Калининградский пограничный институт

      Федеральной службы безопасности Российской Федерации 

      Центр дополнительного профессионального  образования 
 
 
 

      Реферат

      по  дисциплине

      «История  региона» 
 
 

      Тема

      Российское  управление и русские  губернаторы 

      в Восточной Пруссии в годы Семилетней войны 
 
 
 
 
 
 
 

      Рецензент Тэргович М. Л.

      Оценка ______________

      Дата ________________

      Подпись рецензента 

      _____________________ 
 
 
 
 
 
 
 

      Калининград 2009

Оглавление 

Введение

     Начало  российского управления в Восточной Пруссии относится к временам Семилетней войны 1756-1763 годов, когда территория Восточной части Пруссии входила в состав Российской империи.

     Узнав о союзном договоре против Пруссии, Фридрих решился предупредить своих неприятелей: в августе 1756 года он внезапно вторгся в Саксонию с шестидесятитысячным войском и занял Дрезден. Саксонский курфюрст Август III, бывший в то же время польским королем, удалился в Польшу. В Дрездене Фридрих захватил документы о тайных переговорах с Австрией относительно Пруссии и немедленно их обнародовал в оправдание своего образа действий. Четырнадцати тысячная саксонская армия занимала укрепленный лагерь под городом Пирной на Эльбе. Фридрих окружил эту армию, голодом вынудил ее сдаться и оккупировал Саксонию. Так началась Семилетняя война.

     Победа  австрийцев в Семилетней войне  1756 – 1762 при Коллине побудила петербургский кабинет ускорить приготовления к войне с Пруссией. В мае русская армия, силы которой простирались до 100 т. войск, двинулась, под главным начальством генерал-фельдмаршала Апраксина, из Лифдяндии через Литву к Неману.

     Военно-политические события Семилетней войны подробно описаны в трудах многих ученых. Особенно хотелось бы отметить  автора Г.В.Кретинина.

Накануне  войны

     Перед вступлением на прусский престол в 1740 г. Фридриха II Пруссия представляла из себя государство, владения которого были разбросаны от нижнего Рейна до Немана, не имея между собой территориальной общности. Идею объединения этих владений в единое целое выдвинул еще курфюрст Фридрих Вильгельм. Он же предпринял первую попытку, чтобы объединить территориально Пруссию и Бранденбург. Однако успеха не добился. Не смогли осуществить этого и первые прусские короли Фридрих I и Фридрих Вильгельм I.

      И вот пришел черед Фридриха П. Вопрос: направить свои усилия в государственном  строительстве на восток, традиционно, или начать объединение с западных владений Гогенцоллернов, он решил в пользу востока.

      При движении на восток Пруссии предстояло неизбежно столкнуться с интересами России, которая, хотя и не граничила в это время с Пруссией, но своей активной политикой на Балтике, в Курляндии, была близка к этому. Противостояние Пруссии и России в Прибалтике обещало быть длительным и сложным, поэтому Фридрих ставит перед собой задачу: вначале обеспечить свои интересы в Силезии. И эту задачу он, неожиданно для Европы, легко решает).

      Грозящее противостояние с Россией в Прибалтике требовало адекватной оценки своего основного противника в этом регионе. Приходится констатировать, что Фридриху подобного сделать не удалось. Его мнение о русской армии было невысоко: «Русских нечего опасаться, так как у них мало хороших генералов, и войска их никуда не годны».

      Исходя  из подобных тезисов, Фридрих II перестал опасаться России.

      В свою очередь, трезвую оценку возможностям прусского короля давало и русское  руководство. Российский канцлер А. П. Бестужев-Рюмин считал, что после войны 1740—1748 гг. «король Прусский сделался таким соседом, который всех опаснее... его всегдашним и натуральным России неприятелем почитать должно»⁶. И не только давало оценку, но пыталось противостоять реально)

      Вообще, надо, отметить, убеждение в том, что прусский король является самым опасным врагом России, шло от самой императрицы Елизаветы Петровны. Эти убеждения формировались в ответ на язвительные остроты, отпускаемые в ее адрес Фридрихом II и которые становились ей известны. Немаловажную роль в этом сыграл и отказ короля вернуть в Россию русских солдат, находившихся на прусской службе. Солдаты эти были высокого роста, поэтому их еще Петр I, Екатерина I и Анна Иоанновна направляли Фридриху Вильгельму I, а тот формировал из них элитные подразделения. Солдаты выслужили все сроки, состарились и желали возвратиться в Россию, но Фридрих не позволил. Подобный поступок прусского короля только усилил неприязнь Елизаветы Петровны.

      Правда, этот разрыв еще не знаменовал начала войны. Война подкрадется с другой стороны — нарастала экспансия Пруссии в Центральной Европе и резко обострилась англо-французская борьба за колонии в Северной Америке и Индии.

      Столкновения  в колониях делали неизбежной войну  в Европе. Для Англии в этом случае сразу же обнаруживалось слабое место.)

      Давний  прусский союзник Франция неожиданно для всех заключает союз с «врагом  № 1» Пруссии — Австрией. Здесь настает очередь России. Еще в сентябре 1755 г. Россия заключила с Англией так называемую субсидную конвенцию, в соответствии с которой, за английские деньги, брала на себя обязательства, в том числе гарантировать безопасность Ганновера. Поэтому Уайтхоллский договор заставил и Россию сказать свое слово.

      Прямых  интересов на Западе в тот период у России не было, они лежали на юге, на пути к Черному морю. Но именно это обстоятельство послужило причиной союза России с Австрией, которая обещала ей помощь в борьбе с Турцией в обмен на совместные действия против Пруссии.

      Действия  Фридриха II, первым начавшего боевые действия и уже осенью 1756 г. заставившего капитулировать Саксонию, вызывали серьезную обеспокоенность в Петербурге. Русское правительство прекрасно осознавало, что как только Фридрих обеспечит безопасность своих границ со стороны Австрии, он может начать свое продвижение в Прибалтике. Россия могла в таком случае оказаться отброшенной на восток, отрезанной от Европы, лишенной морских путей и непосредственных связей с союзниками и вынужденной вести борьбу один на один с воинственным, великолепно вооруженным противником

      Цели  войны со стороны России были сформулированы вполне конкретно: «Ослабя короля "Прусского, сделать его для сдешней стороны нестрашным и незаботным; венский двор, усиля возвращением ему Шлезии (Силезии. — Г. К.), сделать союз против турок боле важным и действительным; одолжа Польшу доставлением ей королевской Пруссии, во взаим-ство получить не токмо Курляндию, но и такое с польской стороны округление, которым бы не только нынешние непрестанные об них хлопоты и беспокойство пресеклись, но может быть и способ достался коммерцию Балтийского моря с Черным соединить, и через то почти всю левантскую коммерцию в руках иметь».

      Россия  готова была вмешаться в вооруженный  конфликт уже в сентябре 1756 г., но просьба императрицы Марии-Терезии отсрочила это вмешательство на несколько месяцев. Австрия всерьез опасалась, что Россия, добившись успеха в борьбе с Фридрихом II, тем самым нарушит европейское равновесие. В Вене с беспокойством обсуждалась возможность присоединения к России провинции Пруссия, и видели в этом «большое несчастье и политический ущерб».

      По  существовавшему в европейских  военных кругах мнению, наиболее уязвимой частью королевства Пруссия, была ее изолированная одноименная провинция. Занятие ее не требовало особых усилий от российской армии.

      Эти обстоятельства учитывал в своих планах подготовки к войне и Фридрих II. Да, провинция была удобным плацдармом для возможной диверсии против русской Прибалтики. Но она же требовала и особых забот при изменении обстоятельств, что и произошло в 1757 г. Нельзя сказать, что Фридрих не уделял внимания укреплению своих позиций в провинции.

      Русское военное командование считало, что  наиболее подготовленными пунктами прусской обороны следовало считать Мемель, Кенигсберг, Пиллау и предмостные укрепления у Мариенвердера. Учитывая пронемецкие настроения горожан, к числу крепостей можно было отнести Гданьск и Эльбинг).

      Значительно более развитой системой укреплений обладал Кенигсберг. Основу их составляли крепостные сооружения и цитадель, возведенные еще в первой половине XVII века.

      Укрепления Кенигсберга при атаке города сильным отрядом скорее всего не смогли бы содействовать его длительной обороне. В то же время подступы к Кенигсбергу, как со стороны моря, так и с суши, преграждались рядом сильных позиций. Пиллау очень хорошо защищал Кенигсберг с моря. С суши были подготовлены оборонительные талоны Каленен, Таплакен, Петерсдорф, Тапиау и Лабиау. Особенностью их было то, что расположение позиций в этих районах было тесно увязано с болотисто-лесистой местностью восточнее Куриш-гафа и р. Дейма. Для прикрытия Кенигсберга при наступлении неприятеля по левому берегу р. Прегеля была подготовлена позиция у Велау.

      С прусской стороны были приняты и  оборонительные меры против действий иррегулярных войск. Фридрих II буквально перед началом войны убедился в серьезности намерений России в предстоящей войне. Да, он считал, что с регулярной русской армией прусские войска справятся достаточно легко. Но вот «татарский» набег иррегулярных войск его всерьез озадачивал. Поэтому прусское командование приняло решение бороться с казаками и калмыками, используя пересеченную местность и патриотизм местных жителей.

      Прусское  командование не учло, что таких  наездников, как калмыки, не мог остановить слабый кордон из местных жителей. Действительно, из-за каждого куста русские войска могли ожидать выстрела, и случаи гибели отдельных всадников из разъездов были. Но эти случаи вызывали роковое для местных жителей озлобление среди иррегулярных войск, которые стали огнем и мечом очищать занятую территорию.

Русские занимают Кенигсберг

      Военное и гражданское управление прусской провинцией перед войной было сосредоточено в руках фельдмаршала Ганса Левальда. Левальд родился в 1685 г. близ Лабиау и службу начал еще у курфюрста Фридриха III. Значительная часть ее прошла в родной провинции. Он служил в Бартенштайне, Фридланде, был комендантом Пиллау, Мемеля и Кенигсберга. В 1748 г. стал главным военным начальником в провинции, а в 1751 г. — фельдмаршалом. Логичным поэтому выглядело его назначение по кратчайшему пути Рига—Кенигсберг было для них крайне невыгодно. Используя особенности местности и подготовленные позиции, обороняющиеся могли достаточно малыми силами сдерживать наступающих. Поэтому русское военное командование и избрало главное направление наступления на Кенигсберг более длинным маршрутом, через Ковно.

      Общее число регулярных войск, находившихся в подчинении фельдмаршала, составляло 30 тыс. человек, из них: 20 260 пехоты, 7614 —  конницы, 2214 человек (6 рот) — «правильно организованной милиции». Милицейские роты формировались в Иоганисбурге, Луке, Трейбурге, Голдапе, Шталлупенене и Пилькаллене. В состав роты входили 1 офицер, 4 унтер-офицера, 18 лесников конных и 12 лесников пеших, трубач и 333 солдата.

      По  мнению русских историков, в апреле 1757 г. план русского командования стал более-менее ясным для Левальда. Чтобы противостоять неприятелю, он расположил свои силы между Тильзитом и Норденбургом с главной квартирой в Инстербурге; два сильных отряда, составленных преимущественно из конницы, под командой генералов Каница и Рюша, были высланы от Тильзита и Рагнита к Неману. Остальная кавалерия сосредоточивалась у Ангербурга и Олецко.

      Пруссия, выступив против коалиции основных европейских  государств, изначально проигрывала им в численности вооруженных сил. По сведениям, полученным российским канцлером Бестужевым, численность войск европейских держав в 1755 г. составляла:

      Россия 331 422 чел.

      Франция 211 753 чел.

      Пруссия до  145 000 чел.

      Австрия (без имперских и крепостных войск) 139 000 чел.

      Англия 91 179 чел.

      Саксония 8 000 чел.²⁵

      Столь подавляющий перевес в численности, правда, не означал, что армии будут  использованы в Центральной Европе полностью. Особенно это касалось России, Франции, Англии. Так, Россия могла выставить для ведения наступательных действий чуть более 200 тыс человек. Общая численность русской армии, предназначенной для участия в прусском походе в мае 1757 г., превышала 128 тыс. человек.

      Российские  полки выступили в поход весной 1757 г. из Риги. По двум направлениям —  через Мемель и Ковно — русская армия вышла на территорию Пруссии и двинулась в общем напавлении на Кенигсберг.

      Отдельный корпус русской армии под командованием генерал-аншефа В. Фермора после непродолжительной бомбардировки с моря 6 июля заставил сдаться крепость Мемель. Однако, имея подавляющий перевес в силах (16 тыс. против 800 человек!), Фермор позволил прусскому отряду покинуть город на самых почетных условиях (с оружием), чем вызвал недовольство в русской армии. Затем Фермор провел свой корпус через Тильзит и вышел к Инстербургу, где 18 августа соединился с основными силами русских.

      Основной  удар прусской пехоты приняла на себя 2-я дивизия под командованием  генерал-аншефа В. Лопухина, который во время этого боя погиб.

      Левальд предпринял еще несколько атак русских  боевых порядков, меняя направления наступления, но успеха не добился. Между тем, русские, постепенно придя в себя от неожиданности первых атак пруссаков, начали выправлять положение. Когда в сражение вступили все три русские дивизии, поддержанные артиллерией, судьба сражения, которое длилось 10 часов, была решена!)

      Начало  военной кампании, ознаменованное победой  при Гросс-Егерсдорфе, было обнадеживающим для русских и обескураживающим для пруссаков. Но, к радости последних, Апраксин не воспользовался плодами этой победы. Русская армия несколько дней простояла на поле боя и, в конечном итоге, потеряла противника.

      Фельдмаршала  Апраксина, командовавшего русской  армией, обвинят в трусости, предательском поведении и даже в прямой измене. Некоторые историки свяжут его отступление с болезнью императрицы Елизаветы Петровны. Действительную причину отказа русского командования от наступления на Кенигсберг, после победы в Гросс-Егерсдорфской битве и отвода армии в Литву и дальше в Курляндию, высказал на допросах сам Апраксин — это 
крайний недостаток продовольствия и убыль солдат.

      Лето того года в Пруссии было действительно чрезвычайно жарким. Основной артерией снабжения была река Неман. Но река и даже Куршский залив обмелели. На местные ресурсы рассчитывать не приходилось — это подтверждала разведка

      Нельзя  было также не учитывать, что Левальд, проиграв сражение, сумел сохранить  армию и даже пополнить ее за счет ландмилиции до 25 тысяч человек. Он отошел к Тапиау, где имел значительные оборонительные укрепления и естественную водную преграду: р. Прегель и впадающую в него р. Дейму. Левальд чувствовал себя уверенно, так как по всей Пруссии в помощь ему создавались подразделения резервистов.

      Расчеты Апраксина на Тильзит не оправдались. Продовольствия и там оказалось очень мало, и русский главнокомандующий, совершив ряд ошибок тактического и стратегического характера (в частности, не стал удерживать Тильзит), переправился на правую сторону Немана и увел армию на зимние квартиры.

      21 января прусская делегация в  составе вице-президента трибунала Грабовского, советника Ауэра и кенигсбергского бургомистра Гиндерниса прибыла в Каймен, куда уже собрались все «окружных амтов советники»…Делегация имела на руках письмо, подписанное семью высокопоставленными чинами. В письме содержались «чрезвычайно смелые условия капитуляции», как выразился их первый публикатор генерал Д. Масловский. Настолько смелые, что они фактически предоставляли населению возможность жить даже лучше, чем при прежнем королевском правлении.

      Выслушав  делегацию, Фермор хотя и сослался на отсутствие соответствующих полномочий при решении подобных важных вопросов, но «обнадежил (депутатов) генерального монаршею милостью», обещал «их прошения предоставить на всевысочайшее благоизобретение».

      Неожиданное появление в Каймене парламентеров приятно расстроило планы Фермора. Еще накануне он рассчитывал дать войскам отдых после чрезвычайно трудного марша, а затем войти в Кенигсберг. Пришлось отказаться от этого намерения. В три часа ночи 22 января русская пехота выступила из Каймена и к одиннадцати часам заняла фор-штадты (пригородные части) Кенигсберга . Началась подготовка к встрече русского главнокомандующего Фермора. Фермор со свитою, проследовав сквозь толпу любопытных зрителей, въехал в замок. Там егчэ встретили оставшиеся члены местного правления во главе с Лесвингом и преподнесли «ключи от города». Вопрос о ключах «от Кенигсберга» периодически возникает в исторической литературе и чаще всего имеет чисто символическое значение. Однако ключи действительно передавались. Вопрос снимает сам Фермор, который в своей реляции о январских событиях сообщал: «В то же самое время принесены ко мне от здешняго правительства ключи здешней цитадели Фридрихсбурга и Пилавской крепости».

Пруссия под управлением  русских губернаторов

      Войска  продолжали входить в Кенигсберг. Уже в сумерках в город прибыла артиллерийская бригада, чуть позже остальные полки бригады Резанова. Орудия разместили на площади замка, часть войск в самом городе, но большинство полков и эскадронов, с утра окружавших Кенигсберг, долго оставались без крова. Жители приглашали к себе на постой только офицеров.

      23 января Фермор отдал распоряжение о приведении к присяге жителей и чиновников. По мнению русских и немецких историков, присяга существенно изменяла условия «договорa». заключенного в Каймене. Так, прусская сторона рассчитывала, что все «персоны останутся в спокойном владении их имений, где бы они не находились». Сохранение собственности было также обещано и указом Елизаветы Петровны, но только для тех жителей, сто останется в пределах провинции. Все доходы будут поступать в русскую казну. Особое внимание уделялось сохранению верности данной присяге. Здесь главнокомандующий предоставил себе право карать согласно законам всех отступников.

      На  приведение жителей провинции к присяге отводилось два месяца, а началась эта процедура 24 января в Кенигсберге. Это был день рождения Фридриха II, и можно только предполагать, какие чувства испытывали жители, преданные в душе королю.

      Русские власти назначались только в самые  крупные города, занятые русскими войсками. Комендантом в Кенигсберге стал генерал Резанов, а обер-комендантом — бригадир Трейден, в Тильзите — майор Мейстер, в Пиллау — подполковник Гербель. Обязанности комендантов, а также старших воинских чинов ограничивались наблюдением за внутренним порядком. Во всех остальных случаях местные власти оставались самостоятельными.

      Фермору был подчинен и местный орган  печати, выходивший с изображением российского двуглавого орла (прусские гербы во всех официальных местах были заменены к концу января).

      19 февраля 1758 г. в Кенигсберг  прибывает указ Елизаветы Петровны, которым Фермор назначается генерал-губернатором Пруссии. В этом же указе содержались ответы на «пункты» кайменского прошения. Н. М. Коробков, анализируя этот указ, пришел к выводу, что он стал «своего рода конституцией» новой российской провинции. И дело даже не в том, что было назначено главное руководство провинцией, через которое местные органы могли сноситься с центральной властью.(Царским указом определялись такие льготы провинции, которые она не имела при своем прежнем положении. Вот основные пункты указа:

      «1-е. Город Кенигсберг, при его привилегиях, вольностях, правах и преимуществах  защищаем будет.

      3-е.  Город и жители и тогда твердо  обнадежены быть могут, что никаких беспорядков и вынуждений не увидят.

      5-е.  Церкви, школы, госпитали и прочие  богадельни и сиротские домы  при их учреждении и имениях оставляются, а о доходах точные ведомости поданы быть имеют.

      6-е.  Гражданские и церковные служители,  кои должность свою попрежнему радетельно исполнять будут, остаются при их прежнем жалованье и доходах.

      8-е.  Ратушам архивы их и регистратуры  оставляются.

      11-е.  Находящиеся в публичных пакгаузах  и амбарах товары, кому б ни  принадлежали, остаются в диспозиции их хозяев, но с коих пошлина еще не плачена, с тех верно сполна в казну нашу взята быть имеет.

      12-е.  Жители всякого звания генерально  в спокойном владении всего  их имения оставляются.

      15-е.  Все цехи и гильдии оставляются  при их привилегиях и правах  и правах при свободном отправлении их ремесла и промыслов.

      16-е.  Никто генерально к принятию  службы неволею принужден не будет, так как напротиву того не возбранится тем, кто похочет службою своею удостоиться особливой нашей милости.

      17-е.  Город и все королевство прусское могут на щедроты наши и милость совершенно надеяться столь долго, пока каждой в должном послушании останется и единственно своему званию прилежать будет».

      Комментируя «пункты» этого указа, можно говорить о том, что Пруссия, даже при неудовлетворении в полном объеме кайменского соглашения, получила такие права, свободы, льготы, каковых не имела ни одна внутренняя губерния России/)

      Прежде  всего, указом подтверждались все льготы, которые имели ранее различные  общества и отдельные лица. Гарантировались свобода религии, свобода внутренней и внешней торговли. Мало того, последняя попадала под покровительство русского флота, а он доминировал на Балтийском море.

      Любопытным  является еще одно положение указа. Речь идет о службе — как военной, так и гражданской.

      В указе императрицы, кроме того, целый раздел отводился Кенигсбергскому университету, которому гарантировались все расходы, и объявлялась полная свобода обучения.

      Все это в целом позволило Фрицу  Гаузе впоследствии оценить режим  правления русской администрации как гуманный: «Русские солдаты соблюдали хорошую дисциплину... Для граждан почти не существовало ограничений ни в свободе передвижения, ни в хозяйственной деятельности... русские власти не реквизировали помещений для себя, так как в учреждениях и церквах продолжали служить прусские чиновники и пасторы...»

      Фермор, получивший официальные права на управление провинцией, постарался расширить сферу своей деятельности, заняться административно-хозяйственной деятельностью.

      По  поручению Фермора полковник Яковлев составил военно-статистическое описание провинции. Но те сведения, которые собрал Яковлев, носили преимущественно познавательный характер.

      Благодаря полковнику Яковлеву, мы имеем наиболее достоверные сведения о населении  провинции. Общая его численность составляла 521 232 человека. Городское население достигало 20 процентов, причем в Кенигсберге проживало 40 тысяч, а остальные города имели в среднем по одной тысяче.

      Значительно позже для русских стала ясна картина с административно-территориальным управлением провинции. В момент занятия провинции русскими войсками она состояла из трех уездов: Самланд, Натанген и Оберланд. Уезды, в свою очередь, подразделялись на 33 амта. В 1751 г. амты вошли в девять вновь образованных юстиц-коллегий. Каждый уезд имел по три юстиц-коллегии. Число амтов в них было не одинаковым. Всего в провинции Пруссия насчитывалось в это время, вместе с Кенигсбергом, 63 города. Каждый город имел свой магистрат и городской суд. Провинция имела свое правительство — регирунг, состоящее из статс-министров. Кроме обычных провинциальных дел, статс-министры курировали религиозные учреждения, университет, госпитали и сиротские дома, школы и т. д. Высшим судебным заведением считался трибунал.

Барон Н.А.Корф

      Российские  губернаторы были поставлены в сложное положение при сотрудничестве с такой развитой структурой провинциального и местного управления. Конечно, проще всего было бы заменить немецких чиновников на русских, но вставала языковая проблема: где найти такое количество россиян со знанием немецкого языка, чтобы ими можно было укомплектовать 33 органа местного управления. Да такой задачи им и не ставилось. Видимо, достаточно было «взять в свои руки» такие органы, как регирунг, акциз-директориум, а также полицейское управление и комиссию (собирающую c городских жителей деньги на оплату постоя войск). Но среди глав российской администрации ни Фермор, ни Корф не знали организации гражданского управления, этим начал заниматься только Суворов, а окончательное представление получили только при Панине. Поэтому внести соответствующий вклад в военные усилия России

      Первым  генерал-губернатором новой российской провинции был назначен Вилим  Фермор. Оставалась за ним и должность главнокомандующего русской армией. Но в марте он выехал на Вислу, где сосредоточивалась армия для новых походов. Управление провинцией стало затруднительным. В связи с этим административные функции было решено передать особому губернатору, подчинив его главнокомандующему (генерал-губернатору). В начале 
мая Фермор объявил всем воинским начальникам, «что в облегчение моих трудов по генерал-губернаторству королевства Прусского определен генерал-поручик Корф с жалованием 500 рублей на месяц с доходов Пруссии».