Причины кризиса и распада СССР

         МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ  РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

         УО «БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» 

         Кафедра экономической  истории 

         РЕФЕРАТ 

по дисциплине: История Беларуси

на тему: «Причины кризиса и распада СССР» 
 
 
 

Студент 

ФФБД, 1 курс, ДФН-1 К.Д. Тетерина 
 

Проверила ассистент                                                                     Г.В.Алексашина        
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

         Минск 2011

         СОДЕРЖАНИЕ 

Введение……………………………………………………..3

1. Социально-экономические и политические предпосылки распада СССР…………………………………………….5

1.1 Кризис общества ………………………………………...5

1.2 Международный кризис ………………………………..10

1.3 Перестройка……………………………………………...13

2. Прекращение существования Союза ССР и образование СНГ…………………………………………………………16

Заключение…………………………………………………….19

Список  используемых источников………………………..21 

ВВЕДЕНИЕ 

         Являлся ли Советский  Союз образованием, которое в силу своего государственно-политического устройства было изначально обречено на распад? Квалифицированного ответа на этот риторический вопрос скорее следует ожидать от историков, политологов и философов. Можно обозначить проблему и иначе - приводит ли смена режима или общественно-политического строя в каком-либо государстве к распаду этого государства? История прошедшего XX века только на евро-азиатском континенте дает различные примеры: Российская Империя, СССР, Чехословацкая Социалистическая Республика, Йемен (с последующим - объединением), Социалистическая Федеративная Республика Югославия, с одной стороны и гораздо большее количество примеров с другой - Болгария, Италия, Испания, Польша, Румыния, Иран, Монголия, Япония и т.д. Произошел ли в декабре 1991 года естественный «распад» СССР или же его «развал»? Взгляды и позиции государственных и общественных деятелей, политиков, ученых и правоведов в корне противоположны.

         Цель данной работы – попытка выяснить, была ли судьба Советского Союза изначально предрешена, либо его «распад» явился результатом действий и решений конкретных лиц.

         Задача реферата: с помощью литературы по данной теме проанализировать социально-экономические и политические предпосылки распада СССР, изучить причины прекращения существования Союза ССР и образование СНГ, сделать выводы, обобщение и подвести итоги.

         В ходе этой работы было использовано много литературы, в том числе и ресурсы Интернет. Хотелось бы особенно выделить книгу П.П. Кремнева «Распад СССР. Международно-правовые проблемы», а так же книгу Д. Боффа «История Советского Союза». На наш взгляд, в этих двух источниках содержится наиболее подробная и доступная информация по заданной теме. Тем не менее, много информации было найдено также в таких книгах как «Россия» П. Дейниченко, «Всемирная история» В. Адамчик, Н. Верт «История Советского Государства» и т.д. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ  И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ РАСПАДА СССР 

1.1 Кризис общества

  Ничего  из того, что произошло в Советском  Союзе с тех пор, как Михаил Сергеевич Горбачев занял пост Генерального секретаря ЦК КПСС (март 1985 г.), нельзя понять, если не представлять ясно масштабы и природу кризиса, который поразил советское общество к началу 80-х годов.

         Постепенно кризис нарастал, начиная с момента смещения Хрущева. На рубеже 70-х и 80-х годов его последствия начали проявляться все чаще в разнообразных формах. И поскольку в экономике эти последствия легче всего поддаются измерению, то естественно, что наш анализ начинается именно с нее.

         Система управления обществом, которую ныне исследователи  называют командно-административной, функционировала все хуже с точки  зрения достижения тех целей, которые, по крайней мере, на бумаге, она ставила перед собой: централизованного планирования, производства и распределения, контроля над этими процессами. Даже простое ознакомление с официальными документами неоспоримо свидетельствует: поставленные задачи, провозглашенные проекты, обещанные изменения либо вовсе не осуществлялись, либо осуществлялись минимально. Так называемые государственные планы в конечном счете, оказывались не экономическими императивами — хотя в соответствии с господствовавшей тогда системой взглядов они должны были бы обладать силой закона, — а бесконечно повторяющимися призывами, обреченными на провал.

         Там, где, по теории, все регулировалось и контролировалось сверху, большая часть экономических  явлений на самом деле ускользала от какой бы то ни было эффективной проверки и предвидения. Необоримые тенденции хозяйственной любопытным образом мстили за невежественное или пренебрежительное отношение к себе. Наряду с официальной экономикой, отраженной в статистической отчетности, складывалась целая сеть параллельных каналов, причем настолько многочисленных, что из них образовалась «теневая экономика», как назвали ее позже сами советские авторы, то есть не просто «притупленная» экономика, и не просто «черный рынок». И то и другое, разумеется, имело место и находило широкое распространение. Но здесь было и нечто большее: настоящие джунгли «вторых», или «параллельных», экономик, неписаные правила которых покорно принимались (а то и поощрялись) самими государственными предприятиями, вступавшими с ними во взаимоотношения. Поскольку ни один механизм такого рода не был предусмотрен законом — напротив, речь шла о нелегальных и потому тайных операциях, — подобная хозяйственная практика развивалась рука об руку с коррупцией, постепенным приспособлением властей к незаконным операциям и настолько обширными явлениями деформации нравов и приличий, что применительно к целым регионам они стали квалифицироваться как действия «мафии».

         Могут сказать, что  все это существовало всегда, хотя, пожалуй, спорадически и менее выражено. Но здесь решающее значение принадлежит как раз порядку величин. Количественные пропорции изменились настолько, что феномен приобрел новые качественные черты. Это произошло как из-за огромного увеличения совокупного потенциала советского народного хозяйства, а следовательно, и той базы, на которой могли воспроизводиться и развиваться упомянутые тенденции, так и из-за все меньшей действенности приказов сверху, с помощью которых пытались предотвратить их распространение.

         В результате складывалось очень тревожное положение. Экономика в целом не развивалась. Даже по официальной статистике, обоснованно подозреваемой в оптимистическом завышении данных темпы хозяйственного роста СССР на протяжении 70-х годов медленно, но неуклонно угасали и, наконец, почти замерли к началу следующего десятилетия. Именно это явление было позже охарактеризовано как период «брежневского застоя». Через государственный бюджет шло по-прежнему массированное вливание инвестиций в народное хозяйство, но их отдача резко сокращалась и, во всяком случае, была куда ниже, чем рентабельность капиталовложений в других странах. Получалось так, что все цели, установленные правительством и торжественно одобренные на партийных съездах, не только не приближались, но и становились все более отдаленными.

         В качестве основного  направления развития советской  экономики уже в начале 70-х  годов был провозглашен переход  от «экстенсивного» к «интенсивному» хозяйствованию, то есть к такой экономике, рост которой определялся бы главным образом улучшением качественных показателей. На практике же именно эти показатели — производительность труда, ресурсосбережение, качество продукции, эффективность использования оборудования — не только не прогрессировали, но и ухудшались.

         Брежневское руководство начало с того, что предстало перед страной с лозунгом, в котором обобщалась целая программа: научно- техническая революция. Считалось даже, что научно-технический прогресс сделает ненужными структурные реформы, обсуждавшиеся в 60-е годы. Но именно на этом направлении стране не удалось продвинуться вперед. СССР уже страдал от отсталости в наиболее чувствительных к новым завоеваниям отраслях — от информатики до телекоммуникаций — и пребывал, таким образом, в неподвижности, в то время как в других странах наиболее развитой части мира совершался, в частности под воздействием нефтяного кризиса, подлинный переворот в способах производства, в науке и сфере услуг. Именно это и имелось в виду, когда говорилось, что при брежневском правлении были потеряны примерно два десятилетия.

         Вместе с тем  нельзя сказать, что политических новшеств вовсе не было, особенно в деревне. Огромные средства были направлены в  сельское хозяйство. Но это не дало ожидаемого эффекта — производство сельскохозяйственной продукции, и  в частности животноводства, оставалось на прежнем уровне. Возможно, эти средства не были на практике эффективно использованы. Возможно, уже было слишком поздно и уже нельзя было преодолеть отчужденность крестьянина по отношению к собственному труду, побуждавшую, особенно молодежь, уезжать из села. Как бы то ни было, вместо обещанного изобилия — и, несмотря на импорт зерна в огромных масштабах, — страна столкнулась в начале 80-х годов с настоящим продовольственным кризисом. Явление это не новое в превратностях советской жизни, но все же оно всякий раз оказывается чревато серьезными политическими последствиями. Рассыпалось, таким образом, и обещание роста благосостояния путем обеспечения все большего обилия потребительских благ, которым брежневское руководство пыталось найти и вначале добивалось поддержки населения.

         Именно в силу своего масштаба кризис не мог оставаться только экономическим. Он становился и  политическим. Относительная устойчивость правления брежневской группы трансформировалась в геронтократию — власть старцев, поскольку почти все руководители к этому моменту перешагнули черту семидесятилетия. Прогрессировавшему параличу верхушки, лишенной достойной смены, соответствовали растущее безразличие и даже недоверие населения, особенно эти явления наблюдались среди молодежи. Официальная идеология переживала эволюцию, сходную с той, которая наблюдалась в экономике: поддерживаемая пропагандистским аппаратом, она порождала лишь равнодушие, если не прямую реакцию отторжения у народа. Падение ее эффективности признавалось самими руководителями. Для определения своего строя они изобрели малоубедительный или совсем не убедительный новый термин: «развитой социализм». Одновременно исчезала та распространенная надежда на планомерное улучшение условий жизни каждого, которая служила в прошлом одним из главных факторов народной поддержки советского строя.

         Кризис, следовательно, становился также кризисом морали и  культуры. Под влиянием коррупции  и увеличивающегося разрыва между  руководителями и руководимыми происходило крушение тех нравственных ценностей, без которых любое общество рискует распасться. Аналогичные кризисные явления зачастую наблюдались, правда, и в других странах в периоды бурных преобразований. Однако чего недоставало в СССР, так это именно преобразований. Страна пребывала в застое. Как следствие застоя, развивался пессимизм. Официальным властям не было никакой подающей надежду альтернативы. От руководящих кругов давно уже не поступало никаких новых или стимулирующих идей. Культурные институты в целом являли собой удручающую картину. В поисках источников вдохновения советские люди, начиная с наиболее молодых, вынуждены были обращаться либо к загранице (как бы плохо они ее ни знали), либо к собственному давнему национальному прошлому (каким бы архаичным оно ни выглядело).

         Тем не менее, эта  реалистическая картина кризиса  осталась бы неполной, если бы брежневские  годы не были лишь временем застоя. С  особой очевидностью это прослеживается в области культуры. Говорилось до сих пор о диссидентстве, об эмиграции значительных интеллектуальных сил, растущем разрыве между властью, ее идеологией и творческими, духовными потенциями общества. Даже будучи придавленными и лишенными средств выражения, эти потенции не исчезли. Пускай подспудно, но продолжался круговорот идей, чему способствовало расширение контактов с внешним миром, а следовательно, и с собственными ранее эмигрировавшими соплеменниками. В узком дружеском кругу продолжались споры и осмысление действительности. Создавались произведения — «в стол» или для нелегального распространения. Разумеется, этого было мало для обеспечения расцвета нового мышления. Лишенное выхода, это явление становилось скорее источником фрустрации как раз для лучших интеллектуальных сил страны. И, тем не менее, история диссидентства, которое не могло проявить себя при свете дня и, несмотря на это, продолжало существовать, остается одним из тех аспектов брежневского времени, которому будущие историки должны будут уделить величайшее внимание в своих исследованиях, ибо это движение уже содержало в себе в зачаточном состоянии то, что произойдет позже. Здесь же достаточно отметить, что оно лежало у истоков скрытого конфликта между обществом, его интеллигенцией и политическим руководством страны. Это тоже было одной из сторон кризиса, и, разумеется, одной из наиболее важных его сторон. 

1.2 Международный кризис

         Когда общество таких  масштабов, как советское, переживает глобальный кризис, это не может  не отразиться и на его международном  положении. В начале 80-х годов  серьезные признаки кризиса дали о себе знать и в этой области.

         Явление это было тем более примечательно, что  именно к этому времени СССР, как  могло показаться, достиг высшей точки  своего могущества. Правление Брежнева длилось 18 лет. Первое десятилетие характеризовалось положительным развитием его внешней политики. Ее главные результаты были достигнуты в первой половине 70-х годов. Их обозначают обычно термином «разрядка», и их кульминация — совещание в Хельсинки летом 1975 г. с его Заключительным актом, который был подписан 34 странами, то есть всеми европейскими государствами (кроме Албании, но включая Ватикан), а также Соединенными Штатами и Канадой.

         Кульминационная точка  «разрядки» — Заключительный акт  Хельсинки — был таковым в том смысле, что увенчал длительный процесс постепенного улучшения отношений между двумя политическими блоками в Европе и их державами-гегемонами. В ходе этого процесса была осуществлена серия важных международных соглашений. С одной стороны, они привели к урегулированию наиболее острых спорных вопросов, оставленных в Центральной Европе войной и послевоенными годами: окончательному утверждению новых границ, начиная с границ Польши и Чехословакии; признанию существования двух германских государств, которые были приняты в члены ООН; установлению нового статуса для Западного Берлина. С другой стороны, между Советским Союзом и Соединенными Штатами установились менее напряженные отношения, нашедшие свое наиболее показательное выражение в заключение первых, пускай даже пока частичных, соглашений по ограничению ядерных вооружений. Поскольку все это с давних пор было целью советской дипломатии, можно было говорить об успехах дипломатии СССР. Хельсинкский акт как бы соединял эти новшества в некую общую картину, заставляющую различные страны Европы и Америки стремиться к установлению новых политических, экономических, культурных или попросту человеческих отношений.

         Конфликт с Китаем развивался на протяжении всех 70-х годов, даже после смерти Мао; более того, он достиг новой остроты как раз на пороге следующего десятилетия. Влияние советской официальной идеологии в мире переживало период полного упадка.

          Оживление советской  экономики в 60-е годы длилось  недолго; начиналось замедление  темпов, вылившееся затем в кризис. Это, в свою очередь, уменьшало ту притягательность, какой Советский Союз еще мог пользоваться в обширном мире слаборазвитых стран, поскольку он был в состоянии предложить им военную помощь, но не экономическую поддержку или стимулы культурного роста.

         С начала 70-х годов благоприятная для СССР международная конъюнктура быстро менялась. Соединенные Штаты стряхнули с себя бремя вьетнамской войны и оказались в состоянии с новой энергией взять в свои руки инициативу в мировых делах. Весь капиталистический Запад реагировал на потрясения нефтяного кризиса обновлением и структурной перестройкой своей экономики, предварявшими ее новый подъем. В Советском Союзе, напротив, начали проявляться симптомы все усугублявшегося кризиса, причем никаких эффективных средств против него так и не предлагалось.

         СССР, таким образом, оказался в ситуации, когда политика, идеология, экономика и культура, то есть все те факторы, на которые может опираться сильная внешняя политика государства, были поражены кризисом. Эти условия побудили советских руководителей сделать ставку на то единственное средство, в отношении которого они еще могли говорить об определенных успехах, — на вооружение. Но чрезмерная вера в возможности собственной военной мощи становилась, в свою очередь, причиной принятия решений, влекущих за собой другие тяжкие политические последствия. Вероятно, самым тяжким из них было решение о посылке в конце 1979 года экспедиционного корпуса в Афганистан для поддержки группы левых офицеров, которые ранее захватили власть путем государственного переворота, но потом оказались неспособны удержать ее. Это было началом затяжной и изнурительной войны, своего рода советского Вьетнама. Не менее отрицательными были последствия решения разместить в Европе и на Дальнем Востоке большое количество ракет с ядерными боеголовками, нацеленных на западную часть Европейского континента, либо на азиатских соседей СССР, — это был сигнал к новому витку гонки вооружений, которому суждено было оказаться изматывающим, прежде всего для самого Советского Союза. Ответом на волнения в Польше в 1980 году, поставившим в критическое положение коммунистическое правительство этой страны, был военный нажим: предварением прямого вмешательства стал государственный переворот, осуществленный польской армией в декабре 1981 года.

         Итак, к началу 80-х  годов советская внешняя политика вступила в полосу кризиса. С одной стороны, Советский Союз именовался сверхдержавой. Однако такое определение относилось почти исключительно к его военному могуществу — это была пугающая сила, способная внушать страх и подозрения. Однако мощная в одном отношении держава оказывалась уязвимой во всех остальных, следовательно, внутренне слабой подверженной самым различным ударам и воздействиям. 
 
 

1.3 Перестройка

         На фоне экономического, политического и международного кризисов после неудачных попыток поставить очередного «старца» у «штурвала» Советского Союза появление человека, сумевшего предложить альтернативный путь развития страны, является вполне логичным с точки зрения диалектики. Таким человеком явился М. С. Горбачев, возглавивший Коммунистическую партию в 1985 году и ставший первым и последним президентом Советского Союза.

         На первом же Пленуме  Центрального Комитета после его  избрания (апрель 1985 г.) Горбачев подал  первые сигналы к переменам, сумев сменить ряд членов Политбюро и выдвинув первые; лозунги, нацеленные на то, чтобы стимулировать утраченный страной динамизм и вывести экономику на путь большей эффективности. Вместе с тем ни в тот момент, ни на протяжении нескольких последующих месяцев не возникало впечатления, что его намерения сильно отличаются от тех осторожно реформистских замыслов, которые были продемонстрированы некоторыми его предшественниками, и в особенности Хрущевым и Косыгиным: повысить функциональность и продуктивность советской государственной машины, не меняя радикально ее облика. Одновременно, впрочем, начинало расползаться сомнение насчет возможности реализовать подобные замыслы.

         Очень скоро можно  было констатировать, что программы  Горбачева куда более радикальны и честолюбивы. В самом деле, подход самого Горбачева и его наиболее близких сотрудников, которых он собрал вокруг себя, характеризовался тем, что они задумали не частные, задевающие отдельные отрасли, но глобальные перемены. Речь шла о том, что мало изменить функционирование лишь одной какой-то сферы жизни общества, сколь бы определяющей она ни была, например экономики, но необходимо совершить крупные нововведения всюду и везде. Реформы должны были охватить все общество во всех его аспектах.

         «Горбачев умел прислушиваться к чужому мнению. Весной 1986 года в Москве состоялся съезд Союза  кинематографистов. Выступления на нем показали: отныне можно говорить то, о чем почти двадцать лет приходилось молчать» [4, с. 312]. Можно констатировать, что за считанные годы не осталось такой области советской общественной жизни, которую бы миновали бурные шквалы реформ: внешняя и внутренняя политика, общественные отношения и хозяйственные механизмы, законы о собственности и о планировании, пресса и школа, избирательная система и функционирование выборных органов, идеология и вся сфера культуры, межнациональные отношения и отношения между государством и различными религиозными сообществами, взаимоотношения со странами — союзницами по Варшавскому Договору и со странами Западной Европы и Северной Америки, с Китаем и государствами «третьего мира» — все было охвачено процессом перемен. Цель состояла в том, чтобы обновить все, потому что все слишком долго было неподвижно. Но если замыслы Горбачева уже очень скоро доказали — по крайней мере для наиболее внимательных наблюдателей — всю свою серьезность и основательность, что воплотить их было довольно трудно. Да иначе и быть не могло. Подобная программа обновления обязывала всю страну заметно изменить индивидуальное и коллективное поведение. Так или иначе, она затрагивала интересы всех. Она сталкивалась с мощными и укоренившимися структурами сталинского государства. Она опрокидывала официальную идеологию, десятилетиями насаждавшуюся в школах и отстаивавшуюся обширнейшим аппаратом; идеологию, которая в существующей системе признавала один единственно верный образ социализма.

         Конечно, обнаруживались не только противники. Горбачевские замыслы  поддерживали все те, кто — в  разных социальных слоях и национальных группах — более других страдал от предыдущего затянувшегося периода застоя, переживая его как подлинное крушение личных и коллективных надежд. Действуя сверху, новое руководство поэтому стремилось одновременно вызвать и движение снизу, способное поддержать его намерения. Но здесь с неизбежностью возникала другая сложность. Любой переход к демократическим методам в политической жизни, к свободе слова и манифестаций неизменно сопровождается неконтролируемым взрывом всякого рода требований: экономических и этнических, политических и профсоюзных. Требования эти не всегда могут получить удовлетворение, тем более все одновременно. Ослабление репрессивных зажимов приводит также к проявлениям общественного беспорядка. С другой стороны, позитивные результаты перемен сказываются далеко не сразу. В самом деле, когда реформы начинаются, старые механизмы перестают действовать, между тем как новые еще не заработали. На фоне этого сложного переплетения проблем, которыми слишком долго пренебрегали, неизбежно должна была разгореться острая политическая борьба, в центре которой остается правительство Горбачева.

         Таким образом, при всем этом имя Горбачева навсегда останется в истории нашей страны. Величие «архитектора перестройки» заключается в том, что он не уклонился от вызова времени, не побоялся пойти наперекор мнению большинства коммунистических начальников, встал на путь реформ, хотя и робких.

         А важнейшие завоевания «перестройки» внутри страны таковы: появление и утверждение свободы  слова; раскрепощение народной энергии  и инициативы; утверждение реальной многопартийности. 
 
 
 
 
 
 
 
 

ПРЕКРАЩЕНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ СОЮЗА ССР И ОБРАЗОВАНИЕ СНГ 

             Как известно, СССР был образован в результате заключения международно-правового соглашения. И прекращение существования Советского Союза находилось в прямой зависимости и обуславливалось сроком действия Договора 1922 года.

              Действие Договора об образовании СССР могло быть прекращено двумя способами: когда в результате выхода из него он остался бы в силу менее чем двух участников, либо путем отмены всеми участниками его действия. В принятых в 1991 г. органами государственной власти союзных республик актах, выступлениях государственных деятелей и представителей Федерального Собрания РФ, а также в историко-правовых источниках нет единства взглядов относительно даты прекращения существования СССР – 8 декабря или 21 декабря 1991 года. Вопрос о прекращении Договора 1922 г. имеет непосредственное отношение и к установлению момента приобретения бывшими союзными республиками государственной независимости.

            11 марта 1990 г. Верховных Совет Литовской ССР принял Акт «О восстановлении Литовского государства», в котором торжественно провозглашалось, что «отныне Литва вновь является независимым государством». 30 марта Верховных Совет Эстонской ССР принял Постановление «О государственном статусе Эстонии», где утверждалось, что «оккупация Эстонской Республики Союзом ССР 17 июня 1940 г. не прервала существования Эстонской Республики». 4 мая 1990 г. Верховный Совет Латвийской ССР принял «Декларацию о восстановлении независимости Латвийской Республики». 17 сентября 1991 г. они были приняты в ООН, их статус как независимых государств получил признание во всем мире. Весь комплекс вопросов, связанных  с их выходом из СССР, подлежал разрешению на основе норм международного права [2, c. 236].

           Процесс приобретения другими союзными республиками статуса независимых государств в международно-правовом значении выглядит иначе.                                     Первой союзной республикой, объявившей о недействительности для нее Договора об образовании СССР. Была Грузия. В 1990 году, помимо прибалтийских республик, 23 августа декларация о государственной независимости была принята Верховным Советом Армении. Вскоре акты о государственной независимости были приняты Украиной (24 августа, Белоруссией (25 августа), Молдавией (27 августа), Азербайджаном (30 августа), Узбекистаном и Киргизией (31 августа), Таджикистаном (9 сентября), Туркменией (27 октября) [1, c. 241]. Уже после подписания беловежских соглашений последним независимость провозгласил Казахстан – 16 декабря 1991 г. РСФСР был единственной республикой, которая отдельного акта о провозглашении государственной независимости так и не приняла.

                        Выход союзных республик из состава СССР означал их выход из Договора 1922 г. как международно-правового соглашения. В соответствии с общепризнанными нормами международного права, выход из договора осуществляется в порядке и на условиях, определяемых в самом договоре. В Договоре образовании СССР такие условия прямо не устанавливались. Поэтому, согласно ст. 25 Договора 1922г., порядок и условия выхода должны были устанавливаться путем принятия соответствующего закона. Такой закон был принят Съездом только 3 апреля 1990 г. («Закон о выходе»). Ни одной из республик не был выполнен порядок выхода из Союза, установленный этим законом и действие которого не отменялось ни Съездом, ни иным полномочным органом переходного периода. Таким образом, если подходить к распаду СССР с позиции внутригосударственного права, то невыполнение половиной республик обязательной силы  результатов референдума СССР 17 марта 1992 г. и несоблюдение всеми республиками установленного законом порядка выхода из Союза, дают основание ставить под сомнение возможность наступления соответствующих юридических последствий.