Валерия Аграновского "Вторая древнейшая"

МОСКОВСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ

имени М. В. ЛОМОНОСОВА 

__________________________________________________________________ 
 

ФАКУЛЬТЕТ ЖУРНАЛИСТИКИ 

Кафедра периодической печати 
 
 
 
 

РЕФЕРАТ  

ПО  КНИГЕ ВАЛЕРИЯ  АГРАНОВСКОГО

«ВТОРАЯ ДРЕВНЕЙШАЯ. БЕСЕДЫ О ЖУРНАЛИСТИКЕ» 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

студентки III курса д/о (гр. 304)

ЧЕВТАЕВОЙ И.И.

Научный руководитель:

И.П. Магай 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Москва  – 2012

Реферат по книге Валерия  Аграновского «Вторая  древнейшая. Беседы о журналистике» 

Немного биографии

Валерий Аграновский - культовая фигура в российской журналистике, младший и последний  из журналисткой династии Аграновских, больше пятидести лет отдавший "второй древнейшей профессии" и писательскому  ремеслу. 

Тема нашего разговора - "кухня" журналиста, технология его творчества. Не будем, однако, тешить себя пустыми надеждами: в основе любой творческой профессии лежит  талант, отсутствие которого невосполнимо. В журналистике - как в вокальном  искусстве: нет голоса, и ничего не поможет - ни знание нотной грамоты, ни микрофон. 

Моя задача сводится к тому, чтобы говорить вслух о  том, что каждый знает "про себя". 

Наша профессия, хоть и вторая из древнейших, до сих пор, к сожалению, не имеет стройной и  всеми признанной теории. Мы и сегодня  еще плохо знаем, что такое  журналистика. 

Дело в том, что  по сравнению с репортажем, зарисовкой, интервью, статьей, информацией и  даже фельетоном очерк занимает в  газете особое место, а очеркисты - несколько  привилегированное… 

документалистика  наступает по всей линии фронта 

Задача куда скромнее - разбудить интерес у начинающих журналистов к серьезному отношению  к технике работы. 

современного читателя волнует, мне кажется, не то, какими средствами пользуется литератор, а  к какому результату приходит. Иными  словами, главным критерием становится не мера вымысла, а степень достоверности, - критерием не только документалистики, но и прозы. 

Важно другое: верит  или не верит читатель автору. Если из-под пера литератора выходит ложь, читателю безразлично, как эта ложь называется - очерком или рассказом. Но если мы, документалисты, не пренебрегая вымыслом и обобщением любой величины, говорим читателю правду, тот принимает ее без всякого деления на жанры. 

лично мне глубоко  импонирует отношение к очерку как  к родственному прозе литературному  виду. Подобно тому как в смешанных  браках рождается полноценное потомство, подобно тому как на стыке наук совершаются выдающиеся открытия, - подобно этому, быть может, на стыке  прозы и документалистики и рождается  новый литературный жанр, способный, на мой взгляд, обеспечить его истинный расцвет, дать наивысший уровень  достоверности и соответствовать  возросшим требованиям современного читателя. 

В самом деле, без  авторского отношения, выраженного  им к описанным событиям, документальная проза, оставшись документальной, никогда  не станет художественной. Даже ничего не домысливая, не преуменьшая и  не преувеличивая, автор может достичь  художественности хотя бы за счет того, что выражает в повествовании  собственную личность. 

Во-первых, нельзя отрываться от действительности на такое расстояние, которое ведет к усредненности  образа, к стереотипу, вредит правде и достоверности. Во-вторых, домысливать - не значит врать, это не значит, что  можно женить неженатого, убивать  живого и воскрешать умершего; вымысел  и домысел проявляются прежде всего в отборе материала, в осмыслении события, в эмоциональном настрое  автора, в его позиции. Наконец, в-третьих, уровень способностей литератора, его  профессионализм играют не по-следнюю  роль в достижении неповторимой достоверности  материала. Бездарно написанный очерк  куда легче плагиировать, нежели исполненный  талантливо! 

для истинного таланта  характерно стихийное стремление к  правде. Именно талант, а не личная симпатия или антипатия автора есть лучшая гарантия того, что произведение будет  максимально приближено к истине.  

Правы те классики, которые  утверждали, что без выдумки нет  искусства. 

Домысливать надо правдиво, чтобы читатель не усомнился. Дело это  не легкое, напрямую связанное с  чувством меры, с самодисциплиной, со способностью автора самоограничиваться. 

1. Независимо от  того, договорятся или не договорятся  теоретики относительно существования  жанра художественной документалистики  и его названия, он уже есть, и мы в нем работаем.

 Учитывая то  обстоятельство, что границы между  жанрами, в принципе, стираются,  мы уже сегодня живем по  одним законам с беллетристикой, и это благо, способствующее  процветанию журналистики. Подобно  тому как прозаики стали все  чаще обращаться к документу,  очеркисты все чаще обращаются  к приемам работы прозаиков.  М. Горький в свое время писал  о трех элементах художественного  произведения: о теме, языке и  сюжете [11]. Художественная документалистика  с ее нынешним содержанием  не может, конечно, обходиться  ни без темы, ни без языка,  ни, если угодно, без сюжета.

2. Цель, стоящая перед  нами, исторически вытекает из  факта существования художественно-документального  жанра: будить общественную мысль,  формировать общественное мнение, а не просто ублажать читателя  бездумными повествованиями, не  просто давать отдых уму и  покой чувствам. И в этом смысле  у нас тоже нет противоречий  с целями беллетристики, лучшие  произведения которой воспитывают  людей и формируют их общественное  сознание.

3. Критерием жанра  художественной документалистики  является не уровень домысла  или вымысла, а степень достоверности,  ибо достоверность - это критерий  всего истинного искусства, всей  литературы. Пока читатель нам  верит, мы существуем! Следовательно,  наша обязанность - постоянно  держать руку на "читательском  пульсе", учитывать грамотность  современного "газетных тонн глотателя", его способность к самостоятельным  размышлениям и выводам, его  социальную активность, его повышающуюся  требовательность к правдивому  изображению жизни.

4. Хотя документалисты  и живут с прозаиками по  одним законам и пользуются  одними творческими методами, есть  между ними существенные различия, касающиеся главным образом масштабности  тем, фундаментальности исследований  и величины публикаций.

 Прозаиков волнуют  в основном "вечные" проблемы, такие, как любовь, предательство,  верность, порядочность и т.д.  Документалисты заняты актуальной  проблематикой, их беспокоит злободневность, а если они и касаются "вечных" тем, то в их сегодняшнем  преломлении, когда возникает  необходимость привлечения к  ним общественного внимания в  концентрированном виде. Беллетристы  - это, если угодно, и "долговременные  огневые точки"; очеркисты - передвижные. Они подвижнее, оперативнее, они чаще меняют направления и менее укреплены. Очеркисты откликаются быстрее, но звучат кратковременнее. Если писатели, по выражению Н. Чернышевского, "изображают вообще, характеристическое" [12], то газетчики ставят вопросы относительно частные, размышляя над проблемами сегодняшнего дня тоже сегодня. У Аристотеля в "Поэтике" выражена мысль о том, что историк и поэт "различаются не тем, что один говорит стихами, а другой - прозой. Разница в том, что один рассказывает о происшедшем, а другой о том, что могло бы произойти" [13]. Допуская условную аналогию, я готов поставить на место историка журналиста, а на место поэта - прозаика, оценив таким образом некоторую разность их задач.

 Наконец, ставя  конкретные вопросы, газетчики  опираются на конкретный материал, что тоже отличает их от  беллетристов. 

Поскольку главная  задача художественной документалистики, как мы уже говорили, - участие  в формировании общественного мнения, а также необходимость будить общественную мысль, логично добавить к сказанному, что будить мысль  можно только с помощью мысли. Стало быть, наряду с пейзажем, диалогом, портретом, композицией и прочими  компонентами жанра составным его  надо считать и мысль, причем составным  обязательным, без которого жанр просто не будет существовать, чего не скажешь, между прочим, о других компонентах. 

основная сила журналистики - это прежде всего ее убедительность и доказательность. 

Читатель нынче  выражает откровенное желание сначала  проверить нас, а уж потом нам  поверить, и в этом смысле, смею заметить, наши интересы совпадают с читательскими: куда интересней работать, если необходимо искать, а не выдавать готовые рецепты. 

Оружие настоящего журналиста - цифра, довод и факт, что, конечно же, не исключает, а, скорее, предполагает пользование сочным языком, диалогом, "работающей" композицией  и при этом обязательное ведение  читателя путем своих мыслей. 

без мысли мы – пусты 

тайна оригинальности писательского видения и восприятия мира - в наличии или отсутствии таланта. 

Не берусь перечислять  все составные части журналистского дарования. Но две способности, без  которых, мне кажется, действительно  не может обойтись журналист-профессионал, назову.

 Прежде всего  умение удивляться, без которого  нет и не может быть прелестной "детской непосредственности", нет радости общения с людьми  и жизнью, нет желания остаться  наедине с собой, то есть  желания думать, нет потребности  расширить собственный духовный  мир. 

И еще об одном  необходимом журналисту элементе, без  которого трудно прожить творческой личности: о рабочем состоянии. Что  это такое для журналиста? Призыв к самоограничению, к подвижничеству, если угодно, к спартанскому образу жизни. Проще говоря, когда все  окружающие безмятежно "наслаждаются", "получают удовольствие", легко  отвлекаясь от различных забот, в  том числе профессиональных, журналисты продолжают работать, их мозг постоянно "отбирает" и фиксирует то, что  предназначено "на продажу" - должно войти в будущий очерк, стать  репортажем и т. д. 

Творческая личность всегда работает. 

Не в том дело, удачен или неудачен получился этот итоговый образ, созданный молодым  газетчиком, моим добрым приятелем, - рассказанное иллюстрирует мысль о том, что  все увиденное нами, услышан-ное, перечувствованное и пережитое, должно идти в наши очерки, статьи, репортажи, зарисовки. Конечная цель журналиста - написать, поведать увиденное и пережитое  людям и миру. 

мы должны стараться  идти не по следам событий, а рядом  с ними, быть не за пределами явления, а наблюдать его изнутри, каких бы тягот и самоограничений, каких бы сил это ни стоило 

Быть может, способность  удивляться вкупе с умением жить в "рабочем состоянии" и есть в итоге журналистский талант? 

Замысел, по Далю, есть "намерение, задуманное дело", и  я готов считать его первой стадией рождения темы. Кстати сказать, вовсе не обязательной, потому что  не исключена ситуация, когда замысел  и тема возникают не "в очередь", а одновременно. В этом случае тема поглощает замысел примерно так  же, как ожог четвертой степени можно условно считать "поглотившим" ожоги первый трех степеней.

 Но обычно между  замыслом и темой имеется дистанция,  некоторое пространство, которое  надо еще преодолеть, чем-то заполнив. Чаще всего замысел - лишь предчувствие  темы, достаточно аморфное и в  некотором смысле безответственное, как, например: "Хорошо бы написать  о любви!" Я утрирую, но все  же это пример замысла. Сколько  подобных ему могут остаться  нереализованными, потому что им  еще далеко до темы, потому  что они лишены мыслей, потому  что замысел - стадия, практически  мало к чему обязывающая журналиста, а тема - это уже реальная основа  для сбора материала и его  написания.

 Каковы же источники  возникновения замысла? Мне известны  два. Первый - собственный социальный  опыт журналиста, его информированность  в широком смысле этого слова,  его знания. Все это, достигнув  определенной концентрации, как  бы выпадает в осадок в виде  замысла, способного, в свою очередь,  трансформироваться в тему, и  тогда для газетного решения  темы будет недоставать только  факта, на поиски которого журналист  и должен тратить силы. Второй  источник - сам факт, пришедший со  стороны и дающий толчок для  возникновения замысла; тогда  газетчик, основываясь на имеющихся  у него знаниях, "перерабатывает" замысел в тему.

 Разумеется, оба  источника накрепко взаимосвязаны,  их разделение весьма условно. 

В реальности, имея факт и пытаясь нащупать на его основе тему, мы чаще испытываем нехватку знаний и опыта, нежели их избыток, и вынуждены  обогащаться информацией на ходу. 

Итак, собственный  опыт журналиста (подчеркиваю: собственный!), его знания, эрудиция, информированность  и, кроме того, найденные им факты - это и есть источники возникновения  замысла. 

Потому что истинный журналист не тот, кто собирает чужие  идеи, а тот, кто щедро одаривает  собственными. 

если событие не просто "обозначено", если явление  не только "отобрано", а выражено к нему о тн о ш е н и  е автора, вооруженного м ы с  л я м и, тогда и можно  говорить о наличии т е м  ы. 

Итак, тема, по-моему, - это главная мысль или сумма  мыслей, выражающих отношение автора к явлению, которое он выбирает для  исследования и последующего изображения  в своем произведении. Такое определение  помогает журналисту не просто "отобрать" явление, но осмыслить его, выявить  свою позицию, точно соответствующую  духу времени и состоянию современного читателя, и это может гарантировать  высокий уровень убедительности и доказательности будущей публикации, наполнить ее доводами и резонами и, самое главное, мыслью, если угодно - идеей. 

Да, никакой факт, даже кричащий, сенсационный, не может "повлиять на умы", если он не осмыслен автором, не снабжен размышлениями, доводами, резонами, не обеспечен темой, имеющей свой портрет. Сенсация сама по себе чаще всего рождает кривотолки, оставляет читателя в недоумении, не организует его отношения к  событию, факту, а в итоге не формирует  общественного мнения, не будит общественной мысли, стало быть, не способствует выполнению главной задачи журналистики. 

Работа журналиста складывается поэтапно. Замысел и  факт, как известно, могут поменяться местами, но потом следует рождение темы, сбор материала, его обработка, и так вплоть до написания. 

Но давайте вновь  договоримся о терминологии. Что  я вкладываю в понятие "авторская  концепция"? Если тема - это сумма  мыслей, выражающих отношение автора к отобранному для исследования явлению, то концепция, по-моему, та же сумма мыслей, однако приведенных  в систему, то есть модель будущего произведения. Концепция - родная сестра темы, по возрасту - младшая, потому что  рождается позже, а по значению, по основательности - старшая. Тему можно  сформулировать без доказательств, а концепция непременно содержит обоснования, доводы, резоны. От замысла  к теме - полшага, до концепции - полный шаг. 

Пожалуй, то, что без  темы ехать в командировку противопоказано 

концепция должна создаваться  не п о с л е, а непременно д о сбора материала. 

Иными словами, лично  я убежден - хотя и не навязываю  никому своего убеждения, - что в  зависимости от того, как мы работаем, собираем ли сначала материал, обдумываем его и только потом "рождаем" концепцию или начинаем с модели, чтобы затем собрать материал и осмыслить его в рамках нашей концепции, в зависимости от этого:

 мы или журналисты-хвостисты,  идущие по следам событий, или  смело шагающие впереди, опережающие  события;

 мы или способны  на повторение уже известного, или можем говорить читателю  нечто новое;

 мы или обречены  подтверждать уже сложившееся  общественное мнение, или не теряем  надежду будить его и формировать;

 мы или новички  в газетном деле, или опытные  документалисты, работающие профессионально.

 Конечно, заниматься  журналистикой по принципу "увидел  и написал" можно. Многие  так и делают, да и я в  том числе. Это куда легче,  чем работать по принципу "предвидел,  увидел и написал". Разве сопоставимо  влияние одного и другого на  процесс формирования общественного  мнения? Разве сравнимы следы,  оставляемые в журналистике тем  или иным газетчиком? 

концепция дает возможность  газетчику идти к своему герою  с м ы с л ь ю, что вовсе  не исключает и другой возможности - з а м ы с л ь ю. 

Но я полагаю  истинным журналистом можно считать  того, кто умеет искать и находить факты в подтверждение собственных  идей, которые он намерен донести  людям. 

факт - это упрямая  вещь… всецело полагаться на факт 

Надеюсь, однако, что  даже опыт одной газеты позволит нам  проследить некоторые современные  тенденции в работе с фактом.

 Итак, каналы.

 Первый: публичный  рассказ сотрудника редакции, вернувшегося  из командировки. 

Второй: общение журналистов  друг с другом в неофициальной  обстановке - то, что называется "великим  трепом": сидя верхом на редакционных столах. 

Третий: регулярные встречи с "интересными людьми" - специалистами своего дела, ответственными работниками, представителями различных  отраслей знаний, хозяйства, науки и  техники, искусства. 

Четвертый: чтение других газет и журналов, я уж не говорю о чтении вообще, необходимом журналисту как воздух.

Без чтения мы становимся похожими на иностранцев, попавших в  достойное общество, но вынужденных  молчать из-за незнания языка. 

Именно этим ключевым словом "независимость" открывается  таинственный сейф, в котором спрятан  секрет, гарантирующий дальнейшее движение государства по демократическому пути. 

В общем демократическом  хоре у СМИ сольная партия: она, будучи четвертой властью, способна не только примкнуть к любой из них, но и оттолкнуть ее. Выбор союзников  велик, и результат слияния может  быть совершенно "убойным". СМИ  сами не законодательствуют, не судят, не исполнительствуют, при этом на все  и вся имеют свою точку зрения, держа в руках "дубинку" общественного  мнения. Стр-р-рашная сила!

Приняв это обстоятельство, двинемся дальше, тем более что  душа моя требует немедленно, не откладывая, констатировать один факт - появление еще двух новых властей: пятой и шестой. Банкиры и сверхбогатые бизнесмены-олигархи уже открыто  демонстрируют свои амбиции. А шестая власть (вы совершенно правы) - коррупция. Она тем сильна, что, открыто не заявляя о себе (что разумно), пропитала  ядом все остальные власти. 

Три вида СМИ, конкуренция. 

все достоинства - разные, все недостатки – типичные 

Понимаю, как странно  прозвучит на этом развеселом фоне мой трезвый вопрос: полезна или  вредна конкуренция между СМИ? Отвечаю  категорически - полезна. 

Работать по принципу "пришел, увидел, написал" можно, но стыдно. Попробуйте вставить между "увидел" и "написал" слово "подумал": другой коверкот. Ясновидцев, оракулов нынче по пять копеек за пучок в  базарный день. Аналитическая работа, доказательная, авторитетная - "штучная". 

Чтобы приносить  обществу пользу, а не вред, журналистское  эфирное и печатное слово должно быть "экологически чистым": нравственно, юридически, научно. Другого способа  избежать массы судебных дел о  защите чести и достоинства жертв  журналистского произвола я не знаю. 

Средства массовой информации обладают огромной силой, не только зеркально отражая общественное мнение, но и формируя его. И еще  им манипулируя! 

Мы с вами свидетели: начались бега. Кто кого переперчит, пересолит, перекомпроматит, перегвоздит, перескандалит, пересплетничает, переобложит, перекричит: сплошные ПЕРЕ. 

Вместо газет, радио  и телевидения придет Интернет, который  заменит все! 

Чуть не забыл: наше российское общество чаще страдало не от приобретений, а от потерь. Едва не потеряли кино, театры (особенно оперу), почти полностью утратили интерес  к классической литературе (и это  в России, самой читающей стране в мире!), ударились в самые  пошлые детективы. Вот, кажется, одумались: неужто мужик домой с базара опять  Некрасова да Пушкина понес? Не погорячился  ли я? 

информация всегда была, есть и будет хлебом журналистики. Нет, не заставить нынешнего умного читателя перебиваться "с хлеба  на воду". Ему необходима к хлебу  нормальная еда. 

С нескрываемой печалью  я констатирую: иные газеты действительно  утрачивают свое главное предназначение: будить читательскую мысль (не мною эти  слова впервые были сказаны) и  не усыплять ее. Цель эта достигалась  газетами с помощью осмысления и  анализа фактов. 

Как же не включить свои и чужие мозги в журналистскую  работу? Любой наш с вами газетный материал должен быть осмыслен и мотивирован. На одних фактах далеко не уедешь. 

Не кажется ли Вам, что Ваша идея видеть прежде всего  факты без возможности размышлять над ними, как нельзя лучше укладывается в ныне входящую в моду политику торжества общественного безмыслия  и, стало быть, сопутствующего ему  безмолвствия? 

Концепция поможет  быть "зрячим" в командировке. 

Как быть тогда? Я  вижу три выхода из положения. Первый: отказ от факта во имя сохранения темы и концепции. Это значит, надо набраться терпения и подождать (или поискать) другой фактический материал, подходящий к нашей концепции. Второй: переход на другую тему и концепцию с использованием данного факта. Перестраиваться следует на месте, и это плохо, но мы сами виноваты, потому что обязаны были. размышляя над фактом, предусмотреть несколько вариантов тем и концепции. Третий: остаться с выработанной концепцией, хотя фактический материал "не лезет" в ее рамки. В этом случае, столкнувшись с "мешающими деталями", не избегать их… 

Один сюжет я  называю "определяющим", а другой "сопутствующим". 

Собственно, в чем  профессионализм журналиста? Полагаю, в умении не возвращаться из любой  командировки без материала. 

Много информации необходимо каждому человеку, журналисту - в  первую очередь: надо читать, говорить с умными людьми, регулярно просматривать  газеты, следить за дискуссиями в  печати, внимательно слушать коллег, кое-когда почитывать специальную  литературу. Наконец, нужно найти  какой-то способ фиксировать полученные сведения и систематизировать их. 

К сказанному нечего добавить, кроме одного: бывают концепции, которые рождаются без писем  читателей и без поездок журналиста в командировки. Эти статьи и очерки нуждаются в малой малости: в  собственном опыте и пристальном  взгляде на окружающую жизнь. 

Все без исключения люди, даю-щие на кого-либо компромат, - бессовестны и корыстны. Кроме  тех компроматчиков, которые, раскаявшись, сами кладут свои (не чужие!) головы на плаху общественного или уголовного осуждения. 

Нужность «мешающей  детали» 

в основе любого творчества должны лежать фундаментальные знания. 

что первично в нашем  деле: личностные качества, которые  позволяют заниматься журналистикой, или занятия журналистикой, которые  дают возможность накопить необходимые  качества? У меня нет сомнений: только личность, непременно личность и еще  раз личность, она первична, а  уж потом, пожалуйста, копите недостающие качества! Нельзя построить второй этаж, пропустив первый. 

Но "узкая специализация" никому не мешает браться за самые  разные темы, больше того - помогает! Почему? 

Да потому, что  в обязанности журналиста, кроме  прочего, входит делание конкретного  добра, причем независимо от того, будет  или не будет написан материал, будет или не будет он опубликован. 

Фиаско человеческое по законам высшей справедливости должно сопровождаться провалом профессиональным, - жаль, действительность иногда делает исключения из этого мудрого правила. 

Помимо общих мотивов  требование делать конкретное добро  диктуется нам мотивами профессиональными: гражданской позицией, без которой  не может обойтись человек, носящий  звание журналиста, стремлением к  социальной справедливости. 

Одних умственных способностей, повторяю, журналисту мало: ему необходимо еще осознание своей почетной и ответственной миссии в обществе. 

Заблуждается тот, кто думает, что журналиста уже  ничто не воспитывает, не развивает  и не тормозит в развитии не только в профессиональном, а именно в  человеческом плане. Атмосфера доброты, принципиальности, понимания, демо-кратизма, сочувствия, товарищеской заботы, исключающая  злобность, зависть, наушничество, мелочность и беспринципность, делает нас такими, какими мы должны быть, если хотим достойно выполнить нашу святую миссию. 

Прежде всего, не вижу ничего дурного в том, что  мы действуем как "рядовые граждане", потому что это и необходимо, и  прекрасно.