Историки «скептической школы»

Министерство  образования и науки Российской Федерации

федеральное государственное  автономное образовательное учреждение

высшего профессионального  образования

«Северный  (Арктический) федеральный университет имени  М.В. Ломоносова»

Кафедра Отечественной  истории

Содержание

Введение…………………………………………………………………………...2

Глава I. «Скептическая школа» в историографии России……………………...5

Глава II. Каченовский Михаил Трофимович – «скептик» на фоне эпохи ……………………………………………………………………………………...9

Глава III. Строев Сергей Михайлович………………………………………….13

Глава IV. Арцыбашев Николай Сергеевич…………………………………….16

Заключение……………………………………………………………………….21

Список литературы………………………………………………………………22

Введение

Еще одним важным направлением развития исторической науки является скептическая школа М.Т. Каченовского (Каченовский М.Т. - историк, автор  книг "О римской истории Нибура", "Об источниках русской истории".). Его основной научный принцип: "Для науки нет ничего приличнее, как скептицизм". В первой же своей статье он подверг сомнению договоры Олега и Игоря с греками. Он одним из первых выступил с критикой "Истории государства Российского" Н.М. Карамзина. М.Т. Каченовский пришел к отрицанию подлинности истории Киевской Руси, отнеся к более позднему времени (к XII - XIII векам) и происхождение "Русской правды", и летописи, и конкретные свидетельства этих источников. Он усомнился в подлинности многих сообщений древнерусских хроник, полагая, что известия эти вписаны были позже, то есть в XVI веке¹.

Сторонниками скептической школы были О.И. Сенковский, М.Н. Катков, И.И. Давыдов, Н.И. Надеждин, К.С. Аксаков и другие. Аксаков, например, активно доказывал поддельность "Слова о полку Игореве". Несколько позднее версию поддельности слова развивали французские слависты Луи Л еже и А. Мазон. Последний, в частности, писал: "В этом пестром целом нет единства, кроме эпохи и среды. Эпоха - это конец XVIII века в торжествующей России Екатерины II, среда - несколько образованных людей, группирующихся в кружок около графа Мусина-Пушкина, библиотечных работников и людей светских, вдохновленных историческими чтениями; льстецов, не менее, чем патриотов, обративших свое вдохновение на службу своего национализма и политики императрицы"².

Целью работы является: определение роли, места, значения творчества М.Т. Каченовского и "скептической школы" в истории отечественной исторической науки.

В соответствии с целью были поставлены следующие задачи:

 • Выяснить причины  и условия возникновения, развития  и схода с научной авансцены  "скептической школы", охарактеризовать  ее в целом;

 • Выявить на современном  этапе развития исторической  науки персональный состав "скептической  школы";

 • Реконструировать  биографию М.Т. Каченовского и  некоторых его последователей, раскрыв  особенности личностей и основные  направления учебной и научной деятельности.

Глава I. «Скептическая школа» в историографии России

В русской историографии — так называется направление учеников М. Т. Каченовского, отрицавшее подлинность тех источников, на которых основываются наши сведения о древнейшем периоде русской истории.

Непосредственным поводом  к ее возникновению была историческая критика Нибура, разрушавшая изображение первых веков римской истории у Тита Ливия; роль Тита Ливия для русских критиков сыграла только что вышедшая тогда история Карамзина. Карамзин (а по предположению С. школы — и самые источники) утверждала "что в IX и X стол. Существовало российское государство, превосходившее своею обширностью едва ли не все тогдашние государства европейские; государство это находилось в самом цветущем состоянии: оно имело богатые города и столицы, придворный штат, монетную систему, законы гражданские, флоты, правильно устроенные постоянные войска, обширную торговлю; знакомо было с пышностью и роскошью, искусствами механическими, изящными, красноречием, зодчеством и проч."³. Такое изображение, естественно, казалось скептикам "совершенно не в духе IX и X стол."; по их мнению, достаточно было сравнить русскую историю с всеобщей, чтобы заключить, что в таком состоянии наши предки в то время не могли находиться; справки с тогдашними же, но уже несомненно достоверными показаниями иностранных источников показывали, что на деле "в IX и X стол. Был грубый и дикий народ — руссы — живший на юге нынешней России, занимавшийся разбоями и грабежами; он опустошал берега морей Черного и Каспийского, покорил своей власти славянские племена, жившие на Днепре, имел своих князей, которые ежегодно ездили собирать дань с подвластных им славянских племен (находились на низшей ступени гражданской образованности), и т. д."⁴. Сопоставляя эти два противоположных изображения, иностранных и (как думали скептики) русских источников, «скептическая школа» заключала, что русские источники недостоверны и, следовательно, подложны: и договоры с греками, и Русская Правда, и самая летопись могли быть составлены лишь тогда, когда действительно появилась на Руси городская культура, т. е., по мнению скептиков, не раньше XIII—XIV в., в Новгороде. Договоры подделаны здесь по образцу ганзейских, а летописи — по образцу немецких хроник, причем даже самая география и этнография древней летописи целиком взята из Гельмольда и Адама Бременского: поляне, напр., переделаны из полабов, древляне — из голцатов (от Holz), а в действительности таких племен вовсе и не было. И самый Новгород возник не ранее XII в., как колония балтийских славян, пришедших из Вагрии. Все эти выводы излагаются в ряде студенческих сочинений, написанных для Каченовского в духе его собственных исследований и напечатанных отчасти в его журнале — "Вестнике Европы". Таковы, напр., сочинения Скромненко (Строев младший) "О недостоверности древней русской истории и ложности мнения касательно древности русских летописей" ("Сын Отеч.", М., 1834); его же, "О пользе изучения росс. ист. в связи со всеобщею" ("Уч. записки Моск. унив.", 1833); его же, "Критический взгляд на статью (Сенковского) под заглавием "Скандинавские саги" (отдельно); его же, "О мнениях касательно происхождения Руси" ("Сын Отеч.", 1855); Перемышлевского, "О времени и причинах вероятного переселения славян на берега Волхова" ("Уч. зап.", 1833); Станкевича, "О причинах возвышения Москвы до смерти Иоанна III" ("Уч. зап.", 1834); Стрекалова, "Об исторических трудах и заслугах Болтина" ("Уч. зап.", 1835); Сазонова, "Об исторических трудах и заслугах Миллера" (там же); неизвестного автора, "О скудости и сомнительности происшествий первого века нашей древней истории от основания государства до смерти Игоря" ("Вестн. Евр.", 1830); "Кто писал ныне нам известные летописи" ("Сын Отеч.", 1835); "О первобытном виде и источниках ныне нам известных летописей" ("Сын Отеч.", 1834). Сюда же относится и статья самого Каченовского "О баснословном времени в русской истории"⁵. Подготовка студентов, писавших эти работы — и в большинстве ограничившихся ими, — была очень слабая, и действительным знатокам фактического материала, как Бутков и Пoгодин, нетрудно было опровергнуть все их построения. Тем не менее, самая мысль о необходимости сопоставить русский исторический процесс с западным была очень плодотворна; еще важнее было то, что понятия С. школы об исторических методах далеко оставили за собой идеи Шлецера и даже самого Каченовского. Здесь впервые вошли в русскую историческую науку идеи европейского романтизма — о стихийной, бессознательной стороне исторического процесса; о том, что недостоверность источников может происходить не от одного лишь сознательного обмана или невежественных поправок позднейших переписчиков, но является неизбежным последствием самого склада мысли современного наблюдателя событий.

Таким образом, критика факта  не могла уже ограничиваться формальным исследованием подлинности и  целости документа, в котором  этот факт дошел до нас, а распространялась и на оценку факта по самому его  содержанию, по степени его "внутренней достоверности", его "согласия с  законами исторического развития жизни" (выражения Надеждина; см. его статью "Об исторической истине" в "Библ. для чтения", 1837). С этой точки зрения всего достовернее для скептиков был самый факт недостоверности древнейшего периода истории, как необходимое последствие характера древнейших источников — поэтических преданий. Эта новая тогда мысль — а также характер протеста против националистического возвеличения древнейшего периода русской истории — сообщили «скептической школе»⁶ ее значение не только в истории науки, но также и в истории русской общественности.

Глава II. Каченовский Михаил Трофимович – «скептик» на фоне эпохи

Каченовский  Михаил Трофимович - журналист и профессор, родился 1 ноября 1775 г. в Харькове. Отец его, Трофим Демьянович Качони, был грек, выселившийся из Балаклавы и приписавшийся к мещанскому обществу города Харькова. Рано лишившись отца, Каченовский, при помощи добрых людей, был пристроен в Харьковский коллегиум, 13 лет кончил курс в этом среднем учебном заведении и поступил урядником в Екатеринославское казачье ополчение. Пять лет спустя он перешел в Харьковский губернский магистрат канцеляристом, но через два года (1795) опять вернулся в военную службу. Получив (1798) должность квартирмейстера, Каченовский попал под суд по обвинению в недочете казенного пороха, но был оправдан. В 1799 и 1801 годы он выступил в журнале "Иппокрена" с несколькими оригинальными и переводными статьями, написанными в духе тогдашнего сентиментализма. Сидя под арестом во время следствия, Каченовский прочел сочинения Болтина, возбудившие в нем мысль о критической разработке источников русской истории⁷.

Вскоре по оставлении военной  службы (1801) Каченовский сделался известен графу Алексею Кирилловичу Разумовскому и скоро поступил к нему библиотекарем. Получив место попечителя Московского университета, граф Разумовский привез с собой Каченовского в Москву и сделал его правителем своей личной канцелярии. С этих пор Каченовский начинает усиленно работать для журналов. Из "Новостей русской литературы" (1803) он переходит в "Вестник Европы" (1804), только что оставленный Карамзиным для исторических занятий. Фактически, а с 1805 г. и формально, Каченовский становится редактором-издателем "Вестника Европы", которым и заведует до его прекращения в 1830 г. (о Каченовском, как журналисте, см. "Вестник Европы"). В 1805 г. отставной квартирмейстер получает ученую степень магистра философии, в следующем году становится доктором философии и изящных искусств, в 1810 г. экстраординарным, а в 1811 г. - ординарным профессором⁸.

До 1821 г. Каченовский преподавал теорию изящных искусств и археологию, затем перешел на кафедру истории, статистики и географии и оставался на ней до введения устава 1835 г. (в 1830 - 1831 гг. преподавал, сверх того, российскую словесность, а также всеобщую историю и статистику). Последние семь лет своей жизни Каченовский занимал кафедру истории и литературы славянских наречий. Ясный и трезвый природный ум и деловитость, приобретенная на службе, не могли заменить Каченовскому школьной подготовки. При всей своей разнообразной начитанности он не мог сделаться самостоятельным ученым ни в одной из тех отраслей знания, которых ему так много пришлось переменить в течение своей профессорской карьеры. Тоже приходится сказать и о занятиях Каченовского русской историей, его любимым предметом, к которому он всего охотнее возвращался. До назначения на кафедру русской истории его исторические статьи не носят никаких следов самостоятельного изучения предмета; он просто популяризирует Шлёцера и прилагает его общую точку зрения к суждениям о частных вопросах. Как последователь критического направления Шлёцера, он является противником националистического взгляда Карамзина и восстает против изображения прошлого в чертах современности. В 20-х годах Каченовский начинает специально заниматься источниками русской истории. Под влиянием Нибура, он ставит своей целью освободить историю от тех черт, которые внесены в источники позднее изображаемого в них периода и поэтому недостоверны. Древний период истории представляется Каченовскому состоянием полной дикости. Вслед за Шлёцером, он подозревал и прежде, что древнейшая Русь не знала ни письмен, ни торговли и денежных знаков; но, исходя от этой мысли, Каченовский идет теперь гораздо дальше Шлёцера. Свои собственные оригинальные рассуждения он основывает на неудачной догадке, что денежные знаки, упоминаемые в наших древних юридических и исторических памятниках ("Русская Правда" и "Летопись"), перешли на Русь только в XIII в., от более цивилизованной Ганзы ("О кожаных деньгах"). Из этой догадки Каченовский делает смелый вывод, что и самые источники, употребляющие эту денежную систему, составлены не ранее XIII в. Попытку доказать этот вывод ученым образом Каченовский сделал в другом своем исследовании, о "Русской Правде". Здесь он доказывает, что ни законов, ни городских общин, которые могли бы издавать законы, не существовало до XIII - XIV в. не только в России, но и в остальной Европе. Окончательных своих заключений Каченовский не решался договорить в названных ученых работах; но он излагал эти заключения на лекциях студентам. Вся древняя русская история баснословна, потому что источники этой истории подделаны не ранее XIII в. Выводы Каченовского совпали с новыми идеями исторической и философской критики. Молодое поколение с жадностью ухватилось за эти выводы; слушатели развили его положения в ряде статей, напечатанных Каченовским; имя Каченовского на несколько лет сделалось чрезвычайно популярным. Популярность эта, однако, скоро прошла, так как по форме лекции Каченовского были довольно сухи и монотонны, а по содержанию далеко не были тождественны с философскими идеями, которыми увлекалась молодежь.

Наиболее талантливые  из временных последователей Каченовского печатно отметили разницу между "формальной" критикой Шлёцера, на которой остановился их учитель, и "реальной" критикой, вытекавшей из современного им мировоззрения. С той и другой точки зрения летопись можно было признать недостоверной; но "формальная" критика Каченовского доказывала это тем, что летопись есть подлог, сделанный в XIII столетии, а "реальная" критика лучших последователей Каченовского выводила недостоверность памятника из самых свойств младенческого миросозерцания его автора. Летописные легенды они считали не "выдумкой", которую надо обличить, а "мифом", который требует объяснения. Одновременно с философской несостоятельностью основных принципов Каченовским была обнаружена и научная ошибочность его ученых выводов - Погодиным и Бутковым.

Некоторые из противников  Каченовского отвергали его выводы не только во имя науки, но и во имя  патриотизма. В глазах Каченовского составитель летописи был обманщиком; Погодин приглашал студентов  молиться ему, как святому. Во имя  авторитета седой старины должен был замолкнуть свободный голос  критики. Замена научного вопроса вопросом о благонадежности отразилась на самом положении Каченовского в  университете: при введении нового устава министр Уваров перевел Каченовского на кафедру славянских наречий, а  кафедру русской истории отдал  Погодину. Такой поворот дела обеспечил  Каченовскому покровительство просвещенного  попечителя Московского университета, графа Строганова; молодые профессора 30-х годов также относились к нему с почтительным сочувствием, но сочувствие это оставалось платоническим. Служебные привычки Каченовского делали его совершенно неподходящим к общественной атмосфере 30-х годов, а по складу своих воззрений он оставался чужд новым литературным и философским идеям. Каченовский умер 19 апреля 1842 г., сильно опустившийся и почти одинокий⁹.

Глава III. Строев Сергей Михайлович

Строев Сергей Михайлович – талантливейший представитель так называемой исторической скептической школы, родился в 1815 г., учился в Московском университете в блестящий период господства скептической школы, которая довела до крайностей критические приемы Шлецера, и был учеником главного представителя ее — Каченовского¹⁰.

Свою критическую деятельность Строев начал нападками на Μ. Π. Погодина, поборника официальной народности и официального исторического православия. Против последнего были направлены его первые статьи и брошюры: "О недостоверности древней русской истории и лживости мнений касательно древностей русских летописей" (СПб. , 1834 г.); "Критический взгляд на статью под заглавием "Скандинавские саги" (М., 1834 г.); "О мнимой древности, первобытном состоянии и источниках наших летописей" (СПб. , 1835 г.); "Кто писал ныне нам известные летописи?" ("Сын Отечества", 1834 г., №№ 49—50); "О первобытном виде и источниках ныне нам известных летописей" ibidem; 1835 г., № 11); "Последний ответ защитнику Погодина" (ibidem, ч. CLXXVI). Эти статьи сразу привлекли всеобщее внимание, вызвав восторженное восхищение молодежи (между прочим, Белинского) и страстные нападки стариков и карамзинистов. Не меньший успех имели его статьи: "О пользе изучения русской истории в связи с всеобщей" ("Учен. Записки Импер. Москов. Унив.", 1833 г., №№ 4—7, и "Телескоп", 1834 г., т. XXX) и "О мнениях касательно происхождения Руси" ("Сын Отечества", ч. LI)¹¹.

В своих статьях, подписанных  неизменным псевдонимом "Сергей Скромненко", Строев развивал основные положения скептической школы: 1) необходимо освободить русскую историю от той фантастичности и баснословия, которые в ней теперь находятся, источником же этого баснословия являются летописи, подлинность которых и подвергалась сомнению скептической школой, утверждавшей, что летописи возникли позже, чем обыкновенно думали; 2) фантастические факты, находящиеся в них, нужно признать добросовестным заблуждением составителей летописи; 3) летописи должно подвергнуть строгой формальной и реальной критике. Критерием же при оценке фактов, ими сообщаемых, должно служить согласие их с общими законами развития данного государства и народа ("О недостоверности древней русской истории и ложности мнения касательно древности русских летописей"), Строев разделял многие явно ошибочные мнения Каченовского, считая, например, Русскую Правду составленной позже XIII века, Остромирово Евангелие позднейшей переделкой и т. д. Однако, наряду с этим, он значительно опередил своего учителя положениями, заимствованными из германской философии и впервые приложенными к русской истории. О задачах истории он говорил, что она должна найти общие законы, по которым развивалось человечество, что она должна быть представлением жизни в действительности ("Критический взгляд на статью: "Скандинавские саги"). Поэтому работы Строев принесли много пользы русской истории, положив основание настоящей критике источников и дав много верных руководящих исторических идей. В 1835 г. С. был назначен секретарем археографической комиссии, где работал вплоть до 1837 г., когда был послан за границу разыскивать в архивах относящиеся до России сведения. Результатом этой поездки явилась книга: "Описание памятников славяно-российской литературы, хранящихся в публичных библиотеках Германии и Франции" (M. 1841 г.), удостоенная Императорской академией наук Демидовской премии; она вышла уже после его смерти, хотя отрывок из нее появился в "Журнале Мин. Народн. Просвещ." в 1838—1840 гг. После 1835 г. им были еще напечатаны "Библиотека полезных сведений о России" (ч. I, СПб. , 1836 г.), сборник статей по русской истории для юношества, посвященных, главным образом, старинному русскому быту ("Русские древности", "Соколиная охота" и пр.) и статья "О торговле немецких купцов с Россиею до конца XIV века ("Журн. Мин. Нар. Пр.", ч. XXII). Строев скончался 25-ти лет от чахотки (21 мая 1840 г.) В лице этого так рано умершего таланта русская наука потеряла крупную силу, обладавшую прилежанием истинного работника и широким историческим кругозором, что недоставало его брату, знаменитому археографу Павлу Михайловичу. К сожалению, смерть унесла Строев раньше, чем он испытал свои силы на какой-нибудь крупной исторической работе¹².

Глава IV. Арцыбашев Николай Сергеевич

Арцыбашев Николай Сергеевич – русский историк, род. 1-го декабря 1773 г. сельце Мамине, Цивильского уезда Казанской губернии, ум. 27-го августа 1841 г. от апоплексического удара и погребен в селе Рындине, Цивильского уезда, при церкви Св. Духа. Оставшись после смерти родителей 11-ти лет, он был взят на воспитание своим дядей по матери, Петром Яковлевичем Чернявским, который отдал его в один из петербургских немецких пансионов. Окончив здесь свое образование в 1793 или 1794 году, Арцыбашев поступил на службу в лейб-гвардии Семеновский полк, а вскоре после воцарения Павла І был переведен прапорщиком в Казанский гарнизон. Впрочем, Арцыбашев скоро оставил военную службу. Затем он занимал должность почетного смотрителя Ядринского уездного училища и дослужился на ней до чина коллежского асессора. Так как поместье Арцыбашева — Мамино — находилось в Цивильском уезде, то он по большей части жил в Цивильске, но иногда наезжал и в Казань, где искал общества образованных людей¹³.

В молодости Арцыбашев  принадлежал к кружку масонов; потом  он примкнул к "Обществу любителей  отечественной словесности" и  сблизился с профессорами Казанского университета. Кроме того, Арцыбашев  был членом Петербургского общества любителей наук, словесности и  художеств и Московского общества истории и древностей российских. Еще в 1802 г. Арцыбашев задумал  составить свод известий о России, на основании летописных и других источников, и в течение 30-ти лет  безустанного труда успел довести  его до конца царствования Иоанна Грозного. В то же время он напечатал  целый ряд статей и исследований по русской истории, большая часть которых появилась в периодических изданиях: "Вестнике Европы" Каченовского и в "Московском Вестнике" Погодина¹⁴.

Исторические статьи Арцыбашева делятся на две группы: статьи критические  и исследования. Критические статьи все направлены против Карамзина  и в свое время наделали много  шума. В "Московском Вестнике" за 1828—1829 года были помещены Арцыбашевым "Замечания на "Историю Государства  Российского" Карамзина". В этих замечаниях Арцыбашев нападает сначала  на слог Карамзина, который он называет более провозглашательным, нежели историческим, находит, что у историографа встречается много иностранных слов (напр., хронологический вместо летосчислительный), много слов напыщенных и язвительных (злодей, изверг, вертеп разбойников), лишние проименования (мужественный Олег, гнусный любимец). Примечания Карамзина вызывают едкие строки у критика: он находит, что многие из них "показывают только желание блистать умом или казаться глубокомысленным, иные даже совсем не нужны". Затем Арцыбашеву не нравится, что Карамзиным "более всего пренебрежен порядок летосчислительный", и что у него "поставлены годовые числа иногда на удачу"¹⁵. Переходя к фактическому содержанию истории Карамзина, Арцыбашев отмечает и исправляет массу ошибок у историографа. В этом случае, среди мелочной придирчивости, часто попадаются довольно ценные указания. Любопытно также замечание критика о подражании Карамзиным Юму в форме изложения и во внешнем распределении отдельных частей его труда. Общий тон критических статей Арцыбашева насмешливый. Постоянно встречаются такие выражения: "довольно красиво, да только несправедливо", "нам осталось дивиться г. историографу, что он не упустил и здесь прибавить от себя", "так великолепно испортил г. историограф слова харатейных списков" и т. п. Поклонники Карамзина были возмущены статьями Арцыбашева, и возгорелась резкая полемика, которая сводилась к обвинению критика в неуважении к Карамзину. Делались даже намеки на личности, но Арцыбашев опроверг их. Князь П. А. Вяземский напечатал в "Московском Телеграфе" едкую сатиру на хулителей историографа. Однако, лучшие историки того времени стали на сторону Арцыбашева. Так, П. М. Строев принял горячее участие в полемике и всеми силами стоял за Арцыбашева. М. П. Погодин уже одним тем, что поместил критику в своем журнале, заявил свою солидарность с ним. Канцлер Румянцев смотрел на Арцыбашева, как на "мужа, по нравственным качествам и по просвещению отличного достоинства". Каченовский тоже с удовольствием помещал в "Вестнике Европы" его статьи. Что касается до второй группы статей, то почти все они представляют отрывки из большого труда Арцыбашева: "Повествование о России". В 1832 году этот труд был доведен до царствования Иоанна ІV, и Казанское общество уже предполагало издать его, но дело почему-то затормозилось. В 1836 году издание этого важного труда, по настояниям Черткова, Муханова, Шевырева и Погодина, приняло на себя Московское общество истории и древностей. В течение 1838—1843 гг. было отпечатано три тома "Повествования", под главным наблюдением Погодина. Так как Арцыбашев и после 1832 года продолжал работать над своим трудом, то ко времени его смерти "Повествование" оказалось доведенным почти до середины ХVIII века. Впрочем, в напечатанные тома вошла история России только до 1698 года, а четвертый том (недоконченный) остается неизданным до сих пор. Требования, которым Арцыбашев старался удовлетворить в своем труде, формулированы им самим в следующих словах: "Писатель XIX столетия дает отчет в каждой своей речи; вооруженная беспрестанными сомнениями, критика требует на все очевидных доказательств; не удовлетворяют пустыни сновидений и неверное стало неприятным. Важно было прежде сделать народ свой старее других, какими бы то ни было средствами; лестно теперь доставить истинное о нем понятие". Из этого видно, что Арцыбашев придерживался скептического направления и принадлежал к школе Шлецера и Каченовского. Характер "Повествования" легче всего выяснить опять-таки словами самого автора, который в предисловии к своему труду описывает процесс его составления следующим образом: "Я сличал слово в слово, а иногда буква в букву все летописи, какие мог иметь, соединял их, дополняя одну другою, и таким образом составлял изложение (textus); после вычищал то от всего именно летописного или занимательного только для современников, но совсем ненужного для потомства, и от лишесловия, свойственного тогдашнему образу сочинений; а наконец, переводил оставшееся на нынешний русский язык, как возможно буквальнее, соображал мой перевод с древними чужеземными и архивными памятниками, дополнял ими летописи и помещал иногда слова тех источников (смотря по разбору) в изложение; подлинные же летописные речи — в приложения". Таким образом в труде Арцыбашева все внимание сосредоточено на критике факта и на возможно точной передаче источников. Современное значение "Повествования" определяется следующими словами профессора В. С. Иконникова: "В сомнительных вопросах исследователь всегда надеется найти разъяснение в тщательно собранных и сверенных цитатах свода Арцыбашева, а его географические определения исторических мест и до сих пор не потеряли своей цены в науке"¹⁶.

Кроме ученых трудов, Арцыбашеву принадлежат: повесть "Рогнеда, или Разорение Полоцка" и замечательная по отделке и содержанию ода "Слепой случай"; она была напечатана в "Русской Беседе" за 1841 год, без имени автора, и ее сочли тогда за произведение Державина — настолько она хорошо написана. Арцыбашев был женат на дворянке Владимирской губернии Анне Никитичне Незвановой, которая известна в литературе переводом немецкой книги "О торговле и мореплавании у древних". Казань, 1831 г. Дочь их, Анна Николаевна, род. в 1814 г., ум. 1853 г. Она была замужем за И. И. Верцелиусом. Перевела с французского несколько книг религиозного содержания и поместила перевод статьи Робертсона "Колумб" в "Сыне Отечества" 1835 г. (тома 169 и 170)¹⁷.

Заключение 

Несмотря на бесспорную ошибочность многих суждений "скептиков" о Киевской Руси, "скептическая школа" сыграла важную роль в развитии русской исторической науки. Она серьезно подорвала авторитет официально-монархической историографии, прежде всего "Истории государства Российского" H. M. Карамзина, достоверность сведений которой о Древней Руси была подвергнута сомнению.

Кроме того, "скептическая школа" выдвинула ряд позитивных суждений и новых мыслей относительно объективных предпосылок и характера некоторых исторических явлений и процессов. Ученик Каченовского Н. В. Станкевич впервые связал вопрос о "возвышении Москвы" с ее географическим положением. С. М. Строев и Каченовский пришли к заключению о том, что в Древней Руси, наподобие Сев. Италии, Франции, Германии, балтийского побережья, существовали вольные города, бывшие средоточием торговли и промышленности и противостоявшие феодальной  системе, которую "скептики" считали "беспорядком и растлением"¹⁸.

"Скептическая школа" явилась одним из этапов формирования буржуазной историографии в России. Ошибочность и слабость многих конкретных выводов "скептиков" относительно истории Древней Руси, а также господство политической реакции в науке предопределили поражение "скептической школе" в полемике с ее противниками. Однако идеи критического отношения к источнику были развиты в дальнейшем, что имело большое значение для подъема исторической науки на более высокую ступень развития¹⁹.

Список литературы

1. Барсуков Н. П., Жизнь и труды П. М. Строева, СПБ, 1878. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/16906/СТРОЕВ
2. Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина : [с прил. подробного указателя ко всем 22-м кн.]. Кн. 4. СПб., 1891. VIII, 450 с. : 1 л. портр.
3. Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина : [с прил. подробного указателя ко всем 22-м кн.]. Кн. 5. СПб., 1892. 520 с., 1 л. портр.
4. Венгеров С. A., Критико-библиографический словарь руссских писателей и ученых, т. 1, в. 1-21, СПБ, 1889. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru
5. Весин, С. Очерки истории русской журналистики двадцатых и тридцатых годов / С. Весин. - СПб. : Типолитогр. Ласдау, 1881. - 601 с. Электронный ресурс: http://catalog.orenlib.ru/cgi/irbis64r_01/cgiirbis
6. Иконников В., Н. С. Арцыбашев и Н. Г. Устрялов, "РА", 1886, кн. 3. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie
7. Иконников В., Скептическая школа в русской историографии и её противники, К., 1871.
8. Милюков П. Н., Главнейшие течения русской исторической мысли. М.: Типолитограяия И.М. Кушнерева, 1898.
9. Очерки истории исторической науки в СССР, т. 1, М., 1955. Электронный ресурс: http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/«Скептическая%20школа»/
10. Рубинштейн Н. Л., Русская историография, М., 1941
11. Строев С., О пользе изучения Российской истории в связи с всеобщей, "Уч. зап. Моск. ун-та", 1833, ч. 2. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru

¹ Иконников В., Скептическая школа в русской историографии и её противники, К., 1871

² Иконников В., Скептическая школа в русской историографии и её противники, К., 1871

³ Милюков П. Н., Главнейшие течения русской исторической мысли. М.: Типолитограяия И.М. Кушнерева, 1898

⁴ Милюков П. Н., Главнейшие течения русской исторической мысли. М.: Типолитограяия И.М. Кушнерева, 1898

⁵ Милюков П. Н., Главнейшие течения русской исторической мысли. М.: Типолитограяия И.М. Кушнерева, 1898

⁶ Милюков П. Н., Главнейшие течения русской исторической мысли. М.: Типолитограяия И.М. Кушнерева, 1898

⁷ Очерки истории исторической науки в СССР, т. 1, М., 1955. Электронный ресурс: http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/«Скептическая%20школа»/

⁸ Очерки истории исторической науки в СССР, т. 1, М., 1955. Электронный ресурс: http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/«Скептическая%20школа»/

⁹ Очерки истории исторической науки в СССР, т. 1, М., 1955. Электронный ресурс: http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/«Скептическая%20школа»/

¹⁰ Барсуков Н. П., Жизнь и труды П. М. Строева, СПБ, 1878. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/16906/СТРОЕВ

¹¹ Барсуков Н. П., Жизнь и труды П. М. Строева, СПБ, 1878. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/16906/СТРОЕВ

¹² Барсуков Н. П., Жизнь и труды П. М. Строева, СПБ, 1878. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/16906/СТРОЕВ

¹³ Иконников В., Н. С. Арцыбашев и Н. Г. Устрялов, "РА", 1886, кн. 3. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie

¹⁴ Иконников В., Н. С. Арцыбашев и Н. Г. Устрялов, "РА", 1886, кн. 3. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie

¹⁵ Иконников В., Н. С. Арцыбашев и Н. Г. Устрялов, "РА", 1886, кн. 3. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie

¹⁶ Иконников В., Н. С. Арцыбашев и Н. Г. Устрялов, "РА", 1886, кн. 3. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie

¹⁷ Иконников В., Н. С. Арцыбашев и Н. Г. Устрялов, "РА", 1886, кн. 3. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie

¹⁸ Строев С., О пользе изучения Российской истории в связи с всеобщей, "Уч. зап. Моск. ун-та", 1833, ч. 2. Электронный ресурс: http://dic.academic.ru

¹⁹ Иконников В., Скептическая школа в русской историографии и её противники, К., 1871.