История социальной работы. 5

Министерство  образования, науки, молодежи и спорта Украины

Государственное высшее учебное заведение

Приазовский государственный технический университет

Кафедра социологии и социальной работы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Контрольная работа

по курсу «История социальной работы»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Выполнила: ст. гр. З-11-СР

Небогатова И.В.

 

Проверила:

доц. Черепанова Т.В.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Мариуполь, 2012

 

 

 

СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ПЕРИОД РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ПОДДЕРЖКИ НА РУСИ   

В X-XIII вв. происходит изменение парадигмы помощи и, поддержки  нуждающихся. Это связано с изменением социально-экономической и социокультурной ситуаций. К началу IX в. у восточных славян завершилось разложение первобытнообщинного строя, разрушились родоплеменные связи. На смену родоплеменным отношениям пришли территориальные, политические и военные, возникли племенные союзы. Создаются условия для появления государства, объединяющего все племена и союзы племен. В качестве правящей социальной группы, «органов власти» во главе союзов ставились князь и княжая дружина. Данный период характеризуется возвышением княжеской власти, влияниям его дружины на общественную жизнь. 
     Развитие феодальных отношений, интересы единства страны потребовали реформирования языческих представлений Древней Руси, принятия общей религии. В 988 г. христианство в православном варианте признается официальной государственной религией. С принятием христианства появилась и особая организация — церковь. 
     Христианизация славянского мира оказала решающее влияние на все сферы жизни общества, на трансформацию общественных отношений, что не могло не отразиться на характере, формах помощи и поддержки человека. Создавшаяся культурно-историческая ситуация потребовала иных принципов интеграции и иных форм поддержки и защиты. Именно с этого времени начинает формироваться христианская концепция помощи, в основе которой лежит философия деятельной любви к ближнему. «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Данная формула становится нравственным императивом, определяющим сущность поступка индивида. С другой стороны, она выражает сущность единения субъектов, становясь тем самым показателем принадлежности к определенной общности. 
     Однако не только нравственная установка на ближнего, но и поступок является основой мироощущения и мировоззрения истинного христианина. Любовь и деятельность — неразрывное единство — понимаются не в своей самодостаточности, а только во взаимной связи. В этом смысловом единстве понимается и сущность таких понятий, как «призрение», «милование». 
     Основными объектами помощи становятся больные, нищие, вдовы, сироты. Появляются документы, регулирующие отношения в области поддержки и помощи различных категорий населения России. К числу древнейших источников права относятся церковные уставы князей Владимира и Ярослава, содержащие нормы брачно-семейных отношений. Возникают и новые субъекты помощи: князь, церковь, приходы, монастыри. Обозначились основные направления помощи и поддержки: княжеская, церковно-монастырская, приходская благотворительность, милостыня. 
     Таким образом, складывающаяся система помощи и поддержки в этот период испытывает на себе влияние таких факторов, как принятие христианства, изменение геополитического пространства славянских племен, разрушение родового общества, изменение положений в княжьем праве, оформление новой общественной стратификации, создание и укрепление таких институтов, как церковь, монастырь, приход и др. 
     Княжеское попечительство слабозащищенных слоев населения — нищих, убогих, вдов, сирот — явление сложное и неоднозначное, обусловленное факторами экономического, социального, духовно-нравственного характера. Княжеское попечительство развивается вместе с церковно-монастырской системой помощи и поддержки в контексте существующих семейно-родовых форм защиты. 
     В своем становлении и развитии княжеское попечительство проходит как бы два этапа. Первый связан с распространением христианства в Киевской Руси и его условно можно обозначить, начиная с момента крещения Владимира I до второй половины XII в. (образование удельных княжеств и распространение христианства на окраинах восточнославянских земель). И границы второго этапа — вторая половина XII в. по XIII в. (включительно), когда благотворительные функции князя постепенно сливаются с монастырско-церковными формами призрения. 
     Первый этап княжеской социальной помощи наименее защищенных слоев населения несет в себе языческие и христианские тенденции. В этом симбиозе формируется княжье право в отнощении защиты и «наряда» людей, не связанных с семейно-родовыми отношениями: вдов, сирот, прощеников и прочих людей церкви. 
     Изменение социальных отношений к середине Х в. приводит к тому, что «отдельные индивиды могли отказываться от коллективной ответственности: не вкладываться в дикую виру, теряя тем самым помощь и защиту со стороны родичей». (Причины отхода от родовых связей могли быть различными.) Постепенно старая система социальной защиты разрушается и «повышается общественно-устроительное значение князя и дружины». Русская Правда Ярослава Мудрого так отражает эти тенденции — под защиту княжего суда берутся изгои: «изгои будет, либо славенин, то 40 гривен положити за нъ». Словом, вырабатываются патронно-клиентские связи в средневековом обществе, т.е. там, где раньше в основном господствовали семейно-родовые отношения. Создавшаяся новая клиентелла получает не только экономическую поддержку, но и защиту от сторонних государственных сил.     

Горизонты княжеской  власти постепенно расширяются: князь  выступает не только в качестве военачальника  и собирателя дани как основной формы  обогащения, но и как правитель  земель. Причем теперь нужны иные средства управления. Это становится тем более актуальным, когда возникает прослойка изгоев, оторванных от своих родовых корней, не имеющих социального статуса и защиты. Именно в этой ситуации происходит переориентация в княжеских функциях защиты, у нее появляются социальные охранные функции. Можно предположить, что изгои и прощеники, входя в состав княжего хозяйства, получают княжий суд по христианским законам, но применять в данном случае понятие «.социальная защита» можно лишь с большими оговорками, так как они были «христианской собственностью» князя, поэтому и могли дариться церкви и уходить под ее юрисдикцию со всеми доходами на основе общих идеологом бытия. 
     Двойственность княжеской социальной защиты заключается не только в ее идеологической разнонаправленности, но и в субъектной, когда изгои имеют те же уровни приоритетности, как и дружина, что и отражается в материалах летописей. 
      Что касается традиции трапез как форм нищепитательства по случаю каких-либо больших празднеств или общественных событий, то и они не являются исключительным явлением. 
     И у других языческих народов такие же традиции, причем они также могут не быть связаны с институтом гостеприимства, а носить политический и общественный характер. Да и вообще публичные обеды — древнейшая языческая «демократическая» традиция, что подтверждается историческими свидетельствами и в других цивилизациях — в Древнем Риме и Древней Греции. Так, Нерон прекратил публичные обеды (publica соеnае), заменив их раздачей корзин с припасами, а Домициан восстановил их, Троян же предоставил на выбор нуждающимся _ обеды, корзины с продуктами или деньги. Аналогичные благотворительные акции наблюдались и в Древней Греции, где совместные трапезы назывались эранос, сисситии как форма установления равноправных отношений между различными слоями полиса (она использовалась Ликургом в Спарте). 
     В этот период появляются новые тенденции для восточнославянского мира, характеризующие трансформацию общественных языческих братнин на основе христианских моральных и идеологических установок. Этот механизм перехода к новым структурам поддержки через узнаваемые, привычные формы коллективной защиты, включение в орбиту поддержки все новых слоев сообщества, появившихся или «открываемых» заново в период разрушения устоявшихся социально-экономических связей — та тенденция, которая будет просматриваться во все эпохи российской истории помощи и защиты. 
     Однако переход к новой системе княжеского патернализма — христианской — осуществляется не только на основе новых идеологических установок, но и через реформирование княжеских обычаев и традиций, устоявшихся в прежние времена отцов и дедов. На первых порах происходит переосмысление, переориентация института праздников. Князь на правах старейшины осуществляет те функции редистрибутивных отношений с миром и отдельными его членами, которые соответствуют не праздникам «верви», а новой «помогающей» идеологии, где единение осуществляется на основе христианских принципов. Изменяется идеология праздников и ее ритуальная суть, хотя языческие элементы полностью не изживаются. Институт праздников связан с важнейшими этапами деятельности князя, с его семейными и общественными событиями. Поводом к празднику могли быть личные события, но возводящиеся, как правило, в ранг общественных (рождение ребенка и закладка по этому случаю храма). Тем самым изменялась парадигма события, она несла в себе литургическую основу бытия отдельного субъекта и всего сообщества на новых объединяющих началах. 
     В 1070 г. у князя Всеволода родился сын Мстислав, в честь этого события заложена церковь Святого Михаила в Всеволожском монастыре. В 1173 г. у князя Рюрика Ростиславича родился сын, и по этому случаю заложили церковь Святого Михаила. Нельзя сказать, что праздники были с одной только «христианской тематикой», но роль князя как главного «учредителя» таких действий — бесспорна. Так, в 1148 г. Изяслав Мстиславич по прибытию в Новгород дает пир, где «гуляет» вместе с народом, в 1195 г. Рюрик Ростиславич дает пир в честь Давида Смоленского, где присутствовали не только знатные люди, но и «торки, черенцы и нищие». 
     Однако княжеское нищепитательство, как отмечалось, явление более сложное и противоречивое. В летописях практически не зафиксировано его проявление в экстремальных ситуациях: в периоды голода, мора, наводнений, хотя в средневековый период России более 40 лет приходится на голодные годы. Летописи сообщают об этом примерно каждые 7 лет, причем зафиксированы случаи, когда голодное время продолжалось 2-3 года. Пока не найдено свидетельств «милосердия» в эти периоды. Возможно, что проблемы массового голода находились вне княжеского попечения, к тому же они требовали длительных форм помощи, что не характерно для практики княжеской общественной поддержки. 
     В 1034 г. в Ярославле вспыхнул голод, князь Ярослав не предпринял никаких действий по его ликвидации. Как передает Лаврентьевская летопись, он только философски констатирует: «Бог наводит по грехом на каюждо землю гладо или моръ ли ведромъ ли иною казнью, а члвк не весь ничтоже». Тем временем сами горожане «...идоша по Волзе все людьэ в Болгары и привезоша [жито] и так оужиша». Аналогичная ситуация наблюдалась в 1128 и 1230 гг. в Новгороде. Понятно, что в период массового голода резко поднимались цены на продукты питания, тем не менее эти вопросы не регулируются княжеской властью, помощь чаще всего приходила из-за границы.      

Характерно  для данной ситуации то, что общественная самопомощь была, как и в случае голода в г. Ярославле, более эффективной  и она затрагивала различные  аспекты. Среди них можно выделить «санитарные мероприятия». Голод в Новгороде 1128 г. сопровождался «мором», эпидемией, новгородцы приглашают «наймитов» для вывоза и похорон мертвых. В 1230 г. организацию погребения умерших взял на себя архиепископ Гпиридон и Станила, «муж блага и смиренн». Согласно летописи Ставила вывез и захоронил в скудельнице более 3000 человек. По некоторым сведениям, в Новгороде за два года было похоронено умерших от голода 6530 человек. 
     Со второй половины и до конца XII в. княжеская помощь и защита нуждающихся претерпевает существенное изменение в функциях, мерах и средствах их осуществления. Это обусловлено тем, что, во-первых, наметилась тенденции роста монастырского и церковного призрения, во-вторых — князь становился хозяином-вотчинником своего удела, в-третьих, административное правление князя осложняют монголо-татарские набеги и данничество. Удельное княжение вырабатывает свою корпоративную культуру помощи и поддержки. Но все же имеются и общие тенденции, связанные с княжеской помощью и поддержкой, — это дальнейший процесс проникновения христианства, строительство городов, защита мигрантов, охрана земель от набегов соседей. 
     В XIII в. происходит крещение инородческой Руси. Процесс, как известно, сложный и драматичный. К этому времени князь Рязанский Ингвар Игоревич уже стремится проникнуть в глубь Мещерских и Муромских лесов, а князь Новгородский Ярослав Всеволодич — в северо-западную часть Новгородских земель, чтобы приобщить к христианской вере, живущие там народы. Процесс этот сопровождается строительством городов, церквей и монастырей. Из летописи о рязанском князе, мы узнаем, что «Великий князь Ингвар Игоревич, обнови землю Рязанскую и церкви постави и монастыри согради, и пришелци утеши, и люди многи собра...» Здесь наблюдаются защитные функции князя, которые обусловлены адаптацией к новым условиям жизни людей. Подобный вид поддержки, особенно в период монголо-татарского нашествия, распространяется повсеместно. В 1238 г. князь Ярослав Всеволодович, прибыв во Владимир, осуществил ряд мер по организации восстановления города. «Первою заботой князя было очищение стольного города от трупов, которыми наполнены были не только улицы, дворы и жилища, но и сами храмы; нужно было собрать и ободрить разбежавшихся от татарского нашествия жителей». Захоронение в братских могилах — скудельницах — тоже функция и задача князя, (в данном случае князь выполняет не только христианско-нравственный долг, но и предпринимает меры против распространения различных моровых поветрий — непременных спутников всех массовых пандемических событий). В 1252 г. ситуация повторяется. Александр Невский, вступив на княжеский престол, восстанавливает г. Владимир, строит церкви и собирает разбежавшихся жителей. 
     Как считают историки, князь олицетворял народную власть и не был лишь случайным ее придатком. Он — необходимый орган древней государственности для удовлетворения насущных общественных потребностей населения — внешней защиты и внутреннего «наряда». Таковы требования к нему населения земли — вотчины. Однако, когда русские княжества находились под властью Золотой Орды, выполнение этих требований практически было невозможно. Поэтому весь период характеризуется спадом княжеской охранной деятельности, и лишь отдельные князья находили новую парадигму действий по защите и поддержке земель — вотчин, а значит, и населения (к ним относятся князья Александр Ярославич, позднее Иван Калита). 
      Складывающаяся система церковно-монастырской помощи находилась под влиянием факторов, вытекающих из отношений, формирующихся между церковью и оформляющимся государством. 
     Следует иметь в виду, что православие только призывается на Русь. Оно не имеет ни своих институтов, ни системы финансирования, ни священников. Все это берется под патерналистский контроль государства, т. е. происходит идентификация власти и церкви, складывается такой тип отношений, который привносится из Византийского православия. Финансовая поддержка церкви осуществлялась за счет отчислений (ей принадлежит десятая часть). Отличие десятины, которую выделял церкви Владимир I, заключалось в том, что «она не стала общей податью, а шла только с княжих доходов».  
     Государство в лице княжеской власти берет на себя строительство монастырей и храмов, оно же на первых порах готовит кандидатов в священники. Власть определяет клиентов, т.е. тех лиц, которым, по ее мнению, необходима помощь. Различные списки Устава князя Владимира по-разному определяют их типологию. Характерно то, что признается необходимость судить их по законам «греческого номоканона», на что ни князья, ни бояре суда не имеют. В Археографическом изводе клиентами являются: люди церкви (игумен, чернец, черница и т. д.), вдовица, калика, стороникъ, зад(у)шныи ч(е)л(ове)къ, прикладникь, хромець, слепець...» Можно наблюдать, что постепенно происходит расширение клиентеллы, попадающей под судебный патронат церкви. В Уставе новгородского князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых появляются те группы, которые не встречались в период правления Владимира I: «холопы, откупившиеся от холопства, закупы, смерды-общинники» и др. 
     Если круг лиц все больше и больше расширяется, то институты поддержки на данном отрезке времени практически не изменяются. В Синодальном изводе Устава князя Владимира под церковный контроль попадают: «больнице, гостинници, странноприимнице», те же институты фигурируют и в Уставе князя Всеволода. 
     Одни типы учреждений — странноприимницы — строила церковь, а другие — больницы — жертвователи, благотворители на свои средства: русские князья, либо церковные деятели (например, Ефрем Переяславский в 1091 г. построил больницу, а годом раньше народную каменную баню). 
     К одним из ранних документов, регламентирующих деятельность монастырей, можно отнести устав купеческой организации князя Всеволода Мстиславича. Мир выбирал и финансировал церковный клир, чтобы он служил «филантропическим целям» на случай старости, болезней, инвалидности. В уставе закреплялось право отдельных категорий нуждающихся на призрение в старости. Таким образом патерналистская политика власти по отношении к церкви давала возможность последней оформляться в самостоятельный институт помощи и поддержки. 
     Первоначально христианство в России не являлось идеологией и мировоззрением большинства, ему был присущ изотеризм, что нашло свое отражение в жизни монастырей. Монастыри существовали поначалу как закрытые сообщества. Они не стремились к «общению» с народом, так как монашество являлось подвижничеством, отречением от мирских соблазнов. Однако эта замкнутость, отрешенность, аскетизм становятся притягательным и для языческого сознания. Монастыри воспринимаются как некое таинство, приносящее чудесное исцеление, где «пророчествуют», «умножают мед и хлебы». 
     Имея более высокую культуру жизнедеятельности, монастыри представляли собой многофункциональную систему самоподдержки, где образовался особый тип самопомощи человеку, связанный с основными важнейшими сферами его жизни: общением, обучением, совместным проживанием в общности, лечением, ведением хозяйства. Поэтому те функции монастырской жизни, которые для монахов были традиционными, воспринимаются населением Древней Руси как откровение. 
     Получив поддержку со стороны княжеской власти, окрепнув экономически, монастыри становятся центрами благотворительной, социальной деятельности. Они выполняют четыре основные функции: лечение, обеспечение неимущих (в виде оказания единовременной помощи натуральными продуктами — милостыни), обучение, контроль. Сообразно этим функциям при монастырях существуют соответствующие формы поддержки. В этом отношении монастыри не «специализируются» в каком-то одном виде помощи, как это присуще западной церкви, а выступают в своей многофункциональности. 
     Однако постепенно начинает оформляться ктиторская монастырская система. Ее особенность заключалась в том, что постригающийся в монашеский сан обязан приносить дар монастырю, что позволяло вести стабильную и «сытую» жизнь в его стенах. Так складывается «пансионная» система поддержки. Дар приносился, как правило, в виде земельных угодий, которые жертвовал новообращенный. Обычно принявшие постриг часть имущества оставляли жене на тот случай, если она также захочет принять монашеский сан. Таким образом, система помощи через монастыри устанавливает определенные барьеры, где нуждающиеся — вдовы, сироты, бездомные — должны быть субъектами обязательного призрения, но поддержку в той или иной литургической форме получают те, кто имеет средства. 
     Иную систему поддержки мы наблюдаем в приходской системе помощи и защиты, где в основном ведущую роль играет церковь как организующее начало, а также приход. Помимо административных функций приход, согласно учению церкви, выступает в качестве общинного института по поддержке больных, немощных, инвалидов, сирот, нищих, которые сопутствуют переселенцам и обретают там свое пристанище. Впоследствии на основе этого «контингента» воссоздаются монастыри. Деятельность приходов не ограничивалась лишь оказанием помощи калекам, увечным, нищим, в ней преобладали те тенденции «первых духовных учителей» Русской православной церкви, практика которых была обусловлена христианским воспитанием. Например, епископатские суды вели гражданское судопроизводство. Они рассматривали различные дела. Среди них: «роспуст» (развод), «умычка невест», «промежи между мужем и женой», споры о наследстве, дела об отравительстве, об «укушении при драке» и многие другие. Кроме того, при этом монастыри выступали не только в качестве институтов общественной помощи, но и как органы общественного контроля.     

Перед нашествием монголо-татар в Киевской Руси насчитывалось 120 монастырей, из них 99 — в городах, и лишь 21 — в селах. Эта складывающаяся система все больше и больше вытесняла княжеское нищепитательство, становясь самостоятельным субъектом помощи, который в полную меру со всеми противоречиями будет осуществлять свою деятельность вплоть до становления государственности в России.   

Парадигма помощи и поддержки  в XIV — первой половине XVII в. существенно  изменяется. Для этого времени  характерны три формы поддержки  и защиты нуждающихся; монастырская система помощи, государственная  система защиты (она вырастает из традиций княжеского нищепитательства и нищелюбия, как определенных форм княжьего права) и первые светские проявления благотворительности. 
     Монастырская система помощи представляет два основных этапа развития монастырей. Первый — объединение земель вокруг монастырей в центральной части Руси (XIV-XVI вв.), второй — колонизация Севера (XVI-XVII вв.). 
     Объединение земель вокруг монастырей происходит со второй половины XIV в., когда меняется характер монастырского управления, начинается переориентация жизнедеятельности монастырей, которые ставят перед собой прежде всего решение хозяйственных задач, превращая эти обители в самостоятельную феодальную вотчину. Во главе нового монастырского реформирования стояли Сергий Радонежский и митрополит Алексий. 
     На смену ктиторским монастырям, основанным князьями и епископами, приходят монастыри-вотчины. Ктиторские монастыри развивались на протяжении более двухсот лет. Они заложили основу «пансионной» системы поддержки не только для мужчин, но и для женщин. Институт вдов за это время получает юридическое признание и «учреждение» (что позволяло вдовам жить в достатке на протяжении целого ряда лет). Более того, многие русские княгини (или их мужья) специально строили монастыри для проведения оставшегося срока жизни в его стенах. Постриги стали неотъемлемой частью женского жизненного сценария. Конечно же, ритуал пострига, кроме своей литургической основы, имел еще и хозяйственную, связанную с редистрибуционными принципами мирской жизнедеятельности. За получение дара в виде личностной свободы, не связанной с вдовьей судьбой, требовался отдар. В XVI в. он не ограничивался только милостыней для нищих. Возможно, отдар приобрел форму обряда или даже системы законодательных соглашений.  
     Характерным является тот факт, что средства от имения идут не только церкви, но и в казну, и в монастырскую обитель путь открыт для женщин всех сословий. Участь же слуг и «рабов» менее завидная, так как они, если не находили себе нового хозяина, пополняли ряды нищей братии. 
     Помимо активной роли церкви в сакрализации жизненных процессов, важны и функции защиты и поддержки вдов и сирот, т.е. те функции, которые были привилегией княжеской власти. Привлекательность монастырской защиты и поддержки для работного люда состояла еще и в том, что они имели более выгодные условия жизнедеятельности, находясь в составе монастырской вотчины. Крестьяне шли к монастырям, ибо они освобождались от пошлин и податей, от юрисдикции местных властей, от проезжающих через села княжеских чиновников, которым необходимо было давать подводы, лошадей и корма, проводников и т. д. Крестьяне находили в монастыре тихое пристанище, «надежную защиту от политических и административных преследований и угнетений, — безопасное убежище от различных неудач и бедствий, скорбей и лишений, не разлучных с жизнью почти каждого человека.     

Особенность формирования монастырей-вотчин на Севере связана  с укрупнением разрозненных на погостах монастырей. Погост на Севере представлял «из себя пространство земли, где находился храм с прилегающим к нему кладбищем ». На этих погостах стояли кельи, где поселялись монахи и монахини. Каждый из них имел свое хозяйство, а общими были храм и игумен, начальствовавший над ними. Однако после постановления Собора 1503 г. об отделении мужских и женских монастырей, происходит их дальнейшее реформирование. Монастыри переходят на общинное общежительство: монахи уже не имеют личной собственности, все принадлежит только монастирю.  Монастыри-вотчины предоставляли посадскому человеку или крестьянину прибежище «на старости лет под монашеской рясой или в качестве бельца, живущего в тиши монастырской ограды», играя роль своеобразных страховых учреждений не только по случаю смерти, но и по старости. Внесение вклада было обязательным условием, чтобы «иметь страховой полис». 
     Со временем желающим попасть за монастырские стены предлагалось вносить все большие и большие суммы, т. е. монастыри становятся своеобразной системой «закрытого призрения».      

Изменение парадигмы  помощи шло параллельно с укреплением  законодательства. Оно становилось  мерилом поступков, норм и требований к призрению. Законодательство сменяло  собой княжеские нравственные императивы — «мнихолюбив», «страннолюбив», «нищелюбив» и другие, заменяя их категориями государственного долженствования, обязанностей, нормативности. Надо отметить, что прямая священная обязанность русских царей как преемников православного царства позволяла законодательно вмешиваться в дела церкви. И при Иване IV закладывается традиция, когда верховная власть начинает сначала ограничивать власть церкви, а затем и контролировать ее. Формирующееся законодательство государственного призрения не только реагировало на проблемы церкви, но и было тесно связано с проблемами бедности, социальной патологии, государственной защиты вдов и сирот и т. д. Ведь бедность вызывали не только неумелое ведение хозяйства, массовые неурожаи, но еще и пожары, которые становились просто гибельными для многих жителей России. Поэтому в качестве охранной грамоты потерпевшим от пожара в 1560 г. появляется указ об отсрочке долгов с погорельцев: «В долгах приставов давати не велел и правити на них долгов не велел пять лет». 
     В связи с тем, что проблемы, связанные с нищенством, монастыри не решали, так как стала преобладать общинно-вотчинская форма организации, государственная власть официально легализовала институт нищенства (впоследствии он превратился в определенный образ жизнедеятельности). И если в Западной Европе появился ряд законов, запрещающих это явление, то в России профессиональное нищенство, наоборот, легализовано.     

Система государственного контроля и поддержки осуществляется по различным направлениям, в том  числе путем регулирования цен на хлеб в период массового голода. В 1603 г. появляется Указ, разрешающий «отпускать на волю» во время голода работные семьи на прокорм без оформления «отпуска на волю». Соборное уложение 1649 г. закрепляет его, причем вносится еще и дополнение. В «жилецкие записи» долговых документов разрешалось оформлять денежный долг в счет будущих отработок и откупов, также разрешена отсрочка уплаты «впавшим в убожество» от года до трех лет, причем в отличие от законов Русской Правды круг лиц социально не ограничен. По сути дела, появляется кредитная система, позволяющая в период массового голода физически и экономически выживать работному люду. 
     Характерен в этом отношении Указ 1662 г. В нем говорилось о прокормлении служилых и всяких скудных людей в неурожайное время. В указе определены основные превентивные мероприятия по недопущению голода, в частности предписывалось: а) митрополитам и власти, чтобы те обеспечивали продажу хлеба из своих запасов; б) чтобы местная власть продавала из житницы хлеб по твердой цене, а не спекулятивной, в) в том случае, если «купить хлеб будет нечим», тем под поручательство раздавать хлеб в долг, «чтобы божиим и нашим людям от хлебныя дорогови гладом не помереть». В Указе 1663 г. предписывалось боярам обязательное кормление холопов в период голода. В случае нарушения Указа: «Государь повелел кликать бирючам по рынкам и торгам, что если бояре откажуться кормить своих холопей в голодное время, то они лишаться холопей, которые получат свободу». 
     Система «санитарно-полицейских» мер против распространения морового поветрия также подкрепляется законами и указами. При этом происходит «организация» института контроля. В него входят подъячии, решеточные приказчики, бирючи. Их назначение состоит в том, чтобы они оповещали население о падеже скота во всех административных единицах, чтобы мясо падших животных не попадало на рынок и чтобы скот закапывали в специально отведенных местах, отдаленных от мест проживания. 
     Переосмысление происходит в подходах к помощи вдовам и детям. Казна берет на себя призрение тех вдов и детей, чьи мужья и отцы погибли на государственной службе. Это «пенсионное» право выражалось в форме раздачи «земель на прожиток». Государство как субъект помощи в первую очередь осуществляет поддержку тем лицам, которые стоят на защите интересов существующей власти. Здесь просматриваются те же механизмы реципрокных связей узаконивания механизма патерналистских отношений — «ты — мне, я — тебе». На первых порах в этих отношениях власть оказывает милость, а не осуществляет исконное право субъекта на поддержку в тех случаях, когда он страдает за институты власти. Вместе с распространением государственных принципов защиты начинают осуществляться светские подходы к помощи и поддержке нуждающихся.Тенденции благотворительности проявляются и в организации благотворительных обществ и благотворительных заведений.      

Таким образом, в период с XIV в. по вторую половину XVII в. не только происходит смена ориентации мотивов помощи и поддержки, но и  изменяются субъекты поддержки. В это же время начинается ориентация на западную цивилизацию, что находит отражение в регламентации образа жизни такого слоя населения, как профессиональные нищие. Причем законодательные мероприятия против данного социального недуга проводятся почти одновременно с такими государствами, как Франция, Германия, Англия. Однако непоследовательная государственная политика, стремление власти только законодательно регулировать возникающие проблемы (в период голода, эпидемий, социальных катаклизмов) не смогли снять проблемы профессионального нищенства. 
     Светские тенденции благотворительности завершают картину помощи и поддержки на этом этапе. Несомненно, частная благотворительность в XVII в. — один из первых исторических показателей изменения общественного сознания, одно из звеньев формирования гражданского общества.

 

СОЦИАЛЬНАЯ  РАБОТА В США: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ ПЕРИОД      

Научный этап помощи и поддержки предваряла законодательная практика, которая  в течение двух с половиной  столетий разрабатывала вопросы  регламентации существования бедных и нищих в государствах Западной Европы, затем и в США. 
      Эти факторы сыграли позитивную роль, поскольку были определены субъект помощи, его правовые и деятельностные полномочия, а также очерчен круг проблем, требующих вмешательства со стороны государства. 
      На развитие теории и практики социальной помощи и социальной работы в XIX в. немалое влияние оказала либеральная доктрина. В тот период в США либералы придерживались концепции “естественных прав”, которыми каждая личность обладает от рождения. Среди них находило себе место и право на помощь со стороны общества в случаях болезни, увечья, нужды и др. Эта доктрина стала базой расширения филантропической деятельности в то время, когда поддержка нуждающихся еще не была функцией государства. Более того, активисты благотворительности значительно способствовали появлению законов о помощи. Либеральная доктрина немало содействовала появлению в США идеологии современного “государства всеобщего благосостояния”.      

История социального обеспечения в США демонстрирует увеличивающуюся роль агентств, как государственных, так и частных. Полезно проанализировать эту общую тенденцию в течение трех периодов:       

1 период: 1900 - 1930 гг., когда тенденция  действовала на уровне местных  органов управления, органов управления штатов и местных частных учреждений, организованных под эгидой Общественного фонда. 
      Расширение и развитие местных агентств и агентств штатов в 1900-1930 гг. обусловливалось прогрессивными политическими изменениями. Это была модификация либерализма XIX в, когда осознали, что во имя интересов развития общества в целом необходимо ввести некоторые ограничения на личные свободы и отказаться от политики капитализма свободной конкуренции. Защиту интересов развития общества взяло на себя правительство, оно начало вмешиваться в такие сферы жизнедеятельности, как народное образование, здравоохранение и т.д. Власть в вопросах социальной политики обычно принадлежала првительствам штатов, а федеральное правительство не имело отношения к этим многочисленным властным функциям.      

2 период: 1930 - 1968 гг., когда федеральное  правительство предприняло важные  инициативы в области социального  обеспечения. 
      В течение этого периода значительно возросла роль федерального правительства в деле социального обеспечения. Федеральное правительство приняло ряд мер для развития системы социального обеспечения нуждающихся, инвалидов, правонарушителей, также были претворены в жизнь и новые программы, затрагивающие сферы бизнеса и занятости, гражданских прав и пр. 
      Наиболее важным новшеством было создание системы социального страхования и государственной помощи, финансируемой федеральным правительством и принятие федеральных законов, регулирующих условия труда (гарантирующих минимум зарплаты и ограничивающих рабочие часы) и отношения между трудящимися и администрацией ( поддержка коллективных договоров и союзов). Программы поддержания доходов имели два направления - социальное страхование и материальная помощь. 
      Социальное страхование предлагалось в качестве замены благотворительности, имевшей место до 1930 г. Предполагалось, что социальное страхование лучше старомодной благотворительности, т.к. не затрагивает гордости получателя. 
      В 1948 г. социальное законодательство прежних лет и новый курс получили название курса на построение “государства всеобщего благосостояния”. Термин вошел в употребление во время президентских выборов того года и стал использоваться для обозначения национальной политики, предусматривающей нечто среднее между либеральной доктриной неограниченной свободы рынка и доктриной социалистического планирования. Политика была представлена в плане Бевериджа - англ. экономиста, который считал, что государство должно гарантировать каждому гражданину в качестве основного права некоторый минимум экономической безопасности. 
      3 период: начиная с 1968 года, когда движение к “государству всеобщего благосостояния” сменилось политикой консерватизма. 
      Политика “кооперативного федерализма”, которая стимулировала расширение системы дотаций и аппарата регулирования, была заменена “Новым федерализмом”, впервые предложенным президентом Никсоном. Федеральное правительство продолжало ориентироваться на местные программы, предоставляя местному правительству федеральные фонды для удовлетворения потребностей общин в развитии, обучении рабочей силы, транспорте, образовании и сильную политическую роль. 
      Политика 1980-1985 гг. не разрушили основную структуру социальной помощи, а сузила ее цели и изменила средства их достижения. Суть этой политики очень проста: 
- расходы федерального правительства не могут постоянно расти; 
- федеральное правительство частично финансирует социальную сферу наряду с семьей, местными властями и предприятиями; 
- приоритетное значение для федерального финансирования имеют военные расходы и обеспечение экономического роста путем снижения налогов. 
      Основная цель - создать более рационально устроенное общество, где все будут делиться благами, источниками которых должны быть федеральные и местные власти и зажиточные граждане. При таком подходе социальное обеспечение остается общенациональным делом, но доступ к нему и возможности его расширения ограничены. Большинство других социальных потребностей должны удовлетворять прежде всего семья, затем благотворительность, корпорации и компании и совместно власти штатов и местные органы.       

Модель  социальной работы, функционирующая  современных Соединенных Штатах Америки, вместе с британской относится  к одному, западноатлантическому, виду социальной защиты. Их характеризует преобладание либеральной направленности в социальной политике. Однако, в отличие от британской, американская модель не предполагает столь активного влияния государства на социальную сферу и соответствующего участия в социальной защите. Кроме того, приоритетное место в организации социальной работы здесь отводится не муниципалитетам, а благотворительным и некоммерческим (ассоциативным) организациям. Все это позволяет определять американскую систему социальной защиты как либерально-ассоциативную.

Американской модели социальной работы свойственна система признаков. К числу важнейших из них следует отнести:

- наличие сильного либерального  компонента в социальной политике;

- преобладающее значение ассоциативных  организаций в сфере социальной  помощи и поддержки при финансовой поддержке со стороны государственных структур;

- важная роль страховых механизмов  социальной защиты;

- децентрализация системы социальной  работы.

Сильная либеральная составляющая американской социальной политики проявляется  в коммерциализации сферы социального обслуживания, наличии значительного частного рынка страхования, в действиях, ограничивающих помощь государства на рынке труда (рестриктивная политика), в меньшем охвате населения социальными гарантиями и пособиями, чем в странах Западной Европы. В США большое число частных агентств задействовано в социальной работе и широко распространена практика платных социальных услуг. Более того, на принципах коммерциализации здесь строится деятельность очень многих социальных учреждений. По данным ряда исследователей 80 % американских домов для нетрудоспособных приносят прибыль концернам, которые ими владеют. В зависимости от величины выплаты в частных пансионатах для инвалидов и престарелых предоставляются услуги различного уровня. Состоятельные клиенты проживают в роскошных условиях с многочисленным обслуживающим персоналом, а малообеспеченные лица получают минимум услуг, живя с несколькими жильцами в одной комнате.

Платное обслуживание осуществляется и в частных домах для престарелых  семейного типа. Такие дома предназначены для тех, кто не в состоянии жить самостоятельно и лишен возможности проживать в семье. Домом семейного типа для пожилых может быть благоустроенное жилье частного лица, изъявившего желание за определенное денежное вознаграждение обслуживать престарелого человека. Лицам, работающим в семейных домах, обычно платят из личных средств клиентов, из их пенсии, пособий.

В США возрастает число социальных услуг, которые становятся платными. Наряду с социальными учреждениями, обслуживающими нетрудоспособных, на платной основе действуют службы, помогающие детям в получении образования, в их реабилитации после насилия и других случаях. Такие службы работают также с молодежью, склонной к наркомании, помогают в решении семейных конфликтов. Коммерциализация социальной работы не только инициируется, но и поддерживается государственными органами США. Для стимулирования деятельности частных учреждений и социальных агентств федеральное правительство периодически предоставляет целевые субсидии, реализуемые на уровне штатов в виде конкретных социальных программ. Государственные органы сохраняют за собой право выдачи лицензий частным социальным службам и контролируют соответствие уровня их услуг нормативным требованиям.

Либеральный аспект социальной политики выражается и в расширении частного рынка страхования. Это особенно наглядно просматривается на примере пенсионного страхования. Американцы, реформируя пенсионную сферу, продолжают сохранять распределительную систему пенсионного обеспечения как главную государственную пенсионную программу. Она по-прежнему обеспечивает население страны тем уровнем пенсионных выплат, на который оно имеет право по закону.

Частный рынок пенсионного страхования  в США увеличился в конце ХХ века многократно. По мнению ряда специалистов именно приток пенсионных инвестиций в значительной степени обеспечил беспрецедентный экономический рост в этой стране в 80 - 90-е годы ХХ века.

Система частного пенсионного обеспечения  американцев состоит из двух основных видов: частные пенсионные системы (планы) по месту работы и личные пенсионные счета. Во второй половине 90-х годов 48 % работников в возрасте от 25 до 44 лет и 56 % в возрасте от 45 до 64 лет были участниками частных пенсионных планов. Такое масштабное участие населения страны в частном пенсионном страховании позволило обеспечить огромные инвестиции. Из пенсионных планов по месту работы наиболее популярной является система с установленными взносами, которая обычно финансируется предпринимателями и наемными работниками в равных долях. При этом каждый участник такого плана имеет свой персональный счет в пенсионном фонде и право выбора между различными инвестиционными программами, которые предусматриваются управляющими компаниями.

Широкое развитие в США получила и система личных пенсионных счетов. Размеры ежегодных взносов здесь ограничены верхним пределом в 2 тысячи долларов. Средства со счета нельзя снять до достижения 59,5 лет, а после достижения 79,5 лет счет закрывается в обязательном порядке. За 11 лет с середины 1980-х по середину 1990-х годов накопления на этих счетах выросли с 200 до 1347 миллиардов долларов, что также способствовало значительному росту инвестиций в экономику страны. Благодаря участию в частных пенсионных системах многие американцы обеспечивают себя не одной государственной, а двумя дополнительными пенсиями (частной по месту работы и частной индивидуальной путем открытия личного пенсионного счета), что позволяет им уверенно смотреть в будущее.