Риторика кошанского

Риторика - филологическая дисциплина, изучающая отношение мысли к слову. Главная особенность риторики в том, что она абстрагируется от системы конкретного языка (который выбирается ритором) и сосредоточивается на структуре языковой личности отправителя и получателя речи - ритора, на речевой технике аргументации и на методе построения целесообразного высказывания. Поэтому риторику вполне можно назвать  персоналистической теорией речи.

Общественные задачи риторики состоят: 1) в воспитании ритора - достойного гражданина, компетентного в публичной речи; 2) в создании норм публичной аргументации, обеспечивающих продуктивное обсуждение значимых для общества проблем; 3) в организации речевых отношений в областях, которые составляют базис общества: управление, образование, хозяйственная деятельность, безопасность, правопорядок; 4) в определении критериев оценки публичной деятельности, на основе которой отбираются лица, способные занимать ответственные должности.

Традиционная особенность риторики как учебного предмета в том, что она излагается догматически - в виде положений и правил. Догматический метод изложения иногда вводит в заблуждение относительно природы положений и правил риторики. Правила риторики не являются обязательными предписаниями и запретами, они лишь обобщают опыт великих мастеров слова, указывая на трудности и опасности, подстерегающие всякого говорящего или пишущего публично.

В русской традиции риторика подразделяется на частную и общую. Частная риторика изучает конкретные виды речи. Общая риторика изучает принципы построения целесообразной речи. Риторика обобщает опыт общественно-языковой практики и имеет дело с высказываниями и нормами аргументации, отложившимися в культуре конкретного общества. Существуют русская, французская, американская риторика, каждая из которых изучает специфический только для данной культурно-языковой общности тип языковой личности и характер речевых отношений. Поэтому возможны общая и частная русская риторика, но невозможна универсальная риторика.

Поскольку русское общество с его идеалами, нравственными нормами, техникой мышления, приемами организации и управления сложилось и развивалось в традиции православной культуры, строй и система понятий русской риторики приспособлены к культурной традиции и  задачам такой идеологической организации общества, при которой техника аргументации подчинена более высоким мировоззренческим принципам. Поэтому русская риторика избегает психологической трактовки личности, использования общественного мнения как критерия правильности аргументации, релятивистского понимания ценностей и не является суммой рецептов для достижения личного успеха или манипуляций общественным мнением.

Необходимо помнить, что истинной целью оратора является составление влиятельной речи, т.е. речи, которая принесет пользу аудитории.

Обратимся к частной риторике. Именно у Кошанского она получает свой собственный предмет - ее содержением становится классификация родов и идов прозаической словесности.

Частная риторика состоит из шести отделетий. I-ое - “Словестость” - общего характера, остальные называются по родам: “Письма”, “Разговоры”, “Повествование”, “Ораторство” и “Ученость”. Каждый род делится на виды и каждый вид описывается по схеме, приведенной самим Кошанским в “Прибавлениях”:

--дефиниция

--предмет (содержание)

--цель

--расположение или форма

--достоинства и недостатки

--лучшие сочинения в данном виде и главнейшие писатели у древних (греков и римлян), в Новое время и в России.

Заметим, что журнальная литература не считается самостоятельным родом словесности, и система Кошанского не охватывает устную разговорную речь и фольклор. Тем не менее его частная риторика содержит наиболее полную классификацию родов и видов словесности среди учебных пособий своего времени.

Для каждого класса словесности определяются свои нормы построения текста. Роды и виды словесности оказываются противопоставленными формам словесности, под которыми подразумевается прежде всего композиция текста, его внутреннее строение в зависимости от цели и темы, т.е. применение правил общей риторики на конкретном материале. Здесь мы видим, как соотносятся категории обеих риторик. Однако предметом частной риторики является описание самих родов и видов словесности, а не просто дифференциация общих правил расположения и выражения по каждому из них.

Глядя на оглавление “Частной реторики”, мы видим, что она представляет собой четко разработанную программу школьного курса теории литературы: тридцать шесть отдельных тем сгруппированы в шесть глав, по шесть разделов каждая, которые делятся на две части - теоретическую и примеры из древних и новых писателей. Система словесности предстает в историческом порядке. Приведем краткие характеристики каждого рода словесности.

Вершиной эпистолярного искусства являются деловые письма и бумаги; литературные письма - его обобщением. Образцами служат, прежде всего, послания пастырей церкви; начало светскому письменному слогу положил Петр I. На каждый исторический период Кошанский приводит наилучшие примеры; отдельную эпоху составляют “Письма русского путешественника” Н. М. Карамзина.

Риторика (греч. ) – наука об ораторском искусстве, изучающая отношение мысли к высказыванию; непосредственным предметом риторики является публичная аргументация.

В разные периоды в риторику вкладывали различное содержание. Она рассматривалась и как особый жанр литературы, и как мастерство любого вида речи (письменной и устной), и как наука и искусство устной речи. Уже во времена глубокой древности четко обозначились два подхода к пониманию риторики. С одной стороны, Платон, Сократ, Аристотель, Цицерон развивали концепцию содержательной риторики, где одним из главных компонентов была идея (логос). С другой стороны, школа Квинтилиана рассматривала риторику в основном как искусство украшения речи.

Видимо, поэтому у риторики есть и другие названия: красноречие (красная речь – “красивая”), краснословие, или, по латыни, элоквенция; витийство (от славянского “вити словеса”), теория словесности, ораторское искусство. Больше всего разногласий вызывает последний термин. Действительно, риторика – это наука или искусство?

Уже в античности риторику рассматривали и как науку, и как искусство. Одни называли ее “царицей всех искусств” и теснее всего связывали с поэзией и сценическим мастерством. Другие, в частности Аристотель, подчеркивали, что риторика – искусство убеждать, но основывали ее на сугубо научных дисциплинах – диалектике и логике. В наши дни риторика чаще рассматривается как наука, ее иногда определяют как теорию убеждающей коммуникации.

Противоречия здесь нет, оба подхода оправданны. Это связано с тем, что человеческое мышление осуществляется в двух формах – логической и образной, и им соответствуют две разновидности познания – наука и искусство, взаимно дополняющие друг друга.

Ораторская речь – вид эмоционально-интеллектуального творчества, реализуемого в словесной форме: она одновременно воздействует и на сознание, и на чувства человека. Мастерство публичного выступления в том и состоит, чтобы умело использовать обе формы человеческого мышления.

Все люди так или иначе причастны к риторике, поскольку, как объяснял Аристотель, “всем в известной мере приходится как разбирать, так и поддерживать какое-нибудь мнение, как оправдываться, так и обвинять”. В самом деле, нет таких профессий, где не пригодилось бы владение словом.

Чтобы произнести хорошую речь, мало знать, что сказать: надо еще знать, как сказать. Надо представлять себе особенности ораторской речи, учитывать множество факторов, влияющих на оратора и на слушателей, владеть техникой говорения. О том, насколько много знаний и умений требуется от оратора, говорит простое перечисление законов риторики.

1. Концептуальный закон предполагает  систематизацию материала                                  выступления, всесторонний анализ предмета речи и формулирование основной идеи сообщения. С помощью этого закона оратор учится выделять главное и второстепенное, располагать материал в определенной последовательности, предвидеть его воздействие на аудиторию. В нижеприведенной формуле этот закон обозначен буквой К.

2.   Закон моделирования аудитории (А) предусматривает знание оратором аудитории, перед которой ему предстоит выступить. Он должен иметь четкое представление о трех главных признаках, составляющих “портрет” любой аудитории. Ее социально-демографические характеристики определяются полом, возрастом, национальностью, уровнем образования, профессией и др. Социально-психологические признаки обоснованы мотивами поведения, отношением к предмету речи и говорящему, уровнем понимания обсуждаемых проблем. Индивидуально-личностные признаки учитывают тип нервной системы, способ мышления, особенности мышления, темперамента слушателей и др.

3.   Третий закон риторики (С) определяет стратегию поведения оратора, требуя установить:

цели речевой деятельности (зачем?);

противоречия в исследуемых проблемах и пути их разрешения;

главный тезис выступления;

собственную позицию.

4. Четвертый закон риторики формирует тактику (Т) составления выступления. При этом предполагается следующая последовательность действий:

заинтересовать аудиторию;

вызвать слушателей на размышление;

вывести их на уровень обсуждения предмета речи.

5. Пятый закон риторики (СВ) требует внимания к словесно-речевому выражению, учит речевому мастерству, тому, как облекать мысль в действенную словесную форму.

6. Закон эффективного общения (ЭО) формирует и развивает умение устанавливать, сохранять и закреплять контакт с аудиторией, завоевывать ее симпатии, внимание и интерес. Для этого также предусматривается определенная система действий:

управление собственным поведением;

управление поведением аудитории;

корректировка подготовленного текста по ходу выступления.

7. Системно-аналитический закон риторики (СА) развивает у оратора умение выявлять и оценивать собственные впечатления от выступления и анализировать речевую деятельность других, что помогает по мере накопления опыта совершенствовать  мастерство своих публичных выступлений.

С учетом этих законов риторики (Р) ее удобно представить в виде определенной схемы, которая может быть расценена как квинтэссенция всех достижений риторической мысли от античности до наших дней:

Р = К + А + С + Т + СВ + ЭО + СА.

Риторика необходима человеку любой профессии независимо от того, связана ли его деятельность с умением общаться и хорошо говорить. Личностные качества, развиваемые риторикой, дают возможность человеку гораздо полнее реализовать себя, развивают способности в выбранной специальности.

Первая половина XIX века это расцвет русской риторики, когда сложился классический состав курса теории словесности с разделением на общую и частную риторики. Учение Н. Ф. Кошанского, пожалуй, самого крупного и влиятельного ритора и педагога рассматриваемого периода, сыграло в этом решающую роль. Его теория речи охватывает все филологические дисциплины, включая в понятие “словесных наук” все науки, относящиеся к человеку как обладателю “силы ума” и “дара слова” [Аннушкин, с. 410, 417]. У Кошанского окончательно оформляется предмет частной риторики классификация родов и видов словесности [Зарифьян, с.15]. Сами термины “частная риторика”, “роды”, “виды” и “формы” словесности получают в теории словесности то значение, в котором они даны у Кошанского [там же, с. 17]. Его риторики суммируют наиболее ценные достижения русской традиции XVIII и начала XIX века. Учебники Кошанского воспитали не одно поколение образованной российской интеллигенции.

Современные исследователи давно оценили значение Кошанского и истории русской теории словесности. Он широко цитируется в учебниках и является одним из самых авторитетных наших авторов (см., например, “Русский Сократ” А. К. Михальской (1996), “Основы русской риторики” А. А. Волкова (1996), “Риторика: Учебное пособие для слушателей курсов риторики” В. И. Аннушкина (1994)). Научных исследований, посвященных исключительно Кошанскому и его трудам, нет. Как нет и его современной научной биографии; единственной такой попыткой до сих пор является работа почти столетней давности – монография А. И. Малеина 1901 года. Однако есть серьезные труды по истории русской риторики, в которых Кошанскому уделяется достаточное внимание. Это прежде всего «История русской риторики» проф. В. И. Аннушкина (2002).

Биография Н.Ф. Кошанского

Дата рождения Николая Федоровича Кошанского в различных источниках указывается по-разному. В полной и обстоятельной биографии А.Г.Малеина стоит 1787 г., хотя тут же называется другая дата 1785г., которая кажется более вероятной, так как опирается на формулярный список 1827 г. “Русский биографический словарь” [т.9, Спб., 1903 г.] указывает 1781 г.; безусловной опечаткой следует считать 1731 г. “Энциклопедического словаря” Брокгауза и Эфрона [т.XVI, 1895 г.].

Кошанский учился в Московском университетском благородном пансионе, а с 1798(99) г. (в 1798 г. поступил, а в 1799 г. произведен в студенты [Малеин, с. 3]) по 1802г. в Московском Императорском университете сразу на двух факультетах юридическом и философском. Согласно формуляру, он изучал русский, древнегреческий, латинский, французский, немецкий и английский языки. Успехи и способности Кошанского были настолько выдающимися, что еще студентом ему поручили преподавать риторику в университетском благородном пансионе. В студенческие же годы Кошанский начал публиковаться: это были переводы с французского “Зефир и Флора”, либретто балета Дюкло(1800), “Фелиция Вильмар” Бланшара (1801-1802), “Путешествие Пифагора”(1803-1804) и стихотворения “На смерть ее сиятельства княгини А.Д.Касаткиной-Ростовской”(1802) и подражание Вергилию, эклога“Амарилла”(1803).

По окончании университета в 1802 г. (30 июня), он получил золотую медаль от философского факультета за отличные успехи в науках, а 30 августа того же года – степень кандидата и место учителя древнегреческого и латинского языков в синтаксических классах Академической гимназии. 30 июня 1805 г. Кошанский был утвержден в степени магистра философии и свободных искусств. Именно тогда на него обратил внимание крупный меценат, попечитель Московского университета и товарищ министра народного просвещения Михаил Никитич Муравьев, талантливый и хорошо известный тогда писатель, фигура очень значительная в истории нашей культуры. “Одной из главных задач Муравьева было поднятие национальной науки в России, в силу чего он стремился занять университетские кафедры русскими людьми”[Малеин, с.4].

Кошанский “предназначен был им для кафедры археологии и изящных искусств”[там же], что предполагало поездку в Италию, тем более что Муравьев поручил ему перевод “Руководства к познанию древностей” (т.н. “Археологии”) О.Л.Милленя. Однако ей не суждено было сбыться помешала война 1805 г. Вместо поездки заграницу Николая Федоровича отправили на год в Санкт-Петербург – изучать древности Эрмитажа и пройти курс в Академии художеств. Кошанский работал очень плодотворно, так как результатом его деятельности стала докторская диссертация “Illustratio Mythi de Pandora et antiquae artis operum ad eum spectantium”, напечатанная в 1806 г.

Возвратясь в начале 1807 г. в Москву, Кошанский выдержал экзамен и 10 февраля этого же года был утвержден в степени доктора философских наук. Но кафедру он так и не занял. Во-первых, ей тогда заведовал Иоган-Теофил Буле, человек достойный, обладавший поразительной творческой энергией и жаждой деятельности, но к сожалению не владевший русским языком, что затрудняло его преподавательскую и просветительскую деятельность. (Надо сказать, что Кошанский и Буле активно сотрудничали, в частности, Николай Федорович переводил работы Буле, а Буле написал весьма лестную рецензию на его докторскую диссертацию). А во-вторых, и главным образом потому, что 29 июля 1807 г. скончался Н.М.Муравьев. Поэтому Кошанскому пришлось ограничиться преподаванием в высших классах гимназии Московского воспитательного дома. Помимо этого, он в 1809 г. занял должность секретаря при цензурном комитете московского округа, а в следующем году был избран секретарем при комиссии испытаний для получения чинов. Одновременно Николай Федорович преподавал русскую словесность в высших классах Екатерининского московского института и давал уроки в пансионах и частных домах.

С уверенностью можно сказать, что все это время он продолжал преподавать в Университетском благородном пансионе: Малеин приводит программу за 1810 г. [с.10-11], из которой следует, что Кошанский проходил со своими учениками русскую просодию, риторику и логику, историю российской литературы, русский и латинский синтаксис, мифологию и древности. Работа в пансионе была его основной научной деятельностью, так как именно “в пользу благородных воспитанников Университетского пансиона” он издал свои учебники: “Таблицу латинской грамматики” (1805), “Правила, отборные мысли и примеры латинского языка” (1807), “Руководство к познанию древностей” Милленя (1807), “Начальные правила русской грамматики” (1807), “Учебную книжку на латинском и французском языках” (1809) и “Латинскую грамматику” (по Бредеру) (1811).

Так нназываемая “Археология” Милленя и “Латинская грамматика” – гораздо более значительные издания, чем остальные, являвшиеся повторительными курсами к урокам Кошанского (и даже вышедшие без имени автора). Особенно замечателен последний учебник, выдержавший одиннадцать изданий. Другая часть его научной деятельности была связана с “Журналом изящных искусств” Буле, в котором он опубликовал два отрывка из “Истории искусства древности” Винкельмана в собственном переводе (“Аполлон Бельведерский” и “Лаокоон”), а также две свои статьи: “Памятник Минину и Пожарскому, назначенный в Москве” и “Каков должен быть истинный художник?”. Журнал этот, правда, прекратил выходить со смертью Муравьева – были изданы лишь три номера в 1807 г.

Вся эта деятельность, особенно многочисленные уроки в разных местах, которые давались в основном ради заработка, мешала Кошанскому сосредоточиться на научной работе и, несомненно, утомляла его. Поэтому, узнав об учреждении Царскосельского Императорского лицея, он, 6 декабря 1811 года, подал просьбу министру просвещения графу А.К.Разумовскому о предоставлении ему места, и в том же году Николая Федоровича перевели на службу в лицей в должности профессора русской и латинской словесности. Так закончился московский период. От него не сохранилось никаких известий, воспоминаний относительно педагогической деятельности Кошанского (за исключением офицальных документов).

В Императорском Александровском Царскосельском лицее Николай Федорович преподавал с 1811 по 1828 год, а после открытия в 1814 году Благородного пансиона при Царскосельском лицее вел аналогичные классы и в нем. Кошанский хотел стать директором лицея, однако в этом ему было отказано. По словам Малеина, это, пожалуй, было единственной его служебной неудачей [с.24]. Параллельно Кошанский состоял членом Императорского человеколюбивого общества (с какого года точно неизвестно); в 1824 году он был назначен директором Санкт-Петербургского Института слепых при этом обществе. Его заслугой было введение в 1826 году нового, более удобного шрифта для печатания книг для слепых, а также проект устава для института, который, однако, успеха не имел (текст не найден). Помимо этого, Кошанский состоял: с 1823 по 1826 год (до закрытия) в комитете для рассмотрения учебных книг, употребляемых в пажеских и кадетских корпусах; с 1827 года и до самой смерти в комитете при министерстве народного просвещения для рассмотрения пособий, употребляемых в учебных заведениях России. Николай Федорович был также избран членом двух научных обществ: Вольного общества любителей словесности, наук и художеств (в 1818 г. ?) и Московского общества любителей российского слова (в 1819 г.).

В Царскосельском лицее Кошанский преподавал церковнославянский язык, латинскую и русскую словесность, историю искусства, в круг его обязанностей входило и обучение стихотворству. Как и в московский период, он писал в основном учебники для своих подопечных. Это издание басен Федра, с примечаниями и словарем (1814; 2-е изд. 1832 г.), второе и все последующие издания “Латинской грамматики” (1815; последнее 1844), дополненные словарем, “Корнелий Непот, о жизни славнейших полководцев”, с примечаниями и словарем, “Ручная книга древней классической словесности…, собранная Эшенбургом, умноженная Крамером и дополненная Н. Кошанским” в двух томах (1816-1817) и “Сокращение Священной истории (Epitome Historiae Sacrae)” по Ломону, с замечаниями, правилами и словарем (1818; ? 1824).

Единственным не учебным изданием являются вышедшие в 1811 году, еще в Москве, но уже после отъезда автора, “Цветы греческой поэзии”, идиллии Биона и Мосха с переводами и комментариями самого Кошанского. Эта книга, не будучи учебником, органична в кругу классической словесности, а также мифологии и древностей, наиболее любимых из преподаваемых им предметов. Она – существенное и необходимое звено в цепочке “Руководство к познанию древностей” “Цветы греческой поэзии” “Ручная книга древней классической словесности” [“История искусства древности” Винкельмана], не говоря о том, что древняя словесность греческая и латинская (цепочку можно продолжить оставшимися учебниками по латыни) и шире. Древняя культура, а именно так понимал словесность Кошанский, составляет в его курсе единое целое с русской словесностью, они формируют единую образовательную программу, которую Николай Федорович начал воплощать в Университетском пансионе и активно продолжил в лицее. И в этом смысле совершенно логично, что он стремился перевести и издать книгу Винкельмана, уже будучи профессором в Царскосельском лицее: она была необходимостью (вспомним, что Кошанский переводил отрывки из нее еще в 1807 г.). Невозможность осуществления этого намерения прервала начатое в московский период поступательное движение. Его последним отголоском явилась статья 1821 года “Взгляд на историю искусств”, заключающая в себе биографии греческих художников, последнее, что напечатано из “Истории искусств” Винкельмана. Помимо нее, Кошанский написал в этот период только одну статью “О русском синтаксисе” (1819), представленную первоначально в Общество любителей российской словесности в форме письма к его председателю А. А. Прокоповичу и являющуюся критическим разбором академического синтаксиса, а также произнес речь “О преимуществах российского слова” (1811) на торжественном открытии Царскосельского лицея. Николай Федорович напечатал за это время только одно стихотворение – “На смерть графини Ожаровской” (1814). 15 марта 1828 года он ушел в отставку.

О педагогической деятельности Кошанского во второй, петербургский период сохранились и официальные документы, и воспоминания бывших лицеистов (включая работы, написанные другими авторами на их основе). К первым относятся, прежде всего, формулярный список Н. Ф. Кошанского за 1827 год [см. Малеина, с.2], на основе которого и устанавливаются все даты, места службы и произведения, “Памятная книжка Императорского Александровского лицея на 1856- 1857 год” (1856), где помещена, по-видимому, первая биография Кошанского И. Я. Селезнева, его же “Исторический очерк Императорского Александровского Лицея с 1811 по 1861 год” (1861). Сюда можно отнести статьи в словарях – Брокгауза и Эфрона (т.XVI, 1895) и Русском биографическом (т. IX, 1903) – и сведения из “Сочиненений Пушкина” издания Императорской Академии Наук (т. I, 1899). Об участии Кошанского в Обществе любителей российской словесности сообщается в одноименной статье М. Лонгинова в “Русском Вестнике” за 1858 год (т.XV, кн.2). Ко вторым относятся, прежде всего, отзыв о Кошанском в книге его бывшего ученика акад. Я. К. Грота “Пушкин, его лицейские товарищи и наставники. Статьи и материалы” (1899), “Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым” (т.III, 1896), книга безымянного ученика Кошанского “Благородный пансион Царскосельского Лицея” [см. Малеина, с.33], одна страничка в “Сочинениях Батюшкова”, изданных под редакцией Л. Н. Майкова. Кошанский и Батюшков познакомились в Санкт-Петербурге в 1805 или 1806 году; возможно, что Н. Ф. давал Батюшкову уроки древнегреческого последнему. Упоминается Кошанский в работе В. П. Гаевского “Пушкин в лицее и лицейские его стихотворения” в “Современнике” за 1863 год (т. XCVII), в воспоминаниях графа М. А. Корфа [приводятся у Грота на с.226]; В работе А. Г. Малеина “Николай Федорович Кошанский” (1901), широко используются все возможные документы эпохи (большинство из них указано выше).

До Малеина, да даже и после, фигура Кошанского интересовала большинство историков литературы в основном в связи с проблемой его возможного влияния на А. страница Пушкина (Л. Н. Майкова на Батюшкова). Откроем “Русский биографический словарь” первая строчка гласит: “Кошанский, Николай Федорович, профессор Царскосельского лицея, учитель А. страница Пушкина…” Малеин начинает свою книгу словами, что в течение всего XIX века Кошанским не интересовались как самостоятельной фигурой, крупным ученым (надо отдать должное, в словаре Брокгауза и Эфрона Кошанский назван автором известной риторики). В его биографии суммируются бытовавшие мнения: “Как полагают, “Цветы греческой поэзии” вдохновили Батюшкова и Пушкина на создание своих произведений” [Малеин, с. 14]; “В нашей литературе неоднократно говорилось, что Кошанский преследовал стихотворческую деятельность Пушкина и даже завидовал ему, так как сам кропал вирши” [Малеин, с.26] и т.д. Споры и велись вокруг этих двух пунктов (сейчас мы пока не касаемся риторик).

Несмотря на то, что Николай Федорович пришел в лицей хорошо подготовленным педагогом с десятилетним опытом преподавания за плечами, с первым выпуском отношения у него не сложились. Все отрицательные отзывы относятся именно к этому периоду. Наиболее резким является мнение графа Корфа: между Кошанским и наиболее талантливыми его учениками были неприязненные отношения из-за зависти первого к их стихотворным талантам; профессор в его глазах не только старомодный педант, но и жеманный человек, претендующий на светскость [Грот, с. 226]. Не так категоричен, но не менее суров Гаевский в оценке преподавания Кошанским стихотворства: проанализировав отметки и поправки Николая Федоровича к неизданной оде А. Д. Илличевского “Освобождение Белграда”, Гаевский заключает, что “вкус педагога далеко не равнялся его усердию” и что им, “сообразно с духом времени, поощрялась напыщенность и ходульность и порицалась простота, считавшаяся низкой” (в приводимой автором строфе Кошанский заменил некоторые стилистически нейтральные выражения на высокие церковнославянские) [цит. по Маленину, с.31]. Цитируя эти слова Гаевского, “Русский биографический словарь” тоже делает вывод, что Кошанский “к несчастью не обладал большим художественным вкусом”.

Таким образом, учитель и его талантливые ученики и, прежде всего Пушкин, расходились во взглядах на необходимость изучения, а главное – безусловного соблюдения правил риторики и поэтики, требуемого Кошанским в их классных сочинениях. Тем более, что Николай Федорович соблюдал строгую постепенность в процессе обучения: поначалу запрещал лицеистам сочинять, полагая, что прежде надо научиться мыслить и чувствовать; писать они начали с периодов. Пушкину, полагает Малеин, “нечего было заимствовать у Кошанского даже относительно техники стиха” [с. 30]. Думается, данную ситуацию хорошо характеризуют слова из “Общей риторики” самого Николая Федоровича: “Скажут: гению правил не нужно. Не спорю… Но сочтите гениев…” Другая сторона проблемы влияния Кошанского на Пушкина (в данном случае – и на Батюшкова) состоит в ответе на вопрос, пользовались ли они переводами из ”Цветов греческой поэзии” при создании своих переложений соответствующих стихотворений. Если и пользовались, заключает Малеин, то кроме книги Кошанского у них под рукой были и другие, скорее всего франкоязычные (во всяком случае, у Пушкина) переводы.

Как известно, свое нерасположение к Кошанскому и неприятие его правил Пушкин выразил в стихотворении “Моему Аристарху”, а Дельвиг написал пародию на его элегию “На смерть графини Ожаровской” – “На смерть кучера Агафона”. Таким образом, влияние Кошанского либо было незначительным (как считает Малеин), либо проявилось в отталкивании Пушкина от существующей риторической традиции, либо не выражено имплицитно. Вопрос требует дополнительного, более тщательного изучения.

Закрывая тему взаимоотношений Кошанского и Пушкина, отметим, что Николай Федорович был хорошо знаком со всеми его стихотворениями и поэмами. Об этом свидетельствуют не только воспоминания Я. К. Грота и М. А. Белухи-Кохановского [Русская старина, с. 841-42] (Кошанский часто читал произведения Пушкина в классе), но и обе риторики. В “Общей риторике” разбирается построчно надпись к портрету Жуковского (“Его стихов пленительная сладость…”), в разделе о слоге из “Руслана и Людмилы” взят пример на фигуру умедления; в “Частной риторике” “Бахчисарайский фонтан” и “Руслан и Людмила” приводятся как образцы поэтической повести, а “Евгений Онегин” поэтического романа. Малеин даже предполагает, что Кошанский “едва ли не первый и в той же “Риторике” произвел Пушкина в гении” [с.28], восхищаясь его надписью к портрету Жуковского (“…а пятый [стих] так пленителен своею плавностью и так ярко освещен прелестью идей и правдой, что нельзя не назвать его “стихом гения”).

Но натянутые отношения сложились у Николая Федоровича только с первым выпуском лицеистов. Во все последующее время его авторитет среди воспитанников был очень высок: “Всех их [преподавателей] превосходил Кошанский, бывший в свое время в лицее и пансионе едва ли не тем же, чем профессор Мерзляков был в свое же время в Московском Университете. С многостороннею классической образованностию и большой опытностию в преподавании он соединял необыкновенно тонкий и изящный вкус, восторженное поэтическое настроение и особенный дар передавать то и другое своим слушателям… Он старался поддерживать и развивать в слушателях своих установившуюся еще со времен Пушкина и Дельвига любовь к литературным упражнениям, прозаическим и стихотворным” (“Благородный пансион Царскосельского Лицея” [цит. по Малеину, с.33]). Грот также подчеркивает наличие у Кошанского таланта лектора; в одном из писем Плетневу он сообщает, что у Николая Федоровича были “все качества прекрасного преподавателя”.

Итак, пятнадцатого марта 1828 года Кошанский вышел в отставку. Но педагогическая деятельность его продолжалась – вместе с такими известными филологами как А. Х. Востоков, Я. В. Толмачев, М. И. Талызин он продолжал работать в комитете для рассмотрения пособий, употребляемых в учебных заведениях России при министерстве народного просвещения. Именно в третий период Кошанский написал свои знаменитые “Риторики”. Конечно, история их создания началась задолго до этого, когда он, будучи студентом, преподавал риторику в Благородном Университетском пансионе и, вполне вероятно, пользовался учебниками Ломоносова и Рижского. В основе “Риторик”Кошанского и опыт его лицейского преподавания, и лекции второго периода: “в них входило многое из того, что впоследствии явилось в названных книжках” [Грот “Пушкин”, с. 42]. Это видно из самого текста: пример “винословного” периода взят из “Постановления о Лицее”, в качестве практических упражнений в «искусственных рассуждениях» предлагается написать приветственную речь перед началом испытаний и благодарственную речь после них при выходе из училища (по примеру Торжественных Актов в лицее); в “Частной Реторике” приведен ранее нигде не печатавшийся анекдот об Александре I и лебедях, живших в царскосельском пруду. Безусловно, при написании книг материал лекций был тщательно переработан основными принципами были краткость, лаконичность, простота и доступность стиля изложения а примеры пополнены из современной русской литературы, которую Кошанский знал в совершенстве. С “Частной Реторикой” он работал, по-видимому, до самой смерти.