Внешнеполитическая деятельность в условиях новой политической ситуации в 1990 культура в современной Россиии

Внешнеполитическая  деятельность в условиях новой политической ситуации в 1990 культура в современной  россиии

Введение.

Внешняя политика независимой Российской Федерации, официально ведущая свой отчет с декабря 1991 г., была внутренне противоречива. Она определялась борьбой различных группировок внутри самой России, каждая из которых имела свои интересы и идеологию, свою модель самоопределения новой России в изменившемся мире. Вначале появилась реальная возможность преодолеть негативное наследие прошлого, накопившееся со времен как Российской империи, так и Советского Союза, и выработать новый перспективный стратегический курс. Этого требовали изменившиеся реалии. Но новая эффективная концепция внешней политики посткоммунистической России, направленная на вхождение в мировое сообщество демократических государств, так и не родилась. Политика, приносимая в жертву внутриполитической борьбе, носила в основном «реактивный» и запаздывающий характер. Эти общие недостатки, а также внутренняя борьба между различными группировками внутри правящего класса, включая и непосредственное окружение первого президента РФСР Бориса Ельцина, проявляли себя на протяжении всех десяти последующих лет.

Оценивая период становления дипломатии независимой посткоммунистической России, а также соотношение традиционных и новаторских элементов в этой весьма специфической области деятельности, министр иностранных дел РФ в 1998–2004  гг. И.С. Иванов писал: «Даже в условиях такой глубокой трансформации, которую пережила Россия в конце XX века, сам факт включения государства в систему международных отношений предполагает определенный набор базовых внешнеполитических установок, определяющих его место и долгосрочные интересы в мировой политике. Эти установки, конечно же, отражают позицию господствующих на данном историческом отрезке времени политических сил. Вместе с тем они, как правило, опираются на объективные особенности исторического развития страны, ее экономики, культуры, геополитического положения. Именно эти факторы составляют некую «константу» внешнеполитического курса государства, в наименьшей степени подверженную воздействию внутриполитической и международной конъюнктуры».

Распад советской политической системы произошел столь внезапно и стремительно, что ни государственное руководство, ни, тем более, российское общество не имели и не могли иметь в тот момент полного представления о дальнейших путях развития страны, в том числе - о ее внешнеполитических приоритетах.

Основная часть.

Создание Российской Федерации сопровождалось эйфорией по поводу международных перспектив нового самостоятельного государства. У большинства российских лидеров и населения существовала уверенность в том, что по мере демократизации страна успешно интегрируется в сообщество цивилизованных государств, объединяемых понятиями Запада или «общеевропейского дома». Ожидалась и массированная экономическая помощь в рамках нового «плана Маршалла». Запад, в свою очередь, рассчитывал на быструю трансформацию России в развитую демократию с процветающей рыночной экономикой, занимающую солидарную с ним позицию по основным вопросам международной политики.

Министр иностранных дел РФ А. В. Козырев, которому Президент Б. Н. Ельцин предоставил большую свободу деятельности, так определял свою первоначальную доктрину: «Ориентация на высокоразвитые демократические страны и вхождение в их клуб — именно и только в этот клуб — на равных, достойно, со своим собственным лицом. В этом вся концепция». Российскую политику начала 1990-х гг. отличал очевидный американоцентризм. Даже мысль о существовании «единственной сверхдержавы» отвергалась.

В системе внешнеполитических приоритетов России до конца 1993 г. на первом месте, по замыслу Козырева, неизбежно оказывался «выход на зрелые партнерские, а в перспективе и на союзнические отношения со странами, которые мы условно называем Западом». Именно с ними связывалась возможность мобилизации международной поддержки российских экономических реформ. На втором месте фигурировала задача «создания пояса добрососедства по периметру российских границ». В этом контексте рассматривалось СНГ, где Козырев не исключал «взвешенного применения экономической и военной силы». В отношении бывших союзников ставилась задача — «предотвратить превращение Восточной Европы в своего рода буферный пояс, изолирующий нас от Запада». Наконец, важными объявлялись также отношения со странами третьего мира, развиваемые на основе взаимной выгоды и без идеологических догм. Эти приоритеты были закреплены в принятых 28 апреля 1993 г. «Основах концепции внешней политики России» — весьма многословном (в длинном списке приоритетов значилась даже Океания) и неконкретном документе, о котором в дальнейшем МИД почти не упоминал.

Поначалу внешнеполитический курс Ельцина — Козырева пользовался осязаемой общественной поддержкой. Имидж Запада в России был привлекательным, да и первые последствия реализации российской политики были во многом позитивными. У страны впервые в истории не оказалось непосредственных врагов. С заключением масштабных соглашений о контроле над вооружениями — от сокращения обычных вооружений по Договору ОВСЕ до уничтожения ракет средней дальности и уменьшения сил сдерживания в соответствии с договором СНВ-2 — были заложены основы стратегической стабильности.

Российско-американское сотрудничество помогло превратить Украину, Беларусь и Казахстан в страны, свободные от ядерного оружия.

Но вскоре появилось и разочарование от «доктрины Козырева», которая могла быть реализована лишь при наличии у Запада желания действительно оказать экономическую помощь и интегрировать Россию в западные структуры. Ничего подобного не наблюдалось. Любая активность РФ в СНГ стала рассматриваться как проявление «неоимпериализма». Нарастала асимметрия экономических, политических, военных и иных возможностей между западными странами и Россией. Слабеющая страна в состоянии политического хаоса и свободного падения экономики не могла рассчитывать на то, что ее озабоченности будут приниматься во внимание в первоочередном порядке.

Уже в 1993 г. уязвимость политики Козырева стала очевидной. Серьезнейший удар по ней был нанесен открывшейся перспективой расширения НАТО вопреки многочисленным заверениям, данным западными лидерами еще М. С. Горбачеву, что этого никогда не произойдет. Американоцентризм не улучшал отношения с Западом, но закрывал многие другие дипломатические направления — в том числе в Азии и в мусульманском мире. Внутри страны Козырев не стремился к созданию даже видимости консенсуса вокруг внешнеполитического курса, а сознательно заострял идеологическое измерение своей политики, объявляя своих критиков «красно-коричневыми». Его курс стал ассоциироваться с узким идейным течением, терявшим позиции внутри страны.

Неудовлетворенность развитием отношений с Западом и желание быть на гребне поднимавшейся патриотической и националистической волны заставили Ельцина сменить тональность российской дипломатии. Система внешнеполитических приоритетов претерпела изменения: в 1994 г. о вступлении в «западный клуб» речь уже не шла. На первый план выдвинулись проблемы глобальной безопасности, контроля над вооружениями, диалог с США по этим вопросам. Высоко стояли вопросы развития экономических связей, проведения миротворческих операций и защиты прав человека. В числе двух-трех приоритетных внешнеполитических проблем все чаще называлось укрепление СНГ. При этом Козырев усиленно искал альтернативу расширению НАТО, предлагая «далеко идущие инициативы формирования новой Европы, включая расширение ССАС за счет нейтральных государств Европы, а также по представлению странам Центральной Европы перекрестных гарантий безопасности со стороны России и ряда наших западноевропейских партнеров». Однако всякий раз слова, усилия, демарши Козырева опровергались реальностью, одна «принципиальная позиция» сдавалась за другой. Результатом данного обстоятельства явился укоренившийся стереотип восприятия России как страны, которая постоянно недовольна и обижена решениями Запада, но при этом готова разменять свои вчерашние «твердые позиции» по стратегическим вопросам при появлении каких-то новых внешне выгодных перспектив (например, кредитов МВФ).

Разочарование в результатах партнерства с Западом нашло косвенное отражение в принятии в сентябре 1995 г. Указом Президента «Стратегического курса России с государствами-участниками Содружества Независимых Государств», где утверждался приоритетный характер именно этого направления внешней политики. Главными целями становились создание жесткого интеграционного объединения, превращающегося во влиятельного субъекта мировой политики и экономики, сохранение пространства бывшего СССР в качестве зоны особых интересов России.

Весь 1995 г. Козырев продержался только на поддержке Ельцина, которая явно слабела. Особенно болезненно Президент отреагировал на начатые министром по собственной инициативе консультации с администрацией США об условиях расширения НАТО, которые Ельцин воспринял как завуалированное согласие своего министра на такие планы. Последний раз глава государства публично выразил недовольство Козыревым в сентябре 1995 г. после натовских бомбардировок в Боснии и Герцеговине.

На выборах в Государственную Думу в декабре 1995 г. большинство завоевали коммунисты и их союзники, сделавшие тему «отступления России» (наряду с провалами в экономике) одной из центральных в своей кампании. В преддверии президентских выборов 1996 г. Президент Б. Н. Ельцин передал МИД в руки многоопытного ученого и политика, до этого возглавлявшего СВР, — Е. М. Примакова, что позволило надежно прикрыть предвыборный внешнеполитический фронт.

Примаков, имевший сложившуюся систему взглядов на мир, весьма критически отзывался о политике своего предшественника: «После распада СССР на этапе утверждения Российской Федерации в качестве самостоятельного государства какое-то время имела место модель «ведомой страны» — такой курс в то время проповедовался руководителем МИДа, который заявлял, что мир делится на цивилизованную часть и «шпану», а России после проигрыша в холодной войне следует войти в «клуб цивилизованных государств» и подчиниться правилам этого клуба, которым верховодят Соединенные Штаты... Модель ведомой страны неприемлема для России». В противовес Примаков фактически провозгласил собственную доктрину, хотя и не оформленную в виде отдельного документа. Она основывалась на четырех основных постулатах.

Первый — приоритет российских интересов и отказ от роли  «младшего партнера» в отношениях с США и Западом в целом, не допуская при этом обострения отношений. Выступая против появления новых разделительных линий в Европе, Примаков попытался занять жестко «негативную позицию в отношении расширения НАТО на пространство бывшего и уже распавшегося Варшавского Договора и попыток превратить Североатлантический альянс — далеко не универсальный по своему составу — в ось новой мировой системы».

Второй постулат — установление многополярного мира, многовекторность внешней политики и проведение в ряде острых международных вопросов линии, альтернативной позиции США: «Сегодня действительно можно считать, что в мире есть одна супердержава, но мы не должны закрывать глаза на процессы, идущие в других частях мира». Отсюда перенос акцентов на развитие отношений со странами Западной Европы, стремящихся к собственной внешнеполитической идентичности, попытки создания «оси Москва — Пекин — Дели», независимая линия в отношении Ирана, Ирака, Югославии.

Третий постулат — продолжение интеграции России в глобализирующийся мир. Выступая на Всемирном экономическом форуме в Давосе в 1998 г., Примаков заявил: «Мы не предпринимали и не собираемся предпринимать никаких шагов, которые экономически изолируют Россию в международном плане». Наконец, весьма революционными были перемены, которые Примаков привнес в политику на постсоветском пространстве. Отказавшись от попыток превратить Содружество в полноценное интеграционное объединение, Москва начала реализацию идеи развития СНГ «на разных скоростях» и формирования «интеграционного ядра» в лице государств, готовых выйти на более высокую планку сотрудничества.

«Доктрина Примакова» лежала в основе внешней политики на протяжении практически всех четырех лет второго срока президентства Ельцина — и когда Примаков был министром иностранных дел, и после того, как он в сентябре 1998 г. возглавил правительство и его сменил в МИДе И. С. Иванов.

Главным препятствием в реализации «доктрины Примакова» оставалась общая для российской внешней политики после холодной войны дилемма — несоответствие заявленных целей имеющимся ресурсам. Наибольших, хотя и ограниченных результатов удалось достичь на интеграционном направлении. Именно в годы Примакова Россия получила членский билет в Парижский клуб, вступила в АТЭС, был ратифицирован Договор о партнерстве и сотрудничестве между Россией и Европейским союзом, подписан Основополагающий акт Россия — НАТО. В 1996 г. было создано Сообщество Белоруссии и России (позднее трансформировавшееся в Союз), заключено Соглашение об углублении интеграции в экономической и гуманитарной областях между странами «ядра СНГ».

На других направлениях успехи были менее очевидными. «Доктрина Примакова» прошла испытание на прочность трижды — во время борьбы по поводу расширения НАТО в 1996- 1997 гг., иракского кризиса конца 1997 — начала 1998 гг. и в период войны против Югославии весной 1999 г. И практически в каждом случае России пришлось отступить, удовлетворившись символическими компенсациями.

У России не оказалось сколько-нибудь разумной возможности бросить вызов объединенному Западу. Прекращение контактов с ним приводило бы к растущей изоляции России, что было крайне нежелательно, особенно учитывая постоянно увеличивавшуюся зависимость экономической политики Ельцина (вплоть до финансового краха в августе 1998 г.) от кредитов западных финансовых структур. К концу 1990-х гг. стало очевидно: и на глобальном уровне Россия не в состоянии противопоставить что-либо существенное расширению НАТО. Идея треугольника Москва — Пекин — Дели не материализовалась. Ельцин по состоянию здоровья так и не сумел осуществить многократно откладывавшийся визит в Индию, а стратегическое партнерство с Китаем, хоть и заметно продвинулось вперед, по-прежнему ограничивалось узким кругом вопросов, которые не угрожали особым отношениям Пекина с Вашингтоном. Расчеты на движение Евросоюза к собственной внешнеполитической идентичности оказались явно преувеличенными или преждевременными.

Закат политики, основанной на «доктрине Примакова», был связан с войной в Югославии. Примаков, тогда премьер-министр, изначально, как и Ельцин, занял крайне жесткую позицию, которая отражала настроения всего политического класса и общества в России. Но когда НАТО попала в сложное положение, не представляя, как закончить войну, Ельцин вопреки своей изначальной позиции направил бывшего премьера В. С. Черномырдина «выручать» Запад. Тем самым Президент отказался от примаковской альтернативности, обеспечив себе благоприятные условия для участия в кёльнском саммите «большой восьмерки» в июне 1999 г. К этому времени Примаков был отправлен в отставку. Что, впрочем, было связано не столько с внешней политикой, сколько с недовольством окружения Президента ростом популярности Примакова.

Заключение.

Россия, начиная с 1991 года, оказалась в принципиально новой ситуации. В 90-е годы стало вполне очевидно, что исторический спор между большевистской моделью социализма и капитализмом промышленно развитых стран решен в пользу Запада. После 1991 года коренным образом изменился внешнеполитический курс России, ее отношения с НАТО. Покончив с политикой экспансии и конфронтации, Москва внесла решающий вклад в оздоровление международного климата, обеспечила достижение успехов в развитии диалога, взаимопонимания, сотрудничества и партнерства с демократическими странами Запада, произошло значительное продвижение на пути интеграции Росси в мировое сообщество. Ликвидация раскола мира на две антагонистические системы устраняет основы конфронтационной блоковой политики в Европе. Именно этот факт, а так же развитие международного сотрудничества открыли перспективу построения нового мирового порядка, в котором Россия будет частью мирового общества. С 1992 года Россия занята поисками своего места в постконфронтационном мире, внося по мере необходимости определенные коррективы в свои отношения с другими странами. Так же немало было достигнуто по отношению к СНГ. Именно благодаря российской Федерации начался процесс реинтеграции внутри Союза. Однако на этом фронте была допущена масса ошибок приведших к усилению антироссийских настроений в бывших союзных республиках. Это показывает сомнительность однозначного отношения к проводимой политике как в СНГ, так в Азии и Европе.

Многополярность — естественная тенденция современных международных отношений, отражающая волю растущего числа государств. Достижение многополярности также требует сбалансированного подхода к различным блокам и странам, невзирая на их идеологическую расцветку. При этом следует ратовать за такую многополярную систему, которая будет создана совместными усилиями государств, исключит традиционное противоборство отдельных центров влияния и удовлетворит интересы всех членов мирового сообщества, включая США.

Именно данная система взглядов все активнее пробивала себе дорогу в российской внешней политике начиная с середины 1990-х годов. Окончательно открытый, многовекторный, сбалансированный курс закрепился с приходом к власти в 2000 г. президента В. В. Путина. В Концепции внешней политики Российской Федерации, утвержденной 28 июня 2000 г., а также во многих последующих государственных и межгосударственных документах, выступлениях российских официальных лиц этот курс конкретизировался и развивался. А главное, предпринимались усилия по его реализации на практике.

Культура в современной россиии

Политическая культура постсоветской России представляет собой синтез разнородных политических ценностей , установок и стандартов политической деятельности.[1] Развитие рыночных отношений и политической демократии меняет источники и способы формирования политической культуры , То есть зависимость процесса формирования политической культуры от материального благополучия конкретного индивида не создает предпосылок для диалога власти и общества ,делает этот процесс менее управляемым , формирование политической ориентации различными агентами социализации , иногда построены таким образом что затрудняют достижение согласия в обществе по базовым ценностям

Традиционно сильным было в России влияние чиновника и бюрократии в целом.

Известна народная поговорка: "Жалует царь, да не жалует псарь"... России не удалось полностью преодолеть отрицательные черты авторитарной культуры. Тем не менее после реформ Александра II российская монархия медленно и трудно продвигалась в направлении конституционного строя [2]. После 1917 г. исчезли основы гражданского общества, разрушились амортизаторы, смягчавшие засилье бюрократии.

Возобладали социальные устремления, основанные на зависти, предрассудках, неумении и нежелании зарабатывать и на стремлении "грабить награбленное

Частная собственность была разрушена, и основ гражданского общества не стало. Капитализм был уничтожен, а для более передового строя объективных условий не оказалось. В возникшем после революции новом бюрократическое классе "номенклатуры" не могли не возобладать беспринципные карьеристы,

"ограниченные честолюбцы" (выражение А. Вебера), а поколение искренне веривших в свои идеи революционеров было почти полностью выбито во время сталинских чисток. В результате революционных перемен и политики

"строительства социализма" авторитарная политическая культура закономерно переросла в тоталитарную В современной России, вставшей на путь демократических преобразований, причудливо сочетаются элементы тоталитарной, авторитарной и активистской культур [3]. Решающее значение для победа возрождаемых в стране еще очень робких ростков гражданского общества будет иметь умение власти поддерживать благоприятные для них экономические условия. Люди должны иметь реальные возможности самовыражения в законных пределах, самодеятельности, защиты своих коренных интересов.

Нужны гарантии от любых "экспроприаторских" экспериментов. Чем больше в обществе простора для самодеятельности, творческой активности, тем меньше возможности бюрократической узурпации власти. Политическая культура гражданского общества обладает достаточными средствами, чтобы защитить личность от любых посягательств, отстоять права и достоинство человека.

Предшествующее десятилетие было десятилетием разрыва с прошлым.

Одновременно нарастали противоречия между территориями, расширялась пропасть между социальными группами. Все это поставило страну на грань социального распада и утраты национальной целостности. Трещины в обществе проходят по многим направлениям. Но, прежде всего, это раскол во времени.

Россия — страна, в которой не однажды рвалась «связь времен». Общество каждый раз находило в себе силы, чтобы передать новым поколениям коренные ценности, позволяющие сохранить национальную идентичность. Даже после революции 1917 года, которая, казалось бы, разрушила преемственность политической культуры «до основания», были воссозданы многие из российских традиций. После очередного разрыва истории в начале 90-х годов произошла постепенная кристаллизация нового набора ценностей, составляющих модифицированную политическую культуру Опыт реформ начала девяностых показал, что, во-первых, пренебрежение спецификой российского менталитета, укорененных в психологии людей ценностей, привело к тому, что многие постсоветские реформаторы были вытеснены на периферию политической жизни.

[4] Во-вторых, поиск нового курса политическим поколением, пришедшим после

Ельцина, не будет плодотворным, если ушедшее десятилетие вновь подвергнется ревизии для того, чтобы на ушедшую власть списать все просчеты и тем самым вновь оборвать начавшуюся складываться консолидацию [5].

Нет необходимости доказывать, что российская политика персонифицирована.

Может быть, это одна из ключевых особенностей нашей политической культуры.

Образ власти у нас окрашивается теми цветами, какими окрашены образы лидеров [6].

По мнению многих исследователей, унаследованные от советского прошлого политико-культурные ценности значительно влияют на процессы пост советского развития”[7]

Каков же характер унаследованной политической культуры? Существует два противоположных ответа на этот вопрос. Ряд исследователей политической культуры России считали, что автократизм, эгалитаризм и патернализм всегда доминировали в сознании русских

Другие советологи утверждали, что и в советский период политическая культура была далека от желательной для репрессивной системы. Теоретическим основанием для подобных суждений стала теория модернизации. Высказывалось мнение, что под влиянием социально-экономического прогресса даже коммунистические системы постепенно демократизируются. Согласно этой теоретической традиции, после смерти Сталина российская политическая культура постепенно становилась либеральной . Следуя этой традиции, многие пост советские исследования также отмечают значительный «удельный вес» демократических ценностей в политическом сознании россиян .Некоторые советологи считают, что культурные трансформации в пост советской России являются результатом адаптации общества к новой политико-экономической среде. Действительно, принимая во внимание трудности переходного периода, поддержка россиянами идей реформирования заметно снизилась. Но если реформы будут проводиться с большим успехом, можно ожидать усиления демократических норм и ценностей. С этой точки зрения, пост советская политическая культура находится в стадии интенсивного формирования .

Внутриполитическая ситуация в России обусловлена экономическим кризисом , конфликтом ветвей власти возникающим всякий раз при распределении властных полномочий , неоднозначностью в сфере конституционного законодательства, неопределенностью между Центром и регионами , ростом сепаратизма, распространением коррупции и преступности. [8]

Власть в России вне зависимости от смены режимов и наличия или отсутствия демократических процедур традиционно носит авторитарный характер .

Политические представления россиян основываются на стихийном монархизме

«вождизме», соответственно , политическая система всегда фактически строится на монархических и квазимонархических принципах Авторитарная политико –культурная «матрица» нашей страны приводит к тому , что развитие в России осуществляется в одном из следующих трех «режимов» .

А) Застой ; Б) Катастрофическая эффективность; В) Катастрофическая неэффективность.

Демократические права и свободы в России , как правило , не завоевывались обществом , а даровались милостью монарха [9] .

Можно сказать что этатизм присущ общественной жизни России : государство доминирует , общество занимает подчиненное положение , что обуславливает неравноправные отношения между государством и гражданином . Отсюда : a)

Огромная роль бюрократии ; б) Патернализм и клиентелизм ; в) Выключенность широких народных масс из повседневного политического процесса, а следовательно массовая политическая инертность ; г) Отсутсвие цивилизованных форм взаимоотношений между верхами и низами , правовой нигилизм , который приводит к вспышкам революционаризма и контрреволюционаризма и “сверху” и “снизу”.

Можно сделать вывод , рассматривая современную российскую политическую культуру в динамике , что cовременное состояние политической культуры

России не дает оснований отнести ее к числу либерально демократических , скорее причислить ее можно к разряду авторитарно – коллективистских политических культур . Государство неизменно занимает в общественной жизни россиянина доминирующее положение . На протяжении многих веков не государство естественным путем вырастало из гражданского общества , а общество развивалось под жестоким патронажем государства , которое всегда было мотором общественного развития . Россия охотно признает ту власть , которая в той или иной степени носит сакральный характер. Еще одна особенность: это персонифицированность российской политики. Политическая культура в России крайне гетерогенна, политические субкультуры с совершенно различными , если не диаметрально противоположными ценностными ориентациями , отношения между которыми складываются конфронтационно , а подчас и антагонистично .