Боевые искусства Востока и нравственный закон

Санкт-Петербургский университет МВД России

факультет заочного обучения

Контрольная работа

по учебному курсу «Профессиональная этика и служебный этикет»

Тема № 13 «Боевые искусства Востока и нравственный закон»

Выполнил:

Слушатель факультета заочного обучения

3 курса 504 группы

Старшина полиции Лебедев М.А.,

г. Мантурово Костромская область

инд.157300, тел. 89206425002

Оценка____________________

__________________________

(подпись преподавателя)

Санкт-Петербург 2015 г.

ПЛАН

Введение

1. Исторический обзор.
2. Боевые искусства и нравственный закон.

Заключение

Литература

ВВЕДЕНИЕ.

Восточные единоборства вошли в сердца молодых людей во всем мире. Этим искусством сегодня увлекаются миллионы людей. Молодежь обращается к восточным единоборствам с надеждой реализовать свою мечту – быть сильным. К тому же, эти единоборства ставят своей целью воспитывать искренность, трудолюбие, вежливость, уважение, самообладание. Ведь на первом месте – психологический и философский аспект, а затем – физический. Поэтому тренируются не только ради увеличения физической силы, а и для того, чтобы сделать свой дух сильным, спокойным, здоровым и чистым. Еще древние говорили: «В здоровом теле – здоровый дух». А этого можно достичь, занимаясь восточными видами единоборств. Следует также помнить, что восточные искусства – это гармония движений, которые издавна были неотделимой составляющей человеческой жизни и способствовали гармоничному развитию личности. Если человек пренебрегает этой гармонией, то это отрицательно сказывается на его здоровье, моральном самочувствии и внешнем виде.

Боевые искусства воспитывают реализм, настойчивость и стремление к совершенству и движению вперед. Пусть это движение будет медленным, но вера в то, что вы выбрали правильный путь, придаст вам вначале силу и смелость, а в конечном итоге – ваш дух возьмет верх над силой. Еще древние китайские философы говорили: «Путь возвышен и красив. Он ведет к прогрессу, далеко в будущее, но мы должны приближать его к нам ежедневно…».

Ушу. Это не только оздоровительная гимнастика, но и лечебная. Она практически не имеет возрастных ограничений: все – от семилетних малышей до седовласых старцев – могут систематически заниматься ушу. Как утверждают специалисты, в мире существует около пятисот стилей и направлений этой системы.

Только в Китае более трехсот миллионов человек увлекаются ушу. А за последние несколько лет мы стали свидетелями взрыва популярности китайской спортивно-оздоровительной гимнастики среди самых различных возрастных групп населения всех стран мира. Например, в Англии ушу занимается около 250 тысяч человек. В Нью-Йорке имеется более 50 обществ этой гимнастики. Советский союз уже сейчас догнал многие европейские страны по числу занимающихся различными формами ушу. Теперь главное – это «качество». Ведь многие некомпетентные лица, набирающие под маркой гимнастики ушу любителей «славно подраться», пропагандируют смесь каратэ, самбо, ушу и никакой моральной и юридической ответственности за учеников не несут.

Ушу - сложный комплекс высоко координированных целенаправленных и практических движений, которые объединяются с глубоким диафрагменным дыханием, концентрацией, медитацией и адаптацией к окружающей среде и несут большую эмоциональную и лечебно-оздоровительную нагрузку. Этот физический вид культуры развивается в трех направлениях: массово-оздоровительном, спортивном и боевом. Само слово ушу переводится с китайского, как воинское искусство. Важнейшие требования при обучении ушу – терпимость, постепенность, последовательность, уважение традиций.

Гимнастике ушу пророчат «вечную жизнь», так как эта система вобрала в себя самовнушение, древние взгляды на медицину, психорегулирующую тренировку, физические аспекты и т. д. Поэтому физические упражнения ушу рекомендуются не только здоровым людям, но и тем, кто по состоянию здоровья не может заниматься другими видами гимнастики. А для физического воспитания молодежи более лучшей системы, чем ушу, нельзя и найти.

Каратэ-до является ветвью восточных единоборств и японским продолжением китайского ушу. Эта разновидность образовалась на японских островах и японцы же внесли в каратэ-до стройность, систематизацию, универсальность. Благодаря своей доступности, ясности изложения и простоте каратэ-до очень популярно во многих странах мира.

1. Исторический обзор.

Искусство единоборств своими корнями уходит в глубокую древность. Оно было распространено по всему земному шару. Еще первобытные люди имели свою технику и тактику единоборств. А первые свидетельства о боевых искусствах можно обнаружить везде – в Египте, Иране, индии, Китае, на территории Европы, Африки, Южной Америки… В первоначальном виде сегодня сохранилась цивилизация в индии и Китае. Феодальные и родовые (от отца к сыну) отношения позволили сберечь традиции востока (например, философия сейчас такая же, как и тысячи лет назад). Китай имеет свою форму единоборств, которая развивалась на общей традиционной основе. Еще в одном из первых трактатов «О сущем» легендарный желтый император Хуанди (III век до н. э.) подчеркивал единство воинского искусства и медицины. А обладание этими знаниями помогло ему одержать победу в схватке с рогатым чудовищем Ци Ю.

А в VI веке до н. э. в эпоху Конфуция и Лао-цзи благородными видами воинского искусства были стрельба из лука, конный спорт и бокс. Этим занималась дворянская каста и монахи с целью самозащиты во время путешествий. Была у них и другая цель: умственной сосредоточенности, согласно учению достоинств, способствовало занятие отдельными физическими упражнениями. Это и были первые шаги ушу. В I веке до н. э. Квой Йе создал первый стиль ушу, который позже назывался «приемом кисти». А врач Хуа-То во II веке до н. э., наблюдая за тигром, медведем, оленем, обезьяной и журавлем, разработал гимнастику «У-цин-си» (Игра пяти зверей»). На основе этой гимнастики в дальнейшем и строились все остальные воинские стили.

В средневековом Китае после массового восстания крестьян «Желтые повязки» действовал в течение нескольких столетий указ о сдаче населением всякого оружия, чтобы не допустить подобных выступлений. В это время среди крестьян и в монастырях стали формироваться различные способы самообороны без оружия. Начиная с VI в. Быстро развивалась техника той своеобразной гимнастики, которая и называлась ушу. Ее основными элементами были захваты руками, удары кулаком и ладонью в сочетании с ударами ногами. А уже в эпоху правления династии Мин (XIV-XVI вв.) ушу достигла своего высокого развития. Гимнастика ушу включала не только упражнения без оружия, но и большое количество упражнений с пикой, секиров, палкой, цепями и т. п. Со временем боевое значение ушу уменьшилось, но зато возросла ее оздоровительная направленность… Но вернемся к истории более древней.

В конце шестого века Великий монах Бодхидхарма, пройдя четыре тысячи километров из Индии в Китай, нашел себе приют в монастыре Шаолинь и прожил там восемь лет. Согласно преданий, он просиживал большую часть времени возле белой стены пещеры и… смотрел на нее, достигая таким образом гармонии психологических и физических упражнений. Даже сейчас монахи показывают «тень», которая якобы «отпечаталась» на стене от длительного сидения Бодхидхармы. В монастыре Шаолинь он создал свой знаменитый трактат «Ицзиньцзин», в котором изложил восемнадцать упражнений, на основании которых и были созданы основные боевые направления «шаолинь». Вначале в монастыре культивировалалась форма под названием «шу», позднее «цуан-фа» («путь кулака»). Со временем возникли стили «чань-цюань» и «нан-цюань». А Великий монах основал Чань-буддизм («медитация в сидячей позе»), главное в котором были медитация и аскетизм. Здесь через внезапное озарение достигалось милосердие, грация, изящество и приличие. Бодхидхарма впервые соединил духовное и физическое развитие людей и доказал, что сознание и тело неделимы и их надо тренировать как одно целое. В наши дни «шаолинь» является самой современной формой борьбы в Китае.

Учение ушу делится на три направления: конфуцианское, даосское и буддийское. Последнее ведет свое начало от упоминовавшегося монастыря Шаолинь. Много столетий слава монастыря гремела по всему Востоку и за его пределами. Соответственно и распространялось искусство единоборств. В средние века в Корее был создан монастырь Солин, в Вьетнаме – Тхеулам, а на Окинаве – Серин. Монахи посвящали всю свою жизнь, изучению таинства человеческого организма, надеясь достичь бессмертия. Так и возникла утонченная система психофизического тренинга, которая позволяла мобилизовать внутренние резервы человеческого организма, волю и жизненную энергию. Это и стало основной гимнастики ушу, которая имеет пять основных направлений, каждое из которых подразделяется на несколько школ. И сейчас различают внешний и внутренний стили. Внешний наиболее распространен сейчас в Китае. Им занимаются молодые люди, с крепким костным скелетом и отменным здоровьем. Ведь в таком возрасте человеку присущи сила, стремительность, гибкость, резкость. К внутренним стилям переходят люди после сорока лет, когда нет уже той физической силы, которая характеризует молодость. В зрелом возрасте организму требуется мягкость, медлительность, спокойствие. Китайцы сравнивают человеческую жизнь с рекой: ее истоки бурные, стремительные, а устье - медленно текущее, спокойное.

2. Боевые искусства и нравственный закон.

Неизбежная связь боевых действий с насилием уже не раз привлекала наше внимание. Не следует полагать, что возникающий здесь парадокс является камнем преткновения только для европейского сознания. И в самой восточной культуре утверждение боевых искусств как особого пути совершенствования человека исторически было слито с решением нравственных проблем. Более того, вопросы нравственности, приобретающие для вступивших на воинский путь каждый раз личностный смысл, постоянно находились в поле зрения хранителей и носителей традиции. Осознание нравственных проблем в контексте дальневосточной культуры приобретало неповторимые черты благодаря взаимодействию наиболее влиятельных идейных течений, будь то конфуцианство, даосизм, буддизм чань или дзэн. Отсюда и своеобразие в трактовках общезначимых гуманистических идеалов, норм, принципов, которые легли в основу традиции боевых искусств. Однако среди них духовно-нравственные устои традиции занимают особое положение. Именно они приобрели наиболее универсальное значение в общекультурном контексте. Именно они получили высокое философское осмысление (идеалы «природной» гармонии и справедливости) и в то же время оказались доступными обыденному (массовому) сознанию (нравственные кодексы, этика поведения), превращаясь тем самым в едва ли не самый важный регулятор боевых искусств в традиционной культуре.

В XX веке в ходе все более интенсивного взаимодействия с западной цивилизацией традиционный статус искусств Будо был сильно поколеблен, в том числе сильно пошатнулась духовно-нравственная основа традиции. Все более массовое распространение боевых искусств в мире заставило искать выходы из тупиковых ситуаций, ответы на самые острые вопросы, в том числе связанные с нравственными проблемами. Мудрецы Востока оказавшимся в подобных критических или тупиковых ситуациях советовали вернуться к истокам и основам явления. Именно так поступали старые мастера, именно так действуют крупнейшие современные реформаторы боевых искусств, стремящиеся возродить традиционные идеалы и ценности.

Одним из показательных примеров тому может служить деятельность уже не раз упоминавшегося основателя Кёкусинкай Будо каратэ Масутацу Оямы. Зеркалом философско-нравственной концепции школы может послужить присяга зала, утвержденная Главным управлением организации в Японии. Вскоре после создания международной организации каратэ Кёкусинкай (в 1964 г.) текст присяги был опубликован в книге Оямы «Это каратэ»:

1.Мы будем тренировать  наши сердца и тела для достижения  твердого непоколебимого духа.

2.Мы будем следовать  истинному смыслу воинского пути, чтобы наши чувства все время  были наготове.

3.С истинным рвением  мы будем стремиться культивировать  дух самоотрицания.

4.Мы будем соблюдать  правила этикета, уважения старших  и воздержания от насилия.

5.Мы будем следовать  нашим богам и Будде и никогда  не забудем истинную добродетель  скромности.

6.Мы будем стремиться к мудрости и силе, не ведая других желаний.

7.Всю нашу жизнь, через изучение каратэ, мы будем стремиться выполнить истинное предназначение пути.

Этой клятве призваны следовать воспитанники школы не только в Японии, но и в зарубежных филиалах, в том числе в странах социализма, где в текст присяги были внесены небольшие, но характерные изменения. Они связаны отчасти с особенностями социально-политического устройства социалистических государств. Однако решающее значение здесь, по-видимому, имело то, что на Западе в целом боевые искусства Востока были восприняты и стали культивироваться как спортивные единоборства. В этом отношении очень показателен польский вариант присяги зала, действующий в филиалах Кёкусинкай в ПНР уже с середины 70-х годов. Польская школа признана одной из сильнейших в Европе, и именно в ней стиль контактного каратэ был представлен как «спорт для всех». Специфика подобного типично западного подхода к боевым искусствам Востока обнажается при сравнении текстов присяги.

В п. 1 польской присяги широкое (традиционное для искусств Будо) понятие «непоколебимый дух» заменено более узким (и типично западным) понятием «спортивный дух». Соответственно в п. 2 философское понятие «воинский путь» заменено просто «борьбой». В п. 3 «стремление культивировать дух самоотрицания» (традиционная идея преодоления эгоизма как изначального и главного препятствия на пути совершенствования человека) заменено узкоутилитарной целью «постигать приемы и совершенствоваться в технике борьбы». Аналогично в п. 4 общее требование соблюдать «правила этикета» (которые на Востоке определяли весь стиль поведения, в том числе требование «воздержания от насилия») ограничено «спортивной этикой». В результате «воздержание от насилия» выпало из данного пункта присяги, получив далее (об этом чуть позже) несколько упрощенную трактовку. Пункт 5, провозглашающий «истинную добродетель скромности», освященную восточной философско-религиозной традицией, вообще исключен. (Напомним, что под следованием «богам и Будде» подразумевается политеистическая национальная японская религия синто —«путь богов»— и собственно буддизм. Обратим внимание, что п. 5 не переосмыслен или модифицирован в свете иной идеологии, а просто снят. Отсюда изменился порядок других правил. Пункт 6 японской присяги в польской соответствует п. 5 (расхождение только в нюансах). Пункт 7 японской присяги в польской соответствует п. 6, где фундаментальное восточное понятие «пути» вновь заменено «борьбой». Наконец, вместо исключенного п. 5 японской присяги введен новый п. 7: «Занимаясь каратэ, обязуюсь не распространять и не применять приемы борьбы вне зала». Это все, что осталось от другого фундаментального принципа всех искусств Будо — «воздержания от насилия». А ведь именно он составляет сердцевину того нравственного закона, который на протяжении многих веков цементировал традицию боевых искусств Востока.

Наряду, однако, с существенными различиями традиционно восточного и западного варианта данной присяги нельзя игнорировать и определенную общность. Восточный вид спортивного единоборства не мог бы успешно развиваться в ПНР (что имеет место сегодня), если были бы обрублены все корни, его питающие. Помимо техники борьбы, сохранены требования к поведению спортсменов в зале, сохранена и сама форма присяги как нравственного обязательства, которая совершенно чужда отдельным видам западного спорта. Любопытно, что в западной культуре присяга сохраняется в армии и в медицине. Ведь именно в этих сферах деятельности нравственное начало (защита родины и защита жизни каждого человека) выступает на первый план. В спорте же нравственная сторона либо сама собой разумеется (гуманистические идеалы спорта), либо спорт (при возобладании мотивации престижа, победы, славы) вообще оказывается вне понятия нравственности. В этой связи важно, что даже упрощенная в польском варианте присяги трактовка восточного принципа «воздержания от насилия» все же не подрывает нравственных устоев традиции боевых искусств.

Нравственный закон лежит в основании всех искусств Будо, препятствуя сведению их лишь к голой технике борьбы, которая легко может стать техникой убийства. Концепция «воздержания от насилия», разумеется, не является исключительной принадлежностью боевых искусств. От нравственных аксиом отталкивались крупные философско-религиозные системы Востока (и, конечно, не только Востока). Возьмем, например, первую ступень классической (восьмисту-пенной) йоги, которая именуется «ямой». Суть ее состоит в преодолении эгоизма и испытании ученика «праведным образом жизни», требующим не только не убивать, но вообще никому не причинять страданий. На этой ступени ученик должен был доказать духовную готовность следовать «пути». Однако упомянутая концепция приобрела в боевых искусствах особое значение. Этот путь более всего был наполнен соблазнами эгоистического самоутверждения за счет подавления слабых. Вот почему старые мастера, носители традиции, неустанно проповедовали нравственность с помощью поучительных и доступных всем преданий, легенд, притч. Их сюжеты и образы помогали быстрее уяснять и усваивать различие добра и зла, сея семена духовности в сердцах наследников традиции.

...Один юноша, три года  изучавший каратэ, добился больших  успехов. Почувствовав силу, он стал  запугивать и притеснять жителей  соседней деревни. Однажды на  горной дороге он встретил  старика и грубо потребовал, чтобы  тот убирался с его пути. Старик  вежливо попросил пропустить  его, но юноша стал жестоко  избивать старика, пока тот не  распростерся на земле. Победитель  восторжествовал — все его  удары, отличавшиеся большой силой, достигли цели. Он же не встретил  сопротивления, не считая того, что  старик, по-видимому, случайно нанес  ему едва ощутимый удар в  область сердца. Юноша даже не  вспомнил об этом, когда вернулся  в свою деревню. Находившиеся  неподалеку люди видели происшедшее, но не осмелились заступиться  за старика, зная силу и буйный  нрав юноши. Однако, как только  он исчез, они бросились к пострадавшему, стараясь ему помочь. Но он  вдруг сам легко поднялся и  быстро ушел.

Примерно через две недели юноша начал чувствовать тошноту после еды и перестал хорошо спать. Через пять недель он уже ничего не мог удержать в желудке, и силы его таяли, как снег на весеннем солнце. К концу шестой недели он потерял 10 килограммов веса, не вставал с постели и был почти при смерти. Теперь он точно знал, что причиной его смертельного недуга был старик — его один-единственный незаметный удар. На пороге смерти он наконец понял свою вину, понял, что в суетном тщеславии поддался искушению стать самым сильным, чтобы обрести власть над окружавшими его людьми, держа их в постоянном страхе. Искренне раскаявшись и зная, что дни его сочтены, юноша пожелал получить прощение и послал брата на розыски старика. Сделать это, к удивлению брата, оказалось нетрудно. Старик как бы знал, что юноша станет его искать, и сообщил всем, где он живет. На следующий день брат привел его к умирающему. Юноша попросил прощенья, и старик, увидев, что просьба его искренняя, предложил свою помощь. Он дал юноше выпить какую-то жидкость, после чего тот сразу заснул. Постепенно силы вернулись к нему, и через неделю он выздоровел.

Старик оказался учителем каратэ, проживавшим неподалеку. Он рассказал, что встреча на горной дороге не была случайной — жители соседней деревни, долго терпевшие недостойное поведение молодого каратиста, обратились к нему за помощью. По их просьбе старик и решил преподать юноше урок. Узнав об этом, юноша попросился к старому мастеру в ученики. Тот оказал ему доверие, и впоследствии юноша стал его лучшим воспитанником...

В изложенной легенде нравственная основа боевых искусств предстает в обнаженном виде. Добро и зло полярны и представлены как бы в чистом виде. Такой подход проистекает из фольклорной традиции. Характерен он также для популярных буддистских нравоучительных преданий. В них согласно закону кармы (воздаяние за содеянное) добро всегда вознаграждается, а зло наказывается. Следует учитывать, что существовала еще философская традиция, где нравственные проблемы находили более сложные решения, как бы «по ту сторону добра и зла», а сами категории оказывались более подвижными, динамичными, внутренне противоречивыми, взаимообусловленными. Но для осмысления реальной сложности нравственной проблематики нужна была Определенная зрелость. На первом же этапе важна была именно четкость критериев в определении нравственного и безнравственного. Их различие должно было сразу схватываться массовым сознанием, способствуя регулированию поведения человека в обществе.

Показательно, что в данной легенде мастер боевого искусства выступает защитником обиженных и угнетенных, демонстрируя столь же высокий нравственный и духовный уровень, сколь и совершенное владение высшими приемами. В данном случае была использована легендарная техника «отсроченной смерти», существование которой в самой традиции боевых искусств не подвергается сомнению. Однако сейчас об этом судить трудно, тем более трудно было бы проверить действие таких приемов. Можно лишь предположить, что в их основе могли лежать знания народной медицины, связанные с воздействием на активные точки организма (с помощью иглоукалывания, массажа, прижиганий и т. п.). Не исключено, что отрицательный рефлекторный эффект на внутренние органы и нарушение энергетического баланса в организме могли проявляться спустя значительное время.

Не следует, конечно, думать, что методы воспитания, которыми пользовались старые мастера, всегда были столь радикальными. Порой достаточно было наглядно продемонстрировать подлинное искусство, чтобы в неокрепшей душе ученика произошел переворот. Об этом повествует другая легенда.

...В то время, когда  между школами боевых искусств шла борьба за зоны влияния, некоторые мастера стремились доказать свое превосходство, вызывая на поединок учителя-соперника. Именно это пытался сделать один самоуверенный молодой человек, пытаясь спровоцировать известного старого мастера. Он начал с того, что, проходя мимо дома учителя, опрокинул ведра навоза на бобы, которые сушились неподалеку. На вежливые увещевания отвечал вызывающе и, демонстрируя свою силу, переломил бамбуковое коромысло. На требование юноши убраться из этой местности учитель промолчал и ушел домой. Молодой человек уже торжествовал победу, когда мастер вернулся с бамбуковым шестом вдвое толще сломанного и предложил еще раз показать свои возможности. После тщетных попыток юноша выронил шест, сказав, что человеку сделать это не под силу. Старый мастер легко переломил шест и, улыбаясь, сказал: «Возвращайся к своему учителю и попроси его тренировать твой дух так же хорошо, как он тренировал твое тело. Когда ты сможешь повторить этот бессмысленный подвиг силы, приходи ко мне как друг, чтобы мы могли вместе улыбнуться твоему неумному юношескому поступку». Юноша внял совету...

В обеих легендах интересно и то, что подлинный смысл, дух и нравственная сторона боевого искусства предстают как достояние целой традиции. Ее хранителями являются старые учителя, умудренные жизненным опытом и достигшие высот мастерства. В последнем случае живой пример и наставление старого мастера определяют верное направление дальнейшего пути молодого человека. В первом же случае суровый урок, который получает юноша, ведет к его духовному перерождению. Он прозревает нравственный смысл боевого искусства и возвращается к начальной ступени ученичества. Здесь показательно и то, что в дальневосточной традиции побежденный нередко становился учеником того, кто превзошел его. Наиболее преданные искусству люди могли таким образом обойти всю страну, аккумулируя опыт лучших мастеров разных школ, давая жизнь новым направлениям и стилям борьбы. Однако такое обновление никогда не затрагивало нравственных, духовных устоев традиции. Эти устои позволяли ей выживать даже в те периоды, когда границы между добром и злом начинали стираться, а нравственная проблематика обнаруживала свою реальную сложность и многоплановость.

Нравственные устои, характеризующие традицию боевых искусств, и сегодня еще сохраняют наглядные, а порой наивно-простодушные формы, восходящие к популярным жанрам буддистской литературы, а в конечном счете к жизненному опыту народа, выраженному в фольклорных образах и сюжетах. (Таковы многие историко-приключенческие фильмы КНР, такие, например, как «Герои Удана», «Волшебная коса», «Боевые искусства Шаолина»). Однако все шире нравственная проблематика предстает в философски и психологически более углубленном виде (нельзя не вспомнить здесь шедевры японского кинематографа, связанные с творчеством Акиро Куросавы: «Гений дзюдо», «Семь самураев», «Красная борода»). Заметим, что в последнем случае на первый план выходит не ревностное соблюдение нравственного закона, данного человеку как бы извне (культурной традицией), а страстный самостоятельный поиск добра и справедливости. Однако этот поиск, венчающийся прозрением высших нравственных идеалов, все же окрашен традиционным восточным мировосприятием.

В ряде существенных моментов оно отличается от нравственных идеалов христианской (евангелической) традиции. В ней, как известно, нравственное начало связано с жертвенностью личности ради духовного спасения человечества, точнее, той его части, которая обращена в веру Христа (на непримиримых язычников христианская нравственность не распространялась). На Востоке, в частности в буддистской традиции, существовал свой «сценарий» действия нравственного закона. Карма (закон воздаяния за содеянное) включа л борьбу добра и зла в некий космический ряд, в структуру всего мироздания, существующего благодаря действию природных начал (древняя концепция «инь-ян»). В результате борьба добра и зла в жизни людей вырастала до масштаба всего универсума, а следование нравственному закону становилось способом обретения высшей гармонии человеческого бытия как природного явления. Достижение этой гармонии делало поведение человека как бы естественно, спонтанно нравственным, хотя последующее осознание содеянного в конечном счете базировалось на четких критериях разграничения добра и зла, хорошего и плохого, нравственного и безнравственного.

Данная особенность восточного мировосприятия, пожалуй, наиболее наглядно проявляется в традиции боевых искусств. Ведь воин в критической ситуации должен действовать столь быстро, что оценить сознательно результаты своих действий, в том числе с позиции нравственности, он не имеет возможности. В то же время его принадлежность к искусству Будо налагает на него определенные нравственные обязательства. И если в теории (например, в дзэнской концепции) данная проблема легко разрешается, то в реальной жизни могут возникать сложные психологические коллизии. Подобная ситуация разворачивается в психологически насыщенной и достоверной новелле замечательного японского писателя Рюноскэ Акутагавы «Преступление Санэмона».

В рассказе Акутагавы повествуется о старом самурае Санэмоне, состоявшем на службе у князя Харунаги. Этот воин, отличавшийся необыкновенной честностью и прямотой, совершил тяжкий проступок. Он убил неожиданно напавшего на него молодого самурая Кадзуму. Отвечая на расспросы князя, Санэмон высказывает предположение, что возможная причина нападения на него связана с поражением Кадзумы на фехтовальном турнире в схватке с менее способным молодым самураем Тамоном. Санэмон был судьей, и Кадзума мог заподозрить его в несправедливости.

Мог ли Санэмон допустить нечестное судейство по отношению к Кадзуме, если он не скрывает от князя предпочтения его искусству? Вот что говорит старый самурай: «Я заведомо возлагал больше надежды на Кадзуму, чем на Тамона. Искусство Тамона суетно. Это порочное искусство, когда все помыслы устремлены только к победе — лишь бы победить, любой ценой победить, не гнушаясь ничем, даже низостью. Не таков Кадзума — его искусство возвышенное, благородное. Это подлинное искусство, честное и прямое, готовое встретить противника лицом к лицу. Я даже думал, что года через два или три Тамон никак не сможет соперничать с Кадзумой...» И тем не менее в душе Санэмона рождается сомнение. Он видит свою вину не в предпочтении Кадзуме, а в том, что, стремясь возвыситься над ним ради справедливости, он был «слишком мягок по отношению к Тамону и, напротив, чересчур суров с Кадзумой».

В рассуждениях старого самурая, отстаивающего высшие, в том числе нравственные, идеалы искусства Будо, психологический конфликт имеет ярко выраженную нравственную природу. Санэмона тревожит, что в результате его судейства была нарушена справедливость. Обратим внимание, что она восстанавливается спонтанно и естественно в ситуации неожиданного нападения Кадзумы, павшего от руки Санэмона. Ему уже не оставалось времени на размышления, хотя он и узнал противника. В конечном счете оказывается, что Санэмон руководствуется нравственным законом, понимаемым гораздо шире, чем честное искусство фехтования. Старый самурай совершает акт справедливого возмездия по отношению к молодому воину, который преступает этот закон и пытается совершить убийство. На последний вопрос князя, почему он все же убил Кадзуму, зная, кто был перед ним, Санэмон со всей прямотой и твердостью заявляет: «Я был обязан убить его! Санэмон — слуга вашей светлости. И, кроме того, самурай. И, как ни жаль мне Кадзуму, бандита я пожалеть не мог!».