Археология Новгорода

СОДЕРЖАНИЕ 
 

Введение………………………………………………………………………………3

1. Археологические раскопки в Новгороде…………………………………………5

2. Новгородское  прикладное искусство…………………………………………...10

Заключение…………………………………………………………………………..22

Библиографический список………………………………………………………...23

Введение 

     Традиция  научных раскопок в Новгороде  насчитывает 70 лет. Обширна библиография научных работ по археологии Новгорода. Новгород первенствует среди древнерусских  городов по степени изученности  и осмысления полученного материала.

     Новгородская земля прославлена воинской доблестью дружин Александра Невского, удалью былинного богатыря Василия Буслаева, бесстрашием и предприимчивостью купца Садко. Многие века Новгород был важной крепостью на северо-западных границах России.

     Новгород  как политический и торговый центр стал известен за пределами славянского мира более тысячи лет назад. Уже в конце X - начале XI века здесь находился постоянный контингент скандинавов - воинов и купцов, способствовавших процветанию города как центра международной торговли.

     Именно  Новгороду Русь во многом обязана  не только своими богатствами и индивидуальностью  на фоне других русских земель. Но строительство Петербурга в начале 18 века и перенос столицы империи на берега Невы привели к утрате и этого значения древнего города, но он по-прежнему славится своими старинными памятниками, к которым не иссякает интерес многих людей.

     Великий Новгород – один из древнейших и  красивейших городов России. Это  город с аурой таинственности и красоты. Его по праву называют городом – музеем под открытым небом.

     Великолепные  архитектурные ансамбли на берегах  Волхова, шедевры монументальной живописи XI-XVII веков ежегодно привлекают тысячи туристов со всего мира.

     Господин  Великий Новгород, являясь одним  из самых старинных российских городов, сыграл важную роль в объединении восточных славян, создании русского государства - Руси. Сама древняя история великого города, уникальный комплекс памятников древнерусского зодчества XI-XVII веков, часть из которых расположена на территории кремля, основанного в 1044 году, - делает город привлекательным местом для туристов. Здесь  находятся уникальные для всей страны памятники, такие как "Тысячелетие России", собор Святой Софии (1045-1055 гг.), храмы древнерусского зодчества X - XVII вв., знаменитая коллекция новгородских икон.

     Хорошо  гулять по Новгороду в любое время  года, но особенно он красив весной и  летом, когда начинается пора белых  ночей.

     Сегодня трудно и даже невозможно определить, где кончается город и начинается музей. Около 50-ти ценнейших памятников древнерусского зодчества XI-XVII вв. стали частью живой структуры современного города. Здесь можно коснуться шероховатых стен храмов, увидеть древнюю плинфу и полустертую, но все же завораживающую зрителя фреску. История новгородских храмов, монастырей, оборонительных сооружений насчитывает много прекрасных и трагических страниц.

     Объектом  данной работы является Древний Новгород.

     Предмет контрольной работы – археологические  свидетельства Древнего Новгорода.

      Целью данной контрольной работы является рассмотреть археологические свидетельства Древнего Новгорода.

      В связи с этим были поставлены следующие  задачи:

      1. Рассмотреть археологические раскопки в Новгороде.

      2. Рассмотреть Новгородское прикладное искусство. 
 
 
 
 
 
 
 

1. Археологические раскопки в Новгороде 

     В 1982 году исполнилось пятьдесят лет  с того момента, когда А. В. Арциховский  начал археологические раскопки в Новгороде, которые с тех  пор ведутся систематически и  непрерывно (не считая тяжелых военных  лет). Исследования этого города потребовали  концентрации значительных научных сил и превратили Новгородскую археологическую экспедицию в крупнейшее в мире научное предприятие по изучению городских средневековых древностей.

     Этот  особый интерес именно к Новгороду  определен несколькими важными  причинами. Среди них и выдающееся место Новгорода в истории средневековой Руси, и особенность форм его политической организации, и та роль, которую Новгород играл в системе торговых и культурных связей между Русью, Западной Европой, Византией и мусульманским Востоком, и шедевры его архитектуры и живописи, характеризующие высочайший уровень художественной жизни и состояния творческих сил.¹

     Однако  не менее важным обстоятельством, определившим неизменное притяжение к Новгороду  нескольких поколений историков  и археологов, оказалась прекрасная сохранность в его почве всех без исключения предметов, которые когда-либо попадали в землю.

     Новгород  возник на плотных глинистых почвах, не впитывающих воды дождей, паводков и талого снега. Влага до предела  насыщала его культурный слой, медленно сочась в Волхов и препятствуя проникновению воздуха.

     Поэтому в культурном слое Новгорода не было условий для развития микроорганизмов, вызывающих процессы разрушения органических материалов, а металлические предметы в нем покрывались лишь поверхностной пленкой коррозии, предохранявшей их от дальнейшего разложения.

     Это значит, что в новгородской почве  ожидают своего открытия остатки  всего, что некогда было сделано  руками человека и служило ему: нижние венцы домов и пограничные  частоколы усадеб, уличные и дворовые мостовые настилы, системы дренажа и фортификационные конструкции, домашняя утварь и сельскохозяйственный инвентарь, инструменты ремесленников и продукты их производства, оружие мужчин и украшения женщин, остатки одежд и детали конского убора.

     В Новгороде археолог может не только войти на усадьбу и в жилой  дом средневекового горожанина, но и увидеть себя в окружении  привычной этому горожанину бытовой  обстановки.

     Чтобы эта особенность стала вполне очевидной, следует знать, что главным  поделочным материалом вплоть до недавнего времени было дерево. Из дерева строили дома, им мостили улицы, из него изготовляли посуду и транспортные средства.

     На  дереве писали иконы, а на коре березы — письма. И все, что было сделано  из дерева, в обычных почвенных условиях безвозвратно гибло. Любая музейная экспозиция средневекового быта поэтому оказывалась поневоле избирательной и случайной, демонстрируя главным образом предметы из цветныx металлов, камня и стекла, которые составляют лишь ничтожную и неопределяющую часть репертуара древних вещей. Акценты восприятия прошлого из-за этого неизбежно смещались, а само такое восприятие становилось деформированным. Между тем новгородская почва идеально сохраняет не только деревянные, но и костяные и кожаные изделия, а также ткани.²

     Существует  еще одна важнейшая особенность  Новгорода, бесценная для изучения его древностей. Цель археологических  раскопок не состоит в простом  коллекционировании древних предметов.

     Важнейшее намерение археолога заключается  в реконструкции локально-хронологических комплексов. Археолог озабочен выяснением связей между открываемыми в процессе раскопок древностями.

     Его интересует единовременный набор предметов, служивших обитателям конкретной усадьбы  или конкретного жилища, а также  хронологическая динамика развития таких комплексов. В обычных условиях работа археолога бывает затруднена десятками разнообразных обстоятельств, главным из которых является нарушение культурного слоя в ходе строительных и хозяйственных работ. Даже при рытье погреба или колодца древние предметы меняют свое положение в слое, перемешиваясь с более поздними и лишая исходный комплекс должной стерильности.

     В еще больших масштабах такие  нарушения возникают при крупных  строительных работах. На древних улицах Москвы, например, массовое строительство каменных домов в XVIII–XIX веках безвозвратно уничтожило остатки древней деревянной застройки, откладывавшиеся на тех же местах в предшествующие столетия. Еще более разрушительным для таких остатков стало массовое строительство XX века с глубоким залеганием фундаментов многоэтажных зданий.

     В Новгороде из-за повышенной влажности  почвы средневековые горожане избегали рытья погребов и колодцев, а дома здесь не имели заглубленных фундаментов. Напротив, их ставили на бревенчатые  подкладки, чтобы избежать соприкосновения нижнего венца с почвой. Поэтому древние остатки оказывались нанарушенными. После утверждения в 1778 году нового генерального плана Новгород был перепланирован по принципам регулярной застройки. На место стихийно сложившейся древней градостроительной схемы пришла схема прямоугольной планировки кварталов на Торговой стороне и радиально-полукольцевая на Софийской стороне.

     Новые улицы в большинстве случаев  прошли по задворкам древних улиц, а красные линии древних улиц, у которых сосредоточивалась основная застройка, оказались в основном внутри современных кварталов, во дворах, а не под фундаментами новых зданий. Благодаря этому обстоятельству весь массив культурного слоя средневекового Новгорода сохранился до нас в его стратиграфической целостности и элементарно, просто расчленяется на последовательные прослойки, включающие в себя всякий раз хронологически однородные комплексы остатков древних строений и предметов. Иными словами, мы получаем возможность наблюдать относительно-хронологическую последовательность развития как целых комплексов, так и отдельных процессов и форм конкретных вещей, меняющихся с течением времени в зависимости от совершенствования техники, изменения вкусов и движения моды.

     Однако  любая относительно-хронологическая схема абстрактна до тех пор, пока ее не удастся привязать к абсолютным датам. И здесь на помощь археологу приходит исключительная сохранность дерева в культурном слое Новгорода. Бревна срубов и уличных мостовых содержат в себе заряд точной информации о времени рождения и смерти породившего их дерева. В поперечном разрезе любого бревна, в сложном рисунке его годовых колец, как неким самописцем, зафиксирована история меняющихся от года к году климатических условий. Неблагоприятное для роста дерева лето оставляет на этом рисунке тонкое кольцо, благоприятное — толстое. Чередование колец соответствует чередованию годичных изменений погоды, и надо думать, что семь тучных и семь тощих библейских лет отложились в свое время на срезах пальм сменой семи толстых годовых колец на семь тонких. Чередование колец причудливо и практически неповторимо.

     Это обстоятельство было положено еще в  конце прошлого века американским исследователем Дугласом в основу созданной им дендрохронологии — метода определения года рубки  дерева по годичным кольцам. Метод Дугласа был разработан с помощью изучения годичных колец долговечных деревьев — секвойи, калифорнийской сосны и дугласовой пихты, живущих не одно тысячелетие.

     В русском лесу столь долговечных  деревьев нет. Новгородские дома и мостовые сооружались главным образом из сосновых бревен, возраст которых редко превышает 150 лет.

     Из-за повышенной влажности культурного  слоя и его быстрого нарастания новгородцам  приходилось возобновлять мостовые своих улиц постоянно. На отдельных  раскопах, где мощность культурного слоя достигает 6–8 м, количество последовательно возобновлявшихся настилов равно 27–30.

     Частые  в деревянном городе пожары уничтожали строения, но их нижние венцы, прикрытые  наросшим за время их существования  культурным слоем, навсегда остались в земле. Число таких остатков за 50 лет раскопок превысило 2000. ³ Дендрохронологическое исследование мостовых и срубов, во-первых, позволило найти как бы замену американской секвойе: шкала движения из года в год климатических условий с IX века до настоящего дня была составлена сочетанием многочисленных взятых из раскопов образцов древесины.

     Во-вторых, оно как бы насытило всю толщу  раскопов многими десятками точных дат, дав возможность определить год сооружения любой мостовой и  любого средневекового дома. Очевидно, что и все находки, происходящие из прослоек культурного слоя, которые отложились во время существования каждой мостовой, получают достаточно точные даты.

     И коль скоро, например, с середины X века до середины XV века, то есть за 500 лет, уличные мостовые сменились около 30 раз и такая смена, следовательно, в среднем происходила один раз в 17–20 лет, значит, и точность датировки любого единовременного комплекса древностей равна приведенной цифре.

     Такая точность до сих пор остается недостижимой для датирования большинства древнерусских книг и произведений живописи.

     На  раскопках Новгорода она уже  давно стала привычной и не вызывает удивления специалистов.

     Изложенная  здесь краткая характеристика новгородского  культурного слоя как системы, хранящей четкую информацию о прошлом, совершенно необходима потому, что значительную часть коллекции новгородских древностей, составленной в ходе раскопок, образуют многие сотни предметов, в создании которых принимали участие не только ремесленники, но и художники. Если же быть более точным, чаще всего при этом надо иметь в виду мастера, не мыслящего изготовить даже простейший предмет, не придав ему и эстетического содержания. 

2. Новгородское  прикладное искусство 

     Открытие  мира средневекового новгородского прикладного искусства — одно из важнейших достижений новгородской археологии. До этого открытия великие шедевры зодчества, фресковой живописи и иконописи казались прекрасными цветами, выросшими на пустыре. Красота шедевров представлялась доступной немногочисленным ценителям, прежде всего самим художникам и зодчим, а также наиболее просвещенной верхушке боярства и духовенства.

     Извечное  противопоставление каменного храма  жалкой избе посадского человека, оборачивающееся  и противопоставлением центров  средоточия художественных сокровищ в высших слоях общества некой бездуховности простого населения, особенно контрастным казалось именно в Новгороде. Раскопки обнаружили, что подобные рассуждения неверны. Прекрасное было органическим компонентом быта простого горожанина. Стремление украсить любой предмет, употреблявшийся в повседневном быту, проявлялось многократно, и буквально каждый день раскопок приносит подтверждение этому.⁴

     До  раскопок в Новгороде мы были лишены возможности видеть многообразие древнерусского прикладного искусства во всех его привычных средневековому человеку проявлениях. Виной этому — все та же хрупкость и практическая несохраняемость в земле подавляющего количества предметов, служивших средневековому человеку. Прикладное искусство Древней Руси больше всего известно сегодня по находкам драгоценных — золотых и серебряных — ювелирных изделий в вещевых кладах, большинство которых было скрыто в земле в мрачную эпоху ордынского нашествия, а также по сохранившимся в церковных и монастырских ризницах культовым предметам. И в том и в другом случае обстоятельства уберегли некий пласт художественного творчества, ориентированный на вкусы привилегированной части общества.

     Были  ли другие пласты творчества подобны  ему или принципиально отличны? Ответить на этот вопрос стало возможным только после обнаружения в Новгороде массовых находок деревянных, костяных и кожаных художественных вещей.

     Мы  видим теперь, что и шедевры  высокого искусства и украшенные резьбой деревянная ложка или  костяной гребень принадлежат к одному кругу явлений, порождены общим стремлением к красоте, потребностью выразить художественный вкус в образах, соответствующих обстановке.

     Однако  и эта обстановка и эти вкусы  находились в постоянном движении, развиваясь вместе с обществом. Художественный вкус всегда произведен от мировоззрения, а общественные идеологические системы зависимы от десятков обстоятельств как внутренней жизни, так и воздействия на нее внешних сил. Если с течением времени изменяются самые формы используемых человеком вещей, то в не меньшей степени варьируется и их художественный облик.

     Поэтому проблема датирования массовых находок  древних художественных предметов  для выяснения динамики и тенденции  развития прикладного искусства  так же важна, как и проблема датирования  любых древних предметов, если они используются для изучения истории ремесла, техники и всей системы социальных отношений.⁵

     Даже  хорошо сохраняющиеся в земле  художественные предметы из стойких  металлов, например литые иконки, нательные  кресты, змеевики, до сих пор с трудом поддаются хронологическому определению или получают самые обобщенные и ненадежные даты, поскольку в существующих музейных коллекциях они происходят главным образом из случайных находок или же вовсе не имеют исходных паспортов.

     Между тем, изготовленные в глиняной форме по оттиснутому в ней более древнему образцу, они достаточно часто сохраняют вполне древний облик, хотя в действительности отлиты порой спустя несколько столетий после отливки или чеканки образцового оригинала. Трудности датировки подобных вещей могут быть преодолены только в том случае, если их обнаружить в большом количестве в хорошо датированных горизонтах культурного слоя. Именно такие возможности и предоставляет историку прикладного искусства Новгород. Благодаря стратиграфической четкости его культурного слоя все категории найденных в нем художественных предметов обретают каждая свою собственную хронологическую шкалу, которая имеет не только относительный, но и абсолютный характер.

     Раскопки  в Новгороде открывают и еще  одну важнейшую возможность исследования таких предметов. Находки многочисленных берестяных грамот впервые в археологии позволили с предельной точностью устанавливать социальную атрибуцию средневековых жилых комплексов.

     Если  раньше археология при характеристике изучаемых ею объектов оперировала такими обобщенными терминами, как «жилище зажиточного человека», «мастерская ремесленника-ювелира» (не зная, был ли этот ювелир вотчинным или свободным ремесленником), «погребение воина-торговца», то сейчас во многих случаях открываемый в Новгороде комплекс оказывается персонифицированным находкой в нем берестяных грамот, адресованных его владельцу или живущим на такой усадьбе людям. Раскапывая усадьбу, мы знаем не только, что она боярская или купеческая, но нам известно и имя ее владельца, иногда сохраненное и в летописи. Раскопкам были подвергнуты и дворы непривилегированного населения Новгорода.

     Установив внешние характеристики разносословных усадеб, мы сейчас и в тех случаях, когда при раскопках не встречено  берестяных грамот, можем без больших затруднений дать социальную атрибуцию комплекса. Таким образом, художественные предметы из новгородских раскопок могут быть классифицированы и по их социальной принадлежности, что чрезвычайно важно для выяснения возможной ориентации прикладного искусства на разные слои общества.

     Уже сейчас очевидно, что такая ориентация существовала, но она проявлялась  в материале и, следовательно, цене предмета, но не в принципах орнаментации и не в художественных образах  оформления.

     Иллюстрацией  этому может служить наблюдение над художественными предметами XI и XII веков. На первую четверть XII века падает существенный перелом в экономике Новгорода (как, впрочем, и в экономике всей Древней Руси). Если прежде ремесленники работали на заказ, учитывая при оформлении своей продукции пожелания и вкусы заказчиков, и изготовляли изощренные технически и художественно драгоценные украшения приемами скани, зерни, перегородчатой эмали, то начиная с XII века их деятельность ориентирована в первую очередь на рынок. Продукция их становится стандартной. Кропотливые технические приемы сменяются упрощенными, имитационными; основой технологии становится литье, лишь воспроизводящее внешние особенности предметов более ранней поры.

     Естественно, что драгоценные предметы встречаются  вблизи богатых боярских усадеб, а  стандартные — повсеместно. Но и  те и другие опираются на единый арсенал художественных образов и эстетических представлений.

     Возращаясь  к хронологии, следует заметить, что с ее помощью решаются и  проблемы, далеко выходящие за пределы  собственно новгородской истории прикладного  искусства. Приведем один достаточно важный пример.

     Хорошо  известна разница в убранстве средневековых каменных храмов Владимиро-Суздальской земли и Новгорода. Владимирские церкви XII и начала XIII века покрыты коврами каменной резьбы, в которых причудливые орнаменты обрамляют не только фигуры святых, но и изображения птиц и зверей, фантастических животных и небывалых цветов. Стены новгородских церквей украшены скупо, сама поверхность кладки из чередующихся слоев плинфы и известки или из розового ильменского известняка служит им украшением. Эта разница, как всегда казалось, говорит о различиях в характерах русских людей, обитавших в разных областях, порождая мысли о суровости новгородца, жившего среди болот и сырых лесов, на опасном краю Русской земли.

     Изощренность  каменной резьбы владимирских церквей  долгое время оставалась искусствоведческой и исторической загадкой. Откуда мог возникнуть ее стиль? Исследователи вспоминали летописное сообщение о том, что Андрей Боголюбский призывал к своему двору художников из дальних стран, и искали корни этого стиля в других странах — от Италии до Армении.

     Раскопки  в Новгороде решили эту загадку, перечеркнув и возникшее было представление о примитивной  простоте и суровости рядового новгородца. Оказалось, что многие деревянные предметы, повседневно служившие человеку, украшены такой же причудливой и изощренной резьбой, как и стены владимирских храмов. В слое начала XII века были найдены уцелевшие дубовые колонны здания, построенного еще в XI, а может быть, и в X столетии; на них в окружении подобной резьбы оказались изображения китовраса и грифона — двойники владимирских. Однако новгородские изображения оказались на 150-200 лет старше владимирских. Следовательно, загадочный стиль возник не за рубежами Руси, а на славянской почве. И там, где не было подходящего камня, достаточно пластичного, чтобы воспринять линии сложного рисунка, пользовались главным поделочным материалом прошлого — деревом. Во Владимире, надо думать, резали и на камне и на дереве, но деревянные предметы там не сохраняются в земле. В Новгороде резали на дереве, а не на камне потому, что строительный материал каменных храмов этого города — ильменский известняк — рыхл и не приспособлен для резьбы в отличие от владимирского плоского и пластичного белого камня.

     Заметим попутно, что в литературе не раз  высказывалось предположение о принадлежности дубовых колонн, обнаруженных уже во вторичном использовании в качестве плах уличной мостовой, к древнейшей новгородской церкви — дубовой тринадцативерхой Софии. Так сильна мечта исследователей найти остатки этого древнейшего собора Новгорода и представить себе особенности декора постройки, восхищавшей современников и их ближайших потомков. Дубовая София была сооружена сразу же после принятия христианства, в 989 году, и сгорела в середине XI века. Однако более верным представляется другое предположение. В ближайшем соседстве с местом находки дубовых колонн в древности находилась церковь Спаса, которую позднейшая легенда называет храмом общины новгородских христиан, существовавшей еще до официального крещения Новгорода. Во время насильственного крещения она была разметана сопротивлявшимися христианизации новгородцами, а затем снова восстановлена. Скорее всего, колонны происходят именно из этой постройки 989 года.

     Тема  соотношения в новгородском прикладном искусстве мира древних традиционных языческих образов и мира новых, христианских идей — одна из основных в осмыслении художественных предметов из раскопок Новгорода. Древнейшие горизонты культурного слоя Новгорода охватывают весь X век, то есть еще не потревоженную языческую эпоху. Новгородец жил тогда в окружении своих деревянных богов, созданных его пантеистическим миросозерцанием. На припечках его домов стояли деревянные домовые, добрые духи, охранители очага, на столах — ковши, в очертаниях которых глаз легко угадывает плавные формы водоплавающих птиц, отражающих древние тотемистические представления. Но ручки этих ковшей, как и воинские доспехи, украшены страшными мордами хищных чудовищ, отгоняющих от их владельцев силы зла. И в причудливой орнаментике бытовых вещей, будь ли это гребень, рукоятка ножа или деталь архитектурного декора, несомненно присутствие простых и сложных идей, семантически воплощенных в орнаменте.

     Однако  и обратившись к более поздним  вещевым комплексам той эпохи, когда  христианство обрело под собой прочнейший общественный фундамент, мы будем постоянно встречать тех же домовых, тех же птиц и тех же хищных животных. Художественные образы языческой поры продолжали жить. Отраженные ими мировоззренческие идеи, естественно, деформировались, но сохраняли неизменной свою основу. И, обратившись к памятникам учительной литературы даже XVI века, мы найдем в них яростные проповеди против тех остатков языческой веры, которые казались крайне опасными христианской церкви спустя пять или шесть веков после крещения Руси.

     Это двоеверие постоянно и упорно проявляется в предметах прикладного искусства древнего Новгорода. Вероятно, самыми выразительными его свидетельствами являются змеевики, заметное число находок которых впервые получило твердые даты.

     Найденные в слоях XII–XV веков змеевики представляют собой круглые шейные медальоны, на одной стороне которых изображена христианская эмблема (чаще всего архангел), а на оборотной — модификация образа Медузы Горгоны с заклинанием против злых сил. Типичный памятник двоеверия был целесообразно прост.

     К языческому или христианскому богу с его помощью можно было обратиться в зависимости от обстоятельств, только повернув его нужной стороной. И не случайно два таких змеевика (отлитые в одной форме) были найдены  в слоях XII века на усадьбе священника: церковь предписывала срывать подобные амулеты с прихожан. Сродни змеевикам и другая находка: неолитическое каменное копье — «громовая стрела», символ древнего Перуна, — было подобрано новгородцем первой половины XIV века, но эта находка была оправлена в бронзовый футляр с изображением процветшего креста.

     Не  менее важным является еще одно направление  в исследовании новгородского прикладного  искусства в связи с археологическими открытиями. Новгород возник в сложной  этнической среде. В его создании наряду с пришлыми на русский Северо-Запад славянами активно участвовали местные «чудские» племена угро-финнов. Коллекции найденных при раскопках Новгорода древних вещей демонстрируют изобилие украшений и других предметов «чудского» круга.

     Особенно  выделяются многочисленные шумящие бронзовые подвески в форме уточек, лошадок и стилизованных животных, снабженные подвешенными на цепочках бубенчиками. Но эти предметы, как показали остатки производства, изготовлялись в больших количествах в самом Новгороде, и, очевидно, не только в расчете на их сбыт в области преимущественного расселения карелов, ижоров или вепсов, но и на спрос в самом Новгороде.