Значение церкви в государстве 13-15 веков

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В  СОВЕТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ

Очерк истории отношений  между Церковью и государством История  не начинается с какой-либо определенной точки, у нее есть всегда предыстория. Так, история Церкви в Советском  государстве не начинается с Октябрьского переворота 1917 года. Именно попытка описать отношения между государством и Церковью в советское время заставляет обратиться к церковной истории прошедших столетий.

Истоки Киевская Русь входила в соприкосновение с  христианством через Византию. Святой князь Владимир принял крещение из Константинополя, и с ним крестились все киевские жители – это было политическим решением. Таким образом, Киевская Русь и более поздние государственные структуры – наследницы союза древнерусских княжеств – вросли в византийскую культуру. Отсюда – с разделения на византийский Восток и латинский Запад – берет начало особое развитие Восточной Европы, влияющее на судьбу всей Европы до нынешнего дня. На Руси были христиане еще до крещения князя Владимира в Киеве. Великая княгиня Ольга, бабушка святого Владимира, приняла крещение уже в 957 году в Константинополе, но ее сын Святослав остался язычником. Таким образом, крещение Ольги осталось эпизодом. Примечательно, что после своего крещения Ольга попросила в 959 году прислать епископов для миссионерской деятельности – но обратилась она не к Византии, а к римско-германскому императору Отгону I (912–973). Император послал в Киев епископа Адальберта из Трира, но когда епископ прибыл в 962 году в Киев, великим князем уже был Святослав и Адальберт вынужден был вернуться. Так епископ-миссионер из Германии, латинянин, в Киеве также остался эпизодом.

С другой стороны, мусульманские  источники говорят об успешной исламизации  Киевской Руси. Они сообщают, что  князь Владимир сначала принял ислам, который в то время стремительно распространялся из Средней Азии на Запад. Так, волжские булгары, соседи древнерусских княжеств, за несколько десятилетий до крещения Владимира приняли ислам. Геополитически или геостратегически исламизация Киевской Руси была бы более вероятной, чем ее христианизация.

Как в Киевской Руси еще  до крещения Владимира жили христиане, так и славянские языческие боги еще долго жили в сознании восточных  славян. Сосуществование христианского  и языческого мировоззрения, так  называемое "двоеверие", ярче всего представлено в "Слове о полку Игореве" (XII–XIII вв.), в котором оно является основным поэтическим фоном эпоса. О конфликтах с языческими представлениями, которые иногда видимо принимали характер бунтов, как, например, в 1024 и 1071 годах, рассказывает "Повесть временных лет".

Священники, которые осуществляли христианизацию Киевской Руси, в большинстве  своем, вероятно, были болгарами. Болгарский народ принял христианство (864 г.) на столетие раньше, чем Киевская Русь. Болгары к тому времени широко пользовались созданной святыми Кириллом и Мефодием из Салоник (Солуни) славянской письменностью и языком, сформировавшимся на базе южнославянского солунского диалекта. Поэтому, помимо его функционального названия – "староцерковнославянский язык", на Западе применяется лингвистический термин "староболгарский". Евангелия и основные церковные тексты, в особенности литургия, были уже переведены на церковнославянский и вместе с более поздними переводами с греческого в значительной степени способствовали проникновению в Киевскую Русь византийской культуры, византийско-греческого мышления и мировоззрения. Из деятелей духовной культуры, развивавшейся в киевской колыбели, особенно в Киево-Печерском монастыре, назовем лишь имена великих киевских князей Ярослава Мудрого (1019–1054) и Владимира Мономаха (1113– 1124).

С самого начала параллельно  духовной литературе развивалась и  деловая письменность, где хотя и  употреблялись церковнославянские формы, но уже в большей или  меньшей степени (в зависимости  от жанра) отражалась и восточнославянская живая речь, как, например, в новгородских берестяных грамотах XI–XV веков.

В вопросе об организации  Церкви в первые столетия после крещения еще много неясного. По всей вероятности, вначале все епископы были греками и назначались Константинополем. Позднее, вероятно, лишь митрополит Киевский назначался Патриархом Константинопольским из греческого клира, а иногда из славян, в то время как епископами на местах в большинстве случаев становились славяне. Видимо, жесткий контроль Киевской митрополии со стороны Константинополя был невозможен, с одной стороны, из-за больших расстояний, с другой – из-за нараставшего давления не только турок-османов, но с XIII века и латинского Запада (вспомним завоевание Константинополя латинянами в результате четвертого крестового похода, "Латинскую империю", 1204–1261). Таким образом, Киевская митрополия довольно скоро получила определенную независимость от Матери-Церкви и имела большую внутреннюю автономию. Согласно византийскому документу, в середине XIII века Киевской митрополии подчинялись следующие епархии: Новгород Великий, Чернигов, Суздаль, Ростов, Владимир Великий (на Клязьме), Переяславль, Белгород, Юрьев, Полоцк, Рязань, Тверь, Смоленск. После завоевания Киевской Руси татарами даже в столице Золотой Орды Сарае (рядом с нынешним Волгоградом) в 1261 году была образована епархия.

После покорения Киевской Руси татарами на протяжении всего  периода татарского ига (1240–1480), Православной Церкви пришлось решать задачу, которую  нельзя назвать иначе как национальной. По сравнению с киевскими и удельными князьями Церковь находилась в привилегированном положении: она стала единственным межрегиональным действующим славянским институтом во время татарского правления и поэтому пользовалась большим авторитетом между князьями. Киевские и удельные князья должны были покорно просить подтверждения своих княжеских полномочий у хана Золотой Орды в Сарае, подкрепляя свои просьбы роскошными подарками (никогда не зная, вернутся они живыми или нет), в то время как назначение церковных иерархов принималось ханом Орды, как правило, безоговорочно: новому епископу не нужно было ехать на поклон в Сарай. Татары после завоевания Киевской Руси больше не трогали монастыри, за стенами которых могла сохраняться (но не развиваться) духовная культура: монахи занимались постоянным переписыванием и распространением по преимуществу церковной литературы, сохраняя таким образом культурное наследие Киевской Руси для потомков.

Находясь под постоянной угрозой разорения и сожжения, центральные территории Киевской Руси пришли в запустение – люди покидали эти земли. В пограничных районах Киевской Руси сложились два центра, где сосредотачивались беженцы: Владимир, Тверь и Москва на северо-востоке и Галицко-Волынское и Полоцкое княжества на западе. Таким образом началось разделение восточного славянства, из которого образовались русский, украинский и белорусский народы.

В течение XIII–XV веков  Московские князья подчинили себе все  славянские княжества между Белым  морем, Новгородом и Черниговом – так называемое "собирание русских земель". Московиты, таким образом, вскоре стали самой значительной силой восточного славянства. Одновременно на западных границах окрепло Польско-Литовское государство и стало силой, с которой нужно было считаться. Земли Галицко-Волынских и Полоцких князей уже в XIV веке стали православными провинциями в католическом Польско-Литовском государстве. Перенесение митрополичьей резиденции из Киева во Владимир митрополитом Максимом (1299 г.), а затем в Москву митрополитом Петром (1326 г.) говорит о перемещении центра власти на северо-восток.

Велика заслуга Церкви в том, что лучшие ее представители  не могли примириться с татарским  порабощением и подвигали князей, плативших дань хану Золотой Орды, на борьбу. Так, св. Сергий Радонежский вдохновил и благословил князя Димитрия принять бой с татарами в 1380 году на Куликовом поле, завершившийся важной победой московского войска, которая имела большое значение для национального сознания русских. Церковь оставила второстепенные позиции и начала играть по отношению к князьям партнерскую, в национальном смысле ведущую, роль.

Киевские и удельные князья позаимствовали у Византии и  принцип симфонии – идею равноправия  государства и Церкви, императора и патриарха, князя и епископа. В самой Византии этот принцип проводился в жизнь довольно редко, так как император почти всегда сам определял ход развития Церкви. В русской же истории можно найти несколько митрополитов, которые ставили себя выше современного им великого князя или царя. В качестве примеров можно привести митрополита Макария и царя Ивана Грозного, Патриарха Филарета (Федора Романова) и его сына царя Михаила Федоровича, первого в династии Романовых, Патриарха Никона и царя Алексея Михайловича.

Такова же причина  и самого значительного – и одновременно самого трагического – раскола в Русской Церкви: в результате борьбы государственной власти с церковной появилось старообрядчество. Патриарх Никон (1652–1660) жесткими реформами вызвал сперва протест, затем раскол. Государство светскими (например, военными, экономическими и другими) средствами, церковь духовными (например, анафемой) мероприятиями преследовали старообрядцев-раскольников. В сущности, староверы стали реформаторами: в трехвековой борьбе с государственной и церковной властями они совершенно отделились от государства – что "новообрядческой" Церкви не удалось до сих пор.

За автокефалией Русской  Церкви (1448 г.), более века спустя (1589 г.), последовало признание Московской митрополии патриархатом со стороны  старых патриархатов – Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского. Росло самосознание Церкви. Она стала почти государством в государстве и оказалась, в лице некоторых первоиерархов (например Патриарха Никона, 1652–1660, Патриарха Иоакима, 1674–1690), дестабилизирующим фактором в политике, что вызвало у монарха просвещенного абсолютизма, каким, несомненно, был Петр I, негодование. Огромные богатства Церкви (ей принадлежала одна треть всех пахотных земель) при постоянно пустой государственной казне вызывали желания завладеть ими, что в значительной мере смогла осуществить Екатерина II. Во всяком случае, столкновения с Церковью были для Петра I неизбежны.

В "Духовном Регламенте" (1721 г.) – положении об управлении Церковью, ориентированном на протестантскую структуру государственной Церкви (Staatskirche), уже не соблюдается равновесие "царь – Патриарх". Патриарх заменяется "Духовной Коллегией" (названной впоследствии "Святейшим Управляющим Синодом"). Эта коллегия имела такой же статус, как и все другие коллегии, то есть министерства. Секретарь Синода – обер-прокурор (мирянин) – фактически стал в XIX веке главой Церкви, красноречиво называвшимся "оком царя". Епископы должны были присягать на верность царю.

Далеко не единственной реакцией на такое положение было возрождение монашеского идеала, особенно старчества (Оптина Пустынь), в начале прошлого столетия. Спустя 50 лет в России получило развитие светское богословие, которое в своей сути до сегодняшнего дня еще не оценено в должной мере (В. Соловьев, К. Леонтьев, А. Хомяков, Н. Бердяев и другие). Русская литература, имевшая глубоко христианские основы, вступила в свой "золотой век" (Ф. Достоевский, Л. Толстой, А. Чехов и другие). Наконец, в церковных недрах возникло критическое отношение к внутреннему состоянию Церкви, которое нашло отражение в публицистике, – в этом смысле изучение церковной печати с 1870 года до первой мировой войны представляет чрезвычайно большой интерес. Требование всеобщего обновления Церкви сверху донизу стало в конце концов настолько распространенным, что импера-тзр Николай П дал согласие на созыв Поместного Собора, не собиравшегося 200 лет. На Соборе нужно было рассмотреть все накопившиеся к тому времени вопросы и принять решение о восстановлении патриаршества. Пред-соборная комиссия в 1906 году за несколько месяцев подготовила Поместный Собор; однако первая мировая ьойк- помешала его созыву. Тем не менее материалы предсооорной комиссии легли в основу работы Поместного Собора, который состоялся после Февральской революции 19!7 года. Лишь при Временном правительстве А. Ф. Керенского (1886–1970> было проведено отделение Церкви от государства, и в августе 1917 года долгожданный Поместный Собор был созван. Самым важным его результатом было восстановление патриаршества и избрание митрополита Тихона (Беллавина) Патриархом Московским и всея Руси. Другие решения (о структуре Церкви, об укреплении прихода, о роли мирян в Церкви в смысле соборности и так далее) так и не были реализованы из-за Октябрьского переворота. Условия для работы Собора становились все сложнее и сложнее, и в середине 1918 года члены Собора вынуждены были разойтись. Только Поместный Собор, созванный в 1988 году по случаю Тысячелетия Крещения Руси, вернулся ко многим решениям Собора 1917–1918 годов и внес их частично в новое Положение о Церкви.

Когда в 1921 –1922 годах  советское правительство потребовало  выдачи церковных ценностей для  оказания помощи голодающему населению  из-за неурожая 1921 года, дело дошло до рокового конфликта между Церковью и новой властью, решившей использовать ситуацию для уничтожения Церкви.

В эти годы многие иерархи, священники и миряне, сопротивлявшиеся конфискации церковных ценностей, погибли мученической смертью. Советское  руководство представляло сопротивление  изъятию ценностей как реакционную  борьбу против Советской власти и, в соответствии с этим, преследовало всех сопротивлявшихся с соответствующими последствиями.

Продемонстрированная  в "раскаянии" Патриарха Тихона лояльность по отношению к Советскому государству отвела от Церкви самую  страшную угрозу и позволила со временем преодолеть обновленческий раскол, представителям которого с середины 20-х годов даже большевики отказали в поддержке. Эта победа усилила давнюю традицию русского Православия, базирующегося на духовном, экклезиологическом и литургическом принципе и по сей день.

В этих словах политическая лояльность Церкви по отношению к  большевикам сформулирована четче  и острее, чем у Патриарха Тихона, однако лояльность митрополита Сергия выражалась государству, которое все  активнее добивалось окончательного уничтожения религии и Церкви с помощью законодательства (1929), запрещавшего почти всю церковную и приходскую жизнь, подавлявшего любое проявление религиозной жизни, в том числе с помощью жестоких преследований.

Характерным и трагичным  явлением второй половины 20-х и 30-х годов стали внутрицерковные ссоры и расколы. Сперва разгорелась дискуссия, был ли митрополит Сергий (Страгородский), Заместитель Патриаршего Местоблюстителя, узурпатором церковной власти. Архиепископ Екатеринбургский Григорий (Яцковский) решительно отрицал каноничность должности Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола. Сторонники его ("григорьевцы") создали "Временный Высший Церковный Совет" (22.12.1925). Из-за подобных канонических причин митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), назначенный Патриархом Тихоном Местоблюстителем, отделился от митрополита Сергия, заместителя Патриаршего Местоблюстителя (Док. 97–101, 108). Митрополит Кирилл (Смирнов) стал главой значительного раскола "непоминающих", которые в ектениях поминали не имя митрополита Сергия, а имя Местоблюстителя, митрополита Петра (Полянского).

Бытующая оценка Декларации 1927 года Московской Патриархией (в том  смысле, что она дала Церкви возможность  выжить в эти тяжкие времена) мало убедительна. Уже к 1925 году структура Церкви была разрушена. И церковное управление, которое советская власть разрешила митрополиту Сергию создать, явилось лишь временным церковным управлением.

Таким образом, чем больше Русская Церковь при митрополите  Сергии шла на политические компромиссы с враждебным религии государством, тем большей она подвергалась опасности потерять свою духовную самобытность, еще сохранявшуюся при Патриархе Тихоне. С другой стороны, такая позиция позволила церковному руководству пережить преследования и сталинский террор в жалком подобии существования. Чистки 1937–1938 годов еще раз потребовали и от членов Русской Церкви огромного количества жертв – точное число тех, кто умер мученической смертью, видимо, никогда не будет известно. После 1937 года РПЦ как организация фактически не существовала.

К началу второй мировой  войны церковная структура по всей стране была почти уничтожена: в конце 30-х годов осталось лишь несколько известных нам епископов, которые могли исполнять свои обязанности. Среди них: Местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский), митрополит Алексий (Симанский), митрополит Николай (Ярушевич) и митрополит Сергий (Воскресенский), из которых в 1939 году состоял (Временный) Священный Синод (ср.: в 1914 году было 163 епископа). Некоторым епископам удалось выжить в глуши или под видом священников. Во всем Советском Союзе было открыто для богослужений только несколько сотен храмов. Последние монастыри были, вероятно, закрыты еще до 1929 года; из существовавших в 1914 году 58 учебных заведений к 1925 году фактически все были закрыты. Духовенство находилось в лагерях (где многие пропали без вести) или в катакомбах, тысячи священников сменили профессию.

Однако речь шла не только о религиозном положении  в новых западных областях – в  центре внимания здесь были также национальные проблемы. Если даже в Польше украинцы-униаты успешно противостояли всем национальным и религиозным попыткам ассимиляции, то Сталину пришлось испытать еще большее сопротивление, поскольку антирусские, отчасти антиправославные, настроения западноукраинцев с их страстным неприятием советского антирелигиозного режима усилились еще больше.

На этом фоне показателен  проведенный несколько лет спустя Львовский "Собор" 1946 года, на котором  затравленные представители украинских греко-католиков (униатов) (после ареста своих епископов во главе с митрополитом Иосифом Слипым и сотен священников) решили "добровольно" самораспуститься и подчинить униатскую Церковь Московской Патриархии.

Украинские православные приходы западных областей перешли  в юрисдикцию Московской Патриархии без всякого сопротивления или спрятались в катакомбах. Создание Украинского Экзархата РПЦ было лишь символической данью местному национализму.

Сталин воспринял позицию  Церкви очень благосклонно – ему  нужна была Церковь временно для  психологических целей военной стратегии и внешнеполитической пропаганды. Когда немецкая армия заняла всю Украину и стояла под Москвой, Ленинградом и Сталинградом, Сталин принял в Кремле (4.9.1943) трех руководящих иерархов РПЦ. В результате этих исторических переговоров Сталина С представителями Патриархии Церковь получила возможность для своего восстановления, хотя и в определенных организационных рамках – как "официальная", зарегистрированная Церковь. Если вспомнить великолепный прием Горбачевым Патриарха Пимена и членов Священного Синода в Кремле 29.4.1988 года по случаю празднования Тысячелетия Крещения Руси, то обстоятельства сталинских переговоров с иерархами РПЦ – митрополитом Сергием (Страгородским), митрополитами Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем) – покажутся очень мрачными: их привезли в Кремль, но ночью и в машине с зашторенными окнами. О результатах этих переговоров можно прочитать в "Известиях" от 5.9.1943 года: "4 сентября у Председателя Совета Народных Комиссаров СССР товарища И. В. Сталина состоялся прием, во время которого имела место беседа с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Сергием, Ленинградским митрополитом Алексием и Экзархом Украины, Киевским и Галицким митрополитом Николаем. Во время беседы митрополит Сергий довел до сведения Председателя Совнаркома, что в руководящих кругах Православной Церкви имеется намерение в ближайшее время созвать Собор епископов для избрания Патриарха Московского и всея Руси и образования при Патриархе Священного Синода. Глава правительства товарищ И. В. Сталин сочувственно отнесся к этим предположениям и заявил, что со стороны правительства не будет к этому препятствий. При беседе присутствовал Заместитель Председателя Совнаркома СССР тов. В. М. Молотов" (Док. 127).

Сотни епископов и  тысячи священников были выпущены из лагерей, и в 1944 году епископы с разрешения Сталина смогли избрать митрополита Сергия Патриархом РПЦ[3]. Однако спустя несколько месяцев Патриарх Сергий умер. Незадолго до окончания войны (в ноябре 1944 г.) Церкви было позволно созвать Поместный Собор, на котором Патриархом был избран[4] митрополит Ленинградский Алексий (Симанский, род. 1877). Этот Поместный Собор, где присутствовали представители семи Православных автокефальных Церквей, вновь сблизил Русскую Церковь с мировым православием, от которого она была изолирована после революции. В то же время Церковь начала играть ту внешнеполитическую роль, которую ей отвело советское руководство. Было принято Положение об управлении РПЦ, которое вместе с другими постановлениями четко определило священника как главу прихода, ответственного за все сферы приходской жизни, то есть как за богослужения, так и за административные дела: "Настоятель храма является по своей должности непременным членом приходской общины и председателем исполнительного ее органа (церковного совета), который состоит из 4 членов: помимо настоятеля по должности,– из церковного старосты, его помощника и казначея...

Исполнительный орган  приходской общины верующих, под непосредственным руководством и наблюдением настоятеля храма и при ответственности перед гражданской властью за сохранность здания и имущества храма, ведет церковное хозяйство, заботится о содержании, отоплении, освещении и ремонте храма и утвари, о снабжении храма всем необходимым для совершения богослужения... является ответственным распорядителем денежных средств прихода..." (Док. 137, §§ 40, 41).

Эпоха военного патриотизма  закончилась, и с 1945 года 4 Московская Патриархия должна была проявлять свою лояльность путем активного участия  в так называемой "борьбе за мир" – советской политике "мирного сосуществования", а также в поддержке советских внешнеполитических инициатив и сиюминутных потребностей. Охлаждение международных отношений, начавшееся в 1947 году ("холодная война"), отразилось и на междуцерковных отношениях РПЦ, которые колебались от скепсиса до отрицания. В то же время происходило довольно бурное внешнее восстановление церковных структур. В 50-е годы РПЦ насчитывала – по собственным данным – около 22 тысяч приходов с 30 тысячами священников[5]. То, что Сталин даже и не думал о внутреннем восстановлении Церкви, показывает дальнейшее ограничение церковной жизни исключительно культом. Образование священников проводилось только в восьми[6] духовных семинариях (в 1914 г.– 57) и в двух духовных академиях (в 1914 г.– 4). До 1983 года была открыта (в 1945 г.) только Троице-сергиева Лавра в Сергиевом Посаде (Загорске)[7].

Услужливая позиция  Церкви по отношению к Сталину  хорошо просматривается в отчете о встрече с ним высоких  представителей Церкви в 1945 году: "Мы были приглашены в приемный зал и, как только увидели Иосифа Виссарионовича, просто и сердечно с улыбкой приветствовавшего нас, мы, как и при первом приеме у нашего великого Вождя, сразу почувствовали себя во власти этой обаятельной и теплой простоты обращения, за которой скрывается подлинное величие носителя этой внешней простоты... Полные счастья видеть лицом к лицу того, одно имя которого с любовью и благоговением произносится не только во всех уголках нашей страны, но и во всех свободолюбивых и миролюбивых странах... Беседа была совершенно непринужденной беседой отца с детьми... Эта встреча, эта беседа, конечно, незабываемы. Они вдохновляют на любые труды и жертвы для нашего народа, во благо нашей Родины, во главе которой стоит, счастье которой кует, славу которой высоко подымает над всем миром наш родной, наш великий Сталин" (Док. 144).

Смерть Сталина (5.3.1953) пришлась на такое время, когда Церковь  завоевала относительно уважаемое  положение среди русского населения  СССР. Правда, Сталин в 30-х годах почти уничтожил Церковь, но он же и создал основу для ее внешнего восстановления. Раболепная речь Патриарха Алексия (Симанского) на панихиде по Сталину (Док. 160), безусловно, является тягостным документом времени культа Сталина, но в ней все же содержится искренняя благодарность за возможность существования после 1943 года. Конечно, не могло быть и речи о "свободной" Церкви и свободе вероисповедания при Сталине. Совет по делам РПЦ – контролирующий аппарат, созданный в 1943 году, – крепко держал Церковь в своих руках.

Преследования при Хрущеве  Никита Хрущев, Генеральный секретарь  компартии в 1958–1964 годах видел  в возрождении религии опасность  для построения коммунизма, который  должен был реализоваться в 80-х  годах. А поскольку строительство  коммунизма теоретически обусловливает уничтожение всякой религии, он начал применять против Церкви решительные меры. Этому предшествовала реорганизация и "запуск машины" антирелигиозной пропаганды под видом "научно-атеистической" деятельности. Кроме того, Московская Патриархия с ее окрепшим положением должна была казаться Хрущеву остатком сталинизма, подлежащим уничтожению в ходе десталинизации.

Преследование Церкви началось в 1959 году. В итоге более половины церковных учреждений было конфисковано: из 22000[8] приходов в 1958 году осталось около 12000, но и это число при Брежневе снизилось до менее 7000; из 69 монастырей в 1958 году лишь 16 или 17 имелось в распоряжении Церкви в 1964 году; из 8 духовных семинарий в 1958 году (Москва, Ленинград, Одесса, Киев, Минск, Саратов, Ставрополь, Луцк на Волыни) в 1964 году остались только первые три из перечисленных. Нетронутыми остались две духовные академии в Москве (Загорске) и Ленинграде.

В 1960 году Патриарх Алексий  попытался в публичном выступлении  намеками защитить Церковь от хрущевских "мероприятий": "Правда, несмотря на все это, Церковь Христова, полагающая своей целью благо людей, от людей же испытывает нападки и порицания, и тем не менее она выполняет свой долг, призывая людей к миру и любви. Кроме того, в таком положении Церкви есть и много утешительного для верных ее членов, ибо что могут значить все усилия человеческого разума против христианства, если двухтысячелетняя история его говорит сама за себя, если все враждебные против него выпады предвидел Сам Христос и дал обетование непоколебимости Церкви, сказав, что и врата адова не одолеют Церкви Его" (Док. 170).

Так как, по тактическим  соображениям, применить какие-либо меры против Патриарха было бы неосторожно, советское руководство еще в 1960 году добилось отстранения от должности митрополита Николая (Ярушевича), самого высокопоставленного и авторитетного после Патриарха церковного деятеля, заведующего Отделом внешних церковных сношений, ответственного за реализацию внешнеполитических директив советского правительства в сфере церковной политики. Некоторые обстоятельства его смерти 13 декабря 1960 года заставляют предполагать, что митрополит Николай (Ярушевич) был убит. Одновременно прежний председатель Совета по делам РПЦ Георгий Карпов, под руководством которого происходило восстановление Церкви во время и после войны, был замещен Владимиром Куроедовым, известным своим последовательным исполнением жесткой хрущевской линии в церковной политике, вплоть до его вынужденного ухода на пенсию в 1984 году. После смешения Хрущева в 1964 году практику массовых закрытий храмов сменили более тонкие методы лишения приходов регистрации (свыше 4000 закрытых храмов в период 1964–1982 гг.); к 1986 году у РПЦ осталось только 6800 приходов ("Наука и религия", "1987, № П, с. 24).

В то же время власти дали разрешение РПЦ (и другим Церквам в СССР) на установление экуменических контактов с целью закамуфлировать преследование религии. В 1961 году РПЦ ходатайствовала о принятии ее во Всемирный Совет Церквей (ВСЦ) – это ходатайство было сразу же удовлетворено. Отвлекающий маневр удался: ВСЦ и весь мир ликовали – Церкви в СССР отныне свободны. Многие западные представители ВСЦ почти до 1990 года отрицали преследования верующих в Советском Союзе, потому что их братья-епископы из СССР все время твердили, что там "нет преследований по религиозным убеждениям". Процитируем для наглядности письмо митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия доктору Конраду Райзеру, тогда заместителю Генерального секретаря ВСЦ, датируемое [481 годом: "В Вашем письме поставлено к нам несколько вопросов. Первый из них касается судебных процессов и решений судов по делам нескольких советских граждан, называемых религиозными диссидентами. Вы полагаете, что обвинения, лежащие в основе этих судебных процессов и приговоров, могут быть не вполне поняты в СССР и за его пределами... В ходе упоминаемых судебных процессов в адрес нашей Церкви в целом и ее официальных представителей не было предъявлено никаких обвинений и не направлено никакой критики... К сожалению, многие стороны жизни нашего общества, включая права человека и особенно вопросы религиозной свободы, западными информационными агентствами подаются часто весьма искаженно, в духе так называемой психологической войны. Отсюда не удивительно и превратное, как правило, их понимание за границей" (Док. 233).

Церковные деятели Московской Патриархии должны были представлять своим западным собеседникам церковную  жизнь в СССР как свободную  и нормальную и опровергать любой  намек на репрессии против верующих как клевету – зачастую с муками совести, когда такие лживые опровержения делались во время закрытия храмов в их епархиях: Открытые архивы КГБ показывают, в какой степени искажалось положение Церкви в СССР с целью манипулирования Всемирным Советом Церквей. Вот, например, рапорт КГБ от июля 1984 года: "В Швейцарию в составе делегации Русской православной церкви на ЦК Всемирного Совета церквей выезжали агенты... [перечисляются их клички], имевшие задание на продвижение на пост генерального секретаря Всемирного совета церквей приемлемого для нас кандидата. На эту должность избран Эмилио Кастро, избрание которого, помимо РПЦ, поддержали церкви соцстран" (Док. 358).

По новому Положению  приход был изъят из административного  управления епископа и де-юре вообще выведен из церковной иерархической  структуры: "двадцатка" избирала правление прихода – "исполорган", но местные советы по делам религий могли отвергнуть избранных, тем самым способствуя выдвижению в состав этой, состоящей из трех членов, управленческой структуры людей, готовых на сотрудничество с властями. Таким способом был обеспечен контроль над жизнью прихода (Постановление ВЦИК и СНК "О религиозных объединениях" 1929 г., ст. 8 – Док. ПО; изменения в указанном постановлении от 23.6.1975 г., ст. 14 – Док. 219): "Регистрирующим органам предоставляется право отвода из состава членов исполнительного органа религиозного органа религиозного общества или группы верующих отдельных лиц". Сама же Церковь с 1961 года официально не могла влиять на состав приходского совета.

Ужесточение антирелигиозного курса отражалось и в новой партийной Программе, и в новом Уставе КПСС, принятых в октябре 1961 года. Государственное законодательство о культах поддержало этот курс в декабре 1961 года тайными директивами, однако официально это было объявлено только в 1975 году новой редакцией некоторых статей Закона о культах 1929 года.

Благодаря стараниям  митрополита Никодима (Ротова), РПЦ  несколько изменила свое отношение  к Римско-Католической Церкви. 10.10.1962 года Священный Синод принял приглашение  послать наблюдателей в Рим на II Ватиканский Собор. Развивающиеся связи с Римской Церковью побудили Священный Синод 16.12.1969 года принять решение о приобщении Святых Тайн, в исключительных случаях, старообрядцев и католиков. Но сакраментальная общность с католиками не пользовалась большой поддержкой в РПЦ, и в 1986 году решение было аннулировано. Кроме того, отмена диктовалась еще и тем, что РПЦ была единственной Церковью во всем православном мире, которая пошла на этот шаг, чем вызвала среди православных критику.