Проблема «истинности» научного знания

РЕФЕРАТ

по дисциплине «Философия экономики»

на тему «Проблема «истинности» научного знания»

Содержание

Введение…………………………………………………………………………...3

1 Скептицизм и познаваемость мира…………………………………………….4

1. Главные идеи скептиков…………………………………………………...4
2. О доверии человеку познающему………………………………………....6

2 Эпистемологический релятивизм…………………………………………….10

3 Проблема истины в  эпистемологии и философии науки………………...…14

3.1 Основные концепции  истины в эпистемологии……………………...…14

3.2 Истина: две формы соответствия………………………………………...17

3.3 Истина в гуманитарном  знании……………………………………….…20

Заключение………………………………………………………………………24

Список использованных источников…………………………………………..25

Введение

Мышление реального человека, по представлениям классической рациональности, не соответствует идеалу «чистого разума», для которого мир прозрачен и постигаем. Абстрагирование от эмпирического субъекта, приводящее к недопустимому упрощению реального процесса его познавательной деятельности, сегодня говорит о том, что человеку познающему по-прежнему, со времен Декарта не доверяют, полагая его эгоистическим Я, творящим произвол, имеющим ум, отягощенный различного рода «идолами», предрассудками, субъективными интересами и предпочтениями. Однако сегодня все более осознается, что там, где человек присутствует, он всегда значим и не может быть элиминирован (исключен) без последствий для видения и понимания самого процесса познания или события. Пришло время, когда обращение не столько к субъекту познания, сколько к целостному человеку в его жизнедеятельности и познании начинают признавать как главное условие современной философии познания.

Кроме базовых традиционных категорий субъекта и объекта, чувственного и логического знания, рационального и иррационального моментов, в этой части пособия представлены познавательные операции, чаще всего не попадающие в учебные пособия как «сомнительные», второстепенные, критикуемые и отвергаемые под влиянием норм классической рациональности и естественнонаучного познания. Речь пойдет прежде всего о релятивизме и историзме, оцениваемых с позиций надежности знания, решения проблемы истины в эпистемологии; о существовании наряду со знанием и сомнением познавательной веры; о признании одновременно с логическими методами таких операций, как репрезентация, конвенция и интерпретация. Исследование этих нетрадиционных проблем оказывает существенное влияние на понимание особенностей философии и методологии современной науки.

1 Скептицизм и познаваемость мира

1.1 Главные идеи скептиков

Своей целью все скептики имели опровержение догматов всех школ, для них всякое знание либо целиком  и окончательно верно, либо полностью  ошибочно. Наука — это то, что  непреложно и непогрешимо, но если такого знания нет, то нет и науки. Призывая к неустанным, настойчивым поискам  истины, скептики всегда стремились доказать равносильность противоположных суждений. Нет критерия истины, истина недостижима, чувства вводят нас в заблуждение, мы можем воспринимать несуществующее — галлюцинации, сны, иллюзии; обманывает и разум, неспособный разрешить противоречия; предлагалось воздерживаться от высказывания «абсолютной истины» и признавать правдоподобные или вероятностные высказывания.

Античные скептики, опровергая догматы других школ, стремились не высказывать собственных догматических  суждений, доказывали, что притязания различных философских, вообще теоретических построений на абсолютную истинность неправомерны, а истинность всех знаний античности только вероятна и относительна. Очевидно, что эти идеи достойны внимания философов всех времен. Античный скептицизм с его исследовательской, ищущей устремленностью и разочарованием в результатах, если они не окончательны, не разрушает философию, но предлагает познающему быть невозмутимым, воздерживаться от суждений об истине, теории, следовать опыту, обычаям, здравому смыслу и благоразумию; в споре с другими философскими школами, в первую очередь со стоицизмом, стремился преодолеть догматизм как форму некритического философствования, религиозных учений, определенного типа ментальности в целом. Скептические идеи и сомнения относительно деятельности ума развивал известный шотландский мыслитель XVIII века Д. Юм, полагавший, что всякое знание «вырождается» в вероятность, поскольку существует неопределенность в самом предмете познания (первое сомнение), проявляется слабость нашей способности суждения (второе сомнение), имеется возможность ошибки при оценке достоверности (третье сомнение). Его скептицизм сочетался с эмпиризмом и отрицанием онтологического значения принципа причинности. Но вместе с тем Юм не принимал идею «полного» скептицизма, не соглашался, «что все недостоверно и наш рассудок ни к чему не может применять никаких мерил истинности и ложности».

XVII век дал скептицизму  новые «виды на жизнь» за  счет своей эпистемологии. Скептицизм превратился в своего рода культурную традицию, что было обусловлено возникновением нового философского направления — стремления рассматривать субъект и объект познания в нерасторжимой взаимозависимости: «примирение» их стало целью философии.

Размышляя о скептицизме, скептиках и сомневающихся, русский  философ начала XX века И.И. Лапшин в труде «Философия изобретения и изобретение философии» (1922) полагал, что скептицизм подвергает «сомнению самую возможность философии, если под задачей философии понимать прежде всего стремление привести человеческое знание к стройному единству, свободному от внутренних противоречий и согласующемуся с данными мира опыта». Если эту тенденцию, по Лапшину, перевести на уровень личностных черт философа-скептика, то прежде всего его мышление характеризуется стремлением к разнообразию в философском познании, к концентрированию внимания на различном, индивидуальном, текучем и одновременно неспособностью останавливаться на постоянном, устойчивом, универсальном, единообразном. Таким образом, философ понимает, что нарисованная им благостная картина непротиворечивой философии - это лишь некий идеальный и в этом смысле искусственный образ. Реальное философское мышление, как он сам показал на материале истории философии, вбирает в себя все эти противоречия и нуждается в скептицизме как «интеллектуальной прививке» против догматизма. Знаменитый призыв Декарта «Подвергай все сомнению!» остается в силе для научного познания. Мыслящий, познающий человек обретает способность к сомнению, скепсису и самоиронии, с необходимостью смиряя господство веры, и это одно из фундаментальных его свойств, укрепляющих к нему доверие, а не разрушающих его способность познавать действительность, которая вовсе не покоится на догматической, несомневающейся позиции.

В античности существовала и другая традиция оценки когнитивных  возможностей человека, но в отличие  от скептицизма не получившая столь  широкого распространения, поскольку  в ней усматривался очевидный  релятивизм, неприемлемый для рационалистического мышления. Имеются в виду идеи Протагора и его единомышленников, предшествовавшие скептицизму, знаменитый тезис античного философа «человек есть мера всем вещам — существованию существующих и несуществованию несуществующих» (по Диогену Лаэртcкому). По существу, этот тезис противостоит скептицизму, но и своеобразно дополняет его, а сегодня обретает новое социальное и гуманистическое звучание, вызывает к жизни новые или забытые смыслы категории «субъект познания». До недавнего времени однозначно квалифицировавшийся в нашей литературе как субъективистский, этот тезис в действительности содержит не понятые в полной мере реальные смыслы, имеющие непосредственное отношение к природе истины. Хайдеггер, еще в 30-х годах XX века размышляя над тезисом Протагора, непосредственно связывал его с сущностью человеческого познания. Вся история философии, в той мере в какой она обращена к познанию, — это история поиска ответа на вопрос «доверять ли возможностям человека познающего?» и бесконечное выдвижение и обсуждение аргументов за и против.

Сегодня вопрос о правомерности  принятия принципа доверия субъекту находит существенную поддержку  не только в трудах М.М. Бахтина, но в  частности в основных положениях эволюционной теории познания (эпистемологии), где идеи скептиков и Протагора получили новый контекст.

1.2 О доверии человеку познающему

Обширные исследования в  первую очередь зарубежных, а также  отечественных ученых в этой области позволяют вычленить главные аргументы в пользу принципа доверия человеку познающему, одновременно подчеркнув их относительный характер. Вся аргументация от эволюционной теории познания базируется на следующих исходных посылках:

человек принадлежит природному миру и должен рассматриваться наряду с другими его составляющими;

само приспособление к  этому миру и вся жизнь человека суть процесс познания;

модели эволюции и самоорганизации  сложных систем необходимо применять и к познавательной деятельности человека, который является одной из таких систем.

Размышляя о доверии познающему субъекту, необходимо исходить из взвешенного  методологического положения «гипотетического реализма» (Д. Кэмпбелл) о том, что следует опираться на предположение о существовании реального мира, структуры которого могут быть частично познаны, состоятельность же самого предположения может быть проверяема. К. Лоренц и Г. Фоллмер также полагают, что наши знания — это не «абсолютные истины», но «рабочие гипотезы», которые мы должны быть готовы сменить, отбросить, если они противоречат новым фактам, и тем не менее познающий человек каждый раз продвигается вперед, углубляя и уточняя свои знания о реальном мире. При таком подходе снимаются неоправданные ожидания полного совпадения или полного несовпадения реального мира и нашего представления о нем и, соответственно, познавательная деятельность субъекта и доверие ему не оцениваются эталоном «абсолютной истины».

Другой аргумент за доверие  человеку познающему говорит о том, что познавательные способности  человека — продукт эволюции, они  являются врожденными и наследуемыми, независимыми от индивидуального опыта. Таким образом, этот аргумент говорит  о том, что доверие познающему субъекту подкрепляется существованием эволюционно сформированных познавательных органов и способностей человека, ориентирующихся на объективные свойства, структуры и закономерности действительности.

Все это говорит о неполной природной гарантированности успеха познавательной деятельности, но вместе с тем и об объективной соотнесенности с реальным миром когнитивных способностей и познавательных практик человека. Каждое восприятие, каждая «проекция» — это правомерная попытка реконструкции реального мира, которая носит, разумеется, гипотетический характер, требует проверки и доказательства или опровержения. Эволюционное учение о познании, по существу, подтверждает принципиальные положения теории познания как отражения, которые близки к естественнонаучному объяснению возможности познания, но в то же время существенно их корректирует, поскольку делает базовыми понятиями «проективность», «изоморфизм», «гипотетический реализм».

Вместе с тем в эволюционной эпистемологии, показывающей, как формируются условия достоверного человеческого знания, осознается ограниченность органов чувств, а также исходных образов восприятия и повседневного опыта. И это оправдывает возникновение и дальнейшее существование такого значимого направления в философии, как скептицизм. Доверяя человеку познающему, следует помнить, что наш познавательный аппарат «адекватен» для тех условий, в которых он был развит в ходе эволюции, однако он может не соответствовать более поздним реальностям и не всегда годится для правильного понимания каждой из них. Еще недостаточно осмыслен также тот факт, что познающий человек реализует свои возможности в «мире средних размерностей», мезокосме, что и евклидова геометрия, и физика Ньютона, по-видимому, соответствуют этому миру.

Следует отметить, что неукоснительное  требование теории познания как теории отражения постоянно сверяться  с чувственным опытом и с практической деятельностью неявно говорит о непонимании пределов мира средних размерностей, в которых существует человек, об абсолютизации его чувственно-практических возможностей. Это находит выражение также и в том, что при познании и обучении не учитывают, что без соответствующего осмысления применяются повседневный язык, язык классической науки и классическая логика, сформировавшиеся именно для описания мира средних размерностей. Эти явления, а также неоправданно преувеличенные ожидания, в частности получения «абсолютно истинного», а не гипотетического знания, ведут к пессимизму и скептицизму, отрицанию возможности достоверного знания и разрушают доверие к человеку познающему. Однако сегодня познание развивается в новых условиях, включающих не только природные факторы, но деятельность человека в обществе и новый уровень развития его мышления и специальных познавательных средств. Познание, кроме того, носит кооперативный характер и базируется на интерсубъективной, коллективной деятельности. С этой точки зрения коллективные конструкты науки намного ближе к действительности, чем индивидуальный опыт как приблизительное «грубое знание». Обращение науки к опытным данным значительно расширяется, выходя далеко за пределы средних размерностей в сферы микромира или космоса, резко возрастает информация, существенно уточняются получаемые данные. Разумеется, эволюционная эпистемология предстает, по существу, только в качестве естественнонаучной концепции эволюции познавательных способностей и никак не может рассматриваться в роли философской теории познания, тем более что развитие познавательных способностей — это коэволюционный процесс, в котором культура с момента ее возникновения играет не менее фундаментальную, чем природа, роль в развитии человеческой способности адекватно воспринимать мир. Но в любом случае эволюционная эпистемология дает существенные основания для утверждения принципа доверия субъекту.

2 Эпистемологический релятивизм

Эпистемологический релятивизм в истории философии познания

Широко обсуждаемый в  современной философской литературе, он не имеет однозначных оценок и  рассматривается как одна из фундаментальных  проблем. Р. Рорти говорит о существовании двух традиций в современной философии, обусловленных различным пониманием истины, одну из которых он обозначает «релятивизм», а другую — традиция Платона—Канта—Гегеля, понимавших путь к истине как движение к верному представлению о мире «как он есть сам по себе» и основу достоверных суждений видевших в чувственных данных и ясных идеях. К «релятивистам» относят таких философов постницшеанской европейской философии, как Л. Витгенштейн, М. Хайдеггер и представителей американского прагматизма У. Джеймса, Дж. Дьюи, Р. Рорти, а также аналитической философии Д. Дэвидсона, Т. Куна. Эти философы не считают себя противниками рационализма и не утверждают, что истины — это всего лишь «удобные фикции», но они отказываются от традиционного философского проекта — найти прочные и неизменные критерии для суждений.

В контексте и идеалах  классической рациональности релятивизм по-прежнему подвергается критике и  категорическому неприятию. Однако многолетняя борьба с этим явлением не дает результата, а современные науки и постмодернистские подходы вынуждают признать релятивность знания как неотъемлемый и значимый момент познавательной деятельности человека. Предпосылками релятивизма в познании предстают такие объективные свойства действительности, как изменчивость, развитие, объективная неопределенность явлений и процессов, развитие и изменение самого человека, общества, человечества в целом. Это традиционно признаваемые и описываемые характеристики мира, которые не могут быть отрицаемы, но с ними не всегда соотносят возникновение релятивизма или делают это достаточно поверхностно и тривиально, полагая, что задача исследователя — его «искоренение».

Релятивизм в качестве своей неизменной предпосылки имеет  также психологизм, что обосновано еще Э. Гуссерлем в первой части «Логических исследований» (1900), рассматривавшим релятивизм в соотнесении со скептицизмом и психологизмом. Он различал и критически исследовал два вида релятивизма — индивидуальный и специфический; первый очерчен известной формулой Протагора «человек есть мера всех вещей», которую Гуссерль толкует и том смысле, что истинно для всякого то, что ему кажется истинным, а всякая истина и познание в целом относительны (гипотетичны) в зависимости от суждения индивидуального субъекта. По Гуссерлю, это явный релятивизм и почти «наглый скептицизм», который утверждает истину только для самого себя, а не саму по себе. Истина сверхвременна, и не имеет смысла указывать ей место во времени, приписывать «простирающуюся на все времена длительность». Таким образом, Гуссерль вводит еще один «параметр» релятивизации истины — время, настаивая на том, что истина есть единство значения в «надвременном царстве истины», она принадлежит к области абсолютно обязательного, основанного на идеальности. Очевидно, что решение проблемы преодоления психологизма и релятивизма на пути освобождения сознания и разума от реального человека и мира, — это путь трансцендентальной философии, выявившей богатейшие возможности мира абстракций и идеализаций, но утратившей целостного познающего человека. Стремясь преодолеть объективизм и натурализм в познании, Гуссерль вновь вводит человека и «жизненный мир» в «Кризисе европейских наук и трансцендентальной феноменологии», понимая, что истине не чужда и повседневная жизнь человечества, хотя «истина и обнаруживается здесь лишь в своей обособленности и релятивности».

Неокантианство дает свой опыт обнаружения и разрешения проблемы релятивизма, который не должен быть утрачен и сегодня. В. Виндельбанд находит такую предпосылку релятивизма, как «идея о нелогическом остатке в рациональной системе», которая многообразно проявляет себя в контексте истории философии и отражает стремления философов найти формы рационального представления этого «нелогического остатка». Идея «трансцендентального долженствования», объясняющая, по Г. Риккерту, возможность истинного знания, опирается на предельно абстрактные условия познания — его независимость от времени и условий, что не соответствует реальному познавательному процессу. Критика психологизма в теории познания и историзма (историцизма), с одной стороны, а с другой — признание существования идеалов и норм познавательной деятельности, имеющих культурно-историческую природу, приводят представителей неокантианства к выводу о том, что ошибочно исходить из индивидуальных меняющихся ценностей, а спасти от релятивизма может лишь признание внеисторических «общезначимых ценностей» — истины, блага, святости и красоты, которые образуют основы культуры и «всякого отдельного осуществления ценности». Идея опоры на общезначимые ценности при решении проблемы релятивизма, безусловно, заслуживает внимания, и она возродилась вновь во второй половине XX века, когда проблема ценностей стала рассматриваться как актуальная в контексте философии науки и эпистемологии.

Проблема релятивизма  в современной эпистемологии

Сегодня осознается, что  необходимо различать релятивность как свойство самого знания, отражающее изменчивость объекта, обстоятельств его существования, способов его интерпретации, и релятивизм как тенденцию абсолютизации релятивности знания.

Рассуждая об этом, американский философ Т. Рокмор справедливо полагает, что «иначе чем на вероятностных основаниях невозможно знать, что идея разума соответствует независимому объекту». Он исходит из того, что вся традиция от Декарта к Канту терпит неудачу и после Канта есть лишь два разумных подхода — скептицизм, борьба с которым оборачивается догматизмом, и релятивизм, утверждающий, что знание не имеет абсолютного обоснования. Со времен Платона философы считают необходимым бороться с релятивизмом, но «мало кто глубоко размышлял о его законных источниках». Ситуация усугубляется тем, что отрицательное отношение к «моральному релятивизму» как бы переносится на эпистемологический релятивизм, тем самым «затемняя» правомерность и суть самой проблемы.

Известный методолог П. Фейерабенд, выступая против традиционного ограниченного понимания рациональности как следования системе правил, принципов, методу научного познания, полагал, что метод, содержащий жесткие, неизменные и абсолютно обязательные принципы научной деятельности, сталкивается со значительными трудностями при сопоставлении с результатами научного исследования. Более того, выясняется, что сознательное или непроизвольное нарушение правил привело ко многим значительным достижениям в естествознании, например к построению теории дисперсии, квантовой теории, стереохимии, волновой теории света и другим, т. е. способствовало прогрессу науки.

Анализ истории науки  показывает, что релятивность принципов  и правил, или, по выражению Фейерабенда, «либеральная практика», привычна для науки, «разумна и абсолютно необходима» для ее развития. Им предложена целая программа релятивистской, по его определению — анархистской, методологии, главной позицией которой является выдвижение гипотез, противоречащих хорошо подтвержденным теориям или хорошо обоснованным фактам, наблюдениям и экспериментальным результатам. Теория может превратиться в «жесткую идеологию», и тогда понятийный аппарат теории и эмоции, вызванные его применением, пронизывают все средства исследования, результаты наблюдений также будут подтверждать данную теорию, поскольку они формулируются в ее терминах. Создается впечатление, что истина наконец достигнута, но оказывается, что «всякий контакт с миром был утрачен, а достигнутая под видом абсолютной истины стабильность есть не что иное, как результат абсолютного конформизма». В 70-80-е годы XX века идеи Фейерабенда широко обсуждались и отвергались сторонниками традиционной методологии, но оказались близкими постмодернизму, в частности принципам

3 Проблема истины в эпистемологии и философии науки

3.1 Основные концепции истины в эпистемологии

Как несомненные завоевания философской мысли должны быть оценены главные способы проблематизации истины: теория корреспонденции, или соответствия знания реальности; теория когеренции, или связности, согласования элементов знания, истинность на основе системности знания, его единства; прагматическая теория истины, строящаяся на признании методологически-инструментального и этического значения этой категории. Эти концепции должны рассматриваться во взаимодействии, поскольку они носят взаимодополнительный характер, по сути, не отрицая друг друга, а выражая различные аспекты истинного знания. Каждая из них достойна конструктивной критики, что не предполагает игнорирования позитивных результатов этих теорий. Очевидно, что знание может быть соотнесено с реальностью, должно коррелировать с другим знанием, поскольку оно системно и взаимосвязано, а в системе высказываний могут быть соотнесены предложения объектного и метаязыка (по А. Тарскому). Прагматический подход, в свою очередь, если его не упрощать и не вульгаризировать, фиксирует социальную значимость, признание обществом, коммуникативность истины. Современное понимание истины предполагает диалог различных философских концепций и синтез наиболее плодотворных идей в контексте современных представлений науки и культуры.

Диалектико-материалистическая концепция истины

Основные ее идеи состоят  в следующем. Истина понимается здесь  как знание, соответствующее действительности, причем характер и степень этого  соответствия изменяются в определенных пределах, уточняются в связи с  прогрессом науки и практики. Признание  объективности истины — одно из принципиальных положений материалистической теории познания. Оно означает признание в развивающемся знании такого содержания, которое, будучи верным отражением объективной действительности в сознании субъекта, от самого субъекта не зависит, не зависит ни от человека, ни от человечества.

Однако соответствие знания действительности не устанавливается  сразу, одномоментно, оно есть процесс, который можно описать с помощью  диалектических понятий относительной и абсолютной истины. Они отражают разные степени — полную и неполную — соответствия знаний действительности. Относительность истины — это неполнота, незавершенность человеческого знания, его неточный, лишь приблизительно верный, исторически ограниченный характер. При всей незавершенности и относительности это истинное знание отличается и от лжи, как преднамеренного принятия неправильных представлений за истину, и от заблуждения — непреднамеренного принятия ошибочных представлений за истинные. Абсолютность истины понимается как исчерпывающее, полное, предельно точное знание, совпадающее с объектом во всем его объеме. Абсолютная истина, по выражению Ф. Энгельса, складывается из суммы относительных; в целом объективная истина в реальном процессе познания существует как абсолютно-относительное знание о действительности. Важнейшим методологическим принципом этого учения является также положение о том, что абстрактной истины нет, истина всегда конкретна.

Марксистская концепция  истины требует сегодня конструктивного  переосмысления, поскольку, основываясь на идеалах и нормах классической науки XIX века, она во многом не соответствует современным научным представлениям. Прежде всего стало очевидным, что практика в ее материально-предметной форме не является универсальным критерием истины, поскольку в такой сфере, как логико-математическое знание, а также в различных областях гуманитарного знания, где объектом исследования являются тексты, применяются другие способы оценки — логические, семиотические, семантические, системные или культурно-исторические. Выяснилось также, что положение «абсолютная истина есть сумма относительных истин» ошибочно, поскольку наука не развивается просто путем накопления, суммирования истинных знаний. Наряду с накоплением идет непрерывный процесс переоценки, переосмысления этих знаний, особенно с появлением принципиально новых концепций и открытий, как это было, например, после создания А. Эйнштейном теории относительности или в результате разработки концепций квантовой механики.

Невозможно также принять  традиционное понимание объективности  истины как воспроизведения объекта таким, каким он существует сам по себе, вне и независимо от человека и его сознания. Условием объективности истины в этой концепции является исключение субъекта, его деятельности из результатов познания, что не соответствует реальному познавательному процессу. Познавательный процесс, не сводимый к отражательным процедурам получения чувственного образа как «слепка» вещи, предстает сегодня в системе интерпретирующей деятельности субъекта, опосредованной различными по природе — знаковыми и предметными — репрезентациями, конвенциями, интерпретациями, содержащими не только объективно сущностные, но и релятивные моменты социального и культурно-исторического опыта.

Традиционная  концепция истины

Традиционная концепция  истины, основанная на аристотелевском  представлении о том, что истина есть соответствие знаний действительности, отрицает возможность сопоставления вещи со знанием — представлением, понятием, что должно с необходимостью входить в целостное понимание истины.

Соответствие предмета знанию о нем имеет различные смыслы. Для Платона это совпадение вещи с предшествующей идеей; в христианско-теологической интерпретации оно предстает как соответствие сотворенных вещей заранее мыслимой божественной идее; в кантовской философии оно существует как трансцендентальная идея: «предметы считаются с нашим познанием»; наконец, в гегелевской философии эта мысль обретает новую грань: истина рассматривается как «согласие предмета с самим собой, т. е. со своим понятием». Материалистическая интерпретация положения «истина есть соответствие предмета своему понятию» обычно содержит указание на необходимость «возвышения» практики до теории, действительных отношений и предметов до идеального бытия их сущности — понятия, в котором эта сущность выражена в завершенном, полном виде.

3.2 Истина: две формы соответствия

Наиболее полным и корректным представляется рассмотрение истины в  единстве двух форм соответствия. Таковы, в частности, размышления М. Хайдеггера, для которого «истинное бытие» и  истина означают согласованность двояким образом: как совпадение вещи с пред-мнением о ней и как согласование «мыслимого в суждениях с вещью». Имеется в виду, что пред-мнение, пред-положение о предмете не сводятся к произволу субъекта, а базируются на объективных условиях бытия социального субъекта, формируются в его социокультурном «фоне», в практической деятельности, существуют в виде стереотипов, способа видения, а также ценностно-мировоззренческих предпосылок и парадигм. Вместе с тем следует учитывать, что положение о соответствии знания предмету таит опасность сведения проблемы истины к созерцательно-сенсуалистическому смыслу, тогда как положение о соответствии предмета его понятию может привести к догматизму, «подгонке» действительного явления, которое богаче абстракции, под его понятие. Особенно опасно это для «живых деяний истории», социальных процессов, когда реальное многообразие жизни «втискивают» в рамки теоретических схем и понятий вместо выработки новых представлений.

Присущее субъекту пред-мнение, пред-знание в конечном счете — понятие, которому должен соответствовать действительный, истинный предмет, — это глубинный горизонт субъекта — личности, обладающей свободой как атрибутом, в свою очередь, предопределяющим «условия возможности» истины в ее сущностных параметрах. Основанием истины знания, выявления истинного (действительного) предмета предстает сам субъект как целостность, предполагающая свободу и не сводимая к гносеологическому и рационалистическому субъекту.