Социально-экономическое развитие крымского ханства

1. Социально-экономическое развитие крымского ханства

Крымское ханство —  феодальное государство в Крыму, которое основали татары, что появились  на Крымском полуострове еще в 1239 году во время монголо-татарского нашествия  на Восточную Европу. Сначала татары, которые вторглись в Крым, подчинили  его степную часть, разрушив местное  земледельческое хозяйство, и поставили  в зависимость от себя население  полуострова — аланов, половцев, славян, армян, греков и других.

Основным занятием завоевателей было примитивное скотоводство, которое  требовало постоянного изменения  пастбищ. Начиная с конца ХІІІ ст. монголо-татарские феодалы превратили Крым в постоянное место своего кочевничества, преимущественно для зимовки. Они  постепенно начали захватывать также  и пахотные земли в плодоносных  предгорьях Крыма, медленно переходя здесь  к осевшему образу жизни. Образовались улусы (владения) самых зажиточных феодальных семей — Ширин, Барин, Аргин, Кипчак и других, которые составили социальную базу для дальнейшего обособления Крыма.

На границе XІV-XV ст. в Крыму  было создано отдельное местничество в составе Золотой Орды. Но наместник, который находился в городке Солхат (Старик Крым), имел великую самостоятельность. Он заключал соглашения с иностранными государствами, вел войны, чеканил собственную монету и т.п. Поэтому не удивительно, что ордынские наместники в Крыму чувствовали себя полновластными правителями.

Наиболее влиятельное  положение среди золотоордынских  наместников хана Кутлубуга на крымском полуострове и Северном Причерноморье в 80-х годах XІ ст. занимал Бек-Пулад, а в 90-х годах — Таш-Тимур. В первые десятилетия XV ст. Крым часто переходил от одного правителя к другому. Это объяснялось отчаянной борьбой разных группировок феодальной верхушки. В 1443 г. Хаджи-Гирей прекратил междоусобицу, провозгласив себя крымским ханом, а Крымское ханство — независимым от Золотой Орды. Лишь через шесть лет, в 1449 г., Золотая Орда вынуждена была признать независимость Крымского ханства.

Итак, образование Крымского  ханства было следствием углубления процессов политической раздробленности  Золотой Орды и некоторых изменений  в хозяйственной жизни Крыма  и Северного Причерноморья. Оказывала  содействие этому всесторонняя поддержка  сепаратистских тенденций Хаджи-Гирея правящими кругами Великого княжества Литовского, которые видели в Крымском ханстве союзника в борьбе с Московским государством.

Новообразованное Крымское ханство не было сильным государственным  организмом. С одной стороны, централизованные тенденции в политике ханов всегда встречали сопротивление крымской знати, причем в этой борьбе и хан, и знать искали помощи у соседей. С другой стороны, и это главное, экономика Крымского ханства  была основана на экстенсивных формах хозяйствования — на кочевом скотоводстве и примитивном земледелии, которые  не обеспечивали потребности населения. Вместо того, чтобы развивать собственные производственные силы, крымские феодалы совершали набеги на соседние земли, и, прежде всего, на Украину.

Экономическая жизнь татар  развивалась чрезвычайно медленно. Татарское население Крыма и  Северного Причерноморья вело кочевой  образ жизни.

Застой в сельском хозяйстве  поражал европейских путешественников и был отличительной особенностью Крымского ханства. Даже в 30-е годы XVI ст. крымские татары еще не знали  осевшего земледелия.

Из-за того, что примитивное  скотоводство не могло прокормить население  крымского ханства, татары были вынуждены  начать дополнять его кочевым  земледелием. Они пахали в степи  участки земли там, где находились зимой. Весной шли в районы летних лагерей, а осенью возвращались и  собирали урожай. Такое убогое земледелие, конечно, не удовлетворяло потребности  государства в хлебе, и потому Крымское ханство захватывало зерно и другие продукты в Стране, Польше, Молдавии.

Одной из главных задач  хан Хаджи-Гирей (1443-1466 гг.) считал покорение  генуезких колоний, которые за право свободно торговать с Востоком, Украиной, Польшей и другими странами раньше платили татарам дань. Он обратился за помощью к правительству Османской Империи. В 1454 г. во время встречи хана с турецким адмиралом Дмир Кяхья было подписано соглашение, согласно которому Крымское ханство, а также Кафа, Судак, Чембало и другие генуэзские фактории признавали верховенство турецкого султана.

Наследник Хаджи-Гирея на ханском престоле — его сын Мангли-Гирей (1468-1515 гг.) продолжал опираться на помощь Турции в борьбе против крымских генуезцев.

В 1475 году турки высадились в Крыму. Захватив Кафа, Судак и  другие генуезкие колонии на южном побережье Крымского полуострова, турки отдали край экономическому господству итальянцев на Черном море. В том же году Крымское ханство было преобразовано в вассала Турецкой империи.

В начале ХVI ст. под властью крымских ханов находились не только степной и предгорный Крым (южное побережье принадлежало туркам), но и огромные степные пространства между Днепром и Кубанью. В самом Крыму жили так называемые перекопские татары, а причерноморские степи занимали орды ногайцев, которые признавали верховную власть крымского хана.

Во второй половине XVI —  нач. XVIІ ст. в общественно-политическом развитии Крымского ханства происходили  значительные изменения, связанные  с завершением в нем процесса феодализации. Хотя в Крыму этот процесс имел свои особенности, но суть его такая же, что и в других государствах.

Ограбление, увлечение и  продажа невольников приумножали  богатства татарских феодалов. В  процессе постепенного развития Крымского  ханства в нем образовывалось феодальное общественно-политическое устройство,  сформировалась  соответствующая  социальная  структура  общества.

Феодальная верхушка Крымского  ханства состояла из нескольких очень  знаменитых родов. Первое место среди  них принадлежало роду Гиреев, который  владел правом на ханский престол. Согласно старинному монгольскому праву, изложенному  в «Яне» Чингисхана, в Крыму  к началу XVIІ ст. сохранялся обычай, по которому наследником хана назначался не его сын или ближайший родственник, а старший в гиреевом роде. Но этот принцип часто привлекал на отчаянную борьбу за власть между Гиреями. Только в 1607 году хан Гази-Гирей с целью упорядочения ханской власти установил новый порядок наследства престола — от отца к сыну.

Вторым по значению человеком  после хана был калга-султан, которому принадлежало право наследования. Калга имел свой двор со своей администрацией в Акмечети. Третьей фигурой среди высшей феодальной знати Крыма считался нуреддин-султан (также из династии Гиреев), что исполнял обязанности охранника и личного посланца хана. Четвертое место на иерархических ступенях ханства принадлежало орбею — наместнику Перекопских ворот, т.е. начальнику Перекопских укреплений, которые были важнейшим в стратегическом отношении пунктом ханства. Следующими по значению при дворе были матери и жены хана. За ними шли сераскири, которые отвечали за подвластных хану ногайцев. Дальше по придворному рангу шли сыновья хана. И, в конце концов, замыкали придворное ханское окружение официальные распорядители и исполнители воли хана — чиновники (аги), которых начислялось больше 150 человек. Каждый из них исполнял определенные обязанности.

Экономической основой социально-политической власти феодалов Крыма считалась  собственность на землю, которая  закрепилась за ними в процессе перехода татарского населения к оседлости. Верховным собственником всех земель был хан. Это нашло отображение даже в пословице: «Куда ступит копыто ханского коня, то принадлежит хану».

Калга владел земельным доменом, который назывался калгалик. Бывшая родоплеменная знать — беи сохраняли за собой родовые владения — бейлики. Земля в бейликах принадлежала членам бейского рода — мурзам. Кроме того, землевладение мурз постоянно расширялось в связи с образованием служилого состояния. Как вознаграждение за службу широко практиковалась раздача земель. Со временем эти земли превращались в наследственные владения. Эти земли, как правило, были с хозяйственной структурой, которая уже сложилась — с колодцами, пахотными землями, покосный лугами, мельницами, огородами, садами, зимовьями и летними пастбищами. Мурзы должны были продолжать заселение тех земель, которые они получили.

Особой формой собственности  в Крымском ханстве было вакуфное (заповедное) землевладение. Оно известно в двух видах: духовное и частное. К вакуфу духовного принадлежали: землевладение мечетей, монастырей и медресе (духовных училищ). Размер вакуфов был довольно значительным, поскольку почти каждый хан оставлял по себе вакуф одному из духовных наставников. Вакуф частный предохранял интересы феодалов. Для сохранности своих земель в целости и передачи их наследнику, крымский феодал объявлял их вакуфом, т.е. превращал их в неприкасаемые.

Следует отметить, что крымские феодалы, стараясь добыть легкую добычу в набегах на восточнославянские и другие земли, не были заинтересованы в организации значительного  по размерам землевладения. Главной  их заботой оставалось скотоводство, прежде всего разведение коней для  войска.

Б) Основные особенности внешней  политики крымского ханства

Внешняя политика Крымского  ханства при ближайшем рассмотрении также оказывается далекой от стереотипных взглядов, бытующих об этом государственном образовании в  России. Иногда крымская политика даже поражает своим благородством. Приведем несколько примеров по книге Гайворонского.

Вот развитие уже упоминавшегося сюжета со «стоянием на реке Угре». Историческим фактом является то, что русские войска одержали бескровную победу при Угре, которая привела к окончанию 300-летнего монголо-татарского ига над Русью, в том числе и из-за того, что на помощь золотоордынскому хану Ахмату не пришел польско-литовский король Казимир, блокированный войсками  Крымского ханства. Так Крымское ханство оказалось участником освобождения Руси от ордынского ига. Без войск Казимира Ахмат не рискнул вступить в битву, которую мог и выиграть. Хотя После гибели Ахмета от рук сибирского хана и ногайского бея  в роли «доброго самаритянина» для его сыновей также выступило Крымское ханство,  но оно получило в ответ черную неблагодарность в виде золотоордынского набега на Крым.

Обо всем этом упоминает Олекса Гайворонский во фрагменте, приводимом нами ниже (написание имен собственных мы оставили без изменений):

 «Сыновья погибшего хана - Сеид-Ахмед, Муртаза и Шейх-Ахмед - оказались в бедственном положении. Теперь, когда их войска разбежались, им приходилось опасаться любой шайки грабителей, каких немало рыскало тогда по степям. Главный ордынский бей, Темир из рода Мангыт, повел принцев в Крым, чтобы там попросить помощи у (крымского хана) Менгли Герая.

Расчет бея оказался верен: крымский правитель гостеприимно встретил скитальцев и за собственный счет снабдил их лошадьми, одеждой и  всем необходимым. Хан надеялся, что  сможет сделать вчерашних врагов своими союзниками и даже принять  их на свою службу — но не тут-то было: поправив силы в Крыму, беженцы покинули Менгли Герая и со всем подаренным добром ушли в степи. Хан погнался было за неблагодарными гостями - но сумел задержать лишь одного Муртазу, который теперь из гостя превратился в заложника.

Взамен погибшего Ахмеда (Ахмата) ордынским ханом стал его  сын, Сеид-Ахмед II. Под предлогом  освобождения Муртазы из крымского  плена он начал собирать войска в  поход на Менгли Герая. Правда, Сеид-Ахмед весьма опасался, что на помощь к Менгли Гераю придут османы, и потому заранее постарался разузнать, много ли турецких войск стоит сейчас в Крыму. Видимо, разведка донесла, что османский гарнизон в Кефе невелик, и опасаться нечего. Кроме того, совсем недавно, в 1481 году, Мехмед II умер, и вместо свирепого завоевателя, наводившего ужас на соседние страны, Османской империей стал править его сын Баезид II - человек добросердечный и миролюбивый. Получив эти обнадеживающие сведения, Сеид-Ахмед с Темиром двинулись в бой».

Здесь прервем цитату из Олекса Гайворонского. Чтобы сделать еще несколько пояснений. Турецкие войска вторглись в Крым и подчинили его своему влиянию за десятилетие до этого. При этом крымский хан продолжал управлять внутренними областями Крыма, а побережьем, включая Кафу (в другой транскрипции - Кефе) (нынешнюю Феодосию), напрямую управляли турки.

Крымское  ханство боролось с ордынцами и помогало Москве. Мы остановились на том, как сын последнего хана Золотой Орды нападает на Крым:

 «Удар ордынских войск на Крым был настолько силен, что Менгли Герай не удержал позиций и, раненый, бежал в крепость Кырк-Ер.

Муртаза вышел на свободу  и присоединился к брату. Цель похода была достигнута, но Сеид-Ахмед  не пожелал остановиться на этом и решил завоевать Крым. Видимо, взять Кырк-Ер ордынцам оказалось не по силам, и Сеид-Ахмед, грабя встречные села, направился к Эс-ки-Кырыму. Он осадил город, но старая столица крепко удерживала наступление, и взять ее удалось лишь хитростью: Сеид-Ахмед пообещал, что не причинит жителям никакого вреда, если те прекратят сопротивление и впустят его. Горожане, поверив, открыли ему ворота. Как только хан добился своего, он отрекся от принесенной клятвы - и ордынское войско разграбило город, истребив в нем многих жителей.

Опьяненный успехом, Сеид-Ахмед  задумал вслед за этим проучить и  турок, продемонстрировав новому султану, кто является истинным хозяином причерноморских  земель. Огромная ордынская армия  приблизилась к Кефе. Уверенный в своем превосходстве, Сеид-Ахмед направил посыльного к османскому наместнику Касым-паше с требованием сложить оружие и сдать Кефе ордынцам…

Но ордынские воины, стоявшие на морском берегу под стенами  Кефе, раннее не сталкивались с тяжелой артиллерией и вид грохочущих (турецких) пушек произвел на них очень сильное впечатление. Отступление превратилось в поспешное бегство…

Менгли Герай со своими беями бросился в погоню за отступавшим врагом. Напуганное османами ордынское войско стало теперь легкой мишенью для крымцев, которым удалось отбить у Сеид-Ахмеда всю добычу и пленников, захваченных им в Крыму.

Опасность миновала, а османы показали, что могут оказать Крыму  неоценимую помощь в обороне от ордынских  набегов. И все же сам факт нашествия, пусть и успешно отраженного, не мог не вселить в хана тревоги  за будущее страны: было очевидно, что  новое поколение правителей - Намаганов вступило в яростную борьбу с Гераями за Крым и не откажется так просто от своих намерений. Сражаться с ними в одиночку Менгли Гераю было тяжело, и он занялся поиском союзников.

Растеряв собственные  окраины, Орда лишилась и бывших славянских вассалов. Потерю Украины и ее переход  в состав Великого княжества Литовского признал еще Тохтамыш. Что же касалось Великого княжества Московского, то и оно успешно продвигалось к освобождению от ордынского господства, о чем свидетельствовал недавний провал Ахмеда. Борьба с общим противником, Сараем, делала Крым и Москву союзниками, и Менгли Герай, давно уже пытавшийся наладить контакты (с московским правителем) Иваном III, продолжил прерванные (за несколько лет до этого) турецким нашествием переговоры. Вскоре хан и великий князь принесли друг другу обязательство сообща бороться против Ахмеда, а затем и его сыновей.

С точки зрения Крыма этот союз означал, что Москва признаёт крымского  хана повелителем всей Великой Орды и переходит к нему в формальное подданство, сбросив зависимость  от Сарая. Унаследовав традиционное ордынское верховенство над московским великим князем, Менгли Герай отказался от привилегий, унижавших союзника: он освободил Ивана от выплаты дани и стал называть его в письмах «своим братом». Щепетильный вопрос о титуле был очень важен для Ивана III, ведь хан как представитель господствующей династии был бы вправе называть ордынского вассала и «холопом», однако вместо этого признал московского правителя равным себе, что сильно укрепило авторитет Ивана среди соседей.

В) Дипломатические контакты Крымского  ханства

Русско-крымские отношения.

Фактор турецкого военно-политического  могущества далеко не однозначно сказывался на характере русско-крымских отношений[42]. С одной стороны, любые попытки  русского наступления на Крым неминуемо  должны были привести к военному столкновению с Османской империей, что ещё  больше осложняло бы международное  положение России, ибо её сил для  борьбы одновременно на многих фронтах  было явно недостаточно. Вот почему приходилось отказываться от планов военного разгрома Крымского ханства и ставился вопрос  о необходимости обеспечения безопасности  южных границ страны путём создания по возможности более эффективной системы обороны, которая планомерно развивалась и совершенствовалась на протяжении всей первой половины XVI века[43]. Но в то же время нельзя не отметить тот факт, что на протяжении XVI века были периоды враждебных отношений между турецким султаном и правящей верхушкой Крыма. Разумеется, это не означало, что Крым переставал быть проводником воли Турции. Однако это существенно осложняло проведение Турцией своей политики в отношении России и создавало простор для деятельности русской дипломатии.

Русская дипломатия и русское  правительство использовали в своих  интересах не только те политические круги в Крыму, которые склонялись к поддержанию мира с Россией, но и возникающие в системе  мусульманских юртов внутренние противоречия, стремясь не допустить  создания единого антирусского фронта. Вместе с тем они вели и поиски на юге тех сил, которые можно  было бы противопоставить наиболее непримиримым противникам Российского государства. Отсюда и попытки поддержать против Крыма Астрахань и  Ногайскую  Орду[44].

Мы можем согласиться  с А. А. Новосельским, что воздействие  Польши на русско-крымские отношения  было однозначным[45], а меры по консолидации сил всех христианских государств носили сугубо декларативный характер. Известно, что в целях оправдания соглашений с Крымом в период Ливонской войны, порочивших репутацию польских королей, король Стефан Баторий разработал целую теорию завоевания Московского государства с тем, чтобы впоследствие обратить все силы против татар и турок и, таким образом, осуществить планы римского папы. Стефан Баторий в приподнятом тоне говорил о том, что Московии грозит захват её турками; если это случится, то тогда горе Европе. Ввиду этого вся Европа должна поддерживать завоевательные планы короля  в Московском государстве[46]. Коль скоро подобные заявления соответствовали действительности, польское правительство должно было идти на заключение союзного договора с Москвой, направленного непосредственного против «мусульманской угрозы». Однако все предложения о заключении такого договора были отклонены польской стороной. Всё это позволяет сказать, что Польша и Крым объективно выступали союзниками в борьбе против Московского государства на протяжении всего XVI века. Набеги крымских татар на Польшу, как убедительно показывает А. А. Новосельский, не наносили существенного вреда коренным польским землям и не представляли угрозы существования польской государственности[47]. Они носили во многом «спонтанный» характер и не были санкционированы крымским ханом. Всё это позволяет говорить о существовании определённого внешнеполитического курса Крымского ханства и делать выводы о его преимущественно антирусской направленности.

Курс Крымского ханства на «параллельную  поддержку»

После победы Менгли-Герея над Большой Ордой в 1502 году  вешнеполитический курс Крымского ханства изменился. Изменение этого курса начало происходить, пожалуй, чуть раньше, в конце XV века, когда, по словам К. Маркса, «изумленная Европа, в начале княжения Ивана III, едва ли даже подозревала о существовании Московии, зажатой между Литвой и татарами, была ошеломлена внезапным появлением огромной империи на восточных своих окраинах». Турции, как впрочем и Крымскому ханству, было явно не выгодно появление «огромной империи» в регионе, где у Турции были свои интересы. И если вначале Турция не была против союза Крыма с Москвой, направленного против Большой Орды и Польши, то теперь она стала требовать от Крымского ханства кардинально изменить свой внешнеполитический курс по отношению к Москве и Польше.

         Об  изменении внешнеполитического  курса Крымского ханства говорит  целый ряд фактов.^Например, успехи московских войск в 1500 году, поражение литовской армии у реки Ведроша произвели малоблагоприятное впечатление на крымского хана. Несмотря на то, что Иван III отказался зимой 1500—1501 гг. от похода на Смоленск (поход явно не нравился Менгли-Гирею), крымский хан все же прекратил вооруженную поддержку московского войска и, кроме того, стал форсировать дипломатические переговоры с Краковом и Вильно. Последние, в свою очередь, стремились как можно скорее разорвать союз Крыма с Московским государством. «Весьма показательным были попытки литовского полка — киевского воеводы князя Дмитрия Путятича напугать Менгли-Гирея военными успехами Москвы, перспективой приближения границ Московской державы к самому Крыму и в то же время предложить хану антимосковский союз, регулярную выплату дани... Эти демарши, видимо, были рассчитаны на полную переориентацию политики Крыма, однако они не оказывали еще большего воздействия на Менгли-Гирея, он хорошо знал им реальную цену».

         Однако  в отношениях Польши с Крымом  стали возникать новые моменты.  Менгли-Гирей теперь более охотно, чем раньше, принимал польских дипломатов, в то же время он проявлял некоторую «медлительность» в организации набегов на юго-восточные территории Польско-Литовского государства. Так, весной 1501 года Менгли-Гирей как будто был готов выступить против Литвы (об этом доносили Ивану III московские послы), тем не менее данную операцию он все же не осуществил. Иван III убедился в нежелании Менгли-Гирея продолжать активное сотрудничество с Московским государством, когда были получены сведения о настойчивых попытках польской дипломатии заключить с Крымом мир и союз. Этот момент наступил весной 1503 года. С одной стороны, Менгли-Гирей уже встал на путь переговоров с польско-литовским правительством, принимал польских послов в 1502—1504 годах, тогда же он организовал походы в район Чернигова, находившегося уже иод контролем Русского государства, проявлял определенный интерес к смене ханов на казанском престоле; с другой стороны, он боялся политического «воскрешения» Ших-Ахмата, его связей с ногайцами, боялся и восстановления ордынско-польского военного союза. Поэтому позиция Менгли-Гирея была весьма осторожной.

         Он, например, намеренно затягивал в  1503—1504 годах московские переговоры, заставлял русского посла почти  целый год ждать в Путивле  «пропуска» на въезд в Крым. Но в то же время Менгли-Гирей зорко следил за тем, чтоб Московское государство в конце концов вовсе не отказалось от. союза с Крымом. Особенно боялся Менгли-Гирей, что Москва, разорвав отношения с Бахчисараем, заключит союз с другим государством данного региона. Поэтому он чередует набеги то на владения польского короля, то на владения Великого московского князя.

         О нежелании разрывать отношения с Москвой говорит тот факт, что Менгли-Гирей, зная о замене на казанском престоле его пасынка Абдул Латифа Мухаммед-Эмином, ханом промосковской ориентации, относился к этому вначале весьма спокойно, даже посылает московскому государству грамоту, в которой указывает: «бывшему в Казани царем, царя Менгли-Гирея пасынку Нурзатань Царицы сыну Абдул Летифу быть у Российского государя во всяком послушании, усердствуя как ему государю, так и детям его, к польскому королю и ко другим государевым неприятелям не приставать, и никак с ним не ссылаться; жить в том месте, которое дано ему во владение, и без позволения государства никуда из России не выезжать». Абдул Латифу московским государем был пожаловал город Юрьев.

         Но  от былого активного сотрудничества  остается все меньше и меньше  следов, напротив, позиция Крымского  ханства и его дипломатов в  отношении Московского государства  становится все более жесткой.  Он все более и более проявляет  внимание к Казанскому ханству,  начинает решительно требовать  возвращения русским правительством  в Крым Абдул Латифа. Одобряет подготовку мятежа в Казани против Русского государства, который вспыхнул летом 1505 г. Пользуясь поддержкой, а может даже и помощью Крымского хана Менгли-Гирея, казанский хан Мухаммед-Эмин сначала выступил против «злоупотреблений» московских воевод, но по мере того, как крымский хан все активнее и активнее подстрекал против Москвы, Мухаммед-Эмин даже предпринял попытку наступления на Нижний Новгород и Муром. После же прихода к власти Василия III казанский хан открыто провозгласил о разрыве отношений с Московским государством.

         Все  более жесткой становится политика  Крыма по отношению к Московскому  государству и в восточно-европейском  регионе, особенно в последнее  десятилетие правления Менгли-Гирея, и стоящего за его спиной турецкого султана Баязида. Все меньше набегов крымский хан совершает на территорию польского короля, и в то же время Менгли-Гирей приступает к осуществлению все более регулярных опустошительных набегов на южные окраины Московского государства. Тактика Менгли-Гирея к Москве (да, впрочем, и к другим государствам) становится все более вероломной. Одной рукой он пишет грамоту московскому царю с уверением «в дружбе и согласии, противу Польского короля... великого князя земель и подвластных ему Российских князей не воевать», другой рукой седлает коня и совершает разбойничий набег на русские земли (зачастую опережая посла, направленного с грамотой в «дружеских заверениях»).

         Наступившие  в эти годы важные, крутые перемены  внешнеполитического курса Крыма  и Оттоманской Порты неоднократно  привлекали внимание исследователей. При этом многие из них, пытаясь  выяснить причины, вызвавшие такую  резкую перемену во взаимоотношениях  Москвы и Крыма, часто сводят  все дело к проблеме приближения  в начале XVI века государственных  территорий Московской Руси к  границам Крымского ханства и  к вопросу якобы возросшей  воинственности самой Москвы  по отношению к Крымскому ханству.  Но такие утверждения не подтверждаются  историческими фактами. Так, исследователи  И. Б. Греков, Л. В. Заборовский.  Г. Г. Литаврин и другие, рассматривая взаимоотношения Турции и стран Европы, где, в частности, уделяют внимание и вопросу отношений между Турцией и Крымом, с одной стороны, и Польшей, Литвой и Московским государством, с другой, подчеркивают: «Такая трактовка тогдашней международной жизни региона не может быть целиком принята. На наш взгляд, двусторонние крымско-московские отношения должны быть вписаны в систему международных отношений региона в целом». Такая точка зрения позволяет, пожалуй, наиболее верно разобраться в тех переменах, которые произошли во взаимоотношениях Москвы и Крымского ханства в начале XVI века.

         Пока  Крымское ханство и Османская  Порта видели для себя основную  опасность в существовании союза  между Польско-Литовским государством  и Большой Ордой, а также  в тесном сотрудничестве Польши, Венгрии и Чешского государства,  они активно сотрудничали с  Московской Русью, справедливо  считая, что именно она способна  противостоять дальнейшему усилению  Польши и Большой Орды. Но как  только Большая Орда по существу  перестала существовать и вследствие этого опасный польско-ордынский союз распался, перед Крымом и Портой возникла необходимость прекратить атаки на Польско-Литовское государство и форсировать наступательные операции против Московской Руси. И это несмотря на то, что польско-литовские «украинцы» все еще были ближе и доступнее войскам Крымского хана, чем «украинцы» Московского государства.

         Изменение  внешнеполитического курса Крымского  ханства и Османской Порты  произошло не сразу, так как  полный разрыв с Москвой был  чреват целым рядом невыгодных  для них последствий. «Эта политика стала фактом во втором десятилетии XVI в., а на протяжении 1505—1510 годов происходило лишь медленное «сползание» к такому внешнеполитическому курсу, поскольку крымско-османская дипломатия была вынуждена считаться с некоторыми сложностями конкретной исторической жизни региона, в частности, с перспективой политического «воскрешения» как хана Ших-Ахмата, так и самой Большой Орды, а, кроме того, и с перспективой усиления Польши на Западе, в связи с симптомами нового сближения Ягеллонов, обусловленного попытками Сигизмунда и Владислава продолжить борьбу против Габсбургов при поддер-жке Франции».

         После  того, как Московское государство,  объединив свои земли, укрепило  свое мелсдународное значение, а Большая Орда, напротив, утратила свое былое могущество, основной задачей крымско-османской дипломатии являлось разжечь польско-московское соперничество. С учетом этого становится ясно, что не случайно, видимо, Османская империя и Крымское ханство, продолжая под-держивать дипломатические связи и заверять как Москву, так и Краков в «любви и дружбе», вместе с тем использовал и все средства для ослабления двух своих восточноевропейских соседей — Московскую Русь и Польско-Литовское государство. Чаще всего таким средством были опустошительные набеги войск Крымского хана то на территорию Московской Руси, то на территорию Польского государства. Османско-крымская дипломатия использовала и даже подготавливала прямое столкновение между Москвой и Краковом. Это достигалось одновременной поддержкой и представлением параллельных «гарантий» военной помощи как Польше, так и Москве, в случае возникновения вооруженного конфликта между ними.

         Таким  образом, к концу правления  Менгли-Гирея внешнеполитический курс Крымского ханства по отношению к Москве резко изменился в сравнении с проводимой политикой его отца и самого Менгли-Гирея в начале его ханства. От активного союза с Москвой Крымское ханство переходит к «параллельной поддержке» Москвы и Кракова. Этот внешнеполитический курс Крымское ханство и Османская Порта по существу без особых изменений соблюдали до самых последних дней Крымского ханства.

МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО, УКРАИНА, ЛИТВА, ПОЛЬША И КРЫМ. XVII век.

В 1574 году турецко-татарское  войско напало на Молдавию. Приведя  там к власти своего ставленника  Петра, брата волошского господаря, турецкий султан, мстивший за участие  польских добровольцев в войне не на его стороне, приказал крымскому  хану совершить набег на Польшу. В октябре 1575 года десятитысячная татарская  орда начала опустошать польское приграничье. В это же время новый предводитель украинских казаков Богдан Ружинский ворвался с отборным отрядом через Перекоп на Крымский полуостров и произвел там большие опустошения. После этого его отряд по Черному морю проплыл к берегам Малой Азии и разграбил Трапезунт и Синоп, везде вырезая местных жителей. Позднее он погиб при взятии казаками турецкой крепости Асламы, закрывавшей проход из устья Днепра в Черное море. Бывший тогда королем Польши Стефан Баторий организовал днепровскую стражу — казаки были разделены на полки и сотни, имели верховные органы управления, получили гетманские клейноды, королевское знамя с гербом белого орла, бунчук, означавший одержанные казаками победы над татарами и турками, булаву и войсковую печать. Всего было десять полков, каждый из которых составлял целую область — Чигиринский, Корсунский, Черкасский, Умайский, Лодыженский, Богуславский и Киевский на правом берегу Днепра и Переяславский, Полтавский и Миргородский — на Левобережье. Реестровые казаки образовали пограничную стражу. Гетманской ставкой стал город Батурин, построенный по приказу Стефана Батория на реке Сейм и названный в его честь. Известно, что турецкий султан Мурад и крымский хан Девлет Гирей не один раз требовали от Стефана Батория уничтожения украинских казаков. Крымские татары получили достойных противников, не уступающим им ни в мужестве, ни в боевом мастерстве. Почти на каждый крымский набег казаки отвечали своим набегом на земли ханства. Кроме украинских в серьезную боевую силу превратилось и донское казачество.