Дарвин и социал-дарвинизм

Социа́льный дарвини́зм (социа́л-дарвини́зм) — социологическая теория, согласно которой закономерности естественного  отбора и борьбы за существование, выявленные Чарлзом Дарвином в природе, распространяются на отношения в человеческом обществе.

Социал-дарвинизм пользовался  особой популярностью с конца XIX века до окончания Второй мировой  войны, хотя некоторые критики полагают, что современная социобиология  также может быть классифицирована как форма социал-дарвинизма.

Элементы социал-дарвинистской  теории используются различными консервативными  движениями, сторонниками лессеферизма и милитаризма. В своих крайних  проявлениях социал-дарвинизм служит основанием евгеники и расизма. Социал-дарвинисты в своих учениях часто использовали мальтузианство, а также положения  евгеники для обоснования превосходства  наследственных свойств господствующих классов, групп или рас.

 История 

Истоки социал-дарвинизма

Теории социальной и  культурной эволюции возникли в европейской  философии в эпоху Просвещения. Ещё в XVII веке Томас Гоббс отмечал, что многие процессы в обществе аналогичны тем, что происходят в животном мире.

Предшественником идей социал-дарвинизма считается Томас  Мальтус, издавший в 1798 г. книгу «Опыт  закона о народонаселении». В этом труде Мальтус утверждал, что  в будущем человечество неизбежно  столкнётся с проблемой нехватки продовольствия, вызванной перенаселением, в результате чего бедное население  планеты вымрет от голода, а богатые  выживут, то есть случится «Мальтузианская  ловушка».

Дарвин и социал-дарвинизм 

Согласно Майклу Рузу, Дарвин был знаком с трудами Мальтуса и читал его «Опыт о народонаселении» в 1838 г., то есть четыре года спустя после  смерти учёного. Идеи Дарвина отличаются от идей социал-дарвинизма. Дарвин утверждал, что природные законы действуют  на человека так же, как и на весь остальной животный мир, однако он подчёркивал, что давление, оказываемое на человека ограниченностью пищевой базы и  перенаселением, только способствует возникновению новых умений и  черт, наследуемых следующими поколениями. Согласно Дарвину, такие социальные инстинкты, как любовь или взаимопомощь, возникли у человека в процессе эволюции и обеспечили господство человека над  природой. В 6 главе своей книги  «Происхождение человека» Дарвин пишет: «В недалёком будущем, возможно, уже  через несколько сотен лет, цивилизованные расы целиком вытеснят или уничтожат  все варварские расы в мире», однако под варварскими расами Дарвин понимал  те народы, которым не присущи положительные  социальные инстинкты взаимопомощи.

Идеи Дарвина о естественном отборе никогда не выходили за рамки  биологических процессов, в то время  как социал-дарвинизм является попыткой перенесения идей о борьбе за выживание  в сферу общественной жизни.

Социал-дарвинисты .

Самым ярким выразителем  идей социал-дарвинизма стал Герберт  Спенсер, автор выражения survival of the fittest, переводимого чаще всего как «выживание сильнейшего». В своих работах  «Прогресс: его законы и причины» и «Основные начала» (1860) он вводит понятие социального прогресса. Также Спенсеру принадлежат слова: «Универсальный Закон природы: существо, недостаточно энергичное, чтобы бороться за своё существование, должно погибнуть».

Также представителем социал-дарвинизма принято считать Уильяма Самнера (который отстаивал необходимость  социального неравенства и был  противником государственного вмешательства  в экономику), видного американского  социолога и реформиста Албиона  Смолла, Густава Ратценхофера и других.

Известный писатель Джек Лондон был сторонником идей социал-дарвинизма вплоть до идейного перелома, ознаменованного  романами «Железная пята» и «Мартин  Иден».

Наибольшей популярностью  идеи социального дарвинизма пользовались в Америке и Европе в конце XIX — начале XX века. В США идеи социал-дарвинизма проповедовали Джон Фиске, Эдмунд Нобл, Уильям Самнер, Эдвард Юманс. Эпоха империализма и бурно  развивающегося индустриального капитализма  способствовала взгляду на мир как  на жестокое противоборство наций и  отдельных людей. Однако социальный и научный прогресс опроверг большинство постулатов и предположений, на которых строилась теория социал-дарвинизма[1]. В 1944 г. американский историк Ричард Хофштадтер опубликовал книгу «Социал-дарвинизм в американской мысли», в которой показана роль социал-дарвинизма для идеологического обоснования грубого индивидуализма, направленного против реформизма[2].

Теория социал-дарвинизма и его критика .

Социал-дарвинизм объясняет  эволюцию общественной жизни биологическими принципами естественного отбора и  борьбы за существование, подчёркивая  роль конфликтов в общественном развитии. Тем самым, его идеи находятся  в оппозиции к принципам патернализма, к основным принципам традиционного  общества.

Социал-дарвинизм является детерминистическим учением: социальный конфликт, с его точки зрения, является вечным и неустранимым, хотя, по Спенсеру, должен привести в конечном итоге к становлению идеального общества. Однако некоторые сторонники этой теории, наоборот, делают из неё  вывод о деградации человечества.

Принципы социал-дарвинизма схожи с основными постулатами  лессеферизма и капиталистической  экономики: все эти учения ставят человека перед выбором: «либо плыви, либо тони», признавая всех, кто не смог приспособиться к условиям капиталистической  экономики, «людьми низшего сорта». В своих крайних реакционных  вариантах социал-дарвинизм близок к евгенике и расизму и служит обоснованием для господства буржуазии, милитаризма и империализма во внешней  политике. Противники аболиционизма  часто использовали социал-дарвинизм  для объяснения своих расистских теорий.

Одним из известных критиков социал-дарвинизма был Пётр Кропоткин. В своей работе «Взаимопомощь  как фактор эволюции» (1902) [3] он приводит доводы, что в живой природе  и в человеческом обществе кооперация и взаимопомощь являются более естественным явлением, чем конкуренция в борьбе за выживание.

С начала Второй мировой  войны все составляющие идеологии  нацистской Германии, в том числе  социал-дарвинизм, были окончательно дискредитированы и практически полностью потеряли свое влияние в научном сообществе.

. Главные представители

Непосредственным предтечей  социального дарвинизма был уже  упоминавшийся Т. Мальтус, который  в своем “Опыте о законе народонаселения” (1798) обосновывал тезис о “борьбе  за существование” и “выживании сильнейшего” в качестве важнейших факторов социальной жизни.

Общепризнанным инициатором  и вдохновителем социального  дарвинизма явился английский философ  и социолог Герберт Спенсер (1820 – 1903), рассматривавший борьбу за существование, естественный отбор и выживание  наиболее приспособленных в качестве не только биологических, но и социальных факторов. Спенсер был выдающимся ученым, и его творчество никоим образом не ограничивается рамками  того, что принято обозначать ярлыком  “социальный дарвинизм”. Этот ярлык  неприменим к нему хотя бы потому, что  некоторые его идеи относительно эволюции человеческого общества Дарвин впоследствии распространил на мир  растений и животных, так что, как  справедливо было замечено, скорее не Спенсера, согласно укоренившемуся стереотипу, следует считать социальным дарвинистом, а, наоборот, Дарвина –  биологическим спенсерианцем [7, 11].

Спенсер первым в развернутой  форме стал разрабатывать подход, получивший впоследствии название общей  теории систем, и применять его  к человеческому обществу. В своих  исследованиях он сочетал структурно-функциональный и эволюционный анализ общества. Не будучи социальным реалистом на манер  Конта, он вместе с тем считал общество особой реальностью, возникшей в  результате взаимодействия индивидов  и зависящей от них [8, 277–278].

Спенсеровское представление  об обществе как организме позволило  осмыслить и понять ряд важных особенностей структуры и функционирования социальных систем. Он не отождествлял общество с индивидуальным биологическим организмом, как зачастую утверждали и его противники, и его сторонники. Он лишь сравнивал эти две сущности, прослеживая как сходства, так и различия между ними и рассматривая общество как “сверхорганический” организм, т. е. как специфическую организацию.

Подобный подход позволил Спенсеру сделать ряд ценных выводов  общего и частного порядка. Это относится, например, к различению трех систем органов (институтов) в социальной системе: поддерживающей (производство), распределительной (пути сообщения, транспорт, торговля и  т. п.) и регулятивной (управленческой) [там же, главы VI–IX]. Спенсеровская  трактовка таких категорий, как  “воинственный” и “индустриальный” типы обществ, “социальная структура”, “социальная функция”, “социальные  институты”, “социальная дифференциация и интеграция”, внедренных им в социологию, до сих пор сохраняет свое значение.

Будучи противником  теории свободы воли, отрицавшей возможность  существования социологии как науки, Спенсер вместе с тем был непоколебимым  сторонником идеи свободы индивида как ценности. С его точки зрения общество существует для блага своих  членов, а не наоборот. Условием успешного  социального развития он считал принципы “равной свободы” индивидов, ограниченной лишь свободой других индивидов; равного  влияния всех индивидов и социальных слоев на принятие политических решений; свободной конкуренции.

Социальную эволюцию Спенсер  понимал как многолинейный процесс. Его вера в социальный прогресс была гораздо более осторожной, чем  у Конта и Маркса; свой взгляд на характер социального развития он определял как “относительный оптимизм”. Мировоззрение Спенсера было лишено присущих Конту и Марксу мессианизма  и утопизма. Он впервые среди классиков  социологической мысли отделил  социологию от утопии (у Конта –  позитивистско-социократической, у  Маркса – коммунистической), соединив ее с идеей либерализма. Тем самым  он внес решающий вклад в превращение  социологии в науку, в ее очищение от мессианских, утопических, политических, мистических и прочих примесей, с  которыми она появилась на свет.

Сам термин “социология” благодаря Спенсеру был “реабилитирован” и получил второе рождение. Если раньше он был неразрывно связан с  политико-религиозно-утопической доктриной  его изобретателя, то начиная со Спенсера он стал рассматриваться как  обозначающий науку об обществе независимо от того, каково социальное, политическое, религиозное мировоззрение социального  ученого.

Биология для Спенсера играла роль научно-методологического  прецедента; из нее он черпал гипотезы, методы доказательства, проверки выводов  и т. д. Биологические аналогии он сравнивал со строительными лесами, от которых за ненадобностью отказываются по окончании строительства. В своих  исследованиях он не ограничивался  подобными аналогиями, сочетая их со скрупулезным анализом громадного количества фактов, взятых из этнографии, истории и других социальных наук.

Тем не менее, из всей фундаментальной  и многоплановой системы Спенсера, изобилующей глубокими идеями и  разнообразными фактами, в сознании научного сообщества и публики оседали, как правило, три формулы объяснения социальной эволюции: “естественный  отбор” (который Спенсер вообще считал далеко не универсальным объяснительным принципом), “борьба за существование” и “выживание сильнейшего”. Хотя эти  формулы действительно присутствовали у английского мыслителя, их удельный вес и значение в его теоретической  системе часто преувеличивались, а их истолкование носило вульгарный и карикатурный характер у эпигонов и тех, кто нашел в них для  себя удобное основание аморализма, беззакония и политической беспринципности.

Различая два главных  типа обществ – воинственный и  промышленный, – Спенсер видел  существенное различие в двух типах  борьбы за существование; в первом случае речь идет о военных конфликтах и  истреблении или порабощении  побежденного победителем; во втором имеет  место главным образом промышленная конкуренция, где побеждает “сильнейший” в отношении усердия, способностей и т. п., т. е. в области интеллектуальных и моральных качеств. Такого рода борьба является благом для всего общества, а не только для победителя, так как в результате растет интеллектуальный и моральный уровень общества в целом, объем общественного богатства. И наоборот, альтернативой такого естественного отбора является выживание и процветание “слабейших”, т. е. людей с низшими интеллектуально-моральными качествами, что ведет к деградации всего общества.

Спенсер был противником  “обязательной благотворительности”, т. е. государственного принудительного  перераспределения социальных благ. Но он был сторонником благотворительности  как частного дела, задача которого – “смягчать, поскольку это совместимо с другими целями, несправедливость природы” [9, 169]. Он был критиком социализма, представляющего собой “поощрение худших за счет лучших” и ведущего к росту бюрократического аппарата, ведающего распределением и перераспределением [10]. В то же время он был сторонником  равенства, понимаемого как равная свобода индивидов и равенство  перед законом. Он был противником  вмешательства государства в  экономическую и частную жизнь, считая правительство “неизбежным  злом”. Но вместе с тем он доказывал  усиление значения управленческих функций  в современном обществе и первостепенную роль государства в защите прав его  граждан.

В изображении же ряда интерпретаторов Спенсер выглядел мизантропом, бесчувственным и жестокосердным человеком, призывающим холодно  наблюдать за тем, как в борьбе за существование сильнейшие будут  безжалостно пожирать слабейших  невзирая ни на какие моральные и  правовые нормы. Именно из подобной интерпретации  некоторых сторонников и противников  Спенсера и вырос один из ходячих  стереотипов “социального дарвинизма”.

Одним из представителей социального дарвинизма был уже  упоминавшийся выше Уолтер Беджгот (1826–1877), взгляды которого сформировались в значительной мере независимо от теории Спенсера. (Не исключено, что  теория конфликта самого Спенсера сформировалась отчасти под влиянием идей Беджгота.)

В отличие от ряда других социал-дарвинистов Беджгот сознательно  стремился применить идеи Дарвина  к социальной теории. Не случайно его  главное социологическое сочинение  “Физика и политика” (1872) имеет  подзаголовок “Мысли о применении принципов “естественного отбора”  и “наследственности” к изучению политического общества”. Особенно важную роль естественный отбор в  биологическом смысле играет в начальный  период человеческой истории. “Можно возражать против принципа “естественного отбора” в других областях, но он несомненно господствует в ранней истории  человечества: сильнейшие убивали слабейших  как только могли”, – писал он [11, 442]. При этом “борьба за существование” в мире людей происходит не столько  между индивидами, сколько между  группами. Основными социальными  законами Беджгот считал стремление одних наций к господству над  другими и стремление одних социальных групп к господству над остальными внутри наций [там же, 457].

Подчеркивая важнейшую  роль межгрупповых конфликтов, Беджгот  вместе с тем придавал огромное значение внутригрупповой сплоченности. Последняя, с его точки зрения, основана на подражании, которое он еще до Тарда  считал сильнейшей природной склонностью  и важнейшим социальным фактором. Но наряду с этой склонностью существует и противоположная: стремление людей  отличаться от своих предшественников. Оптимальные условия прогресса, по Беджготу, существуют в тех обществах, в которых тенденция к изменчивости, порождающая нововведения, и тенденция  к подражанию, обеспечивающая социальную сплоченность, дополняют друг друга.

В отличие от Беджгота другой социальный дарвинист, австрийский  социолог Людвиг Гумплович (1838–1909), не выводил свои теории из принципов  теории эволюции. Однако акцент на роли конфликтов в социальной жизни выражен  у него гораздо сильнее, чем у  английского ученого.

Гумпловичу свойственна  натуралистическая и фаталистская интерпретация истории и социальных законов. Предмет социологии, по Гумпловичу, – изучение социальных групп и  взаимоотношений между ними [12, 14]. Социальные группы он трактует в духе экстремистского социального реализма, подчеркивая их надындивидуальный  и внеиндивидуальный характер. Взаимоотношения  между группами Гумплович изображает как непрерывную и беспощадную  борьбу, которая может лишь камуфлироваться, но не прекращаться. С его точки  зрения, основной социальный закон  – это “стремление каждой социальной группы подчинять себе каждую другую социальную группу, встречающуюся на ее пути, стремление к порабощению, к господству” [13, 159].

На заре человеческой истории  борьба происходит главным образом  между ордами, т. е. группами, разделенными антропологическими и этническими  признаками (иногда Гумплович обозначал  их термином “раса”). Если вначале  побежденные орды физически уничтожались, то впоследствии они стали порабощаться победителями. В результате возникает  государство, которое является орудием  этого порабощения. С возникновением государства межгрупповые конфликты  не исчезают, но выступают уже в  новой форме, как борьба между  другими видами социальных групп, классов, сословий; политических партий и т. п. [14, 194].

Наиболее общее деление  социальных групп у Гумпловича –  это деление на господствующих и  подчиненных, причем и те и другие обладают стремлением к власти. Конечной причиной всех социальных процессов, в  том числе конфликтов, он считает  стремление человека к удовлетворению материальных потребностей. Он утверждает, что “всегда и всюду экономические  мотивы являются причиной всякого социального  движения, обусловливают все государственное  и социальное развитие” [там же, 192].

Важное значение имело  введение Гумпловичем понятия “этноцентризм”, которое затем разрабатывал У. Самнер и которое вошло в понятийный аппарат новейшей социологии, социальной психологии и этнопсихологии. В своей  работе “Расовая борьба” (1883) он определял  этноцентризм как “мотивы, исходя из которых каждый народ верит, что  занимает самое высокое место  не только среди современных народов  и наций, но и в сравнении со всеми народами исторического прошлого” [15, 349].

В целом для работ  Гумпловича характерны вульгарный материализм, противоречивость и радикализм ряда утверждений. Будучи историческим пессимистом, он стремился показать, что современный  цивилизованный человек по сути своей  остался таким же агрессивным  дикарем, как его далекий предок, а за оболочкой социальных и культурных идеалов скрываются весьма низменные  мотивы и импульсы.

Другой австрийский  социолог – Густав Ратценхофер (1842–1904) так же, как и Гумплович, был  сторонником натуралистического монизма, утверждая, что в обществе действуют  те же закономерности, что и в  природе. Однако в отличие от Гумпловича он рассматривает социальную группу как продукт межиндивидуального взаимодействия, как организацию  индивидов для борьбы за существование. Социологические закономерности близки к химическим и, особенно, к биологическим. К главным социальным явлениям и  процессам он относил следующие: самосохранение и размножение индивидов, изменение индивидуального и  социального типов, борьбу за существование, враждебность рас, расовую дифференциацию, пространственное расположение, господство и подчинение, чередование индивидуализации и социализации структур, изменение  интересов, государство, глобальное общество [16, 244–250].

Среди социальных процессов  Ратценхофер особо выделял конфликт, а главной социальной категорией считал интерес. Интерес – это  основной принцип, управляющий социальными  процессами. Согласно Ратценхоферу, существует пять главных типов интересов: прокреативные (стимулирующие продолжение рода), физиологические (связанные с питанием), индивидуальные (связанные со стремлением  к самоутверждению), социальные (родственные и групповые) и трансцендентные (религиозные). Интересы, по Ратценхоферу, – это осознание прирожденных биологических потребностей и импульсов, которые обусловливают борьбу за существование.

Вообще такие категории, как интересы, потребности, желания, рассматриваемые в качестве движущих сил социального поведения, весьма характерны для социального дарвинизма. Эти категории находились и в  центре внимания американского социолога  Альбиона Смолла (1854–1926), который испытал  влияние концепций Ратценхофера. Интерес, по Смоллу, – основная единица  социологического анализа; понятие  интереса в социологии призвано сыграть  ту же роль, какую в физике сыграло  понятие атома [17, 426]. Вся социальная жизнь в конечном счете состоит  “в процессах развития, приспособления и удовлетворения интересов” [там  же, 433–434]. Интерес Смолл определяет довольно туманно: как “неудовлетворенную способность, соответствующую нереализованному условию и направленную на такое  действие, которое реализует указанное  условие” [там же, 433]. Наиболее общие  классы интересов: здоровье, благосостояние, общение, познание, красота, справедливость. Интерес имеет два аспекта: субъективный – желание, и объективный –  то, в чем испытывается потребность, “желаемая вещь”.

В целом концепции Смолла носят довольно эклектический характер. Наряду с социал-дарвинистской тенденцией они в высокой степени пронизаны  психологизмом; конфликт для него не является единственной доминантой социальной жизни.

Гораздо более явственно  черты “идеально-типического” социального  дарвинизма свойственны теориям  другого американского социолога  – Уильяма Самнера (1840–1910). Будучи ортодоксальным спенсерианцем, он придал взглядам Спенсера несколько упрощенный и вульгарный характер. Отсюда два  главных принципа его социологии: 1) автоматический и неуклонный характер социальной эволюции; 2) универсальность  естественного отбора и борьбы за существование. Эти общие принципы определили его социально-практическую ориентацию; в отличие от Смолла, который был реформистом, Самнер был сторонником стихийности  в социальном развитии и противником  всех форм государственного регулирования  социальных и экономических процессов.

Самая известная и оригинальная работа Самнера – “Народные обычаи” (1906) – основана на анализе большого этнографического материала. В конечном счете обычаи в ней рассматриваются  как следствие фундаментальных  биологических потребностей людей. Под обычаями автор понимает все  стандартизованные групповые формы  поведения, выступающие на уровне индивида как привычки. Две группы факторов, по Самнеру, определяют характер и содержание обычаев. Во-первых, это интересы [18, 3]. Обычаи являются определенными видами защиты и нападения в процессе борьбы за существование (либо между  людьми, либо с окружающей средой). Во-вторых, обычаи – результат воздействия  четырех главных мотивов человеческих действий вообще (здесь автор предваряет теорию “четырех желаний” Уильяма  Томаса): голода, сексуальной страсти, честолюбия и страха. В основании  этих мотивов также лежат интересы [там же, 18]. Обычаи не являются результатом  сознательной воли человека и влияют на его поведение так же, как  естественные бессознательные силы и импульсы.

Наибольшую известность  получили разработанные Самнером в  “Народных обычаях” понятия “мы-группа”, или “внутренняя группа” (“we-group”, “in-group”) и “они-группа” или “внешние группы” (“they-group”, “out-groups”). Отношения  в “мы-группе” отличаются сплоченностью, тогда как отношения с “они-группами”  – враждебностью. Самнер разрабатывает  введенное Гумпловичем понятие  этноцентризма, определяя его как  “взгляд, согласно которому собственная  группа представляется человеку центром  всего, а все остальные определяются и оцениваются по отношению к  ней” [там же, 13]. Хотя Самнер представил упрощенную картину взаимоотношений  между группами в первобытных  обществах, разработанные им понятия  сохранили свое значение и продолжают использоваться в социологии, социальной психологии и этнопсихологии.