Распад СССР: причины и геополитические последствия

Распад СССР: причины  и геополитические последствия.

На рубеже 80-90-х гг. XX века СССР и  социалистические страны Восточной  Европы стали эпицентром широкомасштабных событий и процессов, имеющих всемирно-историческое значение. Перестройка советской внешней политики в эпоху Горбачева, на базе нового политического мышления, основными постулатами которого были деидеологизация международных отношений и невмешательство во внутренние дела других стран, способствовала развитию антитоталитарных революций в восточноевропейских социалистических странах (1989-1991 гг.).

В 1990 г. произошло объединение Германии. Одновременно последовал разрыв традиционных экономических и военно-политических связей Советского Союза с Восточной Европой. Весной 1991 г. состоялся официальный роспуск Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) и Организации Варшавского Договора (ОВД). А вскоре произошел распад СССР, который привел к возникновению в декабре 1991 г. на территории СССР 15 независимых государств. Эти события по времени совпали с началом качественных изменений не только в геостратегической структуре, сложившейся в послевоенные десятилетия, но также в общественно-политической жизни наиболее развитых стран мира.

Распад СССР стал как послед­ним мощным стимулом, так и следствием процессов и явлений, приведших  к таким изменениям. Радикальное  изменение геополитической ситуации во всепланетарных масштабах произошло практически мирно. Самым значительным его результатом стал конец “холодной войны” и состояния фронтальной системной конфронтации двух мощных военно-полити­ческих блоков, которая основывалась на их военно-стратегическом паритете. При этом следует иметь в виду, что “холодная война” (от англ. “the cold war”) – это термин, употребляемый для характеристики противостояния СССР и США, ОВД и НАТО в послевоенный период (сер. 40-х – конец 80-х гг. XX в.), а под военно-стратегическим паритетом понимается примерное равенство СССР и США, ОВД и НАТО в области ядерных и других вооружений. Этот паритет являлся важнейшим фактором международной безопасности в то время.

Правомерно поставить вопрос: какая  из сторон и какие именно факторы сыграли решающую роль во всех этих событиях? Данный вопрос весьма сложный, на него нельзя дать однозначный ответ. В отечественных и зарубежных материалах СМИ и публицистической литературе в настоящее время преобладает тезис, согласно которому Америка и возглавляемый ею свободный мир одержали победу в “холодной войне” над могущественным про­тивником в лице советской тоталитарной империи.

Для правильного понимания тенденций  развития постбиполярного мира это утверждение нуждается в некоторых оговорках, поскольку реальное положение значительно сложнее. Нельзя отрицать, что Америка и Запад в целом вышли победителями в историческом соревновании с СССР и коммунистической системой. Вместе с тем, следует обратить внимание на следующие обстоятельства.

Прежде всего, большую значимость с рассматриваемой точки зрения, при­обретает наблюдавшаяся с середины 70-х годов тенденция к пересмотру роли государства в экономической и социальной сферах почти во всех индустриально развитых странах. Это объясняется тем, что конец 70-х — начало 80-х годов стали тем рубежом, когда система государственного вмешательства в том виде, в каком она утвердилась и функционировала на Западе в течение всего XX в., достигла своего апогея и, в определенных аспектах исчерпав себя, оказалась в глубочайшем кризисе.

Показателем этого явилась так  называемая неоконсервативная волна 70-80-х годов, в ходе которой левые политические партии и движения были отодвинуты на задний план и во многих странах победу одержали правые и консервативные силы. Цен­тральное место в их программах занимали установки на сокращение роли государства в экономике, децентрализацию, разгосударствление, денационализацию, приватизацию, возрождение частной инициативы, конкуренции, рыночных принципов в экономической и социальной сферах. Лозунгом дня стала формула: “Меньше — это лучше”. Защита прав человека приобрела статус одной из основополагающих проблем государственной и международной политики.

Приход в 1980 г. к власти в США  Р. Рейгана и его избрание на второй срок в 1984 г., победа три раза подряд консервативной партии во главе с М. Тэтчер в Великобритании, результаты парламентских и местных выборов в ФРГ, Италии, Франции показали, что идеи и лозунги, выдвигавшиеся этими силами, оказались созвучными настроениям довольно широких слоев населения, что речь идет о глубоком, не ограниченном национальны­ми рамками явлении. Эти идеи и лозунги рано или поздно были подхвачены, по сути дела, всеми остальными ведущими социально-политическими силами, в том числе социал-демократиче­ски­ми и социалистическими партиями. Показательно, что в 80-90-х годах XX в. социал-демократические партии, находившиеся у власти, осуществляли фактически неоконсервативную экономическую политику денационализации, разгосударствления, децентрализации.

Кризис государственной централизовано-плановой экономики СССР и других социалистических стран стал одним из про­явлений кризиса левых сил вообще, охватившего все страны и регионы современного мира. Последние два-три десятилетия характеризовались неуклонным падением влияния левых движений и партий, в особенности коммунистов, в политической жизни развитых капиталистических стран. Среди факторов, оказавших негативное влияние на этот процесс, по-видимому, немалую роль сыграла ставшая к тому времени очевидной не­удача социалистического эксперимента в СССР и других странах.

В 30-е годы успехи СССР в ликвидации безработицы и нище­ты, введение социального законодательства, решение производственных задач на фоне экономического кризиса на Западе производили огромное впечатление на трудящихся. Однако в 70-е годы лозунги планирования, обобществления, централизации утратили привлекательность в свете очевидных трудностей, возникших в ходе строительства социализма. Напомним в данной связи, что так называемый реальный социализм во всех его национальных формах представлял собой воплощение в жизнь основополагающих идей и принципов левого полюса идейно-политического спектра, доведенных, так сказать, до логического конца. Если в либерально-демократических странах Запада они были довольно успешно уравновешены под влиянием консервативных и либеральных социально-политических сил, то в СССР и других социалистических странах, наоборот, прилагались все силы для того, чтобы “очистить” их от ненужных, “чуждых” влияний и свести к некому единому знаменателю в лице марксиз­ма-ленинизма.

В результате на Западе утвердилась  смешанная экономика, органически  сочетающая в себе различные элементы социализма, консерватизма и либерализма. В силу этого она приобрела открытость, гибкость и способность приспосабливаться к разным условиям. В странах восточного блока основополагающие социалистические идеи были реализованы в “чистом” виде. Сама логика утверждения и сохранения этой “чистоты” диктовала постоянный крен в сторону централизации и огосударствления системы, ее унификации и закрытости.

Когда на рубеже 70-80-х годов социалистические идеи и их “детище” — система  государственного вмешательства на Западе — достигли предела своего развития и оказались в кризисе, на повестке дня встал вопрос об их ревизии и приспособлении к новым условиям. На Востоке сама постановка вопроса о ревизии или изменении системы не могла не расшатать ее основополагающие принципы, поскольку любое изменение могло быть осуществлено лишь в направлении, обратном огосударствлению, централизации и планированию. А последовательное движение в этом на­правлении в конечном итоге должно было привести к открытости, плюрализму форм собственности и хозяйствования, децентрализации, разгосударствлению, приватизации, абсолютно несовместимым с самой природой тоталитарной, государст­венно-плановой экономики. Иначе говоря, если на Западе кризис предусматривал оздоровление и отказ от устаревших, изживших себя элементов системы, на Востоке речь могла идти если не о немедленном крахе, то во всяком случае, о длительной агонии.

Немаловажную роль в рассматриваемом  контексте играла и природа советской  политической системы, которая носила тоталитарный характер. По многим признакам она представляла собой по-своему совершенную конструкцию, где каждый кирпичик, каждый элемент был строго подогнан. Но совершенство это было во многом иллюзорным и эфемерным. Стоило убрать из нее только один кирпичик, как она могла рухнуть в одночасье, что собственно и случилось. Образно говоря, она не терпела возмущений как изнутри, так и извне. Идеальное состояние для ее нормальной жизнедеятельности и функционирования — это изолированность от внешних влияний.

Другими словами, опыт СССР и других социалистических стран показал, что  тоталитарная система может существовать лишь в условиях более или менее полной экономической, политической и идеологической автаркии, т.е. фактической изоляции подавляющего большинства населения от процессов, разворачивающихся во всем мире. Не случайно, что тоталитарная система переживала пору своего наивысшего подъема именно в тот период, когда она достигла состояния более или менее полной закрытости. Это, в целом, 30-50-е и с некоторыми оговорками 60-е годы. Хотя надо иметь в виду, что в современном мире немыслимо полностью изолировать такую гигантскую страну, какой был СССР.

Далеко идущие последствия для  судеб тоталитарной системы имела  информационно-телекоммуникационная революция, которая начала разворачиваться  во второй половине 70-х годов. Уже примерно со второй половины 60-х годов, несмотря на впечатляющие успехи, достигнутые Советским Союзом в освоении космоса, достижении военно-стратегического парите­та с США, начало все явственнее ощущаться, что главным препятствием на пути технологического и социально-экономического прорыва страны становится ее закрытость в отношении внешнего мира.

Информационно-телекоммуникационная революция с каждым годом увеличивала  проницаемость государственных границ для потоков информации и идей. Глушение западных радиовещательных компаний становилось все более дорогостоящим и к тому же малоэффективным делом. Дальнейшее стремительное развитие радиотелекоммуникационных средств и множительной техники неумолимо ставило под сомнение саму возможность сохранения в перспективе закрытости советского общества. Становилось все более очевидным, что “окостеневший” и догматизированный марксизм-ленинизм не в состоянии сколько-нибудь серьезно сопротивлять­ся мощному информационно-идеологическому наступлению Запада. В результате на идеологическом и пропагандистском фронтах советская система начала сдавать одну позицию за другой. С подрывом идеологии оказалась подорванной и государственно-политическая система.

Как уже отмечалось, самым впечатляющим следствием развала СССР стало окончание  “холодной войны” и распад Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений, характерной для эпохи, начало которой связано с подписанием в 1945 г. договоров, зафиксировавших новую расстановку геополитических сил в мире. Следует подчеркнуть, что эта система пришла к своему естественному концу в реальностях, которые сделали устаревшими основополагающие условия, ее породившие, когда изменилась геополитическая конфигурация сил, осознавших невозможность действовать по правилам и императивам “холодной войны”. Поэтому было бы не совсем корректно утверждать, что СССР сдался на милость своего противника в результате его военного устрашения. Как отмечали некоторые западные авторы, “холодная война” была выиграна не предпринятым Рейганом наращиванием вооружений и не выдвинутой им доктриной. Запад победил тогда, когда “новое поколение советских руководителей поняло, насколько плоха их внутренняя система и что их внешняя политика провалилась”.

Советский Союз по сути дела совершил самоубийство, вызванное внутренней несостоятельностью империи. По удачному выражению корреспондента газеты “Монд”, падение берлинской стены — это “заочная победа капитализма над коммунизмом”. Именно заочная, так как неизвестно, сколько еще по­требовалось бы сил и ресурсов, если бы руководители Советского Союза, встав на путь реформирования, не подписали ей смертный приговор.

Очевидно, что “заслуга” в развязывании “холодной войны” после Второй мировой войны принадлежит как США, так и СССР. Очевидно и то, что обе стороны внесли свой вклад и в завершение “холодной войны”. С этой точки зрения, немаловажное значение имели осознание и учет обеими противоборствующими сторонами реальностей ядерно-космического века. Стало оче­видно, что в этих реальностях сосуществование государств, прежде всего сверхдержав, означает не некую “передышку” в их борьбе за гегемонию, а состояние их совместного сосуществова­ния, которое неминуемо ведет ко все большей взаимозависи­мости. Более того, эта взаимозависимость приобрела глобальный характер.

Скажем, такие “традиционные” болезни, как холеру, тиф и даже чуму при  принятии соответствующих мер можно было локализовать национально-государственными границами, а “чуму XX века” СПИД — нет. Радиация, убивающая безмолвно, так­же не знает национально-государственных границ или иных преград. Эти и другие феномены настоятельно требуют осознания сущностного единства человечества. Окончание “холодной войны” стало в некотором роде кульминационным моментом того комплекса сдвигов, которые в мировом сообществе наметились уже в начале 60-х годов.

Важнейшим фактором, обусловившим такое  развитие событий, явилось то, что  ядерно-космический век, как и  всякая другая историческая эпоха, также  имеет специфические для не­го  закономерности и тенденции. Их суть состоит в том, что соревнование и противоборство стран и народов сочетаются с нарастающей тенденцией к их взаимозависимости. Экономические, национальные или иные интересы всех без исключения народов оказались “сплетенными в единый узел” с общечеловеческими интересами.

Научно-технический прогресс после­военных  десятилетий имел своим результатом  качественное изменение географических факторов существования большинства стран и народов планеты. Появление межконтинентальных ракет сократило расстояния между государствами и сделало уязвимой даже самую совершенную систему обороны. Это обстоятельство внесло существенные поправки в традиционное понимание национально-государственной безопасности. По-видимому, ракетный кризис (Карибский), разразившийся осенью 1962 г. между СССР и США после размещения на Кубе Советским Союзом своих ракет, можно считать поворотным пунктом в истории современного мира. Он способствовал осознанию обеими противоборствующими сторонами возможных катастрофических последствий применения ядерного оружия и необходимости предотвращения всемирной катастрофы. Поэтому со значительной долей уверенности можно сказать, что именно этот кризис положил начало тем процессам, которые стали известны под на­званием разрядки международной напряженности и в конечном счете привели к окончанию “холодной войны”.

С геостратегической точки зрения, Россия отождествляется с Евразией, совпадает с геополитическим понятием хартленд или, по Макиндеру, “Географической Осью Истории”. Она объединяет евразийский Запад и евразийский Восток, являясь самостоятельным, особым геополитическим организмом — ни Востоком, ни Западом — со своей особой культурой “Срединной Империи”.

Для России геополитические последствия  распада СССР имели катастрофический характер. Назовем лишь некоторые из них:

• утрачено более 5 млн. км2 территории (СССР);

• потеряны крупные порты на Балтийском и Черном морях;

• в ресурсном отношении потеряны шельфы морей: Черного, Каспийского, Балтийского;

• российская территория оказалась  “отодвинутой” на север и восток;

• потеряны прямые сухопутные выходы к Центральной и Западной Европе;

• появление на новых рубежах  России ряда экономически слабых стран  – бывших советских республик (уровень ВВП в 1997 г. в Армении составлял 20%, Азербайджане 23%, в Киргизии 20% уровня 1991 г.), для которых она, как в свое время СССР, вынуждена в тяжелых условиях оставаться “донором”;

• на юге Россия практически выполняет роль защитника Европы от исламского фундаментализма, что привело к ее участию, например, в военной конфронтации в Таджикистане;

• на востоке Россия имеет крайне малочисленное население (всего 8 млн. человек живет на Дальнем Востоке) при экономической слабости региона, что способствует китайской и вьетнамской эмиграции, оцениваемой специалистами цифрами от 150-200 тыс. до 500 тыс. чел. и даже 2 млн.;

• необустроенность границ с новыми независимыми государствами длиною более 11 тыс. км;

• попытки конфедерализации России (претензии в начале 90-х гг. Татарстана, Чечни, Башкортостана, Якутии, Красноярского и Приморского края, Калининградской области и других регионов на полный суверенитет).

К геополитическим последствиям распада  СССР надо отнести и усиливающиеся  региональные контрасты: разница в доходах населения страны составляет приблизительно 1:14. В перспективе можно ожидать еще большего разрыва в доходах. Тому есть несколько причин:

• усиление вывоза сырья (нефть, газ, руды, алмазы, драгметаллы и др.) из ресурсных районов страны (это  стимулируется Западом, Китаем и  Японией, другими странами АТР);

• влияние мощного лобби, прежде всего олигархов, представляющих топливно-энергетический комплекс, финансовые структуры в  Москве;

• более 95% финансов России оборачивается  в Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге.

Москва — единственное безресурсное исключение — находится в числе благополучных регионов. Объясняется это тем, что в Москве вращается около 80% капиталов страны плюс субвенции, которые она получает, выполняя столичные функции.

Большинство районов России не просто депрессивные, а бездействующие. Это Кабардино-Балкария, Дагестан, Карачаево-Черкессия, Калмыкия, Адыгея, Чечня, Ингушетия. В Ингушетии, например, на одно рабочее место приходится 197 безработных. Приблизительно такое же положение сохраняется в Дагестане.

Богатые регионы стремятся выделиться, получить особый статус выхода на мировой  рынок (Якутия), добиться национально-государственной самостоятельности (Татарстан, Башкортостан и др.) или отделения (Чечня). В этом региональные элиты видят средство для укрепления своей власти. Бедные регионы, естественно, стремятся получить больше дотаций за счет особых отношений с “властвующими” элитами Москвы. Но возможности Центра за годы реформ резко ослабли. Правительство, как показывает практика, не способно обеспечивать эффективное экономическое взаимодействие субъектов Федерации.

Растянутость коммуникаций России (особенно в Сибири и на Дальнем  Востоке), затруднение передвижения людей (прежде всего по экономическим причинам) способствуют процессу дезинтеграции страны. Поэтому и “дальневосточный торс, и в целом Сибирский хребет России не так уж надежен и прочен как прежде, в условиях абсолютной централизации власти”. Безусловно, если завоз зерна и топлива на Дальний Восток из Центра дороже, чем из США и Японии, возникает вопрос: “Зачем Дальнему Востоку Центр?”. Поэтому, пока правительство перекладывает решение острых социально-экономических вопросов на субъекты Федерации, оно “подогревает” еще один мощный фактор дезинтеграции России.

Результатом распада СССР явилась  и сложная демографиче­ская ситуация в РФ. За годы реформ она стала  катастрофической. По данным Госкомстата, население России (несмотря на довольно активную иммиграцию русских, украинцев, белорусов из стран ближнего зарубежья — Прибалтики, Казахстана, Таджикистана и других регионов) убывает: за 1993 г. оно уменьшилось на 804 тыс. человек, за 1996 — на 912 тыс., за 1997 — почти на 1,5 млн. человек.

Экономическое, демографическое, научно-техническое  ослабление России ведет к уменьшению ее международной роли, катастрофическому  падению авторитета страны. Ставятся под угрозу геополитические интересы России, т. е. приоритеты постсоветской России в мировой политике.

Внешние проблемы России теснейшим  образом связаны с внутренними. В этой связи возникает проблема границ страны с Прибалтикой, Кита­ем, Японией и другими государствами. Наиболее острой является проблема северных территорий – спор между СССР, а потом Россией и Японией по вопросу о принадлежности Курильских островов: Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи.

С проблемой границ связаны еще  и такие геополитические аспекты, как выход к морям, включенность в мировые коммуникации и пространственное положение по отношению к центрам сегодняшней и будущей мировой активности. Проблема доступа к морям может рассматриваться в военном, внешнеэкономическом и ресурсном планах. Реальное военное значение Черного и Балтийского морей имеет для страны региональный характер. Если Россия отдаст Японии вышеуказанные острова, то она потеряет выход в Тихий океан, т. е. полностью лишится доступа к портам, через которые пока идет основной поток ее экспорта. Аналогичное положение сложилось с автомобильными, железнодорожными и трубопроводными коммуникациями на Западе. Почти все они стали проходить по территории соседних государств, чтобы достичь стран Центральной и Западной Европы. Другими словами, произошло геополитическое оттеснение России от мировых коммуникаций в северо-восточный угол Евразии. А это порождает комплекс сложных хозяйственных, финансовых, транспортно-экономических, социальных и других проблем.

Таким образом, в результате распада  СССР геополитическая уязвимость России возросла многократно и это особенно опасно в условиях “третьего передела мира”, продвижения НАТО к границам России, военных акций НАТО в Европе и на Ближнем Востоке, нового всплеска международного терроризма.

Постсоветское пространство.

Российская Федерация и ближнее  зарубежье – бывшие республики СССР в сфере геополитических интересов России – образуют постсоветское геополитическое пространство. В резко изменившейся системе геополитических координат между ними складываются новые межгосударственные отношения. Они осложнены тяжелым советским наследием, к которому за последние десять лет прибавились вновь возникшие трудности и разногласия, что служит “питательной средой” для нестабильности, напряженности и конфликтов.

Основные угрозы глобального порядка, исходящие из постсоветского пространства, сводятся к таким, как неконтролируемая утечка материалов и технологий, пригодных для производства ядерного и химического оружия; территориальные претензии, чреватые перерастанием в конфликты и войны; национализм и религиозный фундаментализм, способные поощрять нетерпимость и этнические чистки; техногенные и экологические катастрофы; неуправляе­мые миграционные процессы; наркобизнес; усиление международного терроризма и т.д.

Произвольно установленные в советский  период границы между республиками бывшего СССР в наши дни стали  потенциальным источником разнообразных  конфликтов. На­пример, единая в прошлом  этнокультурная территория Ферганской долины была поделена между Узбекистаном, Таджикистаном и Киргизией. К этому прибавились территориальные изменения, произведенные во времена советской власти.

В итоге в настоящее время  в Центральной Азии насчитывается  свыше 10 территориальных проблем, которые “подогревают” межгосударственные и этнические конфликты. “Питательную почву” для возникновения конфликтов создают также проблемы, сохранившиеся в регионе как результат насильственных депортаций сюда репрессированных народов. Немаловажным конфликтогенным фактором в Центральной Азии становится миграция, вызванная аграрным перенаселением, отсутствием рабочих мест, перекосами в демографической политике.

Главный национальный интерес России – сохранение суверенитета, целостности  и единства страны – определяет основные направления ее политики на постсоветском пространстве. Россия заинтересована прежде всего в том, чтобы предотвратить превращение ближнего зарубежья в зону межнациональных и иных конфликтов. Вполне возможно, что чеченский и осетино-ингушский кон­фликты во многом были подготовлены карабахским, осетино-грузинским и грузино- абхазским конфликтами. Возможно, что если бы не было абхазской трагедии, не было бы и чеченской войны.

По большому счету безопасность России будет зависеть от то­го, как  у нее будут складываться отношения с Украиной, Белоруссией, Казахстаном и другими странами СНГ. Экономическое, политическое, духовное, культурное присутствие в этих странах отвечает долгосрочным национальным интересам России. Одним из важнейших факторов, диктующих активность России в ближнем зарубежье, является судьба проживающих там более 25 млн. русских. Положение русских, в более широком плане русскоязычных, стало одной из крупных проблем, стимулирующих напряженность в отношениях России с рядом новых независимых государств. Но при благоприятном развитии событий они способны перекинуть прочный мост между Россией и ее новыми соседями.

С учетом векторов развития и интересов  этих стран система связей России с ними приобретает многоярусный характер, сочетая разные уровни и масштабы взаимосвязей с разными странами. Россия представляет собой стратегическую ось для всего постсоветского пространства. Ее территориальные размеры, людская и ресурсная база, экономический, научно-технический, интеллектуальный и военный потенциал объективно делают ее региональным лидером. Реальности таковы, что при всех симпатиях или антипатиях тех или иных политических деятелей стран ближнего зарубежья, стремящихся ориентироваться на ту или иную страну или группу стран, российский фактор обязательно будет присутствовать во всех их внешнеполитических начинаниях.

На первом этапе, когда новые  государства переживали пери­од  центробежных тенденций и процессов, поисков новой идентичности и новых ориентиров и моделей экономического, социального и политического развития, многих руководителей новых постсоветских государств преследовала мысль о том, как дистанцироваться от России и отождествляемого с ней имперского прошлого. Это своего рода романтический период, когда бывает весьма велик соблазн принимать желаемое за действительное и связывать с предполагаемыми новациями завышенные ожидания и надежды. Но историю, прошлое невозможно зачеркнуть в одночасье. Россия — не только прошлое, но и настоящее этих стран, от которого также никуда не денешься. Во многих бывших союзных республиках начинают осознавать, что в одиночку ни одна из них не способна перейти на путь ускоренного экономического развития и демократического переустройства. Ни декларации независимости, ни новые государственные границы не в состоянии просто так отменить реальности экономической взаимозависимости стран и народов в постсоветском пространстве, пре­рвать широкую сеть экономических, военных, политических, культурных, просто личных человеческих связей, которые объединяли людей в рамках бывшего Советского Союза.

Есть все основания надеяться, что по завершении периода пре­обладания  центробежных тенденций новые государства будут вынуждены искать не то, что их разъединяет, а то, что их соединяет. Соображения экономических интересов и выгод все четче сказываются на степени приоритетности политического фактора.

Первоначально почти все бывшие республики были убеждены в том, что  отделение от России, которая будто бы их эксплуатировала, уже само по себе откроет перед ними возможность для экономического процветания. Однако вскоре обнаружилась необоснованность подобных надежд. Становился очевидным тот факт, что от разрыва связей они страдают не в меньшей, если не в боль­шей степени, чем Россия. Этим во многом определяется и наблюдающаяся в последнее время тенденция к возрождению интереса у большинства новых государств ближнего зарубежья к СНГ.

Нельзя не отметить и то, что  особенно на первых порах к руководителям  отдельных республик довольно трудно приходило понимание того, что провозглашение суверенитета влечет за собой и всю полноту ответственности за социальное и экономическое благосостояние своих народов. В каждом из вновь образовавшихся государств распад СССР привел к разрушению двух важнейших опор политической стабильности и безопасности. Речь идет, прежде всего, о партии-государстве и единой системе военно-полити­ческой защиты, как от внешних, так и внутренних угроз. Так, войска, доставшиеся целому ряду новых государств, не представляли собой какого-либо подобия группировок со сколько-нибудь четко оформленными органами управления, схемами мобилизационного развертывания, эшелонированными запасами материальных средств и т.д. К тому же у большинства из этих государств отсутствует опыт военного строительства, организации обороны. Они испытывают острую нехватку военных кадров руководящего звена.

Правящей элите этих стран политическая и военная поддержка со стороны  России нужна для обеспечения  стабильности в регионе, локализации  возможных территориальных споров и этнорелигиозных конфликтов, создания собственных армий и укрепления обороноспособности, противодействия набирающему силу исламскому фундаментализму и т. д.

Необходимо отметить, что первоначальная эйфория в закавказских и центральноазиатских государствах относительно как Запада, так и мусульманского мира, которые после распада СССР стали рассматриваться ими в качестве приемлемых “доноров” и партнеров, в последнее время сменилась определенным отрезвлением и даже разочарованием. При сохраняющейся и в настоящее время привлекательности турецкой модели развития для некоторых постсоветских мусульманских стран становится все очевиднее тот факт, что они имели несколько преувеличенные ожидания относительно возможностей и масштабов экономической помощи и инвестиций со стороны Турции.