Проблема интеллекта и научения у животных

        Содержание

Введение …………………………………………………………………….. 3

Классификация видов научения ………………………………………... 4

Ассоциативное научение …………………………………………………. 5

Имитационное научение ………………………………………………...... 10

Научение типа инсайта …………………………………………………… 12

Интеллект у животных …………………………………………………… 15

Предпосылки и элементы интеллектуального поведения животных 16

Критерии интеллектуального  поведения ……………………………… 18

Биологическая ограниченность интеллекта животных ……………... 20

Заключение ………………………………………………………………… 22

Введение

Научение – это  адаптивное изменение индивидуального  поведения в результате предшествующего  опыта. Механизмы научения животных сложны потому, что простые формы  научения, такие, как привыкание, сосуществуют с более сложными процессами. Например, у людей мы находим привыкание, условные рефлексы, инструментальное научение, рассудочную и когнитивную деятельность. Животные, может быть, не так легко научаются на основе опыта и рассудочной деятельности, однако многие из них в известной степени, несомненно, обладают этими способностями. Правда, разные виды животных значительно различаются по своей экологии и эволюционной истории. Не значит ли это, что естественный отбор формировал способности к научению каждого животного в соответствии с его экологической нишей? Многие биологи поддерживают эту точку зрения. Психологи склонны считать, что некоторые механизмы научения являются общими для многих видов. Психологи пытались установить общие законы научения, но до сих пор все эти попытки были неудачными. Некоторые свойства среды не меняются, и мы обычно видим, что реакция животных на них стереотипная, врожденная. Некоторые свойства среды меняются на основе суточных, сезонных и т. д. циклов. Обычно животное реагирует на предсказуемые с эволюционной точки зрения изменения среды с помощью заранее запрограммированных изменений своей структуры. В некоторых случаях поведение животных меняется при созревании без участия научения, однако иногда научение для этого необходимо, но является заранее запрограммированным, т. е. Происходит на определенной стадии развития животного более или менее независимо от изменчивости индивидуального поведения. Когда проблемы, встающие перед молодым животным, слегка меняются от поколения к поколению, особи, предрасположенные к узнаванию определенных особенностей среды, близких родичей и источников пищи, могут получить определенное преимущество. Такой вид научения является формой «сопряженного созревания», при котором процессу развития сопутствует приобретение определенного опыта. «По-видимому, научение представляет собой индивидуальный процесс и осуществляется у разных видов и в разных обстоятельствах по-разному. В этой работе я постаралась охватить весь спектр существующих представлений о типах научения и их экспериментальное подтверждение.

Животные различных  видов в различных экологических  условиях проявляют огромное разнообразие типов интеллектуальной деятельности. Это очень затрудняет определение  понятия интеллект. В настоящее  время под интеллектом животных понимается – высшая форма психической деятельности животных, которая заключается в отражении не только предметных компонентов среды, но и их отношений и связей. Представление о том, что разные виды животных различаются по уровню интеллекта, прочно укрепилось в сознании людей. Многочисленные научно-популярные статьи и различные телевизионные программы посвящены сравнению интеллектуального уровня котов и собак, коров и свиней, а также другие групп животных. Даже Аристотель пытался упорядочить биологические виды на единой шкале интеллекта. Некоторые склонны считать задачей сравнительной психологии всего лишь пополнение совокупности подобных сравнений. Неявной предпосылкой такого подхода служит уверенность в том, что существует некая унитарная черта, "интеллект", и одним видам она присуща в большей степени, чем другим. Хотя, по всей вероятности, такая точка зрения является довольно безосновательной. Но несомненно, что люди и человекообразные обезьяны по способности к научению не имеют себе равных среди остальных животных. Тем не менее, простой метод расположения животных вдоль единой шкалы так и не появился.

Классификация видов научения

Торп выделяет научение неассоциативное и ассоциативное. К неассоцативному относят привыкание, характерное для всех животных, от одноклеточных до человека. При ассоциативном научении образуется ассоциативная связь между двумя психическими явлениями.

Выделяют классическое обусловливание (выработка условного  рефлекса, по Павлову), инструментальное, или оперантное, научение, латентное  научение (научение путем проб и ошибок), инсайт и импринтинг. При оперантном научении образуется ассоциативная связь между действием и результатом, при этом животное активно, совершает действия по своей воле; его изучал Скиннер.

Латентное, или скрытое, научение исследовал и пытался объяснять Толмен, наблюдая за крысами в лабиринте. В основе этого вида научения лежит исследовательская мотивация. В ходе исследовательского поведения строится то, что Толмен назвал когнитивной картой. У животного формируется психический образ компонентов среды и собственных действий в среде. После этого животное может переходить к нормальной повседневной жизни. Кроме этих ситуаций, латентное научение происходит у детенышей зверей и детей в процессе игры.

Инсайт — высшая форма  научение, основывается на опыте, полученном раньше при других сходных обстоятельствах. Присущ только птицам и млекопитающим, обладающим интеллектом. Оказавшись в проблемной ситуации, животное остается неподвижным и только оценивает обстановку, не совершая никаких действий, после чего начинает действовать с учетом реально существующих связей между компонентами среды.

Ассоциативное научение

 
Для рассмотрения гипотезы о том, что  животные обладают механизмами обнаружения  и узнавания причинных отношений, следует дать определение природы  таких отношений. Существуют два основных типа причинных связей, и вряд ли можно сомневаться в том, что оба их животное может научиться различать. Одно событие (причина) может вызвать другое событие (следствие) или не вызвать его (отсутствие следствия). Первое событие не обязательно должно быть непосредственной причиной следствия или его отсутствия, но оно может быть определенным звеном причинно-следственной цепи. В самом деле, событие, замеченное животным, может быть не частью причинной цепи, а просто указанием на то, что произошло вызванное данной причиной событие. Именно кажущаяся причина важна для животного. 
Способность научиться узнаванию обоих типов причинных отношений, можно показать на простом опыте. Голодных голубей сажают в скиннеровский ящик с двумя световыми ключами и механизмом подачи корма. Одной группе голубей демонстрируют связь свет-корм (причина-следствие), а другой - свет -• отсутствие корма (причина без следствия). Третьей группе предъявляют только свет. В первом случае один из ключевых дисков освещается на 10с с неправильными интервалами, и пища подается, как только выключается свет. Во втором случае свет и пищу предъявляют столько же раз, что и в первом, но внимательно следят за тем, чтобы корм никогда не появлялся вслед за включением света. В третьем случае совсем не дают пищи. В первом случае свет сигнализирует о появлении корма, а во втором - о его отсутствии. Затем свет можно предъявить каждой группе голубей отдельно от пищи и отметить, приблизится к нему птица или, наоборот, удалится. Результаты такого опыта ясно показывают, что голуби, наблюдавшие связь свет-корм, стремятся приблизиться к свету, как и можно, ожидать на основе нормальной классической выработки условного рефлекса. Голуби, которым предъявлялось отношение свет-отсутствие корма, также не оставались безразличными к свету, а определенно избегали его. Лишь голуби третьей группы были, по-видимому, безразличны к свету. 
Анализируя результаты этого опыта, надо помнить о ряде важных моментов. Во-первых, мы не можем считать, что голубь научился устанавливать причинную связь света с пищей или ее отсутствием. То, чему животные научаются, сталкиваясь с причинными отношениями, можно рассматривать только с позиций теорий о внутренних изменениях, происходящих в результате приобретенного опыта. Во-вторых, тот факт, что в одном случае голуби приближаются к свету, а в другом удаляются от него, интересен, но не относится непосредственно к обсуждаемой проблеме. Многие различия в поведении, вызванные предъявлением стимулов, можно было бы счесть указанием на произошедшее научение, однако говорить о значении конкретных действий животного логично только при анализе того, чему именно оно научилось. В-третьих, имеет смысл считать свет кажущейся причиной непредъявления пищи, только если пища предъявляется в его отсутствие. Нельзя ожидать, что голубь научится принимать свет за причину отсутствия пищи, если он никогда не получал ее в данной ситуации, как это было в третьей опытной группе. Животное имеет возможность усвоить ассоциацию “причина-отсутствие следствия”, только когда почему-либо ожидает, что определенное следствие произойдет. 
Хотя иногда можно сделать вывод, что изменение поведения говорит о произошедшем научении, отсутствие таких изменений нельзя считать указанием на полное отсутствие научения. Дикинсон называет это проблемой молчания поведения. Так, например, в случае описанного выше опыта мы не можем считать, что голуби, которым предъявлялся только свет, ничему не научились. Напротив, имеются данные о том, что крысы научаются игнорировать стимулы, не предсказывающие никакого изменения в ответ на их действия. Если в ходе опыта крысам вначале предъявляют два стимула независимо один от другого, то потом они научаются связывать их медленнее, чем животные, которым эти стимулы предварительно не предъявлялись. Следовательно, крысы научаются тому, что определенные стимулы незначимы, и это мешает последующему основанному на этих сигналах научению. 
Существуют и другие формы научения, при которых наблюдается молчание поведения. Животные могут научиться тому, что два события не связаны между собой, т. е. следствие не связано либо с данной причиной, либо с целым классом причинных событий. Если этот класс действий входит в поведенческий репертуар животного, то такую форму научения называют “приобретенной беспомощностью”, т.е. животные научаются тому, что они ничего не могут сделать для улучшения ситуации. Такая выученная беспомощность замедляет будущее научение в аналогичных условиях. 
Для того чтобы животное научилось различать простую причинную связь - между двумя событиями должна быть полная положительная корреляция. С точки зрения животного, всегда имеется множество возможных причин события помимо той, которую применил экспериментатор. Между двумя событиями должна существовать достаточно тесная связь, для того чтобы одно из них было принято за причину второго. Для выяснения значения фоновых, или ситуационных, сигналов Макинтош обучал крыс нажимать на рычаг для получения корма, а затем вводил в опыт различные стимулы. Одной группе при каждом нажиме предъявляли световой сигнал, другим - сложный, состоявший из света и шума. Для одних групп использовался слабый шум (50 дБ), для других - сильный (85 дБ). Во всех случаях животное сразу после предъявления каждого стимула получали легкий удар током. В конце опыта всем группам предъявляли один только свет, чтобы узнать, насколько, животные научились связывать его с током. 
Полученные результаты показывают, что свет подавлял нажимы на рычаг в разной степени в разных группах. Если предъявлялся только свет или свет со слабым шумом, подавление было значительным, а когда свет сопровождался ильным шумом, оно было гораздо слабее. Таким образом, наличие мощного второго стимула ослабляло связь света с током даже, несмотря на то, что между ними была полная корреляция. Это явление называется затенением. Степень затенения зависит от сравнительной силы затеняемого и затеняющего стимулов, поэтому слабый шум производил незначительное затеняющее действие. 
Животные научаются связывать два события, только если вначале сочетание их было неожиданным или внезапным. В обычном опыте по условным рефлексам такая внезапность создается подкреплением. Так, если стимул сопровождается ударом тока, причем ни сам этот стимул, ни фоновые сигналы в начале эксперимента не предвещали включения тока, такое подкрепление будет внезапным. Но предположим, что животное уже испытало раньше удар тока в присутствии стимула А; тогда, если с током коррелируют стимулы А и Б, присутствие первого из них будет блокировать выработку реакции на второй. Это явление, впервые открытое Кеймином, называют блокадой. В одном из своих экспериментов Рескорла продемонстрировал этот эффект и показал также, что чем неожиданнее подкрепление, тем лучше животное научается. В природе временная связь между какими-либо событиями не всегда является причинной связью. Например, если кошка прыгает на яблоню, когда лает собака, а затем на землю падает яблоко, то мы скорее подумаем, что кошка, а не лай собаки, была причиной его падения. Как прыжок кошки, так и лай собаки одинаково связаны во времени с падением яблока, но другие детали этих событий вводят нас к заключению, что его причиной была все же кошка. Точно так же можем показать, что животные легче образуют ассоциации между одними типами стимулов, чем между другими. Например, крысы легко связывают вкус со следующей болезнью, но нелегко научиваются связывать с ней тон или свет. Показано, что крысы быстрее ассоциируют между собой два события, воспринимаемые одной сенсорной модальностью или локализованные в одном месте. Наконец, для того чтобы животное связало между собой два события, обычно нужно, чтобы они были очень близки во времени. Временные отношения между двумя событиями изучались во многих опытах по научению, показавших, что оно наиболее эффективно, когда одно событие (причина) происходит незадолго до второго (следствия). Однако некоторые данные говорят в пользу того, что такие отношения объясняются не прямым действием временного интервала на процесс научения, а различной степенью затенения первого события фоновыми сигналами в зависимости от временного интервала. А это означает, что влияние временного интервала на научение должно зависеть от значимости фоновых сигналов. В частности, следует ожидать, что фоновые сигналы будут гораздо менее важны при выработке ассоциации вкуса с болезнью, чем при сочетании тона с током, потому что присутствующие в экспериментальной ситуации фоновые стимулы обычно не существенны для научения избеганию определенного вкуса. 
Ревуски первый предположил, что отсутствием затенения, возможно, объясняется выработка вкусового отвращения, которая происходит, несмотря на очень длинные интервалы времени между едой и последующим заболеванием. Он показал, что эффективный интервал можно сократить, введя фон из значимых (вкусовых) стимулов.

Имитационное научение

Научение же путем  подражания («имитационное научение») заключается в индивидуальном формировании новых форм поведения, но путем одного лишь непосредственного восприятия действий других животных. Здесь это научение на основе общения. Имитационное научение, как и всякое научение, можно подразделить на облигатное и факультативное. При облигатном имитационном научении результат научения вполне укладывается в рамки видового поведения. Особенно это относится к молодым животным, которые путем подражания взрослым особям научаются выполнять некоторые жизненно необходимые действия обычного поведения своего вида. Так, у молоди стайных рыб защитная реакция на появление хищника (бегство) формируется в результате подражания поведению других рыб при одном лишь виде поедания хищником членов стаи. Облигатное имитационное научение является также важным элементом реакции следования и распознавания молодыми млекопитающими пищевых объектов. Факультативное имитационное научение в простейших формах представлено в имитации невидотипичных движений на основе облигатного (аллеломиметического) стимулирования. Сюда относятся, например, случаи имитирования обезьянами действий человека, особенно при их содержании в домашней обстановке. Производимые ими при этом действия с предметами быта или инструментами, конечно, выходят за рамки видового поведения. Поскольку здесь имеет место научение новым приемам манипулирования, в данном случае можно говорить о невидотипичном имитационном манипулировании. Высшим проявлением факультативного имитационного научения является решение задач путем подражания. При таком «имитационном решении задач» у животного-«зрителя» вырабатывается определенный навык в результате одного лишь созерцания действий другой особи, направленных на решение соответствующей задачи. Способность к этому установлена у разных млекопитающих: человекообразных и низших обезьян, собак, кошек, крыс. Правда, на основе имитационного научения у «зрителей», очевидно, не могут формироваться инструментальные навыки. Об этом свидетельствуют, в частности, опыты американского исследователя Б.Б.Бека, в которых павианы- «зрители» наблюдали за употреблением орудия при решении задачи у сородича. «Зрители» не оказались способными к имитационному решению столь сложной задачи, но впоследствии они намного чаще и интенсивнее, чем до опытов, манипулировали этим орудием. Это показывает активирующую роль аллеломиметического поведения и невидотипичного имитационного манипулирования при выработке сложных навыков в условиях общения. Существуют два принципиально различных подхода к изучению подражания у животных. Аллеломиметическое поведение изучается путем раздельного обучения изолированных друг от друга животных, которые затем сводятся вместе. 
Зоопсихолог Б.И.Хотин, например, обучал одних животных (рыб, птиц, млекопитающих) реагировать положительно на определенный сигнал, а других — отрицательно. После того как животные были сведены вместе и подвергнуты воздействию этого раздражителя, выяснилось, что преобладает: результаты обычного (неимитационного) научения или взаимная стимуляция. В результате можно судить о силе аллеломиметической реакции, т.е. инстинктивного подражания. При изучении же имитационного научения животные с самого начала общаются между собой. Одна особь (или несколько особей) выполняет при этом роль «актера», т.е. обучается экспериментатором за соответствующее вознаграждение на виду у других особей — «зрителей». Если в результате последние без собственных упражнений и подкрепления вследствие одних лишь наблюдений за действием «актера» также научаются решать поставленную ему задачу, то можно говорить о факультативном имитационном научении и даже об имитационном решении задач. Так, например, в экспериментах с обезьянами все участвующие в опыте животные устремляются к месту его проведения и внимательно наблюдают, как вожак добывает и получает подкрепление. В итоге соответствующие навыки формируются у всех «зрителей», что проявляется в успешном решении ими той же задачи в отсутствие вожака. Наряду с взаимным стимулированием к совместному выполнению определенных (инстинктивных) действий в сообществах животных действует и фактор противоположного рода — подавление действий членов сообщества 
«господствующими» особями. Отсюда понятно, что явления подражания сложным образом переплетаются с внутригрупповыми отношениями животных.

Научение типа инсайта

Идея об участии в  научении животного когнитивного процесса имеет долгую историю. Она нашла  ясное выражение в работах  школы гештальт-психологов, которые  считали, что животные способны к  инсайту, т.е. что животные способны решать проблемы посредством инсайта (“озарения”) благодаря врожденной тенденции воспринимать ситуацию как целое. 
Классическая серия опытов была проведена Кёлером между 1913 и 1917 гг. Во время первой мировой войны Кёлер был интернирован на острове Тенерифе. Там он занялся исследованием шимпанзе на опытной станции по изучению человекообразных обезьян и опубликовал результаты своей работы в книге “Мыслительные способности высших обезьян”, вышедшей в 1925 г. В опытах Кёлера шимпанзе для получения вознаграждения (корма) должны были пользоваться орудиями. Так, в одном случае шимпанзе нужно было доставать палкой еду, находящуюся вне клетки. Кёлер считал, что его задачи отличались от задач Торндайка очень важной деталью. Животные Торндайка не могли понять, как действует замок, открывающий дверцу их клетки, потому что он находился снаружи и был скрыт от глаз. Они могли решать поставленную задачу только путем проб и ошибок. А в опытах Кёлера все составляющие, необходимые для решения задачи, находятся в пределах видимости животного. 
Одной из шимпанзе в опытах Кёлера давали две бамбуковые палки, ни одна из которых не была достаточно длинной для того, чтобы достать плод, лежащий вне клетки. Но палки можно было соединить и получить из них одну, более длинную. После многих безуспешных попыток дотянуться до плода одной из коротких палок шимпанзе прекратила попытки, принялась играть с палками и случайно соединила их, всунув более тонкую в полый конец второй. Тогда обезьяна подпрыгнула и немедленно побежала к прутьям клетки, чтобы достать плод длинной палкой. Кёлер истолковал это, как пример инсайта. В другом опыте плод был подвешен высоко под потолком клетки. Его можно было достать, поставив друг на друга ящики. Некоторые шимпанзе научались решать эту задачу. 
Объясняя результаты своих опытов, Кёлер пришел к выводу, что его животные проявляли инсайт. Этот термин обозначает понимание отношений между стимулами или событиями. Научение по принципу инсайта отличается от научения методом проб и ошибок, потому что полагает внезапное возникновение новой реакции. Философа Бертрана Рассела позабавила разница между взглядами Торндайка и Кёлера. Он писал: “У всех тщательно наблюдавшихся животных обнаружились национальные черты наблюдателя. Животные, которых изучали американцы, бешено прыгают с невероятными напором и темпераментом, и, наконец, случайно получают желаемый результат. А животные, которых наблюдали немцы, сидят спокойно, думают и, в конце концов, выдают решение из своего внутреннего сознания”. 
Толкование решения задачи животным с точки зрения гештальт - психологии подвергнуто критике по многим причинам. Опытами предполагается определить, ведут ли себя животные на основе инсайта в условиях, которые, как считается, требуют именно такого поведения. Независимые доказательства того, что задача действительно требует инсайта, отсутствуют, если животному удается решить ее, значит явление инсайта доказано. Не все принимают такой ход рассуждений. Еще одна проблема связана с тем, что очень трудно выяснить, является ли реакция, предположительно основанная на инсайте, подлинно новой. Действительно, шимпанзе совершают большое количество посторонних действий, играют и безуспешно пытаются получить еду. Не означает ли это, что они приходят к решению задачи в результате накопления проб и ошибок? 
Этот вопрос был изучен Шиллером, который систематически исследовал врожденные компоненты поведения шимпанзе при решении задачи. Например, в одной работе он дал 48 новым шимпанзе, соединяющиеся попарно палки, не поставив перед ними никакой задачи. В течение часа 32 обезьяны соединили палки, причем 19 из 20 взрослых животных проделали это за пять минут. На основании этих и других исследований возникло сомнение в правильности гештальт - психологического подхода. Очевидно, очень важен предыдущий опыт животных. Умение обращаться с палками и ящиками очень сильно сказывается на способе решения задачи. Шимпанзе, которым дают играть с этими предметами, узнают об их свойствах. Способность использовать имеющиеся орудия так, как это нужно для решения задачи, во многом зависит от зрелости обезьяны. Обнаружив, что с предметами можно совершать определенные действия, животное будет повторять их снова и снова. Некоторые манипуляции просто слишком сложны для молодых шимпанзе, но после включения в поведенческий репертуар могут совершаться в самых различных ситуациях. 
Основные различия между инсайтом и другими формами научения, по-видимому, состоят в способности более умных животных пользоваться опытом, приобретенным в других условиях. Но это необязательно значит, что инсайт должен рассматриваться отдельно от научения. Способности животных решать задачи трудно исследовать, так как человек может плохо представлять себе, как животное видит данную ситуацию. Совершенно очевидно, что не следует задавать животному задачу, которая лежит за пределами его манипуляционных возможностей или противоречит его естественным склонностям. В то же время каждый вид хорошо приспособлен природой к выполнению некоторых на первый взгляд “умных” действий, считать которые свидетельством “инсайта” или “интеллекта” неверно. В действительности эти термины не более чем условные обозначения для явлений, еще требующих объяснения. 

Интеллект у  животных

Для животных обладающих интеллектом (приматы и другие высшие позвоночные) характерно не стереотипность решения сложных задач, использование различных способов, перенос и использование различных операций, усвоенных в результате предшествующего индивидуального опыта. 
Характерным признаком интеллектуальной деятельности животных является то, что при решении сложных задач они соотносят свои действия исходя не только из сходства предметов окружающей среды, на которые направлены эти действия, но и сходства отношений между предметами. Для интеллектуальной деятельности животных характерны предварительные подготовительные действия (поиск или приготовление орудий), которые сами по себе лишены непосредственной биологической значимости. Следует отметить, что интеллект животных практически трудно отделить от сложных навыков, обычно интеллектуальная деятельность животных основывается на интенсивном и разнообразном манипулировании и широком чувственном обобщении. 
Особенности интеллекта животных проявляются и в процессах мышления, которое у них имеет конкретный чувственно-двигательный характер. Мышление у животных является предметно отнесенным и выражается в практическом анализе и синтезе устанавливаемых связей между явлениями или предметами, которые непосредственно воспринимаются ими в конкретной ситуации. Мышление у животных имеет принципиальное качественное отличие от мышления человека, оно ограничено биологическими закономерностями и даже человекообразные обезьяны неспособны к абстрактному понятийному мышлению и пониманию причинно-следственных связей. Существуют два основных пути оценки интеллекта животных. Один из них состоит в том, чтобы оценивать поведение, а другой – в том, чтобы изучать мозг. Эти подходы основывались на том, что существует линейная последовательность в развитии от низших, неинтеллектуальных животных, отличающихся сравнительно простым мозгом, к высшим, интеллектуальным животным, мозг которых имеет сложное строение. Оценивать интеллект животных сложно, поскольку не существует никакого способа проверить обоснованность того или иного теста, и, кроме того, животные различных видов сильно различаются по своим возможностям с точки зрения выполнения той или иной деятельности. До недавнего времени оценка интеллекта животных в основном базировалась на изучении тех способностей, которые обычно считаются показателем интеллекта у человека. В лабораторных условиях для изучения интеллектуальных способностей животных используют анализ и оценку их орудийных действий.

Предпосылки и элементы интеллектуального поведения животных

Интеллектуальное поведение  не только теснейшим образом связано с разными формами инстинктивного поведения и научения, но и само складывается (на врождённой основе) из индивидуально-изменчивых компонентов поведения. Оно является высшим итогом и проявлением индивидуального накопления опыта, особой категорией научения с присущими ей качественными особенностями. Интеллектуальное поведение даёт наибольший приспособительный эффект при резких, быстро протекающих изменениях в среде обитания. 
1. Предпосылкой и основой развития интеллекта животных является манипулирование, особенно с биологически “нейтральными” предметами. В ходе манипулирования, особенно при выполнении сложных и деструктивных манипуляций, происходит тренировка сенсорных и эффекторных систем, обобщается опыт деятельности животного, формируются обобщённые знания о предметных компонентах окружающей среды. Этот обобщённый двигательно-сенсорный опыт составляет основу интеллекта высших позвоночных, особенно обезьян. Для интеллектуального поведения первостепенное значение имеют зрительные восприятия и особенно зрительные обобщения, сочетающиеся с кожно-мышечной чувствительностью передних конечностей. 
2. Другим элементом интеллектуального поведения являются сложные многофазные навыки и инструментальные действия. Эти элементы относятся к двигательной сфере. Они позволяют животному решать сложные задачи, требующие определённой последовательности действий. Решение многофазовых инструментальных задач легче всего даётся человекообразным обезьянам, остальные высшие млекопитающие (крысы, еноты, низшие обезьяны и так далее) легче справляются с локомоторными задачами. Это отражает разный характер исследовательской деятельности у животных разного уровня развития психики. У большинства млекопитающих преобладает познавание пространственных отношений среды с помощью локомоторных действий. У обезьян, особенно человекообразных, по мере развития манипулирования, локомоторное познавание пространственных отношений теряет свою доминирующую роль. Однако только человек может полностью освободиться от направляющего воздействия пространственных отношений, если этого требует познание временно-причинных связей. 
3. Важной предпосылкой интеллектуального поведения является и способность к широкому переносу навыков в новые ситуации. Эта способность проявляется у разных животных в разной степени, но наибольшее развитие она получила у высших позвоночных. Например, собака, ранее обученная двум разным навыкам (подтягивать за верёвку кусок мяса и открывать лапой щеколду) в новой ситуации, когда щеколда расположена высоко и открыть её можно только потянув за свисающую верёвку, сразу же решает эту задачу на основании переноса ранее полученного опыта в новые условия. Если видеть сразу результат и не знать о ранее выработанных навыках, то может сложиться впечатление о разумном решении предложенной задачи. Подобные наблюдения могут стать одной из причин антропоморфического объяснения поведения животных, как в естественных условиях обитания, так и в неволе.

4. Зрительное восприятие и обобщение, что близко к абстрагированию, свойственному мышлению. При зрительном восприятии в коре головного мозга создается сложный узор возбуждений, связанный с обработкой информации всех свойств данного раздражителя. Процесс мышления предполагает …. многочисленными образами, поэтому для развития данной функции требуется развитие зрительного анализатора и способность к длительному созерцанию.

Таким образом, важнейшими элементами и предпосылками интеллекта животных являются способности к  разнообразному манипулированию, широкому чувственному (зрительному) обобщению, к решению сложных задач и переносу сложных навыков в новые ситуации, к полноценной ориентации и адекватному реагированию в новой обстановке на основе прежнего опыта.

Критерии интеллектуального  поведения

Важной отличительной  особенностью психики высших позвоночных, позволяющей говорить о развитии у них интеллекта, является способность отражать не только отдельные предметы окружающей среды, но и отношения между ними, то есть ситуацию в целом. Впервые это наблюдается при выработке у животных сложных навыков, когда животному необходимо оценить взаимосвязь элементов задачи и, в зависимости от этого, выполнить ряд движений, направленных на решение задачи. Таким образом, сложные навыки состоят из равнозначных фаз, при выполнение которых, достигается конечный результат. Каждая фаза состоит из определенного действия. Необходимая для решения задачи последовательность действий вырабатывается у животного постепенно методом “проб и ошибок” или в результате дрессировки. 
Интеллектуальное поведение, развившееся, вероятно, из сложных навыков, является высшим проявлением способности к научению. 
Первым критерием интеллектуального поведения является чёткое разделение деятельности на два этапа: фазу подготовки действия, приводящего к решению задачи, и фазу осуществления. По Леонтьеву, интеллект впервые возникает там, где возникает процесс подготовки возможности осуществить ту или иную операцию. 
Обычно первая (подготовительная) фаза интеллектуального действия заключается в приготовлении орудия. Например, прежде чем сбить банан, подвешенный на недоступной высоте, обезьяна сначала берёт палку. При этом опытная обезьяна, заранее оценивая расстояние до цели, выбирает палку соответствующей длины. Важно отметить, что подготовительная фаза интеллектуального действия запускается не самим предметом, используемым в дальнейшем в качестве орудия (палкой в нашем примере), а, его объективным отношением к приманке, возможностью его использования. Кроме того, подготовительная фаза интеллектуального действия сама по себе не имеет для животного смысла, если за ней не последует вторая фаза – фаза осуществления, непосредственно направленная на объект. 
Фаза осуществления включает в себя определенную операцию, закрепленную в виде навыка, либо изобретенную в результате осмысления ситуации. С этой особенностью второй фазы связан второй критерий интеллектуального действия. Этот критерий подразумевает, что при истинном интеллектуальном действии животное решает задачу не одним способом, выполняемым стереотипно с подбором необходимой двигательной координации, а разными способами. Варианты решения задачи обычно представлены различными операциями, состоящими из разных двигательных координаций в разных последовательностях их выполнения. Эти способы решения задач животное может найти самостоятельно или перенять у других животных. 
Третий критерий касается основного способа нахождения новых решений животными, а именно переноса операций. Дело в том, что операции и навыки могут изначально вырабатываться в других условиях и для достижения других целей. В новой ситуации, если животное обнаружит какое-либо сходство её с ситуацией, имевшей место в прошлом, оно может попытаться перенести отработанную операцию в новые условия. В результате операция перестает быть неподвижно связанной с деятельностью, отвечающей определённой задаче. Так как интеллектуальное поведение животных характеризуется отражением не просто предметных компонентов среды, а отношений между ними, перенос операции осуществляется не только по принципу сходства вещей (например, преград), с которыми была связана данная операция, но и по принципу сходства отношений, связей вещей, которым она отвечает. 
В качестве четвертого критерия интеллекта животных часто используют способность животного узнавать себя в зеркале, при этом проявляются способности улавливать сложные причинно-следственные связи. Из всех животных только человекообразные обезьяны узнают себя в зеркале, хотя и не сразу: шимпанзе нужен в среднем один день, орангутангам – три дня, а гориллам – пять дней. Лемуры и низшие обезьяны не способны отождествлять себя с отображением в зеркале, они принимают его за другое животное, пугаются или ведут себя агрессивно. У человекообразных обезьян страх быстро сменяется любопытством. В литературе описывается поведение перед зеркалом самки орангутанга Сумы. После того, как первый испуг прошёл, обезьяна стала корчить рожицы, закрывать руками глаза, подглядывая в щёлки между пальцами. Затем, встав на голову, она внимательно изучила в зеркале перевернутый мир. Во время еды Сума прилепила к щеке кожицу помидора, а когда увидела вновь себя в зеркале, то дотронулась до кожицы пальцем и стряхнула её. Это однозначно доказало, что Сума узнала себя в зеркале, а это высокое интеллектуальное достижение для животного.

Биологическая ограниченность интеллекта животных

Интеллектуальное поведение  обезьян, как и все другие формы поведения, всецело определяется образом жизни и чисто биологическими закономерностями, рамки которых не может перешагнуть даже самая умная обезьяна. Так, например, шимпанзе на воле каждый вечер устраивают себе искусно переплетенные спальные гнезда из ветвей и листьев, но они никогда не сооружают навесов и остаются совершенно беззащитными под проливным тропическим дождем. 
Очень редко обезьяны пользуются на воле и орудиями. Правда, имеются отдельные наблюдения об орудийных действиях шимпанзе при добывании пищи или нападении. Но, как и другие человекообразные обезьяны, шимпанзе вполне обходятся в повседневной жизни без орудий. С другой стороны, другие позвоночные (каланы, галапагосские дятловые вьюрки) систематически пользуются предметами в качестве орудий. Уже это указывает на то, что орудийные действия сами по себе не обязательно являются критериями высокоразвитой психической деятельности животных. 
Причины ограниченности интеллекта животных: 
1. Ладыгина-Котс на основе экспериментальных данных пришла к выводу, что ограниченность интеллекта человекообразных обезьян связана с тем, что представления у них являются значительно более слабыми, чем у человека, и всегда связаны с компонентами окружающей обстановки (ситуационная связанность представлений). Эта ограниченность проявляется в “нелепых” ошибках при орудийном употреблении предметов. Например, шимпанзе пытался втолкнуть в трубу кусок фанеры вопреки явному несоответствию её ширины и принимался обгрызать его только после нескольких неудачных попыток. 
2. Неадекватность действий обезьян иногда обусловлена преобладанием деструктивного манипулирования. В опытах, когда животному предлагались связанные планки для выталкивания приманки из трубы, обезьяна всегда сначала разъединяла планки, а затем пыталась воспользоваться ими по отдельности. 
3. Если дать обезьяне закрытую с одной стороны трубу с приманкой и палки с крючками, она обламывает крючки и пытается вытолкнуть приманку заученными движениями. Это говорит о том, что шимпанзе не способны перейти от шаблонного привычного приёма выталкивания приманки прямым, гладким единичным орудием к использованию нового, более рационального приёма притягивания к себе крючком, и свидетельствует о недостаточной пластичности психики человекообразных обезьян и ограниченности их мышления. 
4. Шимпанзе не в состоянии сразу понять существенные особенности новой ситуации и установить новые связи на основе осмысления непосредственно воспринимаемых отношений между предметами. Это доказывает опыт Э.Г.Вацуро. Сначала у шимпанзе вырабатывался навык выкатывания палкой яблока из лабиринта через проход, расположенный в дальней по отношению к животному стороне лабиринта, с последующим подкатыванием яблока к клетке. Если после этого открывали проход и в ближней стенке лабиринта, животное продолжало катить яблоко в обход, хотя проще и быстрее было бы катить его сразу к себе. 
5. Ограниченность интеллектуальных способностей обезьян, включая антропоидов, связана с тем, что даже самые сложные формы поведения у них представляют собой не что иное, как применение в новых условиях филогенетически выработанного способа действия. Развитая способность обезьян к практическому анализу связана с особенностями их питания; высокоразвитые сенсомоторные функции руки, их сочетание со зрением и, как следствие, отличительные способности обезьян объясняются особенностями их хватательных способностей. Такой образ жизни делает достаточным для оптимального приспособления к условиям обитания развития только предметно-отнесённого мышления. 
6. Представлениями с неизбежностью приводит к неспособности понимать результаты своих действий, понимать истинные причинно-следственные связи. Это возможно лишь с помощью понятий, которые у обезьян, по указанным причинам полностью отсутствуют. 
В заключение необходимо отметить, что проблема интеллекта животных, несмотря на активные исследования, пока изучена недостаточно. По существу, обстоятельные эксперименты проведены только над обезьянами, преимущественно высшими, в то время как нет доказательных данных о возможности интеллектуальных действий у других позвоночных, хотя, сомнительно, чтобы интеллект был присущ только приматам.

Заключение

Животные научаются  ассоциировать два события, если отношение между ними соответствует  тому, что обычно называют причинно-следственной связью. Таким образом, они способны усвоить, что одно событие (причина) предвещает второе (следствие) или говорит о его отсутствии в будущем (в отсутствие следствия). Животные могут также научиться связывать некоторые стимулы с отсутствием последствий в данной ситуации или не придавать причинного значения определенному классу стимулов (включая собственное поведение животного). Условия для такого рода ассоциативного научения существуют, если исходить из гипотезы, что животные приспособлены для приобретения знаний о причинных связях в окружающей их среде. Итак, животное должно уметь отличать потенциальные причины от фоновых стимулов, а для этого должно произойти что-то неожиданное, что привлечет внимание животного к данным событиям, или же сами события должны быть (врожденно) значимыми в отношении определенных последствий. Если эти условия не выполняются, фоновые сигналы могут затенить потенциальные причинные события или же научение может быть блокировано предыдущей связью с незначимым в данный момент стимулом. Таким образом, условия ассоциативного научения соответствуют нашим опирающимся на здравый смысл взглядам на природу причинности. Они не согласуются с традиционной точкой зрения на научение как на автоматическую связь между стимулом и реакцией, феномен усваивания информации при молчании поведения наводит на мысль о необходимости некой когнитивной интерпретации научения животного. Но это не должно приводить нас к поспешным выводам о когнитивных способностях животных или о природе их ума.

Возникновение и развитие интеллекта животных имеет своей анатомо-физиологической основой дальнейшее развитие коры головного мозга и ее функций. Изменения в коре это, то новое, что отличает мозг высших млекопитающих от мозга нижестоящих животных, - это относительно гораздо большее место, занимаемое лобной корой, развитие которой происходит за счет дифференциации ее префронтальных полей. 
Неправильными являются попытки резко противопоставлять интеллектуальное поведение человекообразных обезьян поведению других высших млекопитающих. В настоящее время мы располагаем многочисленными фактами, свидетельствующими о том, что двухфазная деятельность может быть обнаружена у многих высших животных, в том числе у собак, енотов и даже у кошек. 
Итак, интеллектуальное поведение, которое свойственно высшим млекопитающим и которое достигает особенно высокого развития у человекообразных обезьян, представляет собой ту верхнюю границу развития психики, ха которой начинается история развития психики уже совсем другого, нового типа, свойственная только человеку, - история развития человеческого сознания.