Психоанализ и историческая мысль

Введение

Психоаналитическое направление  в исторической психологии является одним из способов приложения доктрины З. Фрейда к историческому материалу. Эти варианты можно представить так:

а) патографическое описание прошлого на основе учения об индивидуальном бессознательном, вне критериев  достоверности, принятых в исторической науке (в первую очередь – работы самого Фрейда о Леонардо да Винчи, о происхождении цивилизации, религии и морали);

б) глубинные толкования коллективных символов (аналитическая психология К. Юнга);

в) психоаналитические объяснения социальных институтов и типов личности на основе клинических аналогий (неофрейдизм);

г) разработка психоаналитических схем применительно к требованиям  документальной обоснованности исследования (психоистория).

Последний вариант можно  отнести к исторической психологии в узком значении слова. Здесь  теорию (психоанализ) стремятся соединить  с методом (историческая критика  документов). Теория психоанализа – психотерапевтическая, т. е. выводит развитие общества из глубинных предрасположенностей человека.

По мнению З. Фрейда, психика невротика дает ключ к объяснению культуры. Невротик индивидуально изобретает то, что общество давно изобрело, потому что общепринятые способы овладения конфликтами и желаниями ему не помогают. Так, он выдумывает для себя навязчивые и внешне бессмысленные запреты, а это – не что иное, как табу, возникшие в первобытной религии. Эти самодельные, частные ритуалы взрослых людей в современном обществе интересны разве что врачу-психиатру.

1. ИСТОРИЯ ПСИХОАНАЛИЗА

Термин «психоанализ» имеет три значения: теория личности и психопатологии; метод терапии личностных расстройств; наконец, метод изучения неосознанных мыслей и чувств индивидуума.

В самом общем смысле психоанализ  – это стремление выявить скрытые  мотивы действий, мнений, истоки морально-психологических  установок личности. Большинство  людей не задумывается о том, что  сознание – это еще не вся психика  и даже не ее большая часть. За пределами  сознания находится мощный психический  аппарат, который формировался в  течение многих тысячелетий и  деятельность которого недоступна самонаблюдению, подобно тому, как недоступны ему  деятельность печени и других жизненно важных органов. Однако именно в этой скрытой, бессознательной части  психики находится первоисточник  многих  наших чувств и мыслей [3, с. 85].

Первая и универсальная  задача психоанализа – это расшифровка, истолкование, противоречивого, что  возникает в сознании и человеческих отношениях. Очевидно, что психоанализом  занимаются все люди с нормальной, да и с отклоняющейся психикой, когда сталкиваются с чем-то лично  их задевающим.

Выделение психоанализа в  специальный и целенаправленный дискурс, в виде терапевтического общения  врача и пациента произошло в  ХХ веке – вероятно потому, что глубокие и непривычные перемены во взаимоотношениях людей привели к психическому дискомфорту разного рода. Под  влиянием урбанизации, усилившейся  мобильности, ускоренного развития культуры и других факторов, нарушились привычные психологические связи  между людьми. Возникли не имевшие  аналогов в прошлом ощущения утраты смысла жизни, непреодолимого барьера  между поколениями, одиночества  и отчуждения, невозможности самореализации. На этой почве возросло количество заболеваний разного рода, преступлений, самоубийств, обострились идеологические конфликты.

Психоанализ как направление  в медицине и психологии возник на заре ХХ века. Но он не был лишь научным  изобретением, принадлежащим блестящему уму. Он явился также ответом на социо-культурные перемены, потребовавшие специальной  коррекции личности в ситуации взаимного  отчуждения людей и усиливавшейся  конфликтности [6, с. 159].

Уникальность, необычность  психоанализа связана с тем, что  он возник на границе между практической медициной, наукой и бытовым дискурсом. Этим, во многом объясняется и его  научная революционность, необычный  интерес к нему широкой общественности а также шквал разоблачений, упреков, обвинений в безнравственности  и шарлатанстве, которые со всех сторон посыпались на психоаналитиков. Психоанализ открыл новую эпоху  в истории самопознания человека.

Необходимо различать  два проблемно-теоретических слоя в психоанализе. Первый связан с  медициной, практическим лечением неврозов, методами: свободных ассоциаций, толкований сновидений, группового тренинга и  др. Цель практического психоанализа – это коррекция психики, переработка  индивидуальных болезненных комплексов. В процессе клинического психоанализа добывается огромное количество конкретных знаний о больной и здоровой психике. Их нелегко обобщить и привести в  систему, поскольку они возникают  на основе неповторимого взаимодействия между врачом и пациентом как  между уникальными личностями [2, с. 56-57].

Второй слой идей психоанализа совпадает с общей теорией  личности. Она складывается у психоаналитиков  на основе их практического опыта, теоретических  размышлений и дискуссий с  коллегами-психиатрами. Этот второй слой представляет собой теорию, которая  взаимодействует с другими теориями в психологии, таким, как рефлексология, гештальт-терапия, когнитивная психология.

Судьба психоанализа необычна и вместе с тем характерна. Встреченный  насмешками и возмущением академических  кругов, он со временем завоевал популярность, сравнимую разве что с популярностью  марксизма и мировых религий. Будучи задуман своим творцом  как метод лечения неврозов и  теория душевной жизни, психоанализ  превратился со временем в философию  человека и культуры, оказался в  центре политической полемики. Достаточно сказать, что в нацистской Германии книги Фрейда были сожжены, а в  СССР – запрятаны в спецхран [5, с. 116].

Уже в начале ХХ века психоанализ  приобрел всемирную известность. Ряд работ Фрейда и его учеников был издан в 20-30 годы на русском языке в основанной проф. Д.А. Ермаковым «психоаналитической библиотечке».

В течение нескольких десятилетий (с середины 20-х до начала шестидесятых годов) психоанализ находился под  запретом. И только с середины 80-х  годов стали широко издаваться работы Фрейда, Юнга, Адлера и др. крупнейших психоаналитиков [5, с. 117].

2. ПРИНЦИПЫ И ЦЕЛИ ПСИХОИСТОРИИ.

Фрейд открыл язык бессознательного, на котором основаны не только сновидения, вымыслы, смысловые ассоциации, но и  предположительно вся символическая  культура. Поэтому психоанализ претендует на роль универсальной поэтики цивилизации. Тем не менее современная психоистория предпочитает брать учение Фрейда более  ограниченно, как теорию человека в  обществе.

Отдавая должное культурологическим опытам Фрейда, современные психоисторики  склонны отмечать в них погрешности  против фактов и отсутствие документальной базы. В то же время навыки психоаналитика, улавливающего глубинные мотивы человеческого поведения, признаются ценными и соответствующими характеру  работы историка [7, с. 148].

По мнению теоретиков психоисторического направления, глубинное функционирование психики лежит вне логики развития социальных макромасс и составляет автономный слой человеческой истории. В то же время бессознательный  опыт индивида нуждается для своего закрепления в символизации и  социальных институтах. Поэтому культурно-исторические последствия индивидуального опыта  вне большой истории могут  разрабатываться средствами документально-биографического анализа. «Психологически обоснованная теория истории должна требовать объяснительных понятий, достаточно широких, чтобы связать частные индивидуальные действия и коллективные события, которые мы называем историей. Дисциплина «психоистория» (ветвь психологии и истории) рассматривает как свою задачу обоснование таких понятий».

Психоистория возникла из альянса эмпирической историографии  и психоанализа с практическими  задачами: увидеть психологические  истоки, движущие силы крупных общественных процессов, вскрыть личностную подоплеку  исторических действий, соединить, в  конечном итоге, текущую политику с глубинными бессозна-Историческая психология XX века тельными механизмами «накоротко», но с учетом социологизированного неофрейдизма и более обоснованно в документальном отношении, чем это делал фрейдизм прежде [1, с. 214].

Гибкой отзывчивостью  на социальную и политическую конъюнктуру  психоистория превосходит параллельные направления. Обслуживание и прогнозирование  общественной динамики воспринимается как непосредственная задача, с которой  не могут справиться структурно-функциональные теории социологии, социальной психологии, культур-антропологии: «Они не помогают понять неоспоримые достижения в условиях человеческого существования после промышленной революции, объяснить, как люди могут совершать конструктивные политические революции, или объяснить любое недегенеративное изменение», -- пишет психоисторик К. Кенистон [7, с. 149].

Психоистория складывается в США в 1960-х гг. под сильным  влиянием двух факторов: французского историка Ф. Арьеса, написавшего книгу  о ребенке в феодальной Европе, и Э. Эриксона, американского психоисторика, создавшего психологические биографии  Лютера, Гитлера, Ганди, Фрейда.

3. Э. ЭРИКСОН И ЕГО РАБОТА «МОЛОДОЙ ЛЮТЕР».

Эриксон считается создателем первой образцовой психоаналитической биографии – книги «Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое исследование» (1958). То, что в 1909 г. Фрейд написал о Леонардо да Винчи, страдает погрешностями против фактов. Эриксон повторяет слова С. Кьеркегора: «Лютер... это пациент исключительной важности для христианства». В силу необычайности случая и потому, что пациент не мог подвергнуться прямому освидетельствованию, биографический очерк, замысленный как глава книги о кризисах переходного возраста, стал книгой.

Как и его соотечественники-коллеги, немецкие эмигранты в США Т. Адорно, Г. Маркузе, Э. Фромм, автор «Молодого Лютера...» соединял психоанализ, текущую политику и экскурсы в европейскую историю. Однако Эриксон избежал прямой идеологической ангажированности и остался специалистом по юношеским неврозам, выказывающим интерес и знание истории необычные для практикующего американского психотерапевта. Он прямо включал случаи Лютера, Гитлера, Сталина, Ганди, Фрейда, Шоу, как и обитателей индейской резервации, в свое досье психоаналитика ради создания универсальной схемы жизненного пути личности. Американская же молодежь поры студенческих волнений и сексуальной революции давала основания рассматривать свои возрастные затруднения как двигатель новейшей истории страны [3, с. 94].

Человеческую природу, -- пишет Эриксон, -- лучше всего изучать в состоянии конфликта, а человеческие конфликты становятся предметом пристального внимания заинтересованных исследователей преимущественно при особых обстоятельствах. Одним из них является клиническая ситуация, в которой в интересах оказания помощи нельзя не превратить страдания в историю клинического случая; другим подобным обстоятельством является историческая ситуация, в которой неординарная личность благодаря своим эгоцентрическим манерам и возникновению у людей харизматической потребности превращается в автобиографию или биографию».

Книга о Лютере является расследованием того, как одаренный, но основательно озабоченный молодой  человек XVI в. превратил свой комплекс в факт европейской цивилизации. Внимание уделяется как собственно комплексу, так и его преобразованию в культурный факт на особом историческом фоне. Фон этот – имперская Германия с деревенской неподвижностью, городским меркантилизмом, деспотической властью отцов и религиозно-идеологической догмой – известен Эриксону не понаслышке (на страницах книги о Лютере появляется и другой германский молодой человек, навязавший миру свои комплексы – Адольф Шилькгрубер) [7, с. 153].

Лютеровская идентичность формируется  в отталкивании от католической идеологии. Всякая доминирующая идеология стремится  абсорбировать силу молодого эго. Она  воспроизводит старые формы идентичности и препятствует новым. «В этом смысле данная книга посвящена идентичности и идеологии».

Лютер – особый случай. Из-за чрезвычайной одаренности, тяжести переживания детских конфликтов он раз за разом отказывается от институциональных идентичностей (бюргерской, студенческой, монашеской, профессорской). Он облекает свои конфликты в религиозную идентичность, стремится общаться с Богом без посредников. Знаменитый тезис об оправдании только верой становится знаменем борьбы протестантов против церковной иерархии, закрывавшей для верующего прямое общение с Богом. Лютер возглавил и выиграл борьбу за переформулировку веры и реформирование церкви [7, с. 154-155].

Заключение

Фрейд дал эскиз своей  теории происхождения цивилизации в работе «Тотем и табу» (1913). В книге мы прочтем о том, что наука начала века знала о табу, тотемных пиршествах (на которых дикари поедали жертвенных животных – якобы своих предков), первобытных родственных связях и докультурном состоянии человечества. Последнее представлялось как совокупность мельчайших кочующих орд. Во главе каждой стоял самец, монополизировавший женщин и прогонявший подрастающих сыновей. Для перехода к цивилизации необходимо было случиться такому событию: «...в один прекрасный день изгнанные братья соединились, убили и съели отца и положили таким образом конец отцовской орде. ...Для того, чтобы не считаясь с разными предположениями, признать вероятными эти выводы, достаточно допустить, что объединившиеся братья находились во власти тех же противоречивых чувств к отцу, которые мы можем доказать у каждого из наших детей и у наших невротиков, как содержание амбивалентности отцовского комплекса. Они ненавидели отца, который являлся таким большим препятствием к достижению власти и удовлетворению их сексуальных влечений, но и в то же время они любили его и восхищались им. Устранив его, утолив свою ненависть и осуществив свое желание отождествиться с ним, они должны были попасть во власть усилившихся нежных движений».

Нежные движения состояли в том, что братья повинились и  установили на будущее два запрета: не убивать отцов и не вступать в кровосмесительную связь с  матерями. Кроме того, они учредили праздник, на котором поедают мясо искупительной жертвы. Так появилась  культура с ее важнейшими установлениями: религией, моралью, устойчивой семьей.

С тех пор человеческое общежитие избегает распада под  ударами бурных желаний, потому что  получает контроль над ними. Конфликт влечения и нормы оформлен в неврозоподобную структуру психики. Что такое культура, как не драма любви и ненависти, вины и раскаяния, поставленная в многочисленных ритуалах, объяснениях, рассказах, художественных изображениях и моральных назиданиях? Культура имеет и «экономическую» суть, поддерживая между людьми баланс жертв и возмещений так, чтобы каждый был компенсирован за отказ от удовлетворения желания, по крайней мере (и преимущественно) иллюзорно.

Картинка «первоначального преступления» произвела на психоаналитическую историографию не меньшее впечатление, чем «экономическая» модель культуры. В «Тотеме и табу» Фрейд колеблется в отношении реальности основополагающего убийства: плохо отличающие явь от своих фантазий дикари могли его и придумать. В поздней работе «Человек Моисей и монотеистическая религия» (1939) он отвечает определенно: да, евреи убили своего вождя и духовного учителя Моисея, а затем приняли его религию единого Бога. Дело не столько в том, что среди культурных сюжетов Фрейда особо привлекало отцеубийство, но и в том, что таким образом он обосновывал историко-генетическую линию психоанализа. «...У Фрейда генетическое объяснение нуждается в реальном источнике; отсюда вытекает страсть Фрейда и его забота, касающиеся как начал цивилизации, так и начала иудаистского монотеизма. Ему нужна вереница реальных отцов, реально казненных реальными сыновьями, чтобы поддержать идею о возвращении реально вытесненного...».

В «Тотеме и табу», заявке психоанализа на роль исторической психологии, Фрейд выбирает позицию между психологией народов В. Вундта и аналитической психологией своего отколовшегося ученика К. Юнга. Ассоцианизм первого – объяснительный, номотетический, второй же склоняется к художественно-интуитивному, идиографическому методу. Фрейд же соединяет «экономику» либидо и анализ индивидуальных случаев. Тем самым он открывает путь не только теории, но и практике исторического исследования. Фрейдизм - доктрина, соединяющая в себе клиническое учение о неврозах и толкование символов, близкое к герменевтике. «Во фрейдизме безусловно совмещаются сциентизм и романтизм».

Правда, у Фрейда все-таки нет однозначного ответа на вопрос, изучает ли психоаналитик последствия  реального «первоначального бытия» или вымыслы о нем. Поэтому сторонники глубинного исследования прошлого разделились на тех, кто ищет в индивидуальных случаях историческую правду, и тех, кто рассматривает их как подобие художественного творчества. К. первым принадлежат большинство психоисториков.

Эриксон так формулирует итоговый вывод своей книги: «Я показал, как Лютер, некогда очень напуганный ребенок, открыл для себя через изучение Христовых страстей главный смысл Рождества Христова; и я также отметил, каким образом фрейдистский метод интроспекции поставил внутренний человеческий конфликт под потенциально более надежный, показав зависимость человека – и в любви, и в гневе – от его детства. Таким образом, и Лютер, и Фрейд пришли к пониманию, что в центре – ребенок. Оба они совершенствовали интроспективную технику, позволяющую отдельному человеку постигать свою индивидуальную потенциальность». Вера, которую пытался восстановить немецкий реформатор, была по психологической сути доверием раннего детства. Не сформировавшееся в свое время, оно и было задачей для Лютера, увы, никогда не достигнутой.

1. Ждан, А.Н. История психологии: от античности к современности. – М., 1997.
2. Кольцова, В.А. О целостном подходе в историко-психологическом исследовании – М., 1990.
3. Кольцова, В.А., Олейник, Ю.Н. История психологии: теоретические и методологические проблемы исследований. – М., 1999.
4. Марцинковская, Т.Д. История психология. – М., 2001.
5. Методологические проблемы историко-психологического исследования. – М., 2002.
6. Петровский, А.В., Ярошевский, М.Г. История психологии. – М., 1994.
7. Шкуратов, В.А. Историческая психология. – М., 1997.