Содержание 

Стр.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

  Древний Восток был родиной великих культур, выведших человека из лона первобытного мифа. Однако, покинув первобытность, Восток не преодолел мифологического способа отношения человека к миру. Мир древних восточных культур — это магический космос, в котором человек чувствует себя лишь подчиненной частью. Однако это уже не тот космос, в котором жил человек первобытной общины. Теперь обожествляются не только природные стихии, но и поднявшаяся над человеком мощь деспотического государства. Древние боги вечной Природы теперь выступают в облике первостроителей и покровителей Государства, которое мыслится как продолжение божественного порядка.

  В отличие от первобытного мифа, мы застаем  здесь пробуждение и первые шаги свободного духа, однако его начальным сознанием оказывается чувство своей темницы, своей замкнутости во внешней несвободе. Дух здесь тоскует и рвется наружу из подавляющего его мира, но даже в бунте он оказывается внутренне связан в выборе своих путей. Путь человека к своей свободе на Древнем Востоке оказывается не поиском нового бытия, а отказом от всякого определенного бытия. На вершинах восточной мудрости свобода выглядит как тотальное отрицание внешнего мира, от которого пытаются укрыться, растворившись в вечном потоке жизни, или обрести внутри себя покой, где нет ни страха, ни надежды.

  Эти черты культур Древнего Востока  во многом определены способом коллективного выживания, единственно возможного для человека той эпохи и в тех географических условиях. Условием выживания было наличие мощного деспотического государства, получавшего свое смысловое оправдание в культуре и мироощущении древнего человека. Но наиболее развитые восточные культуры рождали в себе не только оправдание, но и духовный протест против подавляющей человека государственной мощи и пытались дать человеку внутреннее (смысловое) убежище от внешнего деспотизма¹.

  Целью данного реферата является исследование проблем социокультурного анализа Восточной деспотии.

1. социальная структура общественных отношений

       Еще от "отца истории" Геродота (V в. до н.э.), который писал о египетских царях-деспотах, насильственно закрывающих храмы и заставляющих весь народ возводить колоссальные усыпальницы для них, берет начало концепция "восточной деспотии". Утверждение, что и древним, и средневековым обществам Востока органически присуща одна деспотическая форма государства, прочно держалось на протяжении XVIII-XX вв., вплоть до последнего времени. Понятие "восточная деспотия" характеризовалось рядом признаков. Это - монархическая форма правления с неограниченной властью наследственного, обожествляемого монарха, выступающего единоличным законодателем и высшим судьей; централизованное государство, с жестким тоталитарным режимом, с всеохватывающим надзором за бесправными подданными разветвленного, подчиненного деспоту административного аппарата. При этом перечеркивалось действительное многообразие политических структур древневосточных цивилизаций, их последующей эволюции².

         Общество в древних цивилизациях  в отличие от первобытности  было неоднородным, в нём появились разные  социальные прослойки. Это было связано, с одной стороны, с тем, что образовалось государство, которое требовало специального аппарата для управления.

      С другой стороны, в цивилизованном обществе усиливались профессиональные, функциональные различия (ремесло отделялось от земледелия, возникла торговля и т.д.), росло имущественное расслоение. Уже в древности стала складываться сложная структура общества, которая  впоследствии становилась все более дифференцированной и разветвленной.

      Особенностью  Восточных обществ была их строгая  иерархичность: каждый социальный слой занимал свое, четко определенное место и отличался от других своей социальной значимостью, а также обязанностями, правами, и привилегиями.

      Общество  в древних цивилизациях часто изображают в виде пирамиды. На вершине ее стоит царь, далее идет высший слой знати, состоящий из жрецов, родовой и военной аристократии. Это были самые привилегированные слои в обществе. Представители знати занимали высокие государственные посты, в их распоряжении были огромные земли. Эти земли могли быть отняты у общин, а чаще всего они дарились царем или завоевывались во время войн.

      Высокое положение в обществе занимал  и многочисленный аппарат чиновников, поэтому ученость приносила большие практические выгоды.

      Особую  прослойку составляли купцы, которых  поддерживало государство, заинтересованное в поставке иноземных и редких товаров. Благодаря купцам осуществлялась экономическая связь, пока еще очень слабая, между отдельными районами.

      Отдельную категорию населения составляли воины. Находясь на службе в постоянной армии, они получали снабжение от государства. После удачных походов устраивалась раздача земель, рабов, кроме того, воины жили за счет разграбления захваченных земель. В мирное время их часто привлекали к тяжелым работам: например, в Египте воины трудились на каменоломнях.

      Довольно  многочисленными были ремесленники, большей частью они жили в городах, но были и ремесленники (очевидно, зависимые),  которые работали в мастерских, принадлежащих храмам, царю или знати, под плетью надсмотрщиков.

      Основную  часть общества составляли свободные  общинники-крестьяне. Сельская община и в древних цивилизациях, и  в эпоху средневековья, вплоть до индустриальной революции, была основной производственной ячейкой. Она уходит корнями в далекое прошлое, в эпоху первобытности, а потом в соседские общины. На основе первобытной соседской общины сформировалась община сельская. Впрочем, в ней могли сохраняться и семейные, родственные связи.

      Основной  хозяйственной единицей в общине была большая патриархальная семья, которая имела свой дом, имущество, иногда рабов, приусадебный участок. От общины она получала надел земли и пользовалась урожаем с него, но такие наделы считались собственностью всей общины.

      Все члены общины были связаны круговой порукой: это означало и взаимопомощь, и ответственность за совершенные кем-либо из ее членов преступления. Община, например, должна была компенсировать убытки от воровства, платить штрафы за провинившихся, если они сами не могли этого сделать.

      Государство налагало на общину ряд обязанностей: следить за состоянием ирригационной системы (на своем участке), принимать участие в осушительных работах, строительстве каналов, поставлять рекрутов в случае войны. Кроме того, каждый общинник должен был платить налог государству, т. е. царю, который формально владел всей землей.

      Несмотря  на достаточно тяжелые повинности, принадлежность к общине была привилегией: свободные общинники обладали гораздо большими правами, чем те, кто лишился земли. Образ жизни общины имел свои особенности: она была замкнута экономически, то есть жила натуральным хозяйством, сама производила все необходимое для своего существования. Государство вмешивалось в ее жизнь в основном когда нужно было собирать налоги или вести войну. Такая обособленность общины подкреплялась правом самоуправления. Спорные вопросы решались на собрании общинников. Даже в отношении религии община была вполне самостоятельна: почти в каждой местности были свои особые божества и культы.

      Человек в общине чувствовал себя, прежде всего, частью коллектива, а не отдельной личностью, которая может сама, независимо от других, строить свою жизнь. И поэтому изгнание из общины рассматривалось как суровое наказание.

      Существование общины было построено на традиционности, неукоснительном соблюдении древних, тысячелетиями не менявшихся обычаев. Во многом это объяснялось тем,  что малейшее отступление от опыта, выработанного предшествующими поколениями, грозило большими потерями для хозяйства и даже гибелью. В результате жизнь общины, и хозяйственная и духовная, была очень консервативной.

      Однако  не все крестьянство принадлежало к  общинам; многие лишались своих наделов, . к. в общине шел, хотя и медленно, процесс имущественного расслоения. Оказавшиеся вне общины крестьяне, как правило, работали на землях, находившихся во владении храмов, знати или самого царя. Они тоже получали надел, но уже на других основаниях, как бы в аренду; при этом они не только должны были платить оброк, но и не имели права уйти со своих участков.

      В древних восточных цивилизациях существовало рабство. Рабы, как правило, входили в состав большой патриархальной семьи, поэтому такой вид рабства принято называть домашним. Труд рабов использовался также на землях и в мастерских,  принадлежавших знати, в дворцовых  храмовых хозяйствах, на рудниках и строительствах.

      Рабами  становились в основном военнопленные, но существовали и внутренние источники. Например, долговое рабство, которое росло по мере расслоения общины. Впрочем, долговое рабство не обязательно было пожизненным: отработав свой долг, вчерашний невольник вновь становился свободным человеком. Численность рабов могла быть весьма значительной: скажем, в Китае в III в. до н.э. работорговля приняла такие размеры, что создавались рынки для продажи невольников. В Египте,  во II тысячелетии до н.э. рабов имели даже люди среднего достатка: ремесленники, садовники, пастухи.

      Труд  рабов оставался на Востоке дополняющим  по отношению к труду свободных и зависимых крестьян и ремесленников: он не играл определяющей роли в экономической жизни. 

      Что же выпадало на долю основной части  населения восточных деспотий, лишенного доступа к власти? Какой простор для личной инициативы открывался перед «средним» человеком, который жил в иерархическом обществе?

      Конечно, у такого человека были возможности повысить свое социальное положение. В Египте во II тысячелетии до н.э. в средних слоях населения появилось много зажиточных людей,  с которыми подчас не брезговали родниться и знатные люди. Простолюдин мог превратиться в вельможу и благодаря удачному стечению обстоятельств: проявив храбрость на войне, благодаря милости царя и т.д. Зажиточный крестьянин или ремесленник мог отдать сына на обучение, после чего тот, как правило, становился чиновником.

      Конечно, принцип продвижения вверх по социальной лестнице не был нормой. Основная масса населения была обречена всю жизнь оставаться в одном и том же социальном положении. Такая ситуация была особенно характерна для Индии, где общество было разделено на касты. Основные касты, в принципе, соответствовали тем социальным слоям, которые выделялись и в других цивилизациях: жрецы (брахманы), воины (кшатри), свободные общинники и торговцы (вайшьи), а также низшая каста слуг (шудры), к которым относились крестьяне, лишенные земли, и рабы. Согласно легенде, касты были созданы богами из тела великана Пуруши, их неравенство было предопределено свыше: «Брахманом стали его уста, руки – кшатрием, его бедра стали вайшьей, из ног возник шудра»³.

      Границы между кастами были практически  непреодолимы. Каждый человек от рождения принадлежал к определенной касте, и это определяло его дальнейшую жизнь: браки заключались только внутри каст, род занятий зависел от происхождения. Образ жизни человека, его деятельность, даже любовь – все это строго регламентировалось.

      Социальное  неравенство подкреплялось и  религиозно-нравственным: только три  первые касты были приобщены к религии и имели право читать священны книги древних индусов – Веды. Шудры были неполноправны и в религиозной, и в социальной жизни; общение с ними считалось позорным для представителей других каст; дети, рожденные от смешанных браков, объявлялись неприкасаемыми.

      Чистота каст сохранялась во многом и за счет сложившейся еще в глубокой древности веры в перевоплощение душ. Согласно религиозным представлениям древних индийцев, человек, который свято выполняет все обязанности своей касты, в следующей жизни имеет шанс оказаться на более высокой ступени общества.

      Изолированность и замкнутость каст, их социальное и религиозно-нравственное неравноправие  снижали активность общества, делали его статичным, создавали большие препятствия для его развития, причем не только в эпоху древности, но и в дальнейшем.

      В Китае проблема отношений между  государством и обществом была решена самым необычным для цивилизаций Востока способом. Начиная с IX – VII вв. до н.э. здесь идет активная борьба между сильной родовой знатью, которая претендует на власть в своих областях, и правительством, стремящимся к централизации. Ситуация вполне типичная, возникавшая и в других цивилизациях. Но при этом правящие круги использовали весьма нетрадиционные меры: они призывали на помощь людей незнатных («го жэнь» – «люди страны») и выдавали им за эту поддержку жалованье натурой, в виде зерна. Правда, этот период длился недолго, но сам по себе он дает интересный пример того, как власть пытается опереться на общество, добиться поддержки людей, независимо от их положения. И, главное, сделать это не привычным путем принуждения, а на взаимовыгодных условиях.

      Когда в стране завершился переход к  централизованному государству, влияние «го жэнь» стало сходить на нет. Но возможность сотрудничества государства и общества использовалась и дальше.

      В середине IV века до н.э. министр Шан Ян провел реформы, направленные на укрепление единовластия и подрыв позиций аристократии. Помимо других мер, он отменил существовавшие ранее наследственные титулы. Теперь новые ранги знатности жаловались за личные заслуги, в первую очередь военные. Только это давало право занимать административные посты, владеть землей и рабами. Правда, ранги вскоре начали продаваBЕься, и это, естественно, давал больше преимущества только зажиточным слоям. Кроме того, в Китае существовала система государственных экзаменов на ученые степени: из людей, успешно сдавших все экзамены, набирались чиновники.

      Возможности изменить свое социальное положение, конечно, оставались очень скромными: в Китае господствовала вера в святость и незыблемость сложившейся социальной иерархии. Но сам принцип высокой оценки личных заслуг направил развитие этой цивилизации по совершенно особому руслу: в ней сложился тип государства, в котором сильная эксплуатация и иерархичность сочетались с установкой на относительную активность низов.

      Мы  видим, что при всех различиях  между древними цивилизациями пространство свободы в них весьма ограничено для основной массы людей; между государством и обществом лежит огромная пропасть: общество немо, оно не имеет (или почти не имеет)возможности участвовать в управлении, влиять на решения государства. Недовольство выражается в восстаниях и бунтах, ибо другого средства «оценить» государство и проявить свое собственное отношение к тому, каким оно должно быть, не было придумано. Государство же еще не нуждается в активности общества – ему требуется в основном только подчинение. И в тех редких случаях, когда государству нужен «ответ», поддержка общества, инициатива идет сверху.

      Была  ли власть царей в действительности столь безграничной, как это следует из самого определения деспотии? Конечно, реальное положение дел было намного сложнее. В древних обществах были силы, которые претендовали на власть и пытались оказывать влияние на политику царей, даже определять ее. Степень централизации тоже была далеко не всегда одинаково высокой: во всех цивилизациях были периоды, когда огромные империи распадались и на их местах появлялись вполне самостоятельные правители.

      Такая ситуация не раз возникала в Египте, где власть фараонов, казалось бы, была наиболее незыблемой. Это произошло во второй половине III тысячелетия до н.э., а затем повторялось неоднократно в I тысячелетии до н.э., в эпоху ослабления цивилизации Египта, находящегося в преддверии завоевания Александром Македонским.

      В периоды раздробленности страна распадалась на области (номы), где  правила родовая знать, не желавшая считаться с волей фараонов, создававшая деспотии в миниатюре. Отсутствие централизации, впрочем, тут же сказывалось на экономическом состоянии страны: нерегулируемая сильной единоначальной властью, приходила в запустение сложная ирригационная система, начинался голод и беспорядки, а это, соотвеBжственно, снова вызывало острую необходимость в централизации. Именно времена централизованного управления страной совпадали в Египте с периодами его наивысшего расцвета и благополучия. В эти периоды возвращался прежний порядок вещей: укрощенные правители номов уже не могли считать вверенные им области своими маленькими царствами. В XVI – XII вв. до н.э., когда централизация в Еипте была особенно сильна, понятие «личный дом», т.е. личное земельное владение вельмож, вообще не употреблялось.

      Была и другая сила, оспаривавшая власть у фараонов, - жречество. Положение жрецов особенно усилилось во II тысячелетии до н.э.: в это время жрецы различных храмов представляли собой довольно сплоченную силу. Во главе их стоял верховный жрец храма бога Амона в Фивах – столице Египта.

      Жрецы активно участвовали в дворцовых  интригах и политической борьбе, все  больше укрепляя свои позиции. Фараоны, опасаясь силы и влияния светской аристократии – родовой знати, задабривали жрецов щедрыми дарами, отдавали в собственность земли и даже города. В результате влияние и могущество жречества возрастали еще больше.

      Ситуация, которая сложилась в Египте была достаточно типична для всех восточных  цивилизаций.

      В Китае сильное централизованное государство (оно называлось Западное Чжоу), образовавшееся в 1122 г. до н.э., стало распадаться уже в IX – VIII вв. до н.э.: правители различных областей, своего рода администраторы-наместники, окрепли и набрали такую силу, что уже не желали считаться с волей императора. Однако, тенденция к единству страны не угасала, как и в Египте. К III веку до н.э. раздробленность начала преодолеваться.

      В Индии ситуация сложилась несколько  иначе. В отличие от Египта или  Китая периоды полной централизации были здесь очень непродолжительными. Например, в середине I тысячелетия до н.э. в долине Ганга и поблизости от Нила существовало около шестнадцати довольно крупных государств.

      Империя, которая объединила почти весь Индостан, существовала не более двух веков: с  IV по II в. до н.э. Ее называют империей Маурьев, по имени правящей династии, представители которой сумели создать обширное централизованное государство. Но даже в этот период власть царя распространялась по всей  стране весьма неравномерно: были области, непосредственно ему подчиненные, и области, в которых вполне самостоятельно правила местная знать, сохранялись даже города-республики.

      Власть  царя, разумеется, была ограничена, как  и в Египте, жречеством (брахманами) и родовой знатью, которые входили  в высший орган управления – паришад. Царю надлежало особенно почитать брахманов как людей наиболее совершенных в религиозном отношении: «Царь, встав утром, пусть почтит брахманов… мудрых в управлении, и поступает по их [советам]». Власть царя, таким образом, была достаточно сильно ограничена религиозными предписаниями; с ними, в частности, должны были согласовываться законы, которые он издавал.

      И такой порядок существовал не только в гигантской империи Маурьев, но и в более мелких государствах, появлявшихся в эпохи раздробленности.

      Итак, в восточных деспотиях борьба за власть и участие в управлении государством велась, прежде всего, привилегированными слоями, в то время как основная масса населения не имела доступа к власти. На Востоке, в отличие от Грециии Рима, не было создано специальных политических органов, через которые общество могло бы оказывать воздействие на государство и включаться в его деятельность в законном порядке. Самоуправление существовало лишь на уровне общины, в ее узких пределах. Правда, в некоторых цивилизациях сохранились органы первобытной демократии (народные собрания и советы старейшин в Индии, советы общин в Вавилоне). Однако, они не играли определяющей роли в политической жизни. В Вавилоне, например, глава общинного совета назначался царем; к ведению этого совета относились только решение споров о земле и пользовании водой в общинах, сбор налогов, поддержание порядка. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

2. Характерные черты  Восточного деспотизма

      2.1. Религиозное содержание  власти

  Наиболее  отличительной особенностью   древневосточной монархии был религиозно-священный характер власти правителя. Монарх считался как бы живым воплощением богов на земле, носителем их воли и единственным законным представителем. Соответственно он получал право на полномочия, которые религиозными представителями приписывались богам. Во взаимосвязи власти монарха с символами религиозных культов было еще много от пережитков родоплеменного уклада: почитание мифического основателя племени, символический тотемизм. Но в период ранних государств это мифологическое воспреемство обеспечивало условно национальное единство страны. Ранее всего это выражалось в специальной титулатуре правителей, должной подчеркнуть всеобъемлющий, общенародный характер их власти: египетские фараоны звались «царями Верхнего и Нижнего Египта», вавилонско-аккад-ские правители — «царями множеств», «царями Ура, Шумера, Ка-Ури» и т. д., китайские императоры простирали свое условно-политическое господство до пределов «Поднебесной».⁴

  Божественное  происхождение власти должно было показать и выразить неограниченный ее характер на земле, в том числе и потому, что ограничивать божественную по своему содержанию власть неразумно и не в интересах людей: она мудра, направлена ко всеобщему добру. «Он тоже бог, не знающий себе равного, и не было подобного ему прежде, — говорилось о фараоне в эпоху Среднего царства. — Владеет он мудростью, замыслы его прекрасны и повеления отменны; по приказу его входят и выходят». Повелитель «дан людям от бога», он обрел «царскую власть в яйце» (т. е. в первоначальном зародыше), «зачат от семени божьего»... Соответственно, древневосточный правитель становился первым и наиболее законным представителем народа и пред богами. Он считался либо персонально верховным жрецом, либо главой жреческой иерархии, он мог проводить любые культовые церемонии (кроме связанных с силами зла, смерти и т. п. — что также весьма показательно). Священный характер власти правителя был настолько безусловным, что за ним признавалось право вводить почитание новых богов, отменять поклонение прежним.

  Правитель мог ввести и собственный культ, объявить себя собственно богом страны (как, например, лугаль Нарам-Суэн в Аккаде или китайские ваны). Это создавало представление о неприкосновенности, священности самой особы правителя и даже его изображений. Покушения на власть приравнивались к святотатству и карались отныне самыми тяжкими из известных наказаний: смертью, изгнанием. Однако это накладывало на правителя и особые обязательства в отношении образа жизни: он практически не мог появляться перед лицами простых смертных (либо появлялся в каком-то особом, отстраненном виде — в символических одеяниях), жил в особом мире дворца по строгим канонам. Царю Древнего Востока невозможно было игнорировать и всевозможные предсказания и пророчества — вплоть до того, что он должен быть насильственно умерщвлен, если срок его «земного пребывания» истекал. (Поэтому столь важную роль при дворе восточного владыки играли астролог, маг, предсказатель-халдей.)

  Религиозно-священный  характер власти главным образом определял преемство власти правителя. Строгого порядка престолонаследия, тем более жесткого соблюдения принципа передачи престола от отца к сыну, древневосточная монархия не знала. Более важным, чем следование семейной традиции старшинства, здесь считалась условная пригодность к выполнению воли богов, некая предначер-танность, особая отмеченность судьбой. Нередко трон переходил по принципу родового старшинства братьям и племянникам, наследовать могли и женщины. Наследие престола от отца к сыну считалось исключением и, для того чтобы быть признанным, нуждалось в основательной мотивации. Эту мотивацию создавали, как правило, мифологизированные качества наследника: родство с богами, особая избранность. Вместе с тем не считалось недопустимым, чтобы престол получил кто-либо из совершенно посторонних прежнему правителю. В таких случаях происходила процедура священного узаконения через символический брак с богиней, посредством священного по своему смыслу (хотя не исключался и реальный брачный союз) бракосочетания с кем-либо из женской линии прежде царствующего дома.

      2.2. Особенности власти древневосточного правителя

    Государственно-правовое положение  и содержание власти древневосточного  правителя никак не были связаны  с отождествлением монарха с  государством вообще: правитель занимал свое место среди других традиционных институтов, которые считались столь же обязательными частями власти (например, жреческое правление или жреческий суд). Неограниченность правителя означала только отсутствие рядом с ним определенных политических учреждений, которые бы как-то регламентировали его власть. В отношении же принадлежащих правителю полномочий древневосточная монархия не была неограниченной по содержанию власти.

  Законодательная власть древневосточного правителя была далеко не всеобъемлющей. В политическом укладе древнего общества законы вообще занимали особое место: наиболее общие правила жизни вели свое происхождение от легендарных времен, приписывались богам, и цари не наделялись правом творить законы. Более того, требования традиции были определяющими и для правителей. «Цари, — описывал деятельность фараонов древнегреческий писатель Диодор, — не вольны были поступать по своему усмотрению; все было предписано законами, и не только государственная, но и частная обыденная жизнь. Им прислуживали не купленные люди и не рабы, а сыновья верховных жрецов, заботливо воспитанные, в возрасте старше 20 лет... часы дня и ночи, когда царю надлежало выполнить какую-либо из своих обязанностей, предписывались законом и не могли нарушаться даже по собственному желанию царя...»⁵

  Монарх  мог устанавливать новые правила  жизни подданных по средством собственных распоряжений — указов, декретов и т. п. Однако эти правила, во-первых, не должны были противоречить традиции (другой вопрос, кто и как решал, проводят эти указы «волю богов» или нарушают ее), во-вторых, они не могли посягать на самые принципиальные основы правопорядка. Так, в Древней Индии, где право правителя на издание декретов было наиболее безусловным, предписывалось, чтобы эти акты не касались кастового строя и правил человеческого бытия, диктуемых верой. В Древнем Вавилоне, даже в периоды наиболее сильной и централизованной царской власти, новоиздаваемые законы не касались того, что было отрегулировано традицией или более давней практикой правоприменения. Первые писаные законы, касавшиеся регулирования судопроизводства, появлялись как раз в стремлении охранить традицию, древние порядки, остановить развитие в жизни нежелательных социальных явлений.