Социологическая концепция М.Вебера

РЕФЕРАТ

Тема: «Социологическая концепция М.Вебера »

Москва  2008 г

Содержание

Введение………………………………………………………………………..… 3

1. Социологическая концепция М.Вебера …………………………………….. 4

2 Социология политической власти …………………………………...……..  26

3. Социология религии ………………………………………………………… 29

Заключение…………………………………………………………...…………. 33

Список использованной литературы…………………………………..……… 34

Введение

       Создателем классической теории социального действия в мировой социологии является великий немецкий мыслитель Макс Вебер. С нее берут начало все другие концепции человеческого поведения и деятельности, которые можно квалифицировать как социологические.

       Он одинаково хорошо ориентировался в области политэкономии, права, социологии и философии, выступал как историк хозяйства, политических инструментов и политических теорий, религии и науки, наконец, как логик и методолог, разработавший принципы познания социальных наук. Однако все Вебер изучал в историческом аспекте. Все его многотомное наследие, включающее работы по социологии и политологии, религии и экономике, методологии науки, пропитано сравнительно-историческим подходом.

      1. Социологическая концепция М.Вебера. М.Веберу принадлежит множество фундаментальных открытий, которые обогатили мировую социологию. Однако его имя в кругу специалистов по социальному знанию – психологов, экономистов, юристов, антропологов, политологов – прежде всего связывают с концепцией социального действия. Она отличалась двумя выгодными чертами – прекрасно подходила под каноны точных наук, прежде всего статистики, и великолепно гармонировала с принципами гуманитарного знания.

      Вебер утверждал, что при анализе социального действия надо использовать два метода:

      Научное наблюдение внешних поведенческих акций по объективным признакам; например, когда человек раздражен, его лицо буквально перекашивается от гневной гримасы или сжимаются кулаки в агрессивном желании кого-то побить.

      Причинный анализ, при помощи которого социологии могут узнать более глубокий слой явлений, заглянуть в сущность социального действия, для чего ему необходимо узнать мотивы, цели и намерения субъекта действия. Здесь на помощь приходит мысленное усмотрение сущности вещей, или философское понимание.

    С первых же строк своего главного произведения «Экономика и общество» Вебер заявляет о тесной связи этих моментов, благодаря которой социология формулирует свой предмет: «Социология (в том претенциозном значении, в каком это слово здесь употребляется) – это наука, имеющая дело с интерпретативным пониманием социального действия, а через него – с причинно-следственным объяснением процесса и следствий этого действия. Мы будем говорить о «действии» в тех ситуациях, где индивид приписывает какое-либо значение своему поведению, будет ли оно скрытым или открытым, ясным или расплывчатым. «Социальным» такое действие является потому, что его субъективное значение принимает в расчет других и    таким образом ориентирован его процесс»1. 

Weber М. Economy and Society. Vol.1.Berkeley.1978. P. 4

Социология, по его глубокому убеждению, «есть наука, стремящаяся, истолковывая, понять социальное действие и тем самым каузально объяснить его процесс и воздействие»1.

      Вебер определяет действие (независимо от того, проявляется ли оно вовне, например, в форме агрессии, или сокрыто внутри субъективного мира личности, подобно терпению) в качестве такого поведения, с которым его субъект связывает субъективного полагаемый смысл. ««Социальным» действие становится только в том случае, если по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него»2.

      Социология, по Веберу, должна быть «понимающей», ибо поведения людей осмысленны. Но такое понимание не является психологическим. Сам смысл не принадлежит к сфере психического и потому не является предметом изучения психологии. Он – часть социального действия, т.е. такого поведения, которое соотносится с поведением других, ориентировано таким соотнесением, корректируется и регулируется им. Структура социального действия включает два компонента: 1) субъективную мотивацию индивида или группы, вне которой в принципе нельзя говорить ни о каком действии, и 2) ориентацию на других, которую Вебер называет «ожиданием» или «аттитюдом» и без которого действие не является социальным. Хотя Дюркгейм и говорил: общество – абстракция, а индивид – единственная реальность, но у него основным субъектом действия выступает все же общество или коллектив. Отсюда и понятие «коллективное сознание», которому Дюркгейм придавал самостоятельное существование, т.е. считал его таким же реальным существом, как отдельного индивида. Вебер в этом плане решительно расходился с Дюркгеймом, полагая, что реальным действующим лицом может быт не мифическое «коллективное сознание», «государство» или «класс», а конкретный индивид.

_____________________________________________________________________

1,2 Вебер М. Основные социологические понятия/ Пер. с нем. М.И.Левиной//       Вебер М. Избранные произведения. М. Прогресс, 1990. С. 602.

       В конечном счете, и к философским универсалиям можно подойти с позиций естествознания. Например, выделив устойчивые, повторяющиеся явления в поведении членов малой группы, мы устанавливаем ее численность, состав, внутреннюю структуру, узнаем, кто, кому и как подчиняется. На сходной методике основана не только социометрия, но любая естественнонаучная процедура измерения. Но Вебер полагает, что изучать поведение индивидов нельзя так же, как астроном изучает падение метеоритов или выпадение осадков. Чтобы узнать, почему, например, происходят забастовки и люди выступают против правительства(а с такой ситуацией Вебер столкнулся в одном из первых своих исследований в промышленности), надо спроецировать себя в ситуацию забастовки и изучить ценности, цели, ожидания людей, которые подвигли их к такому действию. Познать же процесс замерзания воды и падения метеоритов изнутри невозможно.

     Итак, социология – это исследование действий, ориентированных на поведение других. Так, например, мы осознаем, что значит нацеленное на нас ружье и агрессивное выражение лица человека, держащего его, так как мы сами бывали в подобных ситуациях или хотя бы ставили себя в такие условия. Мы узнаем значение поступка как бы по аналогии с собой. Значение нацеленного ружья может значить намерение индивида что-либо совершить (застрелить нас) либо ничего не совершать. В первом случае мотив присутствует, во втором его нет. Но в любом случае мотив имеет субъективное значение. Наблюдая цепочку реальных действий людей, мы должны сконструировать правдоподобное объяснение их на основе внутренних мотивов. Мотивы мы приписываем благодаря знанию того, что в схожих ситуациях большинство людей поступает так же, ибо руководствуется аналогичными мотивами. Благодаря этому социолог только и может применять статистические методы.

      Социология как наука о социальном действии имеет дело не с конкретно переживаемым значением, а с гипотетически типичным или средним значением. Если, например, социолог при многократном наблюдении выяснил статистически повторяющуюся связь двух поступков, то это само по себе еще мало что значит. Такая связь будет значимой с социологической точки зрения, если доказана вероятность их связи, т.е. если ученый обосновал, что действие А с высокой долей вероятности влечет за собой действие В и между ними существует нечто большее, чем только случайная (статистическая) связь. А это возможно сделать, лишь зная мотивы поведения людей, это знание и подскажет нам, что связь двух событий внутренне обусловлена, вытекает из логики мотивов и смысла, вкладываемого людьми в свои поступки.

     Стало быть, социологическое объяснение является не только субъективно значимым, но и фактуально вероятностным. При таком сочетании и возникает причинное объяснение в социологии. Правда, индивид не всегда осознает смысл своих поступков. Это случается, когда он действует под влиянием традиций, коллективных норм и обычаев, либо его поведение аффективно, т.е. детерминировано эмоциями. Кроме того, индивид может не отдавать себе отчета в собственных целях, хотя они существуют, но не осознаются им. Подобные действия Вебер не считает рациональными (осмысленными и обладающими целью), а стало быть, социальными. Такие действия он выводит за сферу собственно социологии, их должны изучать психология, психоанализ, этнография или другие «науки о духе».

      Исходный методологический пункт Вебера можно сформулировать так:  человек знает, чего он хочет. Конечно, в действительности человек далеко не всегда знает, чего он хочет. Но все такие поступки не есть социальное действие. Социальное действие, признает Вебер, это довольно узкий сегмент реальности, как бы крайний случай человеческих поступков или, точнее сказать, «идеальный тип», идеальный случай. Но социолог должен исходить из такого редкого типа как некоего масштаба, с помощью которого он измеряет все многообразие реальных поступков и отбирает только те, которые подвластны методам социологии. Всего же Вебер выделяет шесть уровней поведения, похожего на рациональное – от вполне рационального

(человек осознает свои цели) до совершенно непонятных, разгадать которые в состоянии лишь психоаналитик.

     По способу детерминации Вебер выделяет четыре вида социального действия: «Социальное действие, как и любое действие, может быть детерминировано: 1) целерационально (zweckrational) – ожиданиями относительно поведения объектов внешней среды и других лиц, а при помощи этих ожиданий рациональной оценкой и учетом как «условий», так и средств для достижения рациональных целей; 2) ценностнорационально (wertrational), т.е. благодаря осознанному убеждению в абсолютной (самой по себе) ценности данной линии поведения, совершенно независимо от результатов и независимо от того, интерпретируется она как этическая, эстетическая, рациональная или какая-либо другая; 3) аффективно (Affectuell) – эмоционально, благодаря аффектам и состоянию эмоций (feeling); 4) традиционно – благодаря установившейся практике»1.

     Такая шкала построена по принципу сравнения всякого действия индивида с целерациональным, или правильно-рациональным, как эталоном. Уровни поведения, выражающие интенсивность проявления в конкретном акте рациональности, нельзя смешивать с типами поведения. Первые различаются количественно, вторые – качественно. Вебер выделяет четыре типа социального действия: 1) инструментально-рациональное поведение, когда индивид ориентируется прежде всего на поведение других людей, и эти ориентации или экспектации (предвосхищения) он использует как «средства» или «инструменты» в своей стратегии действий; 2) ценностно-рациональное, оно детерминируется нашей верой в религиозные, нравственные и другие ценности, идеалы независимо от того, ведет такое поведение   к   успеху   или  нет;     3) аффективное,    т.е.   эмоциональное;

______________________________________________________________

  1 Weber M. Grundriss der Sozialokonomik. III Abteilung: Wirtschaft und Gesellschaft. Tubingen, 1912. S. 12

4) традиционное1. Между ними нет непроходимой границы, у них есть общие элементы, что позволяет ввести и в эту классификацию псевдоколичественную меру, построенную на степени убывания признака рациональности.

     Разъясняя свои методологические принципы, Вебер выделяет два вида «значений» социального действия. Термин «значение» относится  к реально существующему значению в данном конкретном случае и принадлежит конкретному лицу, совершающему какое-то действие, либо он относится к среднему или приблизительному значению, приписываемому данному множеству действующих лиц. Во втором случае этот термин относится к теоретически постигаемому «чистому типу» субъективного значения, приписываемому гипотетическому лицу или совокупности лиц, совершающих данный род действий. Но, предупреждает Вебер, наш термин ни в коем случае не должен относиться к какому-либо объективно «правильному» значению или «истинному» в метафизическом смысле слова. Так, например, в юриспруденции употребляется категория «правильного поведения» с точки зрения соблюдения закона. Однако в социологии и истории как эмпирических науках не должно быть никаких оценок «правильности» поведения с точки зрения закона, морали либо партийности.           

      Вебер приводит пример знаменитого наводнения в 1277 г. в Ирландии, которое приобрело историчес­кое значение благодаря тому, что вызвало широкую миграцию населения. Кроме того, наводнение повлек­ло огромные человеческие жертвы, нарушение при­вычного образа жизни и многое другое, что должно привлечь внимание социологов. Однако предметом их изучения должно быть не само наводнение, а поведе­ние людей, чьи социальные действия так или иначе ориентированы на это событие.

К той же категории фактов, лишенных значения, относятся у Вебера такие

__________________________________________________

1 Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol.1 P.24-25.

психические и психофизио­логические явления, как усталость, привычки, память, эйфория, вызванная аскетическим умерщвлением плоти, индивидуальные реакции на время и точность и т. д. Эти и многие другие факты социология исполь­зует просто как данные, т. е. нечто, влияющее на соци­альное действие. Но если первые не имеют «значе­ния», то второе им наделено. Несомненно, социолог обязан учитывать влияние на поведение таких факто­ров, как расовая принадлежность, эффект старения организма, биологически унаследованная структура человека, потребность в питании. Однако их возмож­но использовать, убеждает нас Вебер, если мы статистически доказали их влияние на соответствующее поведение, т.е. действия людей, интерпретированные уже в социологических терминах1.

     Понимание того, какое значение вкладывает инди­вид в собственные действия, основано на нашей спо­собности сопереживать, сочувствовать. Каждый че­ловек может поставить себя на место другого и понять логику его поведения, потому что такая или сходная логика присуща ему самому. Правда, говорит Вебер, чтобы понять Цезаря, не нужно быть самим Цезарем. «Повторение жизненного опыта» кого-либо - это важ­ная предпосылка для достоверного и адекватного по­нимания чужих действий, но она не является абсолют­но необходимой. Иначе говоря, наличие подобного ус­ловия - сопереживание другого - еще не гарантирует социолога от ошибки. Например, экстрасенсы, т.е. люди, способные к мистическому сопереживанию или «чтению» чужих мыслей, демонстрируют поразительные опыты угадывания другого. Но в результате их опытов практически невозможно исследовать смысл и значение действий этого другого.

      В  связи с этим Вебер подчеркивает, что базис для понимания значения действий других люден является рациональным, а не мистическим или метафизиче­ским.     Только    в     этом    случае    достигается      необходимая

_______________________________________

1 Weber M. Economy and Society. Vol. 1. P.8

верифицируемость и надежность результатов исследования. Понятие «рациональный базис» понимания можно употреблять в очень узком смысле, сводя его к логическому или математическому, т. е. интеллектуальному элементу. В узком смысле слова, т.е. в своей наивысшей форме, рациональное проявляется в лю­бом математическом выражении, например, 2x2 = 4, или в доказательстве теоремы Пифагора. Мы понима­ем их, ибо недвусмысленно представляем себе, что подразумевает индивид, когда употребляет такого рода выражения. Точно так же очевидны смысл и значение речи того человека, который пользуется похожей на вашу собственную логику аргументацией. Но вы ока­жетесь в затруднительном положении, если оппонент употребит те же самые слова, что и вы, но придаст им иное значение либо воспользуется непохожей логикой рассуждения. Как бы вы не убеждали его, он окажет­ся при своем мнении.

Говорить можно с каждым, а поговорить, почитай, и не с кем.

Феликс Хвалибуг

     Достаточно несложно понять, что делает человек, когда пытается достичь определенной цели, выбирая соответствующие средства, ориентируясь в своем поведении исключительно на факты и конкретную ситуацию. Разбираться в таких действиях приучил нас собственный житейский опыт. Правильность нашей интерпретации целесообразно-рационального дей­ствия может быть проверена. Правда, не всякая струк­тура и не все этапы этого действия проверяются, а лишь одни, но зато главный - выбор индивидом средств достижения цели. Допустим, вы голодны. Из нескольких вариантов - потерпеть, занять у соседа, своровать и т. д. - выбрали самый приемлемый: зай­ти в лавку и купить необходимый продукт. Посещение магазина - это и есть выбор средства достижения цели. По характеру выбранного средства мы можем судить о цели действия.

     В более сложных случаях мы можем мысленно представить конечные цели или ценности, на которые, как нам кажется, ориентируется в своем поведении индивид. И все же мы не способны до конца понять его действия, поскольку ценностный мир этого чело­века существенно отличается от нашего. Никакое со­переживание не поможет. Единственный выход, пола­гает Вебер, принять чужие ценности как факт. Так, например, нам трудно попять человека, который совершает те или иные поступки из религиозного рвения или идеологического фанатизма. Логика его дей­ствий строится иначе, чем логика нашего понимания этих действий.

   «Действие в смысле субъективно понимаемой ори­ентации поведения существует только как поведение одного или более индивидов. Для других научных це­лей может быть полезно или даже необходимо рас­сматривать индивида, например, как совокупность клеток, как комплекс биохимических «реакций или изучить его психическую жизнь», - писал М. Вебер1. Несомненно, подобные исследования приведут к цеп­ному знанию причинно-следственных связей. Однако субъективно понимаемое поведение - это нечто иное. Подобное утверждение, считает Вебер, справедливо и для психологии: чем точнее измеряющиеся психиче­ские элементы по правилам естествознания, тем мень­ше они доступны субъективному пониманию. Но для социологии и истории важно именно последнее. Даже психопатологи изучают поведение, лишенное субъек­тивного значения.

       Для практических целей или в юридической на­уке подчас необходимо рассматривать социальные коллективы (social collectivities), - государство, ассоциации, деловые корпорации, учреждения: - так, как если бы они были отдельными индивидами. Они могут быть истолкованы, например, как субъекты права или обязанностей или исполнители легально значимых действий. Но в социологии, которая в центр внимания ставит субъективную интерпретацию дей­ствий, такие коллективы должны рассматриваться исключительно  как     результирующие   (resultantants)  или   как    способы

организации конкретных действий отдельных людей, поскольку только они могут интер­претироваться как агенты или носители субъективно

_________________

1 Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. P.13

понимаемых действий. Тем не менее социолог не должен полностью игнорировать, считает Вебер, по­нятия о коллективах, пришедшие в социологию из других наук.

      Для целей субъективной интерпретации действий возможны три отношения социолога к коллективным понятиям. Имеют место ситуации, когда нужны лишь очень простые коллективные понятия, которые заме­няют обыденные представления более «интеллиги­бельными» терминами. Скажем, и в лексике юристов, и в повседневной речи употребляется одно и то же слово «государство». Оно - из ряда коллективных понятий. Но для социологии не обязательно пользо­ваться им для объяснения социальных действий. В со­циологии, говорит Вебер, вообще не существует таких вещей, как коллективная личность, которая как-то «действует». Когда социологу приходится обращаться к таким коллективностям, как государство, нация, кор­порация, семья или армия, то он должен отдавать себе отчет, что они обозначают только определенный вид развития реальных или возможных социальных действий индивидов. Можно назвать этот вид качеством, свойством, типом, формой или стадией развития со­циальных действии. Таким образом, юридические тер­мины, обозначающие коллективности, в социологиче­ском смысле неточны.

       Второе значение, в котором употребляются коллек­тивные понятия, - нормативный порядок. Человече­ское поведение и взаимодействие людей ориентиро­вано на определенные коллективные нормы и ценно­сти или коллективные идеи, в которые верят как в предписанный порядок и согласуют с ними свои дей­ствия. Нормативные предписания, традиции, коллек­тивные образцы поведения, совместные ритуалы, обы­чаи и обряды имеют огромную, иногда решающую силу и влияние на действие отдельных личностей. Вера в легальный закон, упорядочивающий взаимодействие людей, выступает важнейшим фактом существования современного общества наряду с субъективным зна­чением индивидуального действия личности1. Если использовать чисто социологические термины, то коллективные понятия в этом их значении придется ис­ключить, заменив их другими. Правда, в данном слу­чае коллективные термины обозначают уже не юри­дические понятия, а реальный процесс действия.

       Третья ситуация порождена деятельностью так называемой «органической» школы в социологии. Так, в работе Шаффли, на которого ссылается Вебер, дан образец описания социального взаимодействия на основе категории «целое». По отношению к такому целому каждая его часть выполняет ту или иную фун­кцию. Для целей социологического анализа функцио­нальные рамки вполне уместны, но лишь как практи­ческая иллюстрация либо временная (служебная) ориентация. И то не как полезная, а скорее как необ­ходимая, неизбежная процедура. Стоит только пере­оценить познавательное значение функционального подхода, как для социологии возникает опасность материализации незаконных понятий, превращения абст­рактного «общего» в конкретное явление. Кроме того, функциональный метод не есть специфически социо­логический, каковым выступает метод понимания.

      Функциональный подход выводит социальную организацию непосредственно из функционального разделения труда, что делать нельзя. Всякое сведение социологического подхода к функциональному осно­вано, по мнению Вебера, на нашем невежестве, т. е. неполном знании о предмете. Его употребление долж­но рассматриваться в качестве временной меры. С точ­ки зрения социологического подхода, базирующегося на усмотрении внутреннего смысла, между людьми и животными существует огромная дистанция. Но с точки зрения функционального подхода ее вроде бы и нет. Например, определенную степень функциональ­ной дифференциации можно

_________________

1 Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. P.14

найти и в человеческих, и в животных сообществах, в частности, пчелином улье или муравейнике.

У самородка все от Бога и ничего от среднего учебного ведения.

Дон-Аминадо

      Сам по себе функциональный подход служит лишь подспорьем для социолога. Он уместен при решении строго определенного класса задач. Так, анализ уровня специализации функций поможет выявить фазу эволюции того или иного социального целого, сравнить ее низшие и высшие формы. Он является наилучшим для изучения тех способов, с помощью которых подвиды живых существ, в том числе и люди, обеспечивают свое выживание, добы­вают пищу, защищаются, воспроизводят себя, пере­страивают свою структуру. Именно в качестве носи­телей различных функций социолог описывает лю­дей как «королей», «солдат», «рабочих» и т. д. Но если ограничиваться лишь рамками функционального под­хода, то нетрудно скатиться в пропасть домыслов и абстрактных спекуляции. Функциональный анализ не дает социологу главного понимания логики и смысла поступков людей.

       Стоит ему задаться вопросом о том, почему груп­пы, выполняющие одни и те же функции, скажем рабочие или солдаты, в типичных ситуациях ведут себя таким образом, что результатом их действий ока­зывается сохранение групповых ценностей, борьба за выживание, а не что-либо еще, как необходимость вы­хода за рамки функционального подхода станет очевидной.

       Формулируя научную интерпретацию человече­ских действий, социолог поступает так же, как и спе­циалист в любой другой отрасли науки. Он сверяет свою гипотетическую модель о предполагаемом собы­тии с реально наблюдаемой совокупностью действий. К сожалению, предупреждает Вебер, такой способ ве­рификации дает не абсолютную, а относительную точ­ность, да и случается он крайне редко - обычно лишь в психологических экспериментах. Подобный способ проверки истинности гипотез возможен также при изучении массовых явлений с помощью статистиче­ских методов.

Но не все они дают надежную инфор­мацию, степень приближения к истинности в них чрез­вычайно варьируется.

       Во всех остальных случаях на долю исследователя остается только одна возможность: подобрать как мож­но больше исторических примеров или современных явлений и классифицировать их, сравнивая между собой таким образом, чтобы в одну и ту же группу попали действия, которые между собой во многом сходны, но различаются одним решающим моментом - своим отношением к конкретному мотиву или факто­ру, роль которого для этой группы действий ранее уже изучена. Это Вебер называет «фундаментальной зада­чей сравнительной психологии»1.

      К сожалению, такого рода построения, и в этом Вебер отдает себе отчет, случаются редко - только в крайне неопределенных процедурах, называемых «мысленным экспериментом». Их суть в исключении каких-то элементов из общей цепи мотивации и построение такой логики действия, которая была бы более правдо­подобной, учитывая цели причинного объяснения. Та­кова в общих чертах веберовская теория логических условий доказательства причинно-следственных связей.

      В качестве примера неудачного «мысленного экс­перимента» Вебер рассматривает, в частности, попыт­ку Э. Майора реконструировать влияние марафонской битвы на судьбы западной цивилизации и развитие Греции, Майер дает интерпретацию значения тех со­бытий, которые должны были произойти по предска­заниям греческих оракулов в связи с нашествием персов. Однако сами предсказания можно непосред­ственно верифицировать, полагает Вебер, только изу­чив реальное поведение персов в тех случаях, когда они оказывались победителями (в Иерусалиме, Егип­те и Малой Азии). Но  подобная   верификация не мо­жет удовлетворить строгий вкус ученого.

__________________

1 Weber M. Economy and Society: An outline of interpretive sociology. Berkeley: University California Press, 1978. Vol. 1. P.14

Майер не сделал главного - не выдвинул правдоподобной ги­потезы, предлагающей рациональное объяснение со­бытий, и не объяснил способа ее верификации. Часто историческая интерпретация только кажется правдоподобной. В каждом конкретном случае необходимо указывать исходную гипотезу и метод ее проверки.

     Мотив у Вебера - это комплекс субъективных значений, которые представляются действующему лицу или наблюдателю адекватной основой поведения. Если мы интерпретируем ту или иную цепочку дей­ствий, сообразуясь лишь с нашим здравым смыслом, нашими стереотипами мышления, то подобную интер­претацию надо считать «субъективно приемлемой» (достаточной) либо «корректной». Но если интерпре­тация основывается на индуктивных обобщениях, т.е. носит интерсубъективный характер, то ее можно счи­тать «казуально адекватной». Она показывает вероят­ность того, что данное событие реально произойдет при тех же самых условиях и тем же порядком. Здесь применимы статистические методы, измеряющие сте­пень корреляции событий, или устойчивости связи     повторяющихся явлений.

      Оба способа интерпретации событий имеют свои пределы. Так, суждение о смысле социальных дей­ствий на основе общепринятых или обыденных норм влечет за собой включение в научный анализ типич­ных ошибок, свойственных здравому смыслу. Они отразят пристрастие или субъективные предпочтения одних норм другим. «Субъективная адекватность» действительна лишь в рамках «закрытого» поведения. «Открытое» поведение, когда смысл поступков прояв­ляется во внешних результатах, видимых глазу реак­циях, поддается скорее статистическому анализу, количественным методам.

       Принято считать, что основные потребители — взрос­лые. Однако данные последних опросов, доказываю­щие, что около 50% просьб своих детей удовлетворя­ются любвеобильными родителями, заставляют сомне­ваться в расхожей истине. Может быть, действительно дети — двигатель торговли?