История русской культуры

1)Московский период был периодом, когда был достигнут пик развития Русской Православной Церкви. Именно в этот период Церковь получила право поставлять своих митрополитов, а затем и патриарха, то есть стала автокефальной, осознала теоретически свою миссию главенства в Православном мире, а затем и возглавила его фактически.

Спор иосифлян и нестяжателей

В 1503 г. был созван церковный  собор, который бесстрашно коснулся всех больных сторон церковного быта, служивших для еретиков поводом  к нареканиям на Церковь. Были осуждены плата за поставление и зазорная жизнь вдовых священников, пьянство духовенства, в т. ч. и накануне совершения Божественной Литургии, непорядки в  монастырской жизни. Собор вплотную подошел к вопросу об отношении  к монастырскому вотчинному землевладению. На арене этого собора выступили  крупнейшие церковные деятели того времени - игумен Волоколамский Иосиф (Санин) и игумен Сорский (на р. Сорке, около Белоозера) Нил (Майков).

Нил Сорский стремился  осуществить на Руси большую реформу  и иночества, и всего церковного быта православия. Главной целью  этой реформы было освобождение иночества  от каких бы то ни было экономических  забот. Появление на Руси еретиков и  их упорные гонения на Церковь  Нил и его ученики, называемые "нестяжателями", объясняли, как  и многие другие в то время, падением нравов и авторитета Церкви. Но причину  этого падения они видели в  обремененности землевладением и крупным  хозяйством.

И вот против этого предложения  восстал, как записано, весь собор, точнее - почти все традиционное большинство. Среди последнего доминировал голос  наиболее продумавшего этот вопрос и  подготовившего всю аргументацию "стяжательской" стороны Волоколамского игумена  Иосифа. В защиту монастырского землевладения  на соборе он привел два основных аргумента: во-первых, обратил внимание на греческих  и русских святых, основавших первые монастыри, владевшие селами; а во-вторых, выразил опасение, что отсутствие монастырских сел приведет к тому, что "благородные человеки" перестанут принимать постриг, некого будет  поставлять на различные церковные  должности и наступит "поколебание  веры". Точка зрения Иосифа была такова: обет отречения от стяжания каждый вступающий в нормальное общежитие  берет на себя и несет наряду с двумя другими - полным послушанием и полным целомудрием. Этот принцип у Иосифа возведен в абсолют: инок категорически не должен иметь никакой собственности. Но принцип личного нестяжания иноков у Иосифа сочетался с принципом "коллективного" монастырского стяжания. Под эту формулировку полностью подпадает только строгообщежительное монашество, а не единолично-хозяйственный устав. В предпочтении общежития единолично-пустынническому подвигу вся сущность богословской системы Иосифа. А за ней - теократическая идея, идея неразделимости единого теократического организма церкви и государства. С этой всемирно-исторической высоты восточно-православной теократии он не отрицал, конечно, пустынножительской задачи личного спасения, но считал ее стоящей ниже о сравнению с идеальной нормой устава общежительного.

Таким образом, спор о монастырских селах - это только поверхность, а  подлинная борьба происходила в  глубинах, и спор шел о самых  началах и пределах христианской жизни и делания. Сталкивались два  религиозных замысла, два религиозных  идеала, в конечном счете - две правды.

В конце XV в. Иосиф Волоцкий написал произведение, специально посвященное  вопросам монашеской жизни, - краткую  редакцию Устава, предназначенного для  Иосифо-Волоколамского монастыря (пространная  редакция, как считают исследователи, возникла позже). Этот Устав был рассчитан  на общежительный монастырь, жизнь  монахов в котором подвергалась жесткой регламентации и строгой  дисциплине.

Прот. Георгий Флоровский писал, что правда Иосифа Волоцкого - это прежде всего правда социального  служения, а его идеал - это своего рода "хождения в народ". С точки  зрения Иосифа, все члены общества должны выполнять определенное служение. Не составляет исключения даже сам  царь. И его Иосиф включает в  ту же систему Божия тягла, - и  царь подзаконен, и только в пределах закона Божия и заповедей обладает он своей властью. А неправедному или "строптивому" царю вовсе и  не подобает повиноваться, он даже и  не царь - "таковый царь не Божий  слуга, но диавол, и не царь, а мучитель". В этой системе и монашеская жизнь - это некое социальное тягло, особого  рода религиозно-земская служба. Этому  социальному служению, деланию справедливости и милосердия изнутри подчиняется  у Иосифа и самое молитвенное  делание. Монастырские села он защищает, можно сказать, из филантропических и социальных побуждений: он принимает их от имущих и богатых, чтобы раздавать и подавать нищим и бедным. Волоколамская обитель постоянно превращается игуменом то в странноприимный дом, то в благотворительную столовую для сирот и убогих, то в больницу.

В отличие от Устава Иосифа Волоцкого, в Уставе ("Предании") Нила Сорского формулируются только самые общие правила монашеской жизни; этот текст чужд той дотошной и всеобъемлющей регламентации, которая явно предстает со страниц  труда волоколамского игумена. Нил  Сорский побывал на Афоне, в монастырях Константинополя, посещал лавры  Палестины, может быть, был на Синае. В его "Предании" обнаруживаются следы знакомства с "Преданием" Саввы Освященного. Устав Нила Сорского предполагал четыре главных (и допустимых) источника материального обеспечения  особножительных монастырей и скитов. Главным из них было "рукоделие", т. е. собственный труд монахов, а  далее назывались "милостыня" (включающая в себя как пожертвования  частных лиц, так и возможность  государственной дотации), участие  в товарообмене и использование  наемного труда, но только в случае, если этот труд оказывается справедливо  оплаченным. Создание Нилом Сорским  собственного Устава, написанного явно в полемике с Уставом общежительного монастыря, написанным Иосифом Волоцким, наглядно свидетельствует о том, что общежитие Нил явно считал менее совершенной формой монашеской жизни по сравнению с особножительством, преимущественно в скитской форме.

Разногласие между иосифлянством  и заволжским движением можно  свести к такому противопоставлению: одни стремились завоевать мир, работая  в нем, другие преодолевали мир через  преображение и воспитание вне мира нового человека, через становление  новой личности. И те и другие в качестве примера обращались к  опыту Сергия Радонежского, своей  деятельностью осуществившего впоследствии уже недостижимый идеал. Два пути, диаметрально разошедшиеся через столетие после кончины преп. Сергия, в  конце концов соединились после  мучительных кровавых драм: и Иосиф  Волоцкий, и Нил Сорский были причислены русской православной Церковью к  лику святых (первый - в конце XVI в., второй - в начале ХХ).

Крестьяне в Московском государстве. Закрепощение крестьян

Едва ли возможно в полной мере представить ту картину бедствий и разорения, какую являла собой  Россия в 80-е гг. XVI в. на исходе царствования Ивана Грозного. Неудачная Ливонская  война (1558—1583 гг.) и губительная опричнина (см. ст. «Иван IV: от боярского правления  к опричнине») обескровили страну. Последствия этих событий, а также  эпидемия страшной «чёрной смерти»  — чумы — привели к катастрофическому  запустению северо-западных и центральных  районов России, население которых  убегало на окраины, спасаясь от голода и опасностей. Бежали главным образом  крестьяне-земледельцы, труд которых  был основой благосостояния большей  части государевых служилых людей  — дворян. Поэтому именно в это  время государство делает всё  возможное, чтобы «закрепить» крестьян на земле, уничтожить саму возможность  их ухода.

Закрепощение крестьян

История русского крестьянства насчитывает века; корни её уходят в седую древность. В разное время  отдельные группы (категории) земледельческого населения на Руси назывались по-разному. В Древнерусском государстве  лично свободных членов сельской общины именовали людьми,зависимых от князя пахарей — смердами. Существовали также и другие группы зависимого крестьянства (закупы, рядовичи, холопы). В эпоху политической разобщённости русских земель и княжеств селян называли изорниками (от древнеславянского «орати» — пахать), серебрениками(тех, кто брал в долг деньги — «серебро» — с обязательством отработать их своим трудом),половниками или исполовниками (тех, кто работал на земле, как правило, «исполу» — за половину урожая). На церковных землях трудились сироты монастырские. Однако начиная со времени Дмитрия Донского в документах вместо различных наименований сельских жителей всё чаще встречается слово «христиане», т. е. верующие в Христа и его учение. Отсюда и пошло название, ставшее впоследствии самым распространённым, — крестьяне, крестьянство.

Чем дальше в глубь веков, тем выше доля сельского хозяйства  в экономике страны. Например, в  средневековой России на протяжении столетий земледельцы составляли не менее 96—98% всего населения, а до 30-х гг. XX в. страна была преимущественно  аграрной, крестьянской.

Русские крестьяне занимались животноводством, охотой, рыболовством, бортничеством (добыванием мёда диких пчёл в лесу) и простейшими  ремёслами, но главным их делом оставалось землепашество. Крестьянин испокон  веков был земледельцем, который  пахал землю и сеял хлеб, пас  скот, выращивал овощи, разводил домашнюю птицу, выращивал лён и хмель.

С течением времени основная масса  сельского населения Руси, а затем  и России, теряла личную свободу. Крестьяне  «прикреплялись» к земле и  всё больше зависели от её владельцев в личном, имущественном и юридическом  отношениях. Личное подчинение землевладельцам  — вотчинникам, а затем и помещикам  — постепенно приобретало тяжёлые  формы и со временем перерастало  в крепостничество.

Процесс оформления крепостного права  был длительным. В эпоху политической раздробленности не было общего закона, определявшего положение крестьян и их обязанности. Ещё в XV в. крестьяне свободно могли оставлять землю, на которой они жили, и переходить к другому землевладельцу, уплатив прежнему хозяину долги и особую пошлину за пользование двором и земельным наделом — пожилое. Но уже в то время князья стали издавать грамоты, в пользу землевладельцев ограничивая крестьянский выход, т. е. право сельских жителей «переходить из волости в волость, из села в село», одним сроком в году — неделей до Юрьева дня осеннего (26 ноября по старому стилю) и неделей после него. Пожилое составляло по тогдашним ценам колоссальную сумму: в лесной зоне — полтину, а в степной полосе, где было более 10 вёрст до «хоромного» (строевого) леса, — целый рубль, на который можно было купить 14—15 пудов мёду, или небольшое стадо домашних животных, или же свыше 200 пудов ржи. Крестъяне-старожильцы, прожившие четыре года и более у землевладельца, в случае перехода уплачивали ему «всё пожилое», тогда как новоприходцы платили «часть двора» — в зависимости от прожитых на этом месте лет. С объединением русских земель под властью великого князя московского был установлен единый порядок государственного управления. В Судебнике 1497 г., созданном при великом князе Иване III, правило Юрьева дня стало обязательным для всего крестьянства.

Вотчинных и  поместных крестьян называют частновладельческими. Используя свои несложные орудия труда (топор, соху, косу, цеп, борону), частновладельческий крестьянин обрабатывал и собственный земельный участок (надел), и барскую землю. Крестьянин кормил и содержал не только собственную семью, но и своих владельцев, неся в их пользу определённые повинности — оброк, барщину, а также платил налоги «на государя». Помимо частновладельческих были на Руси и крестьяне монастырские, церковные. Особую группу составляли государственные, или, как их иначе именовали, чёрные, черносошные крестьяне, которые платили подати великому князю московскому. Вместе с государевой землёй эти крестьяне составляли «резервный фонд» государства, предназначенный для раздачи дворянам и боярам за службу «в вотчину» или «в поместье».

Основным типом поселения русских  крестьян всегда была деревня, состоявшая обычно из трёх-четырёх, реже пяти-шести жилых дворов. В XVI—XVII вв. появились деревни в десять-пятнадцать дворов; большее число дворов было весьма редким явлением. Слово «деревня» происходит от глагола «драть», т. е. расчищать участок под пашню, вырубая и сжигая деревья, а затем пахать целину. Не случайно деревней сначала называли пахотные и сенокосные угодья, располагавшиеся по речным долинам или возле «дорог прямоезжих». Ведь крестьяне прежде всего выбирали и расчищали плодородную почву для ведения хозяйства и лишь после этого основывали небольшое поселение, обзаводились избами, дворами, хозяйственными постройками, домашней птицей и скотиной. Близки к деревне и так называемые починки («почин» — начало), которые нередко состояли из одного-двух дворов и не имели достаточного количества постоянной пашни.

Наиболее крупным из крестьянских поселений было село, отличавшееся от деревни и по происхождению, и по характеру. Сёла основывались землевладельцами. Здесь находился господский двор, где жил хозяин, или его ключник, или тиун (приказчик). Барские хоромы вместе с церковью обычно располагались в центре села. (Это отличие села от деревни окончательно закрепилось в XVI—XVII столетиях.) Сёла были узловыми пунктами «боярщины» или «монастырщины» (т. е. боярских или монастырских земель): к ним тяготели близлежащие деревни, починки и т. п.

В северных русских землях для обозначения  крестьянского поселения употреблялось  также название погост. Известны были на Руси и слободы, жители которых в сравнении с другими крестьянами имели льготы по несению повинностей и выплате налогов. Часто в слободах (слободках) селились не только земледельцы, но и разного рода ремесленники, не до конца порвавшие связь с сельским хозяйством.

Крестьянское хозяйствО

При трёхполье  крестьянские наделы в XIV— XV вв. составляли в среднем 15 десятин, в первой половине XVI в. — около 8 десятин, к концу  этого столетия — вдвое меньше (из-за всеобщего разорения и оскудения, вызванного опричниной и войнами). После  Смуты крестьянский двор имел примерно 6—7 десятин земли, а в начале Петровской эпохи эта цифра выросла до 9. Урожай сам-три, сам-четыре (когда  одно посеянное зерно даёт три  или четыре зерна урожая) уже считался хорошим, хотя по современным меркам это очень низкий уровень.

Семейные традиции и уклад жизни русских крестьян

В крестьянской среде трудиться  начинали в раннем возрасте: все  работоспособные члены семьи, к XVI в. состоявшей чаще всего из супругов с неженатыми и незамужними детьми, имели свои обязанности по хозяйству, которые неукоснительно выполнялись. Семьи насчитывали от трёх-четырёх  до семи-восьми человек. Больших семей  в России, как правило, не было из-за очень высокого уровня детской смертности, хотя детей в семьях рождалось  много. По обычаю совершеннолетие в  крестьянских семьях наступало в 15 лет, и с этого же возраста начинали нести повинности в пользу землевладельцев (тягло). Мальчиков с 7—8 лет приучали выполнять все мужские обязанности по хозяйству (ухаживать за скотом, пахать, косить, бороновать землю, ворошить и копнить сено, плотничать, заниматься несложными видами ремесла). Девочки в 10—12 лет уже делали почти все работы по дому. Более того, в 12—13 лет их могли выдать замуж, и Стоглавый собор в 1551 г. вынужден был предписать священникам венчать девушек не ранее чем в 15 лет. После свадьбы жена уходила в семью мужа. Молодые семьи «оженившихся» сыновей стремились завести собственное хозяйство, выделиться из состава прежней семьи. В архивах сохранилось несколько специальных «раздельных» грамот, в которых шла речь о семейных разделах и довольно подробно описывалось, что, кому и в каком количестве передаётся из общего имущества. Делили при свидетелях всё: избы, хозяйственные и бытовые постройки, одежду и скот, а главное — землю. Отделившись, молодая крестьянская семья начинала самостоятельно «тянуть тягло» (нести повинности и платить налоги), становилась полноправной частью крестьянской общины.

ЛИЧНОСТИ И ЭПИЗОДЫ  СМУТНОГО ВРЕМЕНИ

В свете событий, происходящих в России в последние два десятилетия, Смута начала XVII века привлекла особое внимание пытающихся выделить общие  закономерности подобных явлений. Однако даже на серьезных исследователей существенно  повлияло идеологическое давление со стороны Запада, упорно и умело  внедрявшее сознание советских интеллигентов мифологемы типа «СССР – империя зла», «Сталин – злодей и тиран». Это наложилось на исторические штампы, которые утверждались еще демократами XIX века: «Российская империя – восточная деспотия», «Иван Грозный – злодей и тиран».

Некоторые ловкие политологи стали винить в расчленении СССР и социально-экономическом упадке современной России… того же Сталина! Аналогично одной из решающих причин Смутного времени историки нередко  называют политику Ивана Грозного. А Сталина и Грозного вдобавок стали представлять как маньяков, параноиков, психически ненормальных людей.

Известный историк Р.Г. Скрынников в одном из интервью сказал: «Самый жуткий и кровавый террор происходил в то время, когда Грозный был  еще здоров. Психическое расстройство действительно наступило к концу  жизни. Но именно в последнее десятилетие  никаких казней не было».

Любопытный психологический  нюанс: называя террор Грозного царя «жутким и кровавым», тот же автор  справедливо отмечает: «Террор Грозного унес, как мне удалось доказать, около 4 тысяч жизней, четыре с небольшим, а гражданская война начала ХVII века не тысячи, не десятки тысяч, а  много-много сотен тысяч… При  очень малочисленном населении  тогдашнем (примерно 5-7 миллионов) –  это, конечно, колоссальное потрясение, которое далеко отбросило Россию, русское государство, ослабило его  на многие десятилетия».

Так какой же тогда период следовало бы называть жутким и кровавым?! То же самое относится и к XX веку. Обратите внимание на такое сопоставление. С 1926 по 1940 год население Советского Союза увеличилось благодаря  естественному приросту со 147 миллионов  до 171 миллиона человек, а с учетом присоединенных западных территорий –  до 191 миллиона человек. Темпы прироста населения в СССР были больше, чем  в США и крупных государствах Западной Европы. За тот же период смертность (еще раз подчеркиваем – смертность!) понизилась с 2,5 до 1,9%. А страна не только возродилась после разрухи Гражданской  войны, но и стала сверхдержавой!

Что произошло в последнее  десятилетие XX века, в период правления  Ельцина? Все в точности наоборот. Страна из сверхдержавы превратилась в третьеразрядное экономически зависимое государство, обремененное долгами. Смертность повысилась от 1 до 1,9% (и это с учетом достижений медицины за истекшие полвека!), а население  России стало вымирать (!), так что  убыль составила порядка 5 миллионов.

Заметим, что и в местах заключения при Ельцине находилось больше человек (в расчете на количество населения), чем при Сталине.

Так когда же был подлинный  террор, переходящий в геноцид  русского народа? Факты совершенно определенно свидетельствуют: в  период большой смуты конца XX века и правления Ельцина.

Это не значит, что ни при  Иване Грозном, ни при Сталине  никакого террора не было вовсе. Он был, но только в меньшем масштабе, поскольку направлен он был преимущественно  против «элиты» общества. По-видимому, историки и политологи, относящие  себя именно к элите обществ, особенно остро переживают подобные события. Народ в таком случае выступает  как безликая бессловесная серая  масса. Но ведь именно Грозный и Сталин обращались к народу за поддержкой своих действий. Это подчеркнул, в частности, Скрынников:

«Царь не просто казнил бояр втайне от всех, а напротив, выводил  осужденных на площадь и спрашивал  у народа, верно ли он делает, что  казнит своих изменников. Народ отвечал  криками одобрения: «Живи, преблагой  царь!» Бояре как бы становились  врагами и народа и царя вместе…  Шли десятилетия, и воспоминания о кровавых жестокостях блекли, зато вспоминались блеск и могущество власти…»

Иван Грозный казнил главным  образом бояр, олигархов, а потому народ был на его стороне. Он олицетворял  законную вла сть.

Смута началась отчасти и  именно потому, что законной власти не стало. На трон взошел не наследник  престола, а шурин и первый приближенный царя, тогда как наследник погиб  при подозрительных обстоятельствах. Уже одно это сильно пошатнуло  доверие к высшей власти в народе.

В книге В. Андриянова и  А. Черняка «Одинокий царь в Кремле» (М., 1999) Борис Ельцин сопоставляется с царем Борисом Годуновым. Некоторое  сходство действительно имеется. Годунов  нарушил законную династическую  традицию, был обуян жаждой власти, сумел стать едва ли не богатейшим олигархом на Руси. Однако кроме  маниакального стремления к власти, добиваясь ее правдами и неправдами, да личного обогащения (в случае Ельцина буквально озолотилась  его обширная и криминальная Семья), не говоря уж об имени, в самом главном  разница колоссальная.

Как подчеркивали едва ли не все современники, Годунов был  незаурядным государственным деятелем. Он достойно правил державой уже во времена царствования Федора Иоанновича. Ельцин же при всех своих высочайших претензиях оказался совершенно бездарным, бессильным, беспринципным во всем, что касалось управления государством. Талант демагога позволил ему занять высокий пост…

Впрочем, как демагог Борис  Годунов тоже был незауряден. Он и его сторонники организовали после  смерти Федора Иоанновича (по одной  из недостоверных версий, отравленного Борисом) шествия московского люда, требовавшего на царство Годунова.

Как пишут про Ельцина  В. Андриянов и А. Черняк: «В Кремль, образно говоря, его внесла волна  народного признания. Казалось бы, пришло время полного взаимопонимания  народа и власти. Но, увы! Правление  Ельцина лишь обострило противоречия между властью и народом. От него отвернулись все слои и группы населения…»

Однако уточним: не все  слои отвернулись от него. Ельцина  по-прежнему поддерживали те, кто боялся восстановления прежней власти: олигархи, частные торговцы, криминальные элементы, немалая часть идеологически  обработанной интеллигенции, служащих, а самое главное – зарубежные антисоветские силы. Но может быть, самое главное, что немалая часть  населения, поначалу поверившая посулам  Ельцина в мечтах о буржуазном рае, не пожелала признать, что была наглейшим и откровеннейшим образом  обманута.

Правда, тут и Годунова можно вспомнить. Коронованный на царство, он вышел из Успенского собора и  заверил народ: «Никто же убо будет  в моем царствии нищ и беден, и  тряся верх срамницу и сию последнюю, рече, разделю». Ельцин, держа в каждой руке по ваучеру, по ТВ на всю Россию объявил, что это сулит каждому  «россиянину» две новеньких «Волги». Естественно, что оба Бориса свои обещания не выполнили. Хотя к чести  Годунова надо сказать, что во время  голода он выделял собственные средства для помощи голодающим. Ельцин же и его окружение продолжали обогащаться за счет и без того обездоленного народа.

По словам Скрынникова: «У Годунова на исходе его лет наступил старческий маразм, он приглашал астрологов, окружил себя гадалками, т. е. потерял  веру в свои силы, и это ускорило гибель его династии».

Здесь ссылка на старческий маразм у крепкого пятидесятитрехлетнего  мужчины выглядит странно. А вот  астрологам, гадалкам и колдунам и  в правление Ельцина было раздолье (да и теперь они в чести). Трудно сказать, было ли нечто подобное в  Московском Кремле, у представителей Семьи или у ее главы, но значительная часть россиян действительно  «потеряла веру в свои силы», утратила и веру в будущее.

Кстати, появился и самозванец: так называемый Романов-Бельский, выдававший себя за сына чудесным образом спасшегося царевича Алексея Николаевича Романова.

У Годунова были влиятельные  противники, у Ельцина тоже. Казалось бы, такое противостояние при общем  расколе в обществе должно было вызвать  в конце XX века не менее жестокую гражданскую войну, чем в начале века ХVII. Почему же этого не произошло? Разве не стало очевидно, что Ельцин и олигархи привели страну и народ  в постыднейшее состояние? Неужели  народ утратил чувство собственного достоинства и инстинкт самосохранения?

Принято считать, что в XX веке время-события протекают с необычайным  ускорением, люди живут более интенсивно…  На самом же деле это относится, пожалуй, к области современной мифологии. В реальности даже мощнейшие социально-политические и экономические стрессы на вызвали  сколько-нибудь адекватной реакции  русского народа.

Выглядит это очень  странно. Словно за минувшие столетия со времен Смуты, несмотря на повальное  среднее и широко распространенное высшее образование, несмотря на динамичный ХX век и необычайные технические  достижения, русский народ оказался на более низком интеллектуальном и  духовном уровне, чем в далеком  прошлом!

Вновь возможны ссылки на «тоталитарное  общество», которое подавило личность, превратило людей в тупое послушное  стадо… Но в том-то и дело, что  все произошло после нескольких лет «перестройки» и разгула  полнейшей демократии (или демагогии?), постоянных проклятий именно в адрес  тоталитаризма и сталинизма. Это  были уже новые поколения, а не те, кто создавал (при «тоталитаризме») великую державу и победил  мощнейшую фашистскую военную машину.

Выходит, все произошло  потому, что были преданы и проданы  идеалы социалистической цивилизации. В народе был утерян идейный стержень, духовное единство. Это стало результатом  и «образованщины» (выражение А. Солженицына), и западной идеологической обработки, и активных действий антисоветских  сил (они же – антинародные) внутри страны, и предательства многих партократов.

В Смутное время ХVII века некоторые высокопоставленные деятели  тоже мало считались с интересами государства. K примеру, прославленный  молодой полководец М.В. Скопин-Шуйский.

Зимой 1609 года царь Василий  Шуйский направил на переговоры со шведским правительством своего племянника князя Скопина-Шуйского, который, стремясь заручиться поддержкой иноземцев, на новгородских переговорах со шведами пошел  на уступки и обязался передать им крепость Корелу с уездом, заключив неравноправный договор. Несмотря на это, шведский король не направил в Россию свою регулярную армию. Он разослал вербовщиков, которые руководствовались принципом  «числом поболее, ценою подешевле». Весь этот сброд Стокгольм направил в Россию, где Василий Шуйский  платил наемникам огромные суммы, из-за чего вынужден был облагать народ  дополнительными налогами.

Весной Скопин-Шуйский  выступил из Новгорода, имея под своим  командованием 15 тысяч наемников  и только 3 тысячи русских ратников. Но именно соотечественники обеспечили ему победу. Помогли и народные восстания в тылу войск Тушинского вора.

В марте 1610 года Михаил Васильевич Скопин-Шуйский триумфатором въехал в освобожденный им «Третий Рим». Общественные симпатии были на его  стороне. Из Рязани вожак местного дворянства Прокопий Ляпунов, погубивший Болотникова  своей изменой, ярый оппозиционер Василию  Шуйскому, призвал Скопина на царство. Этот призыв поддерживало немало москвичей. Скоропостижная смерть этого молодого талантливого полководца до сих пор  окутана тайной.

Но можно вспомнить  и его далеко не безупречное поведение  во времена первого самозванца, у  которого юный Скопин-Шуйский пребывал в любимцах и считался ближайшим  другом, а потому был возведен в  сан великого мечника. Однако в ночь государственного переворота после  очередного приема во дворце «великий мечник» унес личное оружие царя, которого вскоре убили…

Вообще, родовитые бояре-олигархи вели себя в Смутное время –  в большинстве своем – недостойно, преследуя почти исключительно  личные или клановые интересы. Впрочем, не только бояре.

Поведение того же Прокопия Ляпунова в этом отношении очень  показательно. Поддерживая Болотникова, он поставил Василия Шуйского на край пропасти. Однако в решающем бою  переметнулся на сторону царя. Но и  в этом лагере он оставался недолго  – перешел к Лжедмитрию II. Из Тушина уехал в Рязань, где плел интриги  против Шуйского. Ляпунов направил к князю Ивану Шуйскому гонца  с уверениями в своей поддержке  и с предложением поспешить. Это  стало прологом свержения Василия  Шуйского.

Группа бояр устроила что-то отдаленно напоминающее «переворот ГКЧП» 1991 года. Большинство бояр и  воевод высказалось за низложение государя. Шуйского склоняли к отречению, суля за это богатое удельное княжество. Но Василий Иванович слишком долго  и упорно поднимался к вершине  власти, чтобы отказаться от нее. Тогда  его принудили переселиться из дворца в свои родовые хоромы.

Этими неурядицами хотел  воспользоваться Лжедмитрий II, потребовавший  капитуляции Москвы и признания  себя царем. Патриарх Гермоген обратился  к народу с воззванием, моля вернуть  на трон царя Василия. Начальник стрелецкого  приказа Иван Шуйский пытался  склонить на свою сторону дворцовых  стрельцов. Казалось, дело заговорщиков проиграно…

Не тут-то было! Заговорщики 1610 года не были столь нерешительными и непоследовательными, как ГКЧПисты 1991-го. Они действовали продуманно, быстро и решительно. Собрав толпу  москвичей и отряд стрельцов, они ворвались к Шуйскому, прихватив с собой некоего чернеца из кремлевского Чудова монастыря. Царь пытался сопротивляться, ибо монашеская схима означала для него политическую смерть. Мятежники крепко держали бившегося в их руках самодержца, один из заговорщиков читал за него обеты «Инока Варлаама», монах свершил обряд пострижения…