к человеку с  улицы...