Проблемы истины в философии и культуре

Содержание  работы

Введение...............................................................................................................................3

1.Основные концепции истины в современной философии............................................................................................................................4

1.1. Понятие истины - три основные концепции..............................................................4

1.2. Формы истины............................................................................................................14

2. Истина как ценность культуры....................................................................................26

Заключение.........................................................................................................................29

Список использованной литературы...............................................................................30

Введение

   Истина - центральное понятие, имеющее постоянную значимость как для философии, так и для частных наук. Понятие Истина есть стержневой момент всякого философского учения. В этике философ стремится познать Истину о Добре, в эстетике - Истину о Красоте, в методологии - определить путь поиска Истины в ходе научных и философских изысканий. В религиозной философии, в неопозитивизме, прагматизме, в экзистенциальных размышлениях - философ любого направления ставит задачу обоснования истинности своего знания.

   Сохраняется неоднозначность существующих подходов к проблеме истины.

   Истина как феномен субъективной реальности, особенности, свойства субъективных аспектов истины, особенно в сферах экзистенциального, нравственного сознания, - является важным объектом философского исследования. 
 
 
 
 
 

1. Основные концепции истины в современной философии

1.1. Понятие истины - три основные концепции

   Проблема  истины, то есть проблема достоверного, правильного, адекватного (от лат. adaequatus - приравненный) знания, была сформулирована и осознана еще в Древней Греции.

   Все гносеологические проблемы концентрируются вокруг проблемы истины, касаясь или средств и путей достижения истины, или форм ее существования, или форм ее реализации, все они в той или иной мере конкретизируют и дополняют эту ключевую проблему.

   Имеются разные понимания истины. Многие авторы в качестве основных выделяют три концепции истины в современной философии:

• концепция соответствия (корреспонденции) - «Истина - это соответствие знаний действительности»;
• концепция когеренции - «Истина - это свойство самосогласованности знаний»;
• концепция прагматичности, понимаемая двояко - «Истина - это полезность знания, его эффективность»; «Истина - это опытная подтверждаемость».

Именно такая  классификация концепций истины часто используется отечественными авторами учебников и учебных  пособий по куру «Фило-софия»¹. Очевидно, что можно усмотреть наличие огромного количества трактовок проблемы истины, но при детальном рассмотрении и вычленении основной их сути в большинстве все они сводятся к вариациям трех названных выше. Правда, вызывает сомнение, что можно свести к одному из указанных типов концепцию конвенциализма. Его сторонники (А. Пуанкаре, Р. Карнап и др.) исходят из того, что дефиниция «истина» и ее содержание носят условно-договорный характер.

   В исторически  первой, классической концепции корреспонденции истины под истиной подразумевается соответствие между формами психики (образом, представлением, понятием) и определенным объективным содержанием (свойствами, сущностью объективной действительности). Конкретные формулировки понятия истина в рамках данной концепции даются различные. В наиболее упрощенной форме «истина» трактуется как «правильное, верное (истинное) знание, то есть соответствие нашего знания об объекте (представлений о совокупности его свойств) самому объекту (объективно присущим ему свойствам)».

   Это исходное толкование сразу выводит на целый  ряд проблем.

   Во-первых, когда мы ведем речь о соответствии знания об объекте самому объекту - мы сравниваем абсолютно разные вещи: знание и объект, о котором это знание «повествует». Знание, являющееся сложным, неуловимым психическим образованием, представлено сложнейшим комплексом мозговых функций, формируемых в человеческом мозге нейронных связей, природа которых все еще недостаточно изучена. Е.М. Иванов отмечает: «Проблема отношения материи и внутреннего феноменального мира человека - так называемая "психофизическая проблема" - это одна из немногих проблем, которую современная наука не только не решила, но, по сути, похоже даже не знает как к ней подступиться»².

   Допустим, мы говорим: «Я знаю памятник А.С. Пушкина в Москве». Объект в данном случае - памятник, который не очень то похож на неуловимый комплекс биотоков, нейронных связей и чего-то там еще, происходящего в нашем мозгу. То есть речь идет о соответствии как о чем-то абсолютно отличном от понятия «тождество». Хосе Ортега-и-Гассет отмечал: «Когда я думаю о Гималаях, ни я - тот, кто думает, - ни мой мыслительный акт не похожи на Гималаи: Гималаи - это горы, занимающие огромное пространство, моя мысль ничем не напоминает горы и не занимает ни малейшего места»³. Действительно, если до конца последовательно вести речь о тождестве знания и объекта, то мы не получим никакого позитивного результата. Тогда «...знание может быть с необходимостью истинным только в том случае, если объект и знание о нем - одно и то же, То есть необходимо истинным может быть лишь знание знания о самом себе. В самом деле, если существует какое-либо хотя бы минимальное опосредование, "зазор" между знанием и его объектом, принципиально возможно искажение этого знания, т.е. несоответствие знания и объекта. Следовательно, невозможна и необходимая истинность этого знания»⁴.

   Во-вторых, становится ясным, что само понятие  «истина» («истинность») касается не объекта познания, а знания, покоящегося в психических формах субъекта: «Вещи и события могут быть хорошими или плохими, но не могут быть истинными или ложными. Истинными или ложными могут быть высказывания о вещах и событиях.. ,»⁵.

   Таким образом, речь должна идти об истинности форм психики. То есть, в оценке субъектно-объектных отношений мы смещаемся к оценкам свойств психических явлений субъекта - свойств тех явлений, которые по определению именуются субъективными. Объективность истины - гносеологическая объективность. Образ розы не обладает присущими ей запахом, цветом, формой и т.д., но это описание ее свойств. Образ как субъективное вообще не может стать предметом.

   Для более  строгого толкования термина «адекватное» («верное») отражение применительно к мысленным образам обычно используются логико-математические понятия «изоморфизм» и «гомоморфизм». Изоморфными считаются две системы, в которых каждому элементу, свойству, функции одной из них (системе А) соответствует элемент, свойство, функция другой (системы А¹) и наоборот. Гомоморфные системы в отличие от изоморфных имеют одностороннее соответствие. То есть из предыдущего определения нам придется убрать дефиницию «...и наоборот», так как в системе А¹ имеются элементы, свойства, функции, не отображенные в системе А.

      Д.П. Горский, И.С. Нарский и Т.И. Ойзерман отмечают, что верное отображение как мысленный образ, возникающий в результате познания объекта, есть: 1) отображение, причинно обусловленное отображаемым; 2) отображение, которое находится в отношении изоморфизма или гомоморфизма по отношению к отображаемому; 3) отображение, в котором компоненты, находящиеся в отношении изоморфизма или гомоморфизма к компонентам отображаемого, связаны с последним отношением сходства. Всякое верное отображение (как мысленный образ) находится в ука-занных отношениях с отображаемым и поэтому может быть охарактеризовано как истинное⁶.

   Гносеологически значимое положение о причинной  обусловленности образа отображаемым объектом можно принять в качестве нормативного. То есть, если указанная  причинная обусловленность присутствует, то отображение может претендовать на истинность. Это условие необходимое, но не самодостаточное. Но является очевидным, что мы не можем рассчитывать на изоморфизм в отношениях образа и объекта. Это предопределено неисчерпаемостью последнего по сравнению с возможностями нашего отражения. Следовательно, в лучшем случае мы будем иметь дело с гомоморфизмом.

   Итак, согласно концепции соответствия истина есть форма соотношения психики субъекта и объекта. На уровне образов и простых понятий это соответствие понимается как соответствие изображения на картине (или, скажем, на фотографии) тому, что на ней отображено. Но каковы критерии самого этого соответствия? Ведь мы только что отметили, что идет сравнение формы психики и объекта. Тем не менее, согласимся, что в известных пределах такого типа соответствия достаточно для обоснования истинности знания. То есть, концепция соответствия более или менее применима к случаям формирования образов (представлений) объективного мира - отдельных предметов, явлений, описания их конкретных свойств.

Но люди, занимаясь  философией и наукой, постоянно имеют  дело со сложными теоретическими рассуждениями - системами суждений, многозвенными логическими конструкциями. Здесь недостаточно простого «сличения с объектом» (которое и в ранее описанном случае весьма условно). Точнее, такое сличение просто невозможно. В таком случае принято вести речь о когерентной концепции истины. Когерентность (от лат. cohaerentia - сцепление, связь) понимается как взаимосоответствие высказываний, последовательность, связность, системность рассуждений, теории в целом. Эта концепция основательно разработана философами прошлых столетий и современности (Лейбниц, Спиноза, Гегель; Нейрат, Гем- пель). Сторонники когерентной концепции истины, опираясь преимущественно на опыт математических доказательств, считают данное утверждение истинным, если оно получено по определенным логическим правилам из других предложений, ранее признанных истинными. К математическим аксиомам и теоремам такой подход естественен и достаточен. Но понятия «истина» и «ложь» многозначны, имеют разные смыслы применительно к разным областям знания. Можно сказать, что ортодоксальная когерентная теория истины берет одну реальную черту познания, вырвав ее из общего процесса, и выдает за процесс в целом. Оценка когерентности теорий, су-ждений не отменяет проблему соответствия (а, следовательно, и концепцию соответствия).

   Когерентность суждений, умозаключений, теорий не является самодостаточным обоснованием их истинности. Любая цепочка суждений, построенных по законам формальной и(или) диалектической логики, в конечном счете, опирается на те или иные исходные понятия, признаваемые априори верными. Но если ошибочно определены в качестве верных исходные понятия (даже одно из них), то результат даже самых обширных и логически блестяще построенных рассуждений обречен на неистинность знания-результата. Мало того, в таком случае когерентность теории маскирует эту неистинность, дезориентирует нас в оценках. Тогда встает вопрос об обосновании самих исходных понятий, и мы упираемся в бесконечность цепи доказательства (на которую еще в начале III века указывал древнегреческий философ и математик Секст Эмпирик).

   Третьим подходом к проблеме истины является концепция, в которой критерием истинности выступает практика - прагматическая (от греч. pragmo - дело, действие) концепция истины. Она берет начало в греческой софистике и древней китайской философии. Во времена более близкие к нашим дням значительный вклад в развитие прагматической концепции истины внесли сторонники американского прагматизма (У. Джеймс, Д. Дьюи). Развивая идеи Чарльза Сандерса Пирса, сформулированные им в работе «How to Make Our Ideas Clear» («Как сделать наши идеи ясными»), его ученик и последователь Уильям Джеймс указывает, что обоснованием прагматизма в философии является факт неизживного философского плюрализма: «Прагматический метод - это прежде всего метод улаживания философских споров, которые без него могли бы тянуться без конца. Представляет ли собой мир единое или многое? - царит ли в нем свобода или необходимость? - лежит ли в основе его материальный принцип или духовный? Все это одинаково правомерные точки зрения на мир, - и споры о них бесконечны. Прагматический метод в подобных случаях пытается истолковать каждое мнение, указывая на его практические следствия. Какая получится для кого-нибудь практическая разница, если принять за истинное именно это мнение, а не другое? Если мы не в состоянии найти никакой практической разницы, то оба противоположных мнения означают по существу одно и то же, и всякий дальнейший спор здесь бесполезен. Серьезный спор возникает только в том случае, когда мы можем указать на какую-нибудь практическую разницу, вытекающую из допущения, что права какая-нибудь одна из сторон»⁷.

Прагматики понимают истину как работоспособность чувств, мыслей, идей, их полезность в деле достижения желаемой цели. То есть истинным, по их мнению, является то знание, которое оказывается полез-ным, на основе которого удается успешно действовать человеку. У. Джеймс формулирует «принцип Пирса» следующим образом: «... чтобы добиться полной ясности в наших мыслях о каком-нибудь предмете, мы должны только рассмотреть, какие практические следствия содержатся в этом предмете, то есть каких мы можем ожидать от него ощущений и к какого рода реакциям со своей стороны мы должны подготовиться. Наше представление об этих следствиях - как ближайших, так и отдаленных - и есть все то, что мы можем представить себе об этом предмете, - поскольку вообще это представление имеет какое-нибудь положительное значение»⁸ . Так, согласно взглядам Уильяма Джеймса, истинны те идеи, вера в которые полезна и выгодна для жизни. Идеи, получаемые людьми из их опыта, становятся истинами, когда они демонстрируют свою оперативную способность (satisfactoriness) упрощать и экономить наши усилия, а их практические следствия соответствуют нашим ожиданиям. Истинность идеи - это событие, процесс ее самопроверки и подтверждения (verification). При этом истина может основываться на доверии (кредитная система истин) и должна быть совместима с другими истинами и новыми фактами.

   Американский  философ Джон Дьюи (1859-1952), один из ведущих  представителей прагматизма, также  отрицал объективность истины, отождествляя ее с полезностью. Он развил концепцию инструментализма, согласно которой понятия и теории - лишь инструменты для приспособления к внешней среде, для ориентации человека в его взаимодействии с природой и обществом.

   Эта, казалось бы, вполне ясная позиция также  вызывает ряд вопросов и сожалений.

   Во-первых, означает ли это, что мы можем принять  как истинную систему понятий, суждений, реально не корреспондирующихся  с объектом познания, если она «срабатывает» прагматически? Кстати, в своей исторической практике люди зачастую так и поступают; следовательно, вопрос почти что риторический. Но тогда следует отметить, что прагматическое понятие истины не имеет ничего общего с исходной этимологией самого слова «истина».

Во-вторых, означает ли это, что об истинности наших знаний мы можем судить только после их применения на практике? Тогда всегда в момент начала нового действия мы пребываем в неведении? Основной массив наших знаний, на основе которых мы действуем, связан с предыдущей практикой и эмпирикой. Но такой опыт функционален только для типовых, повторяющихся ситуаций. В нестандартных положениях мы каждый раз будем сталкиваться с отсутствием по дт вс рждс н но го практикойопыта действий. Следовательно, с позиций прагматической концепции мы до бесконечности попадаем в ситуацию невладения истиной.

   В-третьих, вопрос полезности относителен и  не определен для различных степеней отдаленности результатов человеческой практики. Например, современная цивилизация сотни лет опиралась на создание различных механизмов, развитие техники, увеличение возможностей человека использовать энергетические и другие ресурсы планеты. Именно этот путь в европейской культурной традиции рассматривался как единственно верный. Но перед лицом глобальной экологической проблемы, энергетического и сырьевого кризиса истинность ранее превалирующих взглядов о магистральном пути развития человечества оказывается сомнительной. А так как историю не повернуть вспять, остается сожалеть о содеянном нами с планетой. Заблуждения подобного рода становятся наглядными по прошествии многих лет развития, движения в избранном направлении. Ориентир на практику и полезность как критерии истинности ставит вопрос об ограниченности футурологической (предсказывающей) и собственно прагматической функций знаний.

   Оба приведенных  выше аргумента, ставящие под вопрос прагматическую концепцию истины, связаны и с проблемой характера связи мышления и практики, с фундаментальной самонадеянностью людей, их склонностью к самообману. Действуя в условиях дефицита информации, люди считают свои поступки рациональными даже тогда, когда это далеко не так. Профессор К.С. Пигров пишет: «Обычно незаметно для самих себя мы рационализируем ситуацию таким образом, будто бы мы сначала все поняли и потом начали действовать, но в действительности наша онтологическая авантюрность состоит в том, что мы постоянно "ввязываемся в бой", и после этого нам что-то становится "видно", а что-то другое в результате сокрывается еще глубже»⁹.

   Анализ  показывает, что монистически четко, с позиций одной из перечисленных концепций дать исчерпывающее определение истины не удается. Три концепции истины не отменяют, а дополняют друг друга.

   Так, например, в марксистской гносеологии критерий практики используется для дальнейшего развития концепции соответствия.

   В реальной познавательной деятельности в различных сферах познания, не дожидаясь окончания гносеологических философских споров, исследователи фактически применяют комплексное, функциональное понимание проблемы истины. То есть истинным признается такое знание, в котором:

   а) обнаруживается корреспондентность по отношению к исследуемому объекту действительности;

   б) прослеживается когерентность всей системы доказательств и суждений;

   в) имеется прагматическая значимость (полезность) и подтверждае- мость практикой.

   Приоритетность  в выборе исследователем основной опоры на ту или другую из этих трех позиций предопределяется сферой исследования (характеристикой исследуемых объектов), формой исследовательской (познавательной) деятельности субъекта (познание мира на повседневно- практическом уровне, инженерно-конструкторская, опытноэксперимента- торская деятельность, теоретическое исследование), а также функциональным предназначением конкретной познавательной деятельности (научная любознательность, поиск правильного образа действия, духовное самосовершенствование, ценностное ориентирование, преобразование окружающего мира и т.д.).

   По  этому принципу представители логики и математики, привыкшие к многозвенным рассуждениям, склоняются к когерентной  концепции истины. Физики, особенно экспериментаторы, более широко используют концепцию соответствия. Инженерно-технические работники часто ориентируются в своих действиях на прагматическую концепцию истины.

1.2. Формы истины

   Вычленение  разных форм истины может осуществляться по различным классифицирующим признакам: по характеру отражаемого (познаваемого) объекта, по видам предметной реальности, по степени освоения объекта и т.п.

По  объекту отображения

   Еще раз  оговоримся, что выделение форм истины по признаку отображаемого объекта не отменяет того важнейшего факта, что само понятие истина (истинность) характеризует не объект, а его идеальное отображение.

   В рамках диалектико-материалистических позиций  принято выделять материальную и духовную сферы реальности (объективную и субъективную реальность).

   При таком  подходе допустима следующая  градация форм истины:

   Истину  как адекватную информацию о материальных системах различных структурных уровней (микро-, макро- и мега- миров) обозначают как предметную истину, разделив ее далее на предметно-физическую, предметно-биологическую и другие виды истины.

Учитывая существование  огромной и многозначной сферы «духа» - мира чувств, идей, теорий, рефлексивных восприятий, идеалов, верований, любви, можно выделить понятие духовные истины. Так как своей духовной деятельности люди также оценивают чувства, идеи, мысли с позиции понятий «истинные» и «неистинные». Духовная реальностьвесьма разнообразна. Поэтому и здесь, как и в предметном мире, можно выделить отдельные сферы. Например, экзистенциальную реальность и реальность когнитивную (рационалистически-познавательную).

   Экзистенциальная  реальность включает в себя духовно-жизненные  ценности людей, такие как идеалы добра, справедливости, красоты, чувства любви, дружбы и т.п., а также и духовный мир индивидов. Так как люди решают проблемы истинности представлений о добре, красоте, оценивают (изучают) свои и чужие чувства, то следует признать понятие экзистенциальная истина.

   В изучении когнитивной реальности ставятся вопросы  о соответствии убеждений индивида тому или иному комплексу религиозных догматов или правильности понимания тем или иным человеком какой-либо научной концепции, теории. Для таких случаев следует применить понятие концептуальная истина. Можно также выделить операциональную истину - как верные представления субъекта о методах и средствах познания.

По  специфике видов  познавательной деятельности

   На  этой основе можно выделить такие  формы истины как научная, обыденная (повседневная), нравственная, художественная, религиозная, авторитарная и пр.

   Различение научной и обыденной истины основано на различном уровне проникновения в суть исследуемых явлений.

   Обыденные истины - это результат обыденного эмпирического познания, связанного с видимостью, кажимостью вещей. Такое познание не выходит на уровень сущности. Но в этом знании заключена констатация явлений и корреляций между ними. И эта констатация - истина. Например, заявления типа: «Снег - белый» или «Поражение электротоком - смертельно опасно» - являются истинами. Эти истины не формулируются особым понятийным аппаратом, не облекаются в форму теорий. Если в применении этих знаний (этих обыденных истин) не претендовать на выявление принципов и законов бытия, то не будет и ошибочных суждений об этих законах. Но как только делается попытка на уровне результатов обыденного познания объяснять глубинную суть наблюдаемых в природе, в обществе или в мышлении процессов, такое знание выступает в роли ложного, иллюзорного знания.

Научным коррелятом приведенных примеров истины обыденного познания будут являться суждения, разъясняющие причину белизны снега (эффект воздействия отраженного снегом света на зрительные рецепторы), сущность физических и биологических явлений, вызывающих феномен поражения человека электротоком. К научной истине применимы критерии научности, находящиеся во взаимосвязи и в своей совокупности отграничивающие научную истину от истины повседневного знания. В отличие от обыденного знания наука осваивает не случайные, поверхност-ные связи, а изучает общее и закономерное. Она проникает в сущность предметов и процессов, не ограничиваясь явлением. Наука стремится выявлять общие и универсальные законы мироздания, формируя систематическое, организованное знание, проверенное теорией и практикой и обоснованное применением конкретной методологии и специальных методов исследования.

   Что касается практически-обыденного знания, то оно  получает обоснование из повседневного опыта, из некоторых индуктивно установленных рецептурных правил, которые не обладают необходимо доказательной силой, не имеют строгой принудительности.

   Из  указанных отличий напрашивается  вывод, что научное знание всегда ближе к абсолютной истине, чем  обыденное. Однако следует также  заметить, что в круге научного знания человек подходит ближе к  границе своих познавательных возможностей. Поднимаясь на уровень высоких обобщений, абстракций, наука входит в «зону риска» - в сферу индуктивных выводов. А так как полная индукция в подавляющем большинстве случаев невозможна, то вероятность до поры до времени скрытых неточностей возрастает. Именно в связи с постановкой таких предельных задач проблема истины в науке - в числе центральных. Действительно, с учетом привязки всякого суждения (знания) к конкретной сфере или конкретному фрагменту бытия, степень истинности, например, обыденного суждения «Молотком можно забивать гвозди в доску» - выше, чем теория Большого взрыва или научное описание процесса ядерного синтеза. Выше - по отношению к кругу описываемых явлений, так как в первом случае нет претензий на раскрытие каких-либо сущностных сторон молотка, кроме той, о которой говорится - возможности забивать им гвозди.

   Познание  человеком окружающего мира и  самого себя не исчерпывается сферами науки и повседневно-бытовой деятельности.

   Искусство, религиозно-духовная практика также  являются формами духовного освоения действительности, познания истины.

Не случайно в искусстве существует понятие  «художественная правда», под которой и подразумевается художественная форма истины. Как отмечает В.И. Свинцов, художественную правду правильнее рассматривать как одну из форм истины, используемую постоянно (наряду с другими формами) в познании и интеллектуальной коммуникации. Анализ ряда художественных произведений показывает, что «истинностная основа» художественной правды в этих произведениях имеется. «Весьма возможно, что она как бы перемещена из поверхностного в более глубокие слои. И хотя установить связь «глубины» с «поверхностью» не всегда легко, ясно, что она должна существовать. В действительности истина (ложь) в произведениях, содержащих такие конструкции, может быть «упрятана» в сюжетно-фабульном слое, слое характеров, наконец, в слое закодирован-ных идей»¹⁰. Глубокие художественные произведения являются важным источником постижения истины для читателя, слушателя, зрителя. Вот как образно описывает скрытую за художественным вымыслом силу истины Г. Альтов в своем романе «Опаляющий разум»: «Битвы, которые считались величайшими, давно перестали влиять на историю. Октавиан Август разбил флот Антония при Акциуме; сколько лет ощущались результаты этой битвы? Сервантес потерял руку в бою под Лепарто; вы хорошо помните, кто с кем там сражался и чем кончилось сражение? А Дон- Кихот и сегодня помогает штурмующим невозможное. В каждой победе есть доля его участия. ... Утверждаю: наскок Дон-Кихота на ветряную мельницу - одно из самых результативных сражений в истории человечества...».

   Для сотен  миллионов жителей нашей планеты источником духовной истины являются религиозные учения. Лишь с поверхностного взгляда воинствующего атеиста религия - «опиум для народа»¹¹. Крупнейшие религиозные учения (мировые религии) показали свою жизнестойкость, успешно выполняют роль нравственной ориентации, дают явно ощутимый прагматический эффект; совокупное содержание фундаментальных теологических, философско-религиозных учений вполне когерентно (хотя нельзя забывать об уже упомянутой проблеме исходных суждений); религия и наука оказались на сегодня двумя не способными отвергнуть друг друга сферами человеческой мысли и практики. Следовательно, человечество в своем историческом развитии познает и использует наряду с научными, повседневными, художественными истинами и религиозные истины. Это - не апология религии, а констатация объективной данности, которую не отменить декретом атеистических функционеров. Автор имеет достаточно сложное и неоднозначное мнение как о достоинствах и недостатках религиозного сознания, так и о социальных функциях и исторических перспективах института религии.

Еще одной принимаемой  людьми формой истины является истина авторитарная. Это означает принятие тех или иных идей, суждений, положений как истинных по принципу: «Magister dixit» - так сказал учитель. Принятие знания как истины на основе авторитета высказавшего данное суждение лица. Кстати, сам факт сохранения этого высказывания с Античных времен до наших дней - тому доказательство. Существует и другое толкование понятия «авторитарная истина» - когда основанием для принятия знаний, суждений, утверждений за истину является не доверие к лицу, высказавшему данное суждение (например, его научный авторитет),а положение этого субъекта в социальной иерархии. Тогда смысл слов «авторитарная истина» равнозначен понятию навязанное мнение. То есть, присутствует элемент волеподавления со стороны источника знаний (мнений, суждений) по отношению к своему адресату. И одновременно - элемент согласия, подчинения, конформизма со стороны получателя знаний. Психологически эти ситуации отличны друг от друга, а в гносеологическом плане - во многом идентичны, так как в обоих случаях, получатель и будущий носитель знания сам не обосновывает его истинность, а соглашается с мнением другого лица.

   Так школьник, рассуждающий о сущности термоядерной реакции, не только визуально не видел ни ее хода, ни участвующих в этом процессе атомов и элементарных частиц, но скорей всего лично не наблюдал и опосредованные сложной научной аппаратурой эксперименты, на которых базируется изучаемая им по учебникам теория. Но и маститый ученый не может все познавать лично. Человечество необходимым образом большую часть своих знаний воспринимает от предшествующих поколений и от своих современников именно по авторитарному принципу - доверяя авторитету источника (автору философского, научного, теологического исследования, литературного или публицистического труда и т.д.), то есть в готовом виде, опосредованно по отношению к самому объекту познания. Доля собственных открытий в общем объеме знания каждого конкретного человека крайне невелика. У многих, к сожалению, эта величина весьма близкая к нулю.