Жизнь и поэзия Лермонтова

Духовное  становление Лермонтова началось очень  рано и причины тому следует искать не только в его личной одаренности  и в исторических особенностях биографии  его поколения, но и в обстоятельствах  его индивидуальной судьбы. М.Ю. Лермонтов  – продолжатель и наследник пушкинских традиций русской литературы.

Будущий поэт родился в ночь со 2 на 3 октября 1814 года в Москве. Его отец, Юрий Петрович Лермонтов, был небогатым и неродовитым  армейским капитаном, притом человеком  светским и красавцем, пользовавшимся успехом у женщин. Мать, Мария  Михайловна, урождённая Арсеньева, была единственной наследницей значительного  состояния, которым владела её мать, бабушка Лермонтова, Елизавета Алексеевна, принадлежащая к богатому и влиятельному роду Столыпиных. Брак, заключенный  против воли Елизаветы Алексеевны, был, по тогдашним понятием, неровным и к тому же несчастливым: по преданию, Юрий Петрович охладел к жене, не стесняя себя в увлечениях и, кажется, играл. Мальчик рос в обстановке семейных не согласий; через пятнадцать лет смутное воспоминание о них ляжет в основу сюжетной коллизии « Странного человека». Ему было два года с небольшим, когда Мария Михайловна скончалась от чахотки. Сразу же после смерти дочери бабушка взяла внука на воспитание; отец должен был устраниться от сына, в противном случае бабушка лишала его наследства, - ситуация другой автобиографической драмы - «Литературное наследство» (1830 г.). Мальчик воспитывался в бабушкином имении Тарханы Пензенской губернии.

В Тарханах поэт узнал и навсегда полюбил  красоту родной природы, русские  песни, сказания, былины. Бабушка очень  любила своего внука и заботилась о нем. Лермонтов овладел английским, французским, немецким языком, занимался  живописью, играл на скрипке и  рояле, прекрасно читал стихи.

Мемуаристы  оставили выразительный портрет  Елизаветы Алексеевны. Женщина твердая  и властная, пережившая в свое время  самоубийство мужа, а теперь – смерть дочери, она все свои привязанности  перенесла на внука.

«Нет  ничего хуже, как пристрастная любовь, - признавалась она в одном из писем 1836 года, - но я себя извиняю: он один свет очей моих, все мое блаженство в нем». Она привлекала молодежь « умом и любезностью», веселостью и снисходительностью. Семейство  было не чуждо гуманитарных интересов: дед Лермонтова, Михаил Васильевич Арсеньев, играет на домашнем театре в  «Гамлете» Шекспира (во время этого  спектакля он покончил собой); отец будущего поэта выражает свои чувства, записывая в альбом популярный в 1820 годы романс, и то же делает Мария  Михайловна; бабушка Лермонтова наслаждается в 1835 году « бесподобными» стихами  внука в « Хаджи Абреке» - произведение, которое могло бы шокировать человека, воспитанного на сентиментальной литературе, а в 1820 годы пытается читать вместе с ним греческие тексты и следить  за его литературными успехами. Всё  это не вполне обычно для провинциальной дворянской семьи; это уровень столичного воспитания. Домашнее образование, которое  бабушка дает Лермонтову, а также  не вполне обычно: помимо обязательных французов-гувернеров у него есть немка-бонна, и он с детства свободно владеет  немецким языком, а затем к нему приглашается преподаватель-англичанин. Все это уже не редкость, в особенности  в провинции. Вместе с тем домашнее образование мальчика отнюдь не блестящее  и даже не литературное по преимуществу: его не окружает ни атмосфера философского интеллектуализма, как это было, например, у братьев Тургеневых, ни среда высокообразованных дилетантов, в которой воспитывался юный Пушкин. В его юношеской тетради сохранились  выписанные явно с учебными целями тексты Лагарпа и Сент-Анжа, французских литераторов, считавшихся образцовыми в XVIII веке, - для конца 1820 годов это почти уже анахронизм. Среди его домашних наставников по русской словесности мы находим московского семинариста Орлова и будущего известного педагога, тогда еще молодого А.З. Зиновьева, готовившего его к поступлению в Московский благородный пансион.

Осенью 1828 году Лермонтов был зачислен полупансионером  в четвертый класс Московского  университетского благородного пансиона – привилегированного учебного заведения, из которого вышли Жуковский, Грибоедов, Тютчев, В.Ф. Одоевский и целая  когорта деятелей декабристского движения. Здесь были сильные и литературные, и философские, и фиологические интересы; родственник Лермонтова А.П. Шан-Гирей, посетивший его в это время, в первые видит у него систематическое собрание русских книг: сочинения Ломоносова, Державина, Дмитриева, Озерова, Батюшкова, Крылова, Жуковского, Козлова и Пушкина. Этот подбор имен характерен не только для учебных чтений: он как бы символически обозначает вкусы пансионской литературной среды, где еще прочно держались традиции старой, классической поэзии. К концу 1820-х годов прежний интеллектуальный центр почти потерял свое значение; и А.Ф. Мерзляков, видный в свое время поэт и эстетик, у которого Лермонтов брал домашние уроки, и С.Е. Раич, руководитель пансионского литературного кружка, отставали от современного литературного движения. Мерзляков, некогда выступавший против баллад Жуковского, тем более не мог принять пушкинской поэзии. За несколько лет до вступления Лермонтова в пансион прежние ученики Раича и Мерзлякова – И.В. Киреевский, Д.В. Веневитинов, С.П. Шевырев, М.П. Погодин, В.Ф. Одоевский – отделились и даже прямо выступали против эстетических принципов своих учителей, образовав особое литературно-философское общество, известное в истории русской литературы как «общество любомудров». Когда в 1826 году в Москву приехал освобожденный из ссылки Пушкин, он нашел в молодых литераторах наиболее близкую себе и творчески и творчески активную среду, произошло сближение, и «любомудры» при поддержке Пушкина основали новый журнал «Московский вестник». Со страниц его провозглашалась романтическая философская эстетика, опиравшаяся на учение Шеллинга; здесь делала свои первые шаги русская философская поэзия, печатались статьи по общей теории искусства, истории, фольклористике; здесь появились впервые суены из «Бориса Годунова», «Порок», «Зимняя дорога», «Поэт», «Утопленник», «Поэт и толпа», («Чернь»).

«Московский вестник» считался «пушкинским» журналом и в русской журналистике конца 1820-х годов стоял несколько  особняков; он противопоставлял себя, в частности, «Московскому телеграфу» Н.А. Полевого – едва ли не самому популярному из русских журналов, провозвестнику новейшего французского романтизма и буржуазно-демократических идей. В годы пансионского учения Лермонтова, правда, все яснее стали обозначаться и точки расхождения «любомудров» с Пушкиным, - однако это были внутренние взаимоотношения, о которых мальчик-пансионер вряд ли мог знать.

В этой сложной борьбе противоположных  литературных сил ему приходилось  определять свои симпатии и антипатии. О них мы можем судить по его  раннему творчеству. Еще в 1827 году, накануне поступления в пансион, он вписывает в свою тетрадь «Шильонского узника» Байрона в переводе Жуковского и «Бахчисарайский фонтан» Пушкина. Итак, он приезжает в Москву с отчетливым интересом к Байрону и русской байронической поэме.

В 1828- 1829 годах он сам пишет несколько  таких поэм – «Черкесы», «Кавказский  пленник», «Корсар», «Преступник», «Олег», «Два брата».

Все эти поэмы – факт литературного  ученичества, причем не столько у  Байрона, сколько у русских «байронистов» 1820 годов. Основной образец для Лермонтова – «южные поэмы» Пушкина, интерес  к ним поддерживается еще детскими воспоминаниями: к 1828 году Лермонтов  однажды побывал с бабушкой на Кавказе, и реальные впечатления  вплетались в литературный облик  экзотической «романтической страны». Вместе с тем текст ранних поэм Лермонтова буквально пронизан литературными  реминисценциями – из Пушкина, байронических  поэм И.И. Козлова, А.А. Бестужева; батальные  описания создаются под воздействием и доромантической литературы: Ломоносова, И.И. Дмитриева. Это ученичество – вместе с тем и литературная позиция, хотя и не до конца осознанные: Лермонтов выбирал себе учителей в прямом противоречии с направлением пансионского литературного воспитания – ни Раич, ни Мерзляков, ни даже «любомудры» «Московского вестника» отнюдь не сочувствуют русскому байронизму. Тот факт, что творчество Лермонтова начинается под знаком именно поэмы (а не лирических жанров), также заслуживает внимание: поэма считается основным жанром романтического движения.

Байроническая поэма имела свою эстетику, которую  усваивает юный поэт. Повествование  в такой поэме концентрируется  вокруг единого героя, находящегося в состоянии непримиримой войны  с обществом. Это изгой, дерзко нарушающий нормы общественной морали; «преступник», повинный в страшных грехах – убийстве, прелюбодеянии, кровосмешании, - и вместе с тем человек, наделенный необыкновенной силой духа и сверхчеловеческими страстями, которые возвышают его над обществом.

Имя Михаила Юрьевича Лермонтова принадлежит  к числу самых дорогих и  любимых имен поэтов и писателей. Ранние стихотворение Лермонтова « Нет, я не Байрон…» (1832) – своеобразный лирический дневник, откровенный разговор с самим собой, чистосердечная исповедь молодого человека. Поэт оценивает важнейшие политические события своего времени, размышляет о назначении поэта и поэзии, напряженно думает о смысле жизни, о дружбе, о любви.

Внимательно читая стихи Лермонтова, можно  проследить, как рос его могучий  талант, как настойчиво он искал  свое место в жизни и в поэзии.

У Лермонтова были великие предшественники  и современники. В юношеской поэме  «Последний сын вольности» он с любовью  пишет о сосланных поэтах –  декабристов. Его немеркнущим кумиром  был Пушкин – слава и гордость России. Лермонтова увлекала и бунтарская, романтическая поэзия Байрона.

Познавая  поэтическое наследие талантливых  учителей, Лермонтов настойчиво развивал свое мастерство. Восемнадцатилетний поэт осознает, что у него свой путь:

Нет, я не Байрон, я другой,

Еще не ведомый избранник,

Как он, гонимый миром странник,

Но  только с русскою душой.

«Нет, я не Байрон…»

В лирике Лермонтова отразились настроения «мыслящих людей нового поколения», которое жило в период политической реакции, наступившей после разгрома декабристов. «И душно кажется на родине, И сердцу тяжко, и душа тоскует,» - признается Лермонтов в стихотворении «Монголы».(1829).

В самодержавно – крепостнической  России, по верному наблюдению поэта, «стонет человек от рабства и  цепей» («Жалоба турка», 1829). Юноша  сожалеет порой, что вынужден жить в  тяжелое, мучительное время.

Все, что было тогда в России «благородного  и великодушного, томилось в рудниках или в Сибири»,- писал Герцен. В  стихотворениях «Желание», «Узник», «Сосед», «Соседка», «Пленный рыцарь» и других нарисован образ узника, рвущегося  к свободе:

«Отворите мне темницу, Дайте мне сиянья дня…» («Узник», 1837)

Мысли об одиночестве воплощены в целом  ряде ярких аллегорических образов. Вот «парус одинокий» мелькает среди  бушующих волн. Сосна «стоит одиноко  на голой вершине». Утес одиноко  «и тихонько плачет… в пустыне». Дубовый листок, выросший «в отчизне  суровой, Один и без цели» носится  по свету. «Одинок я – нет отрады», - жалуется узник. В лирическом монологе «И скучно, и грустно…» (1840) Лермонтов  с тоской говорит о том, что  «некому руку подать В минуту душевной невзгоды». Белинский писал об этой миниатюре: «И какая простота в выражении, какая естественность, свобода в стихе! Так и чувствуешь, что вся пьеса мгновенно излилась на бумагу сама собою, как поток слез, давно уже накопивших, как струя горячей крови из раны, с которой вдруг сорвана перевязка…»

Лермонтов грустит глубоко и искренне о  том, что в жизни «и радость, и  муки, и все так ничтожно». Да и  сама жизнь в целом, «как посмотришь с холодным вниманием вокруг, - Такая  пустота и глупая шутка!» Восторгаясь  стихотворением, Белинский понимал, что Лермонтов говорит не вообще о жизни. Сама по себе жизнь для  поэта, разумеется, прекрасна. Его тяготили условия жизни «высшего» общества. Недаром реакционная критика  обронила лирический монолог «И скучно и грустно…» Белинский, живой  свидетель жизни поэта, писал: «И скучно и грустно» из всех пьес Лермонтова обратила на себя особенную неприязнь  старого поколения. Странные люди! Им все кажется, что поэзия должна выдумывать, а не быть жрицею истины, тешить побрякушками, а не греметь правдою!»

Сознание  одиночество не отрывало Лермонтова от жизни, не уводило его в мир  отвлеченных мечтаний. «И нет в  душе довольно власти – Люблю мучения  земли, » – пишет поэт в стихотворении  «1830. Мая, 16 числа.» Эта же мысль развита в стихотворении зрелого периода «Выхожу один я на дорогу…», принадлежащим «к лучшим созданиям Лермонтова» (Белинский). Поэт взволнован величием ночи, очарован торжественной тишиной и покоем, разлитым в природе. Это настроение передается и нам, читателям. Мы видим и «кремнистый путь», и «сияние голубое», и яркие звезды, ощущаем торжественную тишину ночи. Это гимн красоте, гармонии свободной и могучей природы, не знающей противоречий.

От  ночного пейзажа, тонущего в голубом  сиянье, мысль поэта обращается к  человеческому обществу, в котором  бушуют страсти и душевные тревоги, к своим грустным мыслям. Поэту  «больно и …трудно» оттого, что  нет «свободы и покоя». Но он любит  жизнь с ее страданиями и радостями, гонит прочь промелькнувшую мысль  о «холодном сне могилы». В  заключительных строчках стихотворения  появляется образ дуба как символ вечной жизни.

В стихотворениях «И скучно и грустно…»  и «Выхожу один я на дорогу…» наиболее полно отразились особенности  лирики Лермонтова, приемы его письма. Взгляд поэта сосредоточен не столько  на внешнем мире, сколько на душевных переживаниях человека. Он обнажает борьбу противоречивых мыслей и влечений. Стихи Лермонтова – это почти  всегда напряженный внутренний монолог, искренняя исповедь, себе же задаваемые вопросы и ответы на них: «Желанья?.. Что пользы напрасно и вечно желать?», «Любить – но кого же?..». Или: «Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? Жалею ли о чем?». Поэт глубоко и тонко раскрывает психологию лирического героя, его мгновенные настроения и переживания. Это художественное открытие, сделанное в лирике, находит  широкое применение в романе «Герой нашего времени», где рассказано, по словам автора, «история души человеческой».

Тоска, чувство одиночества не покидают юного Лермонтова и тогда, когда  речь идет о любви. Его отношения  к женщине отравлены трагическими обстоятельствами, тяжелыми предчувствиями. Прислушаемся к тому, что говорит  поэт любимой девушке в стихотворении  «К***.»:

Когда твой друг с пророческой тоскою

Тебе  вверял толпу своих забот,

Что смерть его позорная зовет,

Что голова, любимая тобою,

С твоей груди на плаху перейдет.

В ранней интимной лирике Лермонтова очень  мало светлых, радостных настроений, тех «чудных мгновений», что воспеты Пушкиным. В стихотворении «Стансы» («Гляжу вперед сквозь сумрак лет…» 1831) поэт пишет: «Пусть я кого-нибудь люблю: «Любовь не красит жизнь мою».

В ранней лирике чаще речь идет о неразделенной  любви, об измене женщины, не оценившей  возвышенные чувства друга. В  стихотворении «К***» («Я не унижусь перед тобою…», 1832) он прощается с обманувшими мечтами и с той, которая тяжко ранила его чуткое сердце. Поэт, однако, находит себе нравственные силы, чтобы отказаться от личного счастья во имя счастья любимой:

О нет! Я б не решился проклянуть! –

Все для меня в тебе святое:

Волшебные глаза, и эта грудь,

Где бьется сердце молодое.

«К***» («всевышний произнес свой приговор…»). 1831г.

С годами окрепла вера Лермонтова в  дружбу и любовь. Он искал и находил  «родную душу» («Гляжу на будущность с боязнью»), не представлял себе жизнь без «друзей и братьев», деливших с ним радость и горе («Спеша на север из далека…»). В лирике зрелых лет все реже встречается тема одиночества, все чаще поэт говорит о возможности и необходимости взаимопонимания между духовно близкими людьми, о верности и преданности («Слышу ли голос твой…», «Расстались мы, но твой портрет…»). Интимная лирика последних лет почти свободна от безысходного душевного надрыва. Дружить и любить, по мысли поэта, значить желать добра близкому человеку, подавлять в себе чувство недоверия, прощать мелкие обиды. «Прощать святое право Страданным куплено…» – читаем в стихотворении «Оправдание» (1841г.).

Ни  личные невзгоды, ни николаевская реакция  не сломили волю Лермонтова. Вера «гордая  в людей», в лучшую жизнь помогла  поэту преодолевать разочарование  и чувство одиночества. Его страстная  натура рвалась к деятельности, к  героическому подвигу. В стихотворении  «1831-го июня 11 дней» он пишет:

Мне нужно действовать, я каждый день

Бессмертным сделать бы желал, как тень

Великого  героя, и понять

Я не могу, что значит отдыхать.

Воля  к действию у Лермонтова проявилась в отрицании самодержавия, в обличении  уклада жизни светского общества, в осуждении молодого поколения, стоящего в стороне от борьбы.

Гражданская лирика Лермонтова продолжает традиции поэзии декабристов и Пушкина. Поэт верит в правоту дела дворянских революционеров, боровшихся с самодержавием. В стихотворении «Новгород», обращаясь  к декабристам, он пишет:

Сыны  снегов, сыны славян,

Зачем вы мужеством упали?

Зачем?.. Погибнет ваш тиран,

Как все тираны погибали!..

Революционная тема в лирике Лермонтова сливается  с темой личного участия в  общественной борьбе. Ради свободы  порабощенного народа поэт готов  пожертвовать своей свободой и даже жизнью: "За дело общее, быть может, я  паду, Иль жизнь в изгнании бесплодно  проведу…" ("Из Андрея Шенье." 1831)

"За  дело общее" Лермонтов смело  выступил в 1837 году, когда трагически  погиб Пушкин. Это одно из лучших  стихотворений русской революционно-политической  поэзии. Оно состоит из двух  частей. Первая напоминает элегию, в каждой строчке которой слышатся  приглушенные рыдания, чувствуется  сдержанный гнев.

Разностопный  ямб, риторические вопросы, короткие восклицательные  предложения, повторы - все этопридает поэтической речи взволнованность. В первой части открытое негодование прорывается лишь в тех стихах, в которых говорится о Дантесе:

Его убийство хладнокровно

Навел удар… спасенья нет:

Пустое  сердце бьется ровно,

В руке не дрогнул пистолет.

Лермонтов пока глухо, намеками говорит о тех, кто направлял пистолет Дантеса.

Не  вы ль сперва так злобно гнали

Его свободный, смелый дар

И для потехи раздували

Чуть  затоившийся пожар?

Что ж? веселитесь… - он мучений

Последних вынести не мог…

Нетрудно, разумеется, догадатся, кого Лермонтов имел в виду, когда писал: "Вы… злобно гнали Его свободный, смелый дар", "они венец терновый, Увитый лаврами, надели на него." Они - это придворная знать, продажные журналисты, идейные защитники самодержавия, жандармы николаевской России. Недаром Лермонтов нарисовал на полях рукописи профиль Дубельта, начальника штаба жандармского корпуса.

Но  одно дело намекнуть, что в трагических  событиях замешаны предворные и жандармы, совсем другое - назвать истинных виновников гибели Пушкина. И Лермонтов назвал их, когда поклонники и защитники Дантеса стали хулить покойного поэта. "Невольное, но сильное негодование вспыхнуло во мне против этих людей…" - признается поэт. Презирая опасность, Лермонтов пишет вторую часть стихотворения. Заключительные строки - это беспощадная обвинительная речь оратора - патриота. Пушкина погубили "надменные потомки Известной подлостью прославленных отцов."

В "жадной толпе" царедворцев, окоторой пишет Лермонтов, узнали себя бекендорфы и другие представители новой знати, оказавшей услугу Николаю 1 в его кровавой расправе с декабристами. Это они таятся "под сению закона", пред ними "суд и правда - все молчи". Лермонтов грозит им суровым судом потомков: "Есть грозный суд: он ждет"… Друг Лермонтова С.А.Раевский справедливо писал, что стихи его были отражением мнений не одного лица, но весьма многих. В скорбные дни прощания с Пушкиным люди плакали молча, шепотом проклинали царя и придворных. Лермонтов громко, открыто заклеймил высокопоставленных преступников. "С тех пор всем, кому дорого русское слово, стало известно имя Лермонтова," - писал современник поэта.

Стихотворение "Как часто пеструю полпою окружен…"(1840 г.) в основе своей имеет реальный факт. Лермонтов присутствовал на маскарадном бале в благородном собрании под новый, 1840 год. И.С.Тургенев вспоминает, что поэту "не давали покоя, беспрестанно приставали к нему, брали его за руки; одна маска сменялась другой, а он почти не сходил с места и молча слушал их писк, поочередно обращая на них свои сумрачные глаза. Мне тогда же почудилось, - продолжает Тургенев, - что я уловил на лице его прекрасное выражение поэтического творчества. Быть может, ему приходили в голову те стихи:

Когда касаются холодных рук моих

С небрежной смелостью красавиц городских

Давно бестрепетные руки…

И т.д."

На  балу произошло столкновение поэта  с дамой из царской семьи, что  явилось лишь поводом для написания  стихотворения "Как часто пеструю  толпою окружен"… Как и встихотворении "Смерть поэта", здесь сатирические мотивы находятся в соседстве с элегическими. Вначале несколькими точными штрихами поэт рисует надменных, духовно нищих людей "большого света". В "пестрой толпе" звучат "затверженные речи", "мелькают образы бездушных людей". Поэту духовно чужды эти "приличьем стянутые маски". Чтобы забыться, отдохнуть от "блеска и суеты", он погружается в воспоминания о близкой сердцу "недавней старине". Сатира уступает место элегии.лермонтову дороги родные тархановские места: "…сад с разрушенной теплицей", заросший "спящий пруд", дымящееся село и "туманы над полями". Когда-то здесь поэт думал "о ней", плакал и любил юное "созданье с глазами, полными лазурного огня"…

Уход  от тягостной современности в  прекрасное прошлое - тема в русской  поэзии не новая. К ней обращались поэты - романтики 20-х годов. В отличие  от тех романтиков, которые идеализировали прошлое, Лермонтов убежден в  том, что невозможно жить одной привязанностью "к недавней старине". Приятные мечты о прошлом являются обманом, точнее самообманом ("опомнившись, обман  я узнаю") и не рассеивают "юурю тягостных сомнений и страстей". Лермонтов - борец.

Его жалобы на современную ему жизнь  переходит в решительный протест:

О, как мне хочется смутить веселость  их

И дерзко бросить им в глаза железный стих,

Облитый горечью и злостью!..

Стихотворение волнует не только потому, что в  нем обличен высший свет. Читателей пленяет богатый духовный мир самого поэта, его глубокие мысли и чувства: неприязнь к "бездушным людям", мечта о безмятежной жизни в юности и осознание бесплодности этой мечты, трезвое понимание невозможности вырваться из "завистливого и душного" светского общества осознание своей обреченности подчеркнута поэтом кольцевой, замкнутой композицией произведения: в конце стихотворения поэт, опомнившись, вновь видит ненавистную "пеструю толпу" духовно чуждых ему людей. Эмоциональная взволнованность поэта и делает стихотворение подлинно лирическим и вызывает ответное душевное движение у читателей.

Лермонтов бичевал не только людей "завистливого и душного" света, но и часть  дворянской интеллигенции, неспособную  служить обществу. "Думу" - поэтическая  исповедь, чисто сердечная и печальная.

Стихотворение написано ямбом. Большая часть стихов состоит из шести стоп. Шестистопный ямб придает стиху плавность, некоторую замедленность, неторопливость, что соответствует характеру  лирического раздумья. Но в тексте встречаются и пятистопные и  четырехстопные стихи.

Пятистопный ямб: "Мы лучший сок навеке извлекли…";четырехстопный ямб: "Как пир на празднине чужом".

При внимательном правильном чтении нетрудно заметить, что укороченные пятистопные  и четырехстопные стихи произносятся более энергично и резко. Композиция стихотворения подчинена авторскому замыслу. В первом стишеростишии высказано общее суждениео поколении 30-х годов:

Печально  я гляжу на наше поколение!

Его грядушее – иль пусто, иль темно,

Меж тем, под бременем познания и сомнения,

В бездействии состарится оно.

В восьми последующих четверостишиях развивается и доказывается мысль, высказанная в начале "Думы". Лермонтова огорчает то, что многие его современники живут "ошибками отцов и познаний их умом".Речь идет об отношении к идейному наследию декабристов. Мы помним,что Лермонтов встречался со ссыльными дворянскми революционерами на Кавказе. Измученные каторгой, ссылкой и солдатчинной, некоторые участники восстания на Сенатской площади примирились с самодержавием, признали революционную борьбу бесполезной. Эти настроения декабристов Лермонтова и называет "поздним их умом".

Поэт  убежден в том, что свобода  не приходит сама собой: за нее борются, страдают, идут на каторгу и гордо  умирают. Лермонтов не может примириться  с тем, что люди его поколения, усвоив "поздний ум" отцов, стараются  в бездействии, живут без всякой цели, покорно склоняют голову перед  силами реакции:

К добру и злу постыдно равнодушны,

В начале поприша мы вянем без борьбы,

Перед опасностью позорно - малодушны

И перед властию - презренные рабы.

Бессмысленны  и занятия наукой, если добытые  знания не переходят в непосредственное действие на благо общества: "Мы иссушили ум наукою бесплодной"…

С тревогой и болью Лермонтов говорит  о том, что у его современников - образованных людей - нет ни сильных  чувств, ни прочных привязанностей, ни твердых убеждений. Поэтому "И  ненавидим мы, и любим мы случайно, Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви"…

Нравственно опустошенные, утратившие цельность  мировозрения, современники поэта не способны на труд и на подвиг.

Стихотворение заканчивается убийственным выводом, подготовленным и оправдвнным всем ходом авторских рассуждений.

Толпой  угрюмой и скоро позабытой,

Над имром мы пройдем без шума и следа,

Не  бросивши векам ни мысли плодовитой,

Ни  гением начатого труда.

Разобщенные друг с другом и не в ладу составляют "угрюмую толпу". Лермонтов одновременно негодует и грустит. "Дума" - это и сатира и элегия. Автор говорит от лица той прогрессивной интеллигенции, которая не хотела мириться с николаевским режимом, но ничего не могла предпринять в эти тяжелые, мрачные годы.

Вот почему поэт употребляет местоимение  мы: "Богаты мы … ошибками отцов" и т.д . Это принципиальный разговор поэта не с врагами, а с друзьями и с самим собой. "Дума" - не только осуждение. Это и призыв к активной деятельности, к пробуждению гражданской совести у поколения, старящегося в бездействии.

Лермонтов беспредельно любил русский народ, тонко чувствовал красоту родной природы. Не удивительно, что пейзажные  зарисовки являются неотъемлемой частью его лирических и прозаических произведений. В молодости он описывает “бури  шумные”, величественные явления природы. Беспредельно любят природу романтические  герои произведений Лермонтова. Герои  поэмы Мцыри, “как брат, Обняться с  бурей был бы рад”.

В лирике зрелых лет картины природы  как бы очищены от эмоциональных  словесных украшений и преувеличений  – в них все просто, правдиво, точно и экономно. Поэт реже употребляет  метафоры, метафорические сравнения, отвлеченные  эпитеты. По словам Белинского, в стихотворениях Лермонтова “говорит одно чувство, которое  так полно, что не требует поэтических  образов своего выражения: ему не нужно убранства, не нужно украшений”. Посмотрите с этой точки зрения на такие стихотворения, как “Горные  вершины…”, “Когда волнуется желтеющая  нива…”, “Утес”, “Тучи”, “Выхожу  один я на дорогу…”, - и вы убедитесь  в правоте мысли Белинского.

В лирике Лермонтова “чистый” пейзаж почти  отсутствует. Он чаще всего рассказывает о том, какие мысли и чувства  вызывает природа. “Серебристый ландыш”, “желтеющая нива”, бегущий по оврагу “студеный ключ” – все это  успокаивает поэта, смиряет душевные тревоги. Быстро бегущие по небу тучи напоминают о судьбе изгнанника: “Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники С милого севера в сторону южную” (“Тучи”. 1840).