Проблема сочетания каналов коммуникации и ложь

Глава 4. Проблема сочетания  каналов коммуникации и ложь

      Общение – это процесс, осуществляемый, как  правило, одновременно всеми или  многими средствами коммуникации. И  лишь в каких-то чрезвычайных обстоятельствах  могут возникнуть ограничения в  использовании (как при передаче, так и при приеме) каналов общения. Обычно же в повседневном общении нами задействованы все как вербальные, так и невербальные средства коммуникации, из-за чего может сложиться впечатление, что все они для нас одинаково значимы и действенны. Но исследователи полагают, что это не так, и какое средство общения окажется наиболее эффективным в каждый данный момент коммуникации, зависит от многих факторов: искренности и правдивости собеседников, темы разговора, вида беседы и т. д. (Экман П., 1999).

4.1. Значимость  средств общения  в коммуникации

      А. Меграбян (Mehrabian А.,1967, 1972) полагает, что  в процессе общения люди больше полагаются на выражение лица, чем на содержание речевого сообщения собеседника, или  паралингвистическое сопровождение  его речи. Ряд исследований Беллы де Пауло и ее коллег также свидетельствуют в пользу визуальной информации. Эта исследовательская группа сравнивала восприятие сообщений, передаваемых мимической экспрессией, и восприятие вербальной информации. Выяснилось, что визуальные сообщения оказывали на участников большее влияние, чем звуковые. Правда, значимость телодвижений и жестов, которые, разумеется, также воспринимаются визуально, тоже проигрывала по сравнению со значимостью выражения лица. Роль мимики оказалась особенно важной при восприятии сообщений о симпатии/антипатии и менее важной при восприятии статуса или доминирования (De Paulo В. at all., 1978).

      Данные, полученные другой исследовательской  группой (Краус Р. и др., 1981), существенно противоречат выводам Меграбяна и де Пауло. В исследовании Краусса участникам показывали видеозапись политических дебатов, где оппоненты отчетливо демонстрировали свои эмоции. Одни участники (контрольная группа) видели видеозапись целиком, т. е. изображение и звук,  и поэтому легко различали эмоциональные оттенки речи. Другие участники (экспериментальные группы)  имели возможность воспринимать информацию, поступающую лишь по одному из каналов коммуникации. У первой группы в распоряжении был текст выступлений, так что они читали речь, не видя и не слыша самих выступающих. Вторая группа получила только визуальную информацию. Поэтому, видя выступающих, они были лишены возможности слышать речь и ее паралингвистическое сопровождение. Третья группа, наоборот, располагала только паралингвистической информацией, слушая запись, смикшированную таким образом, что разобрать слова было невозможно, зато тембр, громкость голоса, темп речи и т. д. были сохранены.

      Оказалось, что самые точные представления  об эмоциях выступающих вынесли  участники из первой группы, т. е. те, кто читал письменную речь. Именно их оценки эмоций лучше всего совпадали с оценками участников из контрольной группы, получавших информацию, передаваемую всеми средствами коммуникации (Зимбардо Ф., Ляйппе М., 2000).

      Роджер  Браун в этой связи полагает, что эмоции лучше всего передаются посредством языка. Слова и правила речи обладают всеми возможностями для выражения любого эмоционального состояния.

      Таким образом, результаты данного исследования свидетельствуют о том, что невербальные каналы коммуникации являются хотя и важными, но все же вспомогательными средствами общения.

4.2. Комбинирование  средств коммуникации

      Несмотря  на различие взглядов социальных психологов в вопросе о значимости тех  или иных средств общения, все  они сходятся в том, что, по крайней мере, в некоторых ситуациях важность одних каналов коммуникации действительно возрастает по сравнению с другими. Так, например, Филип Зимбардо и Майкл Ляйппе, которые в целом придерживаются точки зрения Р. Краусса и Р. Брауна, все же признают, что визуальная и паралингвистическая информация оказываются решающими в тех случаях, когда вербальное сообщение тщательно отфильтровано – ведь то, что мы говорим, лучше всего поддается нашему контролю. Но контролировать речь и подбирать слова – это, как мы теперь знаем, еще не все. Человек может “проговориться” взглядом, выражением лица, жестами и т. д.  И вот в тех случаях, когда визуальная информация противоречит тому, что человек говорит, т. е. вербальному сообщению, тогда доверять следует именно невербальной информации, полагаясь на то, что “говорят” его глаза, тело, мимика (Зимбардо Ф., Ляйппе М., 2000).

4.3. Гендерные  различия

      С другой стороны, в некоторых обстоятельствах  наоборот необходимо полагаться на вербальную, а не на визуальную информацию. И вот почему. Проведя ряд исследований, Дафна Бугенталь и ее коллеги установили, что дети по-разному реагируют на одинаковые сообщения мужчин и женщин, когда те таким образом комбинируют средства коммуникации, что вербальная информация противоречит визуальной. В ходе эксперимента детей просили проинтерпретировать ситуацию, в которой либо мужчина, либо женщина высказывали угрозы, но при этом улыбались. Когда к ним обращался мужчина, то дети игнорировали его грозные слова, воспринимая их как шутку, и больше доверяли его улыбке. И наоборот. Когда к ним обращалась женщина, то дети предпочитали верить ее словам и не обращали внимания на улыбку, воспринимая ее как фальшивую (Bugental D. at all., 1971).

      В ходе дальнейших исследований выяснилось, что навыки различного реагирования на противоречивое сочетание вербальной и визуальной информации у мужчин и женщин дети приобретали в своих семьях. Они привыкли к тому, что матери говорят им неприятные вещи, как правило, с улыбкой на лице, так, словно сообщают что-то хорошее. Отцы же более последовательны и менее коварны: они улыбаются, говоря приятное, и хмурятся, сообщая о неприятных вещах. В результате, дети, общаясь с матерью, учатся не обращать внимание на выражение ее лица, поскольку это ненадежный признак. Но зато к выражению отцовского лица они очень внимательны.

      Поведение детей в исследовании Бугенталь  и ее коллег указывает еще на одну особенность в коммуникационном процессе, а именно на гендерные  различия при использовании, комбинировании и восприятии вербальной и визуальной информации.

      Так, в исследованиях было установлено, что при наличии вербальной и  визуальной информации женщины в  большей мере, чем мужчины предпочитают руководствоваться принципом: лучше  один раз увидеть, чем сто раз  услышать. Иначе говоря, они больше доверяют визуальной информации (Атватер И., 1988).

      Кроме того, мужчины и женщины, как правило, различным образом комбинируют  межличностную дистанцию и визуальное взаимодействие. Мужчины, например, когда  дистанция увеличивается, начинают чаще смотреть на собеседника. В поведении женщин этого не отмечается. И даже, когда межличностная дистанция превышает семь метров, женщины не увеличивают объем визуального взаимодействия.

      И, наконец, гендерные различия в восприятии вербальной и визуальной информации отчетливо продемонстрировало исследование Линды Карли (Carli L., 1990). В ее эксперименте перед участниками (женщинами и мужчинами) с обращением выступала женщина. Причем манера ее выступления ясно сигнализировала о ее статусе. К одной группе испытуемых она обращалась как явно низкостатусное лицо. Это подчеркивалось вопросительными интонациями ее речи, вопросами, свидетельствующими о неуверенности, например: “Верно?”, “Не правда ли?”; выражениями, в которых чувствовалось сомнение: “Может быть...”, “Не знаю...” и т. д. Другая половина участников слышала то же самое обращение, но уже уверенное, напористое, без тени сомнения. Реакция мужчин и женщин на эти выступления заметно разнилась, несмотря на то, что, во-первых, в обоих случаях женщина говорила одно и то же, а во-вторых, в ее выступлении содержались такие утверждения, с которыми все участники эксперимента – как мужчины, так и женщины – были согласны, что выяснилось еще в ходе предварительной проверки.

      Когда женщина говорила напористо, т. е. “по-мужски”, то мужчины воспринимали ее выступление отрицательно и не соглашались с ней. Но ее выступление им нравилось, и они с ней соглашались в том случае, когда она выступала “по-женски”, т. е. демонстрировала свой низкий статус. Противоположная реакция последовала от женщин, которые соглашались с выступавшей, когда она говорила “по-мужски”. И, наоборот, не соглашались с ней, когда она демонстрировала свой низкий статус, т. е. выступала “по-женски”. Оценка слушателями (мужчинами и женщинами) обаяния, правдивости, искренности выступавшей женщины находилась в полном соответствии с указанными различиями в восприятии статуса оратора и убедительности обращения.

      Важность  вопроса о приоритетной значимости, влиянии, достоверности и контролируемости тех или иных средств коммуникации, когда они комбинируются в различных сочетаниях, обусловлена не столько теоретическим, сколько практическим интересом. Каждый из нас хочет жить в надежном, предсказуемом мире. Такое возможно лишь в том случае, когда люди получают правдивую, достоверную информацию. Ведь обман и ложь делают нашу жизнь непредсказуемой, тревожной, полной опасностей. Но обман и ложь, к сожалению или к счастью (на этот счет высказываются разные мнения), являются вечной составляющей всех социальных взаимодействий людей. Словом, ложь несет людям страдания, но и без нее они обойтись не могут. Поэтому следующей темой нашего обсуждения станет проблема лжи и нечестности в общении.

4.4. Коммуникация  и ложь

      Один  из наиболее известных исследователей психологии лжи Пол Экман предлагает: “Представьте себе, на что бы стала похожа жизнь, если бы все в совершенстве владели искусством лгать или если бы никто не умел обманывать” (Экман П., 1999). Сам он, обдумав эту ситуацию, приходит к выводу, что любая из названных альтернатив без одновременного существования другой сделала бы жизнь невыносимо тягостной. Наверное, это действительно так, но, вместе с тем, трудно вообразить такое общество, в котором бы ложь культивировалась и считалась добродетелью, а правда искоренялась бы и считалась пороком. Люди всегда стремились обезопасить себя от лжи и нечестности. Кстати, и сами исследования психологии лжи, в том числе и исследования Экмана, преследуют именно эту цель.

      Ложь  – явление социальное. Нечестными люди не рождаются, а становятся. И хотя всегда и во всех ее проявлениях – ложь как прямой обман, как умолчание, как полуправда и т. д. – считалась явлением постыдным и недостойным, нечестность, тем не менее, всегда имела и сейчас имеет повсеместное распространение в человеческих взаимоотношениях. Психологов, как, впрочем, и других людей, прежде всего интересуют возможности обнаружения лжи, признаки, которые выдают лжеца, отличая его от человека, говорящего правду. Зигмунд Фрейд, например, в начале века полагал, что для опытного, наблюдательного человека в этом отношении нет большой проблемы. Он, в частности, писал: “Когда я поставил своей задачей пролить свет на то, что люди скрывают, не посредством гипнотического принуждения, а лишь внимательно наблюдая за тем, что они сами говорят и показывают, я считал эту задачу более трудной, чем она оказалась в действительности. Тот, чьи губы молчат, выдает себя кончиками пальцев. Из всех пор просачивается предательство. И потому эта задача по осознанию наиболее скрытого в душе очень хорошо разрешима” (Фрейд З., 1998, с. 275-276).

4.5. Признаки  лжи

      Современные психологи не разделяют такую  безоговорочную уверенность основателя психоанализа. Хотя тоже признают, что  абсолютно скрыть ложь не удается  никому, и лжец все равно выдает себя либо аудиально, либо визуально. Экман разделяет невербальные признаки обмана на поведенческие  и психофизиологические (Экман П., 1999).

        Другое дело, что наблюдатель,  верификатор ( т. е. тот, кто  заинтересован в обнаружении  лжи), далеко не всегда в состоянии  обнаружить едва заметные признаки, которые могут разоблачать лжеца. Другими словами, “утечка” информации о лжи всегда происходит, но не всегда ее можно заметить и понять. 

  Вербальные  признаки

      Что касается вербальных (лингвистических  и паралингвистических) проявлений лжи, то они, в большей мере, могут выдавать плохо подготовленного лжеца – ребенка или взрослого человека, не искушенного в обмане. Как правило, это такие люди, чья нечестность имеет эпизо-дическую, ситуационную природу, не будучи характерологической чертой их личности. Иначе говоря, есть люди, лгущие от случая к случаю, и есть те, кто лжет постоянно, поскольку нечестность стала для них привычной, удобной и единственно возможной коммуникационной стратегией. Первые лгут неумело, вторые – очень искусно. Лжецы-профессионалы, как правило, овладевают навыками контроля за своей речью и паралингвистическими средствами. “Непрофессионалов” же могут разоблачать как манера, так и структура речи. Их высказывания могут отличаться, например, неопределенностью, уклончивостью.

        Другая крайность их суждений  – безосновательность, т. е. ни  на чем не основанные заявления  и утверждения. Речь лгущего  непрофессионала может содержать  пробелы в изложении как свидетельство  того, что он опасается сообщить  нечто такое, что не соответствовало бы ранее высказанным им ложным утверждениям, и тем самым разоблачила бы его. Но вместе с тем, им присущи оговорки, ошибки и вообще все то, что З. Фрейд назвал “психопатологией обыденной жизни” (Фрейд З., 1990). Кстати, лгущие дети еще более бесхитростны и зачастую даже не заботятся о логической связности своих заявлений (Экман П., 1993).

      Но  необходимо помнить, что уклончивость, туманность высказываний, неясность  суждений, логическая несвязность речи и т. д. могут указывать не на лживость или нечестность говорящего, а на его неумение связно и толково излагать мысли, на хаотичность и недисциплинированность самого процесса его мышления, наконец, на усталость либо, напротив, на чрезмерную взволнованность.

      Паралингвистические признаки, такие, как высокий тон  и излишняя громкость голоса, быстрый темп речи, частые паузы и растянутые междометия, например “а-а-а”, “э-э-э”, “ну..” и т. д., – все это также не может рассматриваться как безусловные признаки лжи, поскольку часто просто отражает либо манеру речи человека, его ораторскую беспомощность, либо опять-таки высокий уровень его эмоциональности, вызванной причинами, не связанными со страхом разоблачения.

      Хотя, конечно, в определенных обстоятельствах  паралингвистические признаки могут  выдавать неопытного лжеца, например ребенка. Те же, кто поднаторел во лжи, в состоянии лгать, паралингвистически никак себя не обнаруживая. Так, например, люди с высоким уровнем самомониторинга без труда контролируют паралингвистические средства общения и поэтому совершенно одинаково говорят хоть ложь, хоть правду. 

  Невербальные  средства

      Все невербальные средства общения могут  передавать поведенческие признаки лжи, хотя, конечно, одни каналы коммуникации лучше поддаются контролю, другие – хуже. Так, скажем, большинство  людей довольно успешно контролирует свою мимику, поэтому люди могут лгать друг другу с безмятежным выражением лица, с улыбкой, с горестным видом, изображая гнев, либо даже со слезами на глазах.

      Правда, другие признаки, также выражаемые на лице и могущие свидетельствовать  об обмане, либо  с трудом, либо вовсе не поддаются контролю. Экман относит к ним расширение зрачков, частое помаргивание и микровыражения. Последние, кстати, хотя и невозможно контролировать, но и зафиксировать их без специальных знаний и оборудования нельзя. А что касается расширения либо сужения зрачков и частого моргания, то эти паттерны, как и все другие признаки, могут свидетельствовать и о том, что человек лжет, испытывая при этом различные эмоции – от восторга обмана до страха – и о том, что он находится по какой-либо причине в возбужденном состоянии (Экман П., 1999).

      Большинство людей плохо справляются с  контролем за осанкой тела, жестикуляцией  и манипулированием. Говоря неправду, они могут усиленно жестикулировать, часто прикасаться к лицу, прикрывать рот ладонью (в основном, дети), вертеть в руках различные предметы, непроизвольно использовать эмблемы, противоречащие вербальной информации (эту ситуацию Экман называет “эмблематической оговоркой”).

      Словом, если лжецу удается хорошо контролировать вербальные средства коммуникации, то признаки лжи могут просочиться по невербальным каналам, поскольку одинаково успешно контролировать все средства сообщения едва ли кому-нибудь под силу. Поэтому кому-то лучше удается следить за своей речью, а кому-то – контролировать невербальные каналы коммуникации. И в этом отношении Фрейд, вероятно, действительно был прав, утверждая, что утечка лжи все равно происходит. Другое дело, что вряд ли найдется такой верификатор, который был бы в состоянии анализировать весь поток информации, одновременно поступающей по всем каналам.

      Профессионализм здесь мало чем помогает. Это стало  очевидным после исследования Краута и Пои (1988). В нем психологи просили  пассажиров, ожидавших свои рейсы в аэропорту города Сиракузы, штат Нью-Йорк, принять участие в имитации и перевоплотиться в “контрабандистов”, которым необходимо, не вызывая подозрения таможенников, пройти таможенный контроль (Зимбардо Ф., Ляйппе М., 2000).

      Половине  согласившихся участников выдали “контрабанду”  – пакетики с белым порошком – и пообещали в случае успешного прохождения досмотра награду в 100 долларов.

      Результаты  инсценировки оказались удачными для  участников исследования, получивших свое вознаграждение, и неутешительными  для таможенников. Их профессиональные навыки не дали им никаких преимуществ перед группой случайно набранных людей, которые смотрели видеозапись прохождения таможенной процедуры. Ни таможенники, ни впоследствии зрители видеоленты не сумели выявить “настоящих контрабандистов”, которые, кстати, вызывали меньше подозрений, чем другие обычные пассажиры. И у служащих таможни, и у зрителей-судей подозрение вызывали одни и те же люди – те, чье поведение выглядело нервозным. Эти пассажиры говорили нерешительно, давали короткие ответы, переминались с ноги на ногу, ну и т. д. Но ни один из них не нес “контрабанду”, не был “контрабандистом”.

      Хоть  выше и было сказано об “очевидности”  результатов исследования Краута и  Пои, тем не менее, полученные данные также нельзя интерпретировать однозначно. Ведь несмотря на максимальную приближенность описанной имитации к жизненным реалиям, все же имеются существенные различия между провозом настоящей контрабанды и участием в игре, где люди ничем, собственно, не рискуя, вместо реальных наркотиков проносили безвредный порошок. Хотя, с другой стороны, конечно, реальные контрабандисты более опытны и умелы в своем преступном ремесле, чем случайные пассажиры.

      Таким образом, поведенческие признаки обмана также не являются надежным гарантом обнаружения лжи. Поэтому невозможность  их зафиксировать не служит доказательством правды. Так же как и наличие этих признаков еще не свидетельствует о лжи. Люди могут демонстрировать эти признаки и быть при этом совершенно честными.

4.6. Технические  средства обнаружения  лжи

      Психофизиологические  признаки, обусловленные реакцией вегетативной нервной системы (ВНС), выявляются с помощью специальных средств, в частности с помощью полиграфа, более известного под названием “детектор лжи”. Хотя некоторые из этих реакций, такие как учащенное дыхание, вздымание грудной клетки, нервный кашель, частое сглатывание, пот, краска или бледность на лице, расширение зрачков, моргание и т. д., можно фиксировать и без помощи специальной аппаратуры.

      Что касается применения полиграфа, то относительно надежности его данных в качестве свидетельства лжи или правды, вины или невиновности среди специалистов нет единой точки зрения. Так, П. Экман, в частности, полагает, что если ученым удастся выявить не вообще эмоции, а специфические выражения каждой отдельной эмоции – страха, гнева и т. д., то данные полиграфа могут оказаться достаточно надежными для обнаружения лжи. Правда, он же утверждает, что если эта задача будет решена и удастся получить подтверждение дифференцированного реагирования ВНС на то или иное эмоциональное состояние, то в этом случае большой нужды в детекторе не будет. Просто верификатор сможет, руководствуясь лишь своими зрением и слухом, с успехом заменить полиграф.

      Мнение  другого специалиста Леонарда Сейкса по поводу использования детектора  однозначно скептическое. Он утверждает, что эмоциональные возбуждения и в целом психические изменения, отмечаемые у людей в момент тестирования на полиграфе, вызваны страхом перед самой процедурой проверки, а не волнением, связанным с боязнью быть разоблаченным. Интересное исследование, которое провели Сейкс и его коллеги, во многом подтверждает эту точку зрения (Saxe L., 1991).

      Участникам  эксперимента исследователи предлагали брать деньги из ящика стола, и  в том случае, если им удастся  успешно пройти тестирование на детекторе, забрать их себе в качестве вознаграждения. При этом перед началом исследования испытуемым говорили, что полиграф не особенно надежное средство проверки, так что опасаться его не стоит.

      В этих условиях все участники, которые  брали деньги, успешно прошли испытание на детекторе лжи. Скорее всего, они после того, как у них была сформирована установка в отношении детектора, перестали опасаться, что будут разоблачены “таким ненадежным полиграфом”.

      Более забавные результаты были получены от той группы участников, которые вообще денег не брали. Более половины из них не смогли пройти тестирование и были “разоблачены”. Видимо, и в данном случае сработала предварительно сформированная установка о ненадежности полиграфа в качестве средства проверки. Поэтому участники-бессребренники боялись, что ненадежный аппарат не подтвердит их невиновность, что и вызвало у них беспокойство. Как видим, их опасения оказались ненапрасными. Таким образом, полиграф в большей мере заслуживает названия “детектор эмоций”, чем “детектор лжи”. И если человек умеет успешно прятать свои эмоции или вообще оставаться спокойным в любой ситуации, то для него пройти проверку на детекторе не составит большой проблемы. Правда, это удается далеко не всем людям.

      Итоги анализа  возможности безусловного обнаружения лжи, как видим, не внушают большого оптимизма. Да это и понятно. Ведь чем обернулось бы для людей нахождение какого-то абсолютно надежного средства выявления лжи, обмана, нечестности? Что стало бы с обществом, если бы была найдена какая-то фантастическая возможность, например, наподобие телепатического прочтения реальных чужих мыслей и намерений? Сначала это сделало бы невозможным само существование лжи, а затем большинства социальных отношений. И, наконец, привело бы к разрушению современного общества. Призыв нобелевского лауреата А. Солженицина “жить не по лжи”, конечно, благороден, но совершенно нереалистичен. Ни российское, ни какое другое общество не может обойтись без лжи. Другое дело, что степень лживости и нечестности в общественных отношениях бывает различной, а порой угрожающей самому существованию общества. Следовательно, как полное отсутствие лжи, так и абсолютное ее господство грозят обществу катастрофой. Крайности, как известно, смыкаются. Но это уже другая, не социально-психологическая, а философская, этическая, религиозная и т. д. проблема.

      Поэтому исследователи находят и предлагают не абсолютно, а относительно надежные средства обнаружения лжи. П. Экман, например, разработал обширную таблицу  из 38 пунктов, облегчающих возможность обнаружения лжи. Вот лишь некоторые из этих условий.

      Ложь  легче обнаруживается, если: 

          - ложь заранее не спланирована, а вырывается спонтанно;

         - ложь сопровождается переживанием  эмоций;

         - лжец знает, что в случае  раскаяния его ждет прощение;

         - лжец знает, что в случае разоблачения последует суровое наказание;

         - лжец обманывает знакомого человека;

         - лжец неопытен;

         - ложь излагается не от имени  официального учреждения.

      и т. д. (Экман П., 1999). 

      Кроме того, известно, например, что женщины  лгут менее искусно, чем мужчины,  поэтому их ложь легче обнаруживается. Возможно, эти гендерные различия объясняются тем, что женщинам свойственна большая эмоциональная вовлеченность в коммуникационный процесс, а в случае попытки обмана – тем более. Говоря ложь, женщины, таким образом, больше, чем мужчины боятся разоблачения и тем самым эмоционально выдают себя. (Вспомним условия из таблицы Экмана, касающиеся переживания эмоций.)

        И в целом отметим, что обман  лучше удается высокостатусным  лицам уже хотя бы потому, что  им больше верят и доверяют. Здесь сказывается влияние авторитета (референтное влияние, о котором речь пойдет в следующем разделе).

      Отметим также, что ложь легче распознается при общении разнополых пар, поскольку  женщины успешнее разоблачают мужскую  ложь и, наоборот, мужчины – женскую.

      Существуют, в свою очередь, и такие факторы, которые способствуют тому, что ложь выглядит более убедительно и  принимается за правду, но о них  мы поговорим в разделе “Социальное  влияние”, когда будем обсуждать  информационное влияние.

      Прежде  уже отмечалось, что коммуникация является основой всех социальных взаимодействий. Какие общие цели стремятся достичь  люди, взаимодействуя друг с другом?

      Очевидно, что мы, в первую очередь, сознательно  или неосознанно, пытаемся повлиять друг на друга. Поскольку любое социальное взаимодействие – это всегда так или иначе оказываемое социальное влияние.

      Ложь  – лишь один, хотя и нечестный, скрываемый, но все же примитивный и прямолинейный  способ оказания влияния на других людей. О других более тонких и замаскированных способах социального влияния речь у нас пойдет в следующем разделе.