Зодчество Казанских татар
Содержание
Введение…………………………………………………………
Завоевание Казанского ханства……………………………………………..4
Зодчество Казанского ханства……………………………………………....5
Деревянное зодчество
казанских татар…………………………………….
Влияние на русское зодчество…………………………………
Заключение……………………………………………………
Список литературы…………………………………
Введение
Художественное своеобразие и традиционная замысловатость народного творчества ярко проявляется и в татарском зодчестве, уходящем корнями в самую глубокую древность. Старинные образцы деревянной резьбы в виде солнечных «сияний» и геометрических знаков, стилизованных изображений птиц с распростертыми крыльями и народных мифологических и космологических символов можно и сейчас видеть на старых домах и воротах, в наличниках деревянных домов – древняя притягательность традиционного домостроительного искусства жива и сейчас. В декоративном оформлении новых татарских деревянных домов на окраинах Казани – та же игра воображения, те же мотивы, что производили такое же сильное впечатление на завоевателей, ученых и путешественников. Не зря А.Курбский и в далекой Литве вспоминал, что казанские татарские дома «зело прекрасны и воистину удивления достойны». Это же отмечал и замечательный историк Казани М.Худяков, в своих "Очерках по истории Казанского Ханства" в 20-х годах XIX века. В стремлении к казенной унификации городских домов предержащие власти пытались погасить феерию красок. В царском законодательстве, запрещающем "пестрить дома краскою", дозволялось "красить дома нижеследующими только цветами: белым, палевым, бледно-желтым, светло-серым, бледно-розовым, сибиркою, но с большой примесью белой краски, и желто-серым". Несмотря на все препоны, казанские татары сумели сохранить и пронести сквозь века и поколения художественные идеалы собственного традиционного зодчества.
Завоевание Казанского ханства
13 шавваля 959 (4 октября 1552) года хиджры иностранцы вступили победителями в столицу Казанского ханства. Защитники Казани погибли в бою, хан Ядыгар попал в плен, и лишь незначительной горсточке храбрецов удалось прорвать кольцо неприятельских войск и уйти за Казанку, в леса. Завоеватели расправились с побежденными с такой жестокостью, которая может сравниться с беспощадностью древних ассирийцев. С грустью приходится отмечать, что правительство митрополита Макария применило к казанцам три жестокие меры:
1) произвело поголовное избиение всех мужчин во взятой Казани,
2) выселило всех жителей Казани за пределы города, за Булак,
3) распорядились разрушить в Казани мечети.
Город подвергся полному разграблению, жители избиению, и новые хозяева с ужасающим вандализмом произвели настолько тщательное истребление исторических памятников, что в настоящее время можно найти лишь ничтожные следы и признаки их. Особенно неожиданной мерой явилось поголовное выселенке всех казанцев из пределов города: эта мера должна была показаться настолько же странной, как если бы современные жители Казани получили приказ выселиться куда-нибудь на луга, за Дальний Кабан. Татарская Казань была уничтожена, постепенно стерта с лица земля, и в настоящее время даже с трудом можно представить, что на тех самых холмах, где теперь проходят широкие улицы русского города, красуются церкви и монастыри, когда-то кипела жизнь огромного татарского города, возвышались мечети и толпились скученные постройки татарских домов. Современная татарская часть Казани не имеет ничего общего со средневековой столицей Казанского ханства — эта совершенно особое поселение, возникшее на новых, пустопорожних местах. В настоящее время татарская часть Казани имеет вид европейского города, с широкими улицами, электрическим освещением, трамваем, и т. д.
Зодчество Казанского ханства
Трудно составить отчетливое представление о внешнем облике столицы Казанского ханства, так как в городе не сохранилось ни одного архитектурного памятника этой эпохи, который был бы вполне достоверным. Приходится пользоваться лишь скудными намеками и ограничиться воссозданием вида древней Казани путем осторожных догадок и аналогий на основании современного зодчества казанских татар. Единственными достоверными остатками следов архитектурных построек татарской Казани, дошедшими до настоящего времени, являются те два фрагмента лепных украшений, которые были найдены на Кремлевском бугре в 1861 году и хранятся в Географическом кабинете Казанского университета. Эти фрагменты представляют собою обломки гипсовой облицовки какого-то здания, покрытые рельефными арабесками сложного геометрического орнамента. Замечательно близкую аналогию к этим обломкам представляют следы лепных украшений на внутренних стенах здания Черной Палаты в Булгаре и высеченные из камня арабески восточного и западного порталов «Четырехугольника», воспроизведенные по рисункам В. И. Корсунцева в "Казанском Музейном Вестнике". Это сходство дает возможность предполагать, что зодчество казанцев находилось в тесной связи с архитектурой болгар, которая представляла собою в значительной степени отпрыск персидского искусства. Дальнейшие сопоставления прямо нас убеждают в том, что казанское зодчество являлось непосредственным продолжением болгарской архитектуры, и что искусство казанских татар унаследовано ими от их предков – болгар.
Отсутствие подлинных памятников древнего зодчества в современной Казани несколько восполняется архитектурными памятниками других пунктов, населенных татарами. Среди них первое место принадлежит городу Касимову — бывшей столице Касимовского ханства. Это ханство было основано казанскими татарами в пределах России, на р. Оке, и считалось русским уделом, во главе которого стоял казанский царевич Касим. В эпоху существования Казанского ханства Касимов, как казанская колония, сохранял теснейшую культурную связь с Казанью и находился в полной зависимости от казанской культуры. В 1513 году связь эта усилилась, так как касимовский хан Шах-Али получил казанский престол и в течение 50 лет чередовался то на одном, то на другом из обоих престолов. При таких обстоятельствах мы вправе предполагать тесную близость касимовского зодчества к казанской архитектуре и обратиться к Касимову в поисках следов татарского искусства эпохи самостоятельности.
В настоящее время в Касимове
имеется два памятника
Минарет Ханской мечети в Касимове представляет собою массивную каменную цилиндрическую башню с площадкою наверху, на которой возвышается малый цилиндр, покрытый сферо-коническим куполом. На всем пространстве Восточной Европы можно указать лишь два памятника, которые имеют сходство с минаретом Ханской мечети в Касимове, и притом сходство настолько близкое, что оно не оставляет никакого сомнения в принадлежности их авторов к одной строительной школе. Это — Большой и Малый Столпы в Булгаре. Большой Столп, служивший минаретом для мечети «Четырехугольника», до настоящего времени не сохранился: он рухнул в 1841 году и известен лишь по рисункам Палласа, Эрдмана и Шмита, Малый же Столп существует доселе. Оба здания имеют одинаковое устройство и представляют собою массивные каменные башни цилиндрической формы с площадкою наверху и с верхним ярусом в виде маленького цилиндра. Минарет Ханской мечети в Касимове имеет огромное сходство с этими зданиями как по конструкции и архитектурным формам, так по технике и строительному материалу. Особенно поразительна близость касимовского минарета к Малому Столпу, — оба выдержаны в одних и тех же пропорциях. Отличие касимовского памятника от булгарских заключается только в том, что булгарскис башни имеют квадратное основание, переходящее в цилиндр посредством восьмерика, тогда как в Касимове цилиндр начинается от самого основания. Сходство касимовского и булгарского зодчества может иметь лишь одно объяснение: оно было вызвано перенесением булгарских форм чрез посредство казанской архитектуры, составлявшей соединительное звено между этими памятниками. Каким-либо иным путем такое сходство возникнуть не могло, так как нигде больше в Восточной Европе нет похожих памятников архитектуры, и мы имеем здесь подтверждение того, что казанское зодчество было тесно связано с болгарским искусством предыдущей эпохи.
Такое же сходство с болгарскими зданиями имеют развалины ханского дворца в Касимове и усыпальница Шах-Али. Эти здания также построены из камня. Фундамент дворца был уничтожен в 1830-х годах, но план одной из палат сохранился в архиве Гагина. Это была каменная постройка 11/2 сажен длины и 51/2 сажен ширины, разделенная на две неравные части. Под зданием находился подвал, куда вела снаружи каменная лестница. В XVIII веке близ дворца существовали ворота, украшенные рельефными арабесками. Усыпальница Шах-Али, находящаяся около Ханской мечети в Касимове, также имеет громадное сходство с болгарскими зданиями. Она сложена из камней, но своды, представляющие позднейшие добавления, выведены из кирпича. Здание имеет около 7 саженей в длину, 4 сажени, в ширину и около 21/2 саженей высоты. В усыпальнице две комнаты: меньшая, служившая для поминовения, и большая — место могилы. Здание имеет 4 окна и 2 входных двери. Над одной из дверей имеется каменная плита с высеченною рельефною надписью: "Строитель и собственник этого здания — Шах-Али-хан, сын Шейх-Аулиар-султана, 21 числа месяца рамазана 962 года", т. е. 9 августа 1555 г., кругом же высечены слова 256 стиха II суры корана. Внутри усыпальницы было 9 могил, в том числе самого Шах-Али, его жены Буляк-Шад и воспитанниц Хан-Султан и Маг-Султан. Внизу под усыпальницею существует сводчатый подвал.
Все эти здания татарской архитектуры XVI века, как сохранившиеся в Касимове до настоящего времени, так и уничтоженные, представляют несомненное сходство с болгарским зодчеством и служат доказательством того, что и в Казанском ханстве здания строились по этим же образцам. Таким образом, на основании фрагментов лепных украшений, найденных на Кремлевском бугре, и по аналогии с памятниками Касимова, можно предполагать, что:
1) в эпоху Казанского ханства лучшие здания строились из камня; Писцовая книга также говорит о каменных палатах на Кремлевском бугре;
2) в Казани могли существовать
минареты в виде массивных
цилиндрических башен с
3) дворцовые здания и ханские усыпальницы имели сходство с болгарскими и касимовскими;
4) лучшие здания были украшены
лепными орнаментами из
Труднее представить себе облик главной мечети в Казани с ее 8 минаретами, о которых сообщает предание. В классической архитектуре мусульманского Востока чаще встречаются мечети с 4 минаретами, размещенными по углам: мечеть султана Ахмеда в Константинополе имеет 6 минаретов, по 3 с каждой боковой стороны. Наиболее простой и убедительной схемой для 8 минаретов является размещение их по квадратному плану, по 3 башни с каждой стороны, В пользу такого предположения имеются данные, подтверждающие существование в Казани подобной конструкции. Происхождение такого мотива в мусульманской Казани составляет интересный вопрос для историков восточного зодчества, и его решение должно пролить яркий свет на культурные связи Казани с другими мусульманскими странами, а также выяснить дату мечети. Как увидим ниже, эта проблема не лишена интереса и для русского зодчества.
Выдающимся памятником культового зодчества Казанского ханства, сохранившимся на территории кремля города Казани, является знаменитая башня Сююмбике. Было много споров среди историков, архитекторов, представителей общественных кругов о времени сооружения, культурной принадлежности и о назначении этой овеянной легендами башни, иными словами, когда, кем и для чего она построена. Само собой разумеется, что рамки небольшого раздела школьного учебника не позволяют осветить все эти проблемы во всей своей полноте. Обратить внимание на следующее.
Каких-либо татарских или русских документов, иных материалов, свидетельствующих о сооружении башни Сююмбике в тот или иной период, нет. Татарских источников нет потому, что архив Казанского ханства, где могли бы быть подобные данные, увезен в Москву и его дальнейшая судьба неизвестна до сих пор. Русские источники молчат о построении этой башни уже в так называемый русский период, т.е. во второй половине XVI – XVIII веков, хотя возникновение ряда крупнейших русских памятников этого времени известно точно. Это – Благовещенский собор, Спасская башня и некоторые другие объекты кремля (вторая половина XVI века), Дрябловский дом (XVII век), Петропавловский собор (XVIII век). Если бы и башня Сююмбике была построена в один из этих периодов, то это стало бы известно так же, как и названные только что памятники. К тому же строительство такого крупного, самого высокого в Казани сооружения, как эта башня, непременно вызвало бы резонанс в общественном мнении того или иного русского периода. Однако никогда русские не считали ее своей, не слагали про нее песни, легенды, другие произведения фольклора, никогда не поклонялись ей, не освящали ее.
Целая плеяда русских историков-ученых прошлого столетия и представители православного культа (П.Е.Заринский, П.Невзоров и др.), не говоря уж о татарских историках-востоковедах, особо отмечали, что башня Сююмбике является объектом предельно уважительного отношения к ней со стороны татарского, а не другого народа, что именно татары столетиями придавали ей священное значение. Следует подчеркнуть, что она не случайно названа именем той царицы-мусульманки, которая являлась убежденным и активным борцом за свободу и независимость своего государства, которая была и остается героиней татарского народа. Наконец, по своему архитектурному решению, стилевым особенностям, композиционным приемам и деталям оформления башня Сююмбике является ярко выраженным памятником татарского зодчества. Как справедливо отметил один из известных знатоков русской и национальной архитектуры профессор В.В.Егерев, контрастная ярусность и резкая ступенчатость отличают эту башню (в этом плане она близка к архитектурному стилю известной Черной палаты XIV века на территории Булгарского городища) от памятников русского культового зодчества с их плавным подчинением составных частей.
Чем же являлась эта башня? На этот
вопрос, к сожалению, до сих пор
точного ответа нет. Одни исследователи
считают ее минаретом соединенной
с ней мечети Нурали, другие –
грандиозным намогильным
Деревянное зодчество казанских татар
Что касается деревянного зодчества, то национальные черты его претерпели мало изменений в течение последних веков, и вплоть до настоящего времени мы можем в татарской архитектуре уловить характерные черты национального творчества. Современное зодчество казанских татар является вполне самобытным и оригинальным. К сожалению, до сих пор еще никто из историков искусства не уделял внимания этому зодчеству.
Наиболее оригинальной архитектурной формой, выработанной казанскими татарами, является минарет мусульманской мечети. Мечеть обыкновенно сооружается в виде прямоугольного деревянного дома с двухскатною кровлею, прорезанной посередине минаретом. Минарет представляет собою 8-гранную невысокую башенку с открытой беседкою или с застекленной светелкою наверху, увенчанной высоким 8-гранным шатром, который заканчивается шпицем и полумесяцем. Пропорции силуэта обычно выдерживаются в определенном каноне, достигающем впечатления наибольшей легкости, стройности и изящества. С минаретами классической мусульманской архитектуры, а также с зодчеством крымских татар, башенки казанских мечетей не имеют ничего общего, отличаясь от них местоположением (посреди кровли), архитектурными формами, покрытием и пропорциями. Характерный силуэт минарета имеется в каждом татарском селении, так как в каждой деревне есть непременно мечеть, иногда даже 2 или 3. Устойчивые отношения толщины минарета к его высоте, а также пропорции шатрового верха обычно являются строго выдержанными, но пределы, в которых они варьируются до сих пор никем не изучены к не установлены. Мы можем только заметить, что нередко встречается отношение высоты шатрового верха к диаметру его основания 3,5:1 или 4:1.
Гражданские постройки казанских татар отличаются меньшею самобытностью. Особенность частных домов составляет то, что они не выводятся фасадом на улицу, а ставятся во дворе, отделяясь от улицы забором. Наверху забора устраивается решетка, сквозь которую обитателям дома издали бывает видна часть улицы, тогда как сами они скрыты от нескромных взглядов прохожих. Обычный тип деревенских домов — бревенчатая изба с двухскатною крышею и фронтонами. Богатые жилища казанских татар состоят из нескольких домиков в 2 этажа, из которых нижний служит не жилым помещением, а кладовыми; домики соединены друг с другом крытыми стеклянными галереями и террасами с фигурной застекленной решеткой, причем обычно применяются цветные стекла — синее, зеленое, красное, желтое и фиолетовое. На верху богатых домов непременно устраивается светелка — чердак, напоминающая древнерусские терема.
Но, ни в одной области искусства национальный характер татар, кажется, не отразился с такой полнотой, как в декоративном убранстве. По принципам декорации татары составляют резкую противоположность русским: в то время, как русские применяют для украшения деревянных построек и бытовых предметов обычно только резьбу, допуская красочные украшения лишь в наличниках окон и ставнях, — татары, напротив, употребляют для декорации исключительно только раскраску, совершенно избегая резьбы. Цвет — основная стихия татарского искусства, и в этом применении декоративной раскраски к архитектуре сильнее всего сказывается родство татар с Востоком, создавшим величайшее торжество декоративной раскраски в изразцовом и мозаичном убранстве знаменитых самаркандских и других восточных мечетей.
Декоративная раскраска сосредотачивается на самых видных частях построек — на минаретах мечетей, на фронтонах домов, на заборах и на воротах. Главная отличительная черта татарской раскраски — полихромия. Татары никогда не окрашивают предмет в один цвет, всегда разнообразят его сочетаниями нескольких красок. Чистые, не смешанные цвета возбуждают удивление смелостью сочетаний, которые известны у русских под названием "татарского вкуса" (желтое с зеленым, зеленое с красным, желтое с голубым). Обычная гамма цветов проста и несложна; она почти всегда одинакова: это — зеленый, голубой, белый и желтый цвета. Иных цветов, в том числе и красного, казанские татары не любят и применяют их редко (в женском костюме красный цвет получил распространение лишь под влиянием русских сицевых тканей, старинные же костюмы делались только желтых, зеленых и синих материй).
Полихромная раскраска в архитектуре применяется в соответствии с тесовой обшивкой наружных стен здания. Обшивка составляет снаружи вид горизонтальных широких и узких полос, чередующихся между собою наподобие рустов, причем узкие полосы углублены внутрь поверхности в качестве нижнего слоя обшивки, а широкие полосы выдаются вперед, как и ее верхний слой. Минареты мечетей обычно расписываются по обшивке — узкие полосы окрашиваются в белый цвет, а широкие — в желтый или голубой. Непосредственно под площадкой или теремком, откуда поет азанчи, помещается кайма из 4-х цветов, расположенных обычно в таком порядке: зеленый, голубой, белый и желтый. Столбики и карниз галерейки — белого цвета, шатер всегда бывает зеленым.
Фронтоны домов окрашиваются в зеленый или желтый цвет, с белой каймой по краям. Иногда фронтон прорезается полукруглым окном, который получает обрамление особой раскраски. Способов раскраски стен дома мы насчитываем два – в одном случае все стены раскрашиваются в два цвета, которые чередуются между собою в виде широких и узких горизонтальных полос, соответственно тесовой обшивке, причем широкие полосы обычно бывают желтыми, иногда голубыми или зелеными, а узкие полосы бывают чаще всего белого (при зеленом — красного) цвета; другой способ окраски состоит в том, что стены дома окрашиваются в один — желтый, голубой, зеленый цвет, а пилястры на углах окрашиваются в белый, или же им придается полосатая окраска в виде рустов, края которых образуют волнистую линию. У небогатых домов раскрашивается только фронтон, стены же остаются бревенчатыми. На раскраску ворот обращают особое внимание. Каждая половина ворот украшается посредине огромной розеткой, по углам каждой створки ворот находятся отрезки таких же розеток, фон ворот получает окраску яркого цвета — зеленую, желтую или голубую, а по краям остается кайма, которая вместе с розетками получает окраску белого цвета. Нигде различия в декоративном убранстве между русскими и татарами не проявляются так резко, как в воротах, которые у русских украшаются деревянной резьбой без всякой раскраски.
Влияние на русское зодчество
Восточные влияния в русском искусстве не раз отмечались исследователями, но вопрос о татарских мотивах в русском зодчестве до настоящего времени еще совсем не изучен, так как и самое искусство татар совершенно еще не исследовано. Восточные мотивы, несомненно, вливались в русское искусство еще задолго до того, как монгольская династия подчинила русских татарской государственности и усилила обмен культурных влияний между соседними народами. Для нас представляется невозможным определить, какие мотивы перешли с Востока в Россию ранее подчинения русских татарам, через половцев и болгар, и какие были заимствованы русскими в эпоху татарского ига и позднее. Струя болгаро-татарских влияний, шедшая в Россию из Казанского края, по всей вероятности, осталась главным проводником восточных мотивов и в эпоху Казанского ханства, с которым русские были связаны экономическими и бытовыми интересами гораздо теснее, чем с какой-либо другой отраслью татарского племени. Поэтому мы считаем уместным коснуться вопроса о татарском влиянии на русское зодчество.
Восточный характер строительного искусства отразился, прежде всего, на общих принципах русского зодчества, анализ которых дан И. Е. Забелиным в характеристике жилого дома московской эпохи: «Слово хоромы, обозначая вообще более или менее обширное жилое строение, дом в теперешнем смысле, может указывать, что этот древний дом состоял из таких частей, которые, хотя и составляли одно целое, но вместе с тем были частями сами по себе независимыми, иначе древний дом не прозывали бы множественным именем — хоромами… Само собой разумеется, что состоя из отдельных и разнородных клетей, по большей части не равных даже и по своему объему, древнее хоромное здание, конечно, не могло иметь правильного плана… То же самое должно сказать и относительно фасада. По разнородности и отдельности клетей, хотя бы и стоявших в одну линию, правильный фасад в теперешнем смысле был совсем невозможен, да об нем вовсе и не заботилась наша строительная древность. Даже и московский каменный дворец, построенный в начале XVI века итальянскими архитекторами, и тот, по старым обычаям, заключал в себе те же отдельные разнородные храмины — палаты Грановитую. Золотую, Ответную и т. д. и ни с какой стороны не выравнивал своего лица в правильно соразмерное или симметричное целое… По обычаям старой жизни, богатые хоромы строились, по большей части, посреди двора». В этой характеристике имеются налицо все отличительные черты восточной, в частности, татарской архитектуры:
1) сложный состав зданий, составленных из целой системы отдельных клетей и палат,
2) отсутствие единого плана в системе построек, отсутствие фасада и сооружение дома внутри двора.
Можно отметить две эпохи, когда восточные мотивы особенно интенсивно вливались в московское зодчество. Это — первая половина и середина XVI века (правление Василия III и начало царствования Ивана VI) и вторая половина XVII века (царствование Алексея Михайловича). Из этих периодов лишь первый совпадает с эпохой существования Казанского ханства и может войти в наше изложение. Это время характеризуется вообще сильным притоком культурных влияний с Востока и увлечением русских восточными модами: «Не успеет Стоглавый собор высказаться против надевания тафей (шапочек) безбожного Махмета», как уже автору «Беседы Валаамских чудотворцев» приходится стыдить русских людей за ношение шлыков и портов (т. е. полного костюма) турецких, а выписанный в Москву византийский патриот Максим Грек с сокрушением пишет на родину своим друзьям, что скоро москвичи, пожалуй, наденут и чалмы. Эти увлечения восточным одеянием связаны с резкими переменами в быту. Запрещая новый головной убор, Стоглав упоминает, что в Москве появился чуждый христианству обычай входить в церковь в шапках. Именно в эту эпоху в России возникло обыкновение вместо прежних звонниц при храмах сооружать колокольни в виде 8-гранных башен беседкой-площадкою наверху, увенчанных высоким шатром. Историк русской церкви проф. Голубинский говорит, что в эту эпоху «деревянные колокольни и бильницы были строены в форме башен двоякого вида: осьмигранных глухих, с высоким шатром на столбах, над площадкой, на которой висели колокола и била, и четвероугольных, в несколько этажей, с большими пролетами и с тем или другим низким верхом. Форма первых башен, как можно и должно думать, взята была с наших домовых теремов, причем произведено было только некоторое изменение соответственно назначению (открытая площадка для колоколов и бил)». В описанной форме нетрудно узнать знакомый нам тип минарета татарских мечетей. Его не требовалось даже приспособлять соответственно назначению, как думал проф. Голубинский, так как открытая площадка для азанчи под шатровым покрытием у минаретов существовала, и оставалось только использовать ее для колоколов. Достаточно взглянуть на минареты деревенских мечетей Казанского края и сравнить их с изображениями северно-русских шатровых колоколен, чтобы убедиться в единстве их происхождения. От минаретов русские колокольни отличаются более грубыми пропорциями срубов и шатров, и это доказывает, что образцом служили мечети, изящества которых не сумели достигнуть иностранные подражатели. Указание проф. Голубинского на сходство шатровых колоколен с домовыми теремами справедливо лишь постольку, поскольку терема являются также заимствованными у татар. Застекленные вышки, светелки и висячие переходы татарских домов действительно более всего напоминают старинные терема, да и самый обычай изолировать женщин в теремном заключении считается заимствованным русскими у татар, так что причина, обусловившая возникновение этой формы в русском зодчестве, указывает нам на Восток.
В 1529–1562 г. были сооружены каменные шатровые храмы: церковь с. Дьякова (1529 г.), Вознесенская церковь с. Коломенского (1532 г.), церковь св. Григория в Хутынском монастыре в Новгороде (1536 г.), храм Василия Блаженного в Москве (1555–1562 г.), церковь св. Сергия в Богоявленском монастыре в московском кремле (1557 г.) и деревянный собор в г. Старице (1558–1561 г.). Близость Вознесенской церкви с. Коломенского к некоторым памятникам персидской архитектуры указана в последнее время проф. Б. П. Денике. Летопись отмечает, что эта церковь «вельми чудна высотою и красотою и светлостию, такова не была прежде сего на Руси». Относительно шатровой церкви Хутынского монастыря, построенной тверским зодчим Ермилою, летопись сообщает: «Таковой нет делом в Новгородской области, — вельми чудно и лепо видеть». Очевидно, что появление мусульманских форм в русском зодчестве было встречено с восторженным удивлением и возбуждало необычайное восхищение. Проводником восточных влияний был сам великий князь Василий III, вообще охотно увлекавшийся модами, построивший шатровые церкви в двух подмосковных соседних друг с другом селениях (Коломенском и Дьякове) и любивший проводить здесь время в своем имении. Венцом татарского влияния в русской архитектуре может считаться храм Василия Блаженного в Москве, сооруженный в память покорения Казани. О построении этого храма летопись сообщает: «Поставлен был храм каменный преудивлен, различными образцы и многими переводами». И. Е. Забелин пояснил, что «слово перевод в древнем нашем художестве означало снимок, копию с какого-либо образца (оригинала)… это даст основание заключить, что при постройке храма художники руководились известными образцами». Вопрос об оригинале, послужившем образцом при сооружении Василия Блаженного, до сих пор не может считаться исчерпанным И. Е. Забелиным в 1871 г. установлено родство этого храма с церквами с. Дьякова и Коломенского, но далее дело не двинулось, так как происхождение этих церквей оставалось также неясным. До настоящего времени пользовалась признанием гипотеза И. Е. Забелина о национальном, русском происхождении шатрового зодчества, однако это предположение не может считаться доказанным: напротив, зодчество казанских татар может дать некоторые доводы против этой гипотезы и пролить новый свет на происхождение храма Василия Блаженного.
Дело в том, что памятник, который представлял бы наиболее близкую аналогию для этого храма, можно указать именно в казанским искусстве: своими архитектурными формами Василий Блаженный больше всего напоминает мечеть Кул-Шерифа в Казани, с ее 8 минаретами, предание о которых записано Марджани. Восемь башен Василия Блаженного, увенчанные восточными куполами и размещенные вокруг центрального шатра, находят себе поразительное соответствие в этих 8 минаретах. Таким образом, предание, записанное Марджани, косвенным образом получает реальное подтверждение, и мы можем составить хотя бы приблизительное представление об этой сложной композиции с 8 минаретами. Отсутствие главного фасада, составляющее главную черту татарского зодчества, также имеется налицо в Василии Блаженном. Недаром строителем храма являлся тот архитектор, Посник Яковлев, которому было поручено сооружение каменной крепости в покоренной Казани, и который мог, таким образом, на месте ознакомиться лично с памятниками казанской архитектуры. Если эти соображения найдут себе подтверждение, то самая идея постройки получит новый, более глубокий внутренний смысл. Окажется далеко не случайным то обстоятельство, что церковь, построенная в память завоевания Казанского ханства, имеет характер мусульманского зодчества. Русское правительство отчетливо выразило идею подчинения татарского государства России, перенеся архитектуру главной мечети Казани в Москву, подобно тому, как оно практиковало перенесение в столицу из присоединенных уделов всех местных святынь и реликвий. Воспроизводя формы главной мечети в виде православного храма, правительство митрополита Макария создавало тем самым наглядную эмблему подчинения мусульманской страны христианской державе, как бы заставляло мусульманское искусство служить христианской религии, и тем осуществляло двойную, художественно-политическую идею слияния татарского Востока с Россией. Историки русского зодчества угадывали присутствие в этом храме какой-то скрытой идеи, вдохновленной митрополитом Макарием, например И. Э. Грабарь говорил: «Митрополит Макарий, глубокий духовный ученый, художник, мысливший образами и сопоставлениями, советует царю соорудить каменный собор. Расположение престолов в храме Василия Блаженного наводит на мысль, что в группировку масс собора внесена идея не одного только «размерения основания», и что кроме зодчих Бармы и Посника с товарищами кто-то еще входил в дело сооружения храма и притом настолько, что руководящая идея принадлежала ему, и что Барма и Посник, имена которых сохранила нам летопись, только «быша премудрии и удобнии таковому чюдному делу». Эти предположения, по-видимому, теперь подтверждаются, и те оригинальные, смелые замыслы, которыми вдохновлялся митрополит Макарий при сооружении этого храма, получают свое объяснение.
