Категория бытия в философии



Содержание.

Введение.

Основные формы бытия.

Историческое осознание категории бытия.

Объективное бытие и Я- бытие.

Бытия мира как выражение его единства.

Мир как совокупная реальность.

Специфика размышлений о бытии.

Заключение.

Библиографический список.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение.

 

                   Концепция бытия — фундамент философской картины мира.

 

Исходным понятием, на базе которого строится фи­лософская картина мира, является категория бытия. Бы­тие —это самое широкое, а значит и самое абстрактное по­нятие. Разберемся какой смысл вкладывает философия в понятие бытия.

Прежде всего термин "быть" означает наличество­вать, существовать. Признание факта существования мно­гообразных вещей окружающего мира, природы и общества, самого человека является первой предпосылкой формиро­вания картины мироздания. Из этого вытекает второй ас­пект проблемы бытия, который оказывает существенное влияние на формирование мировоззрения человека. Бытие есть, то есть нечто существует как реальность и с этой ре­альностью необходимо постоянно считаться человеку.   Третий аспект проблемы бытия связан с признанием единства мироздания. Человек в своей повседневной жизни, практической деятельности приходит к выводу о своей общ­ности с другими людьми, существовании природы и т. д. Но в то же время для него не менее очевидны и различия, которые существуют между людьми и вещами, между природой и об­ществом. И, естественно, возникает вопрос о возможно­сти всеобщего, то есть общего для всех явлений окружающе­го мира. Ответ на этот вопрос также естественно связан с признанием бытия. Все многообразие вещных и духовных явлений, природы и культуры объединяет то, что они есть, наличествуют, существуют, несмотря на различие форм своего существования. И именно благодаря факту своего су­ществования они образуют целостное единство мироздания.

На основе категории бытия в философии дается самая общая характеристика мироздания: Все существующее — это и есть мир, к которому мы принадлежим. Эта характери­стика в данной форме еще не содержит никаких мировоз­зренческих оценок. С ней могут согласиться представители различных школ, течений и направлений. Противоречия между ними возникают при конкретном осмыслении катего­рии бытия и, прежде всего, при решении вопроса о том, име­ется ли нечто конкретное, что служит объединяющим нача­лом мироздания.

«Бытие» — фундаментальное понятие, которое многие мыслители считают осно­ванием философии. При этом издавна в него вкладывался различный смысл; вокруг «бы­тия» и учения о бытии (онтологии) всегда велись и до сих пор ведутся острые фило­софские дискуссии. При рассмотрении бы­тия мысль достигает предела обобщеннос­ти, абстрагирования от единичного, частно­го, преходящего. В то же время философ­ское осмысление бытия подводит к сокровенным глубинам человеческой жиз­ни, к тем коренным вопросам, которые че­ловек способен ставить перед собой в ми­нуты высочайшего напряжения духовно-нравственных сил.

В чем смысл проблемы бытия? Почему она постоянно — с древности и до наших дней — обсуждается в философии? Поче­му многие мыслители считали и считают ее исходной для систематических фило­софских размышлений? Понять смысл столь широкой философской проблемы — значит прежде всего выявить, какие корни она имеет в реальной жизни человека и че­ловечества.

Наша жизнедеятельность опирается на простые и понятные предпосылки, которые мы обычно принимаем без особых сомне­ний и рассуждений. Самая первая и самая универсальная среди них — естественное убеждение человека в том, что мир есть, имеется «здесь» и «теперь», иными словами, что он наличествует, существует. Люди столь же естественным образом рассчиты­вают и на то, что при всех изменениях, со­вершающихся в природе и обществе, мир сохраняется как относительно стабильное целое, пребывает, являет себя во многих из­мерениях и данностях.

Проблема бытия возникает тогда, когда такого рода универсальные, казалось бы ес­тественные, предпосылки становятся предме­том сомнений и раздумий. А поводов для это­го более чем достаточно. Ведь окружающий мир, природный и социальный, то и дело за­дает человеку и человечеству трудные воп­росы, заставляет задумываться над прежде не проясненными привычными данностями ре­альной жизни. Подобно шекспировскому Гам­лету, люди чаще всего озабочены вопросом о бытии и небытии тогда, когда чувствуют, что «распалась связь времен...» и сомнение кос­нулось тех основ человеческого бытия, кото­рые раньше казались прочными и несомнен­ными.

Размышление о бытии не может остано­виться на простой констатации существования, то есть наличия, «присутствия» мира «здесь» и «теперь». Установив, что мир есть, существу­ет, наличен «здесь», не естественно ли заклю­чить, что мир существует, наличен не только «здесь», но и «там», за самыми дальними го­ризонтами? А поскольку трудно представить себе, что за самым последним горизонтом вов­се нет мира, то не значит ли это, что мир суще­ствует везде? Философия еще в древности ста­вила такие вопросы и тем самым шла по пути, открываемому внутренней логикой проблемы.

Достаточно было сказать, что мир  существу­ет «теперь», и напрашивались вопросы о его прошлом и будущем. Отвечая на них, одни философы доказывали, что бесконечный мир непреходящ — всегда был, есть и будет; дру­гие утверждали, что мир был, есть и будет, но имеет свое начало и конец не только в про­странстве, но и во времени.

Идея о непреходящем (или, по крайней мере, очень длительном) существо­вании мира как целого в свою очередь подво­дила к вопросу о том, как с этим существова­нием соотносятся заведомо преходящие, конеч­ные вещи и человеческие существа. Так выст­раивалась уже целая цепочка вопросов и идей, касающихся бытия. Возникла именно пробле­ма бытия, расчлененная на тесно взаимосвя­занные аспекты (подпроблемы).

Сколь часто каждого из нас быстротечная жизнь заставляет задумы­ваться и тревожиться о хрупкости существо­вания отдельного человека. Мы сопоставля­ем и связываем нашу жизнь — наше прехо­дящее существование — с непреходящим су­ществованием природы, с жизнью и делами тех людей, которые были до нас и будут пос­ле нас. А что это, как не обращение мыслью к своему бытию и бытию мира, то есть к пре­ходящему и непреходящему?

К бытию в его различных аспектах — но в особенности в связи с человеческим существованием — обращается и художественная лите­ратура. В этом можно убедиться не только на примере «Гамлета». Русская литература тоже богата бытийственными размышлениями:

                                         Все бытие и сущее согласно

В великой, непрестанной тишине,

     Смотри туда участно, безучастно, —

      Мне все равно — вселенная во мне...

                                        Прошедшее, грядущее — во мне,

                                        Все бытие и сущее застыло

  В великой, неизменной тишине, —

 

такие поистине эпические, философские строки написаны Александром Блоком.

Мысли о бытии — своего рода взлет чело­веческой культуры, ее столь же чудесное, сколь и неизбежное восхождение к самым высоким, но отнюдь не отвлеченным абстрак­циям. И нередко религия или литература при­касаются к бытийственным изменениям мира трепетнее, проникновеннее, торжественнее и трагичнее, чем иная философия. Однако именно философия занимается темой бытия специально и профессионально. Конечно, не каждый философ и не каждое философское учение обращаются к бытийной проблемати­ке. В философии бытие как тема и как катего­рия — своего рода фундамент целостной фи­лософской мысли, а также и шпиль ее величе­ственного здания. Или, если угодно применить другой образ: тема бытия — корневая систе­ма, из которой постепенно произрастает и мощно разветвляется вся философская пробле­матика. Вместе с ее произрастанием ветвит­ся, укрепляется, складывается в самостоя­тельную дисциплину (онтологию) проблема­тика бытия. Размышления о бытии — «мо­мент», когда философская мысль охватывает всю Вселенную, как бы соединяя бесчислен­ные миры, времена, жизни и судьбы многих человеческих поколений.

 

 

 

Основные формы бытия.

 

Целесообразно выделить следующие раз­личающиеся, но и взаимосвязанные основные формы бытия:

1)        бытие вещей (тел), процессов, которое в свою очередь делится на бытие вещей, про­цессов, состояний природы, бытие природы как целого и бытие вещей и процессов, про­изведенных человеком;

2)        бытие человека, которое (условно) под­разделяется на бытие человека в мире вещей и специфически человеческое бытие;

3)        бытие духовного (идеального), которое делится на индивидуализированное духовное и объективированное (внеиндивидуальное) духовное;

4)        бытие социального, которое делится на индивидуальное бытие (бытие отдельного че­ловека в обществе и в процессе истории) и бытие общества.

Бытие вещей, процессов и состояний природы. Начнем с уточнения понятия «окружающий мир», из признания существования которого исходит человек. Исторически первой предпо­сылкой, основой человеческой деятельности были и остаются сегодня вещи, процессы, со­стояния природы, которые возникли, суще­ствовали до человека, существуют вне и неза­висимо от сознания и действия людей («пер­вая природа»). Потом человек стал мощно и широко воздействовать на природу Земли. Возник целый мир произведенных человече­ством вещей, процессов, состояний. В фило­софии его назвали «второй природой».

Рассмотрим сначала особенности формы бытия первой природы. Казалось бы, что тут мудрить: природа, ее вещи, процессы, состо­яния, бесспорно, существуют вне и незави­симо от сознания. Даже принимая существо­вание природы в качестве простого факта жизни (а его признает, по-видимому, боль­шинство философов), философия все же счи­тает необходимым разрешить по крайней мере основные, возникающие в данной связи сомнения и трудности. И. Кант был прав, ког­да сказал: «...нельзя не признать скандалом для философии и общечеловеческого разума необходимость принимать лишь на веру су­ществование вещей вне нас... и невозмож­ность противопоставить какое бы то ни было удовлетворительное доказательство этого су­ществования, если бы кто-нибудь вздумал подвергнуть его сомнению».

При осмыслении проблемы существования природы как особой реальности и вещей при­роды философия сталкивается вот с какой трудностью: о вещах и состояниях природы, о природе в целом мыслит и говорит чело­век; именно он устанавливает существование мира природы до, вне и независимо от своего сознания и действия — и устанавливает не иначе как опираясь на свое сознание и дей­ствие. Здесь имеет место своего рода пара­докс, и философия не отмахивается от этого парадокса. Да, именно люди судят о природе и говорят, что она существовала до появле­ния человеческого рода и что после возник­новения человека и его сознания она сохра­няет независимость своего бытия. Но ведь выводы о существовании и форме бытия при­роды сделаны людьми на основании множе­ства фактов, в том числе аргументов, опыт­ных и теоретических данных науки, то есть на основании общечеловеческого социально-исторического опыта, конкретного практичес­кого опыта всех когда-либо живших и сегод­ня живущих индивидов. Повседневная про­верка, спрессованная в опыт истории, и при­дала мысли о существовании природы до и независимо от человека фактическую очевид­ность — не только как факту человеческой жизни, но и как обоснованному научному выводу естествознания и философии.

О бытии первой природы можно, следова­тельно, утверждать, что ее вещи, процессы, состояния, ее целостность существуют до, вне и совершенно независимо от сознания чело­века и что в этом — коренное и постоянное отличие природы (ее вещей, процессов, со­стояний) как особой формы бытия. Но здесь важны бытийственные различия между при­родой в целом и ее отдельными сущими.

Природа в целом бесконечна в простран­стве и времени — она всегда и везде была, есть и будет. Это уникальная особенность, которая не присуща отдельным вещам, про­цессам, состояниям природы: они существу­ют где-то (а где-то не существуют), они ког­да-то и где-то возникают, то есть, говоря фи­лософским языком, их небытие сменяется их бытием. Они вступают в процесс развития, изменения, становления; их бытие выступа­ет как сохраняющееся и исчезающее. Такие мыслители, как Гераклит и Гегель, ярко рас­крыли диалектику бытия преходящих вещей. В конце концов, бытие данной преходящей вещи уступает место ее небытию, что, одна­ко, не означает прекращения бытия природы в целом. Итак, бытие природы имеет своей особенностью диалектику преходящего и непреходящего бытия отдельных сущих в не­преходящем бытии природного мира как це­лого. (Отсюда проистекают важные различе­ния, когда философы, подобно Платону или Аристотелю, акцентировали то моменты веч­ности, неизменности, единственности само­го бытия, то аспекты изменчивости, плюраль­ное™, связанные с познанием сущего.)

Тут снова стоит вернуться к сопоставле­нию парменидовского и гамлетовского «быть или не быть», с которого начались наши раз­мышления о категории бытия. Гамлетовский выбор: достойно человека жить (быть) или стоит добровольно прервать нить жизни, уйдя в небытие. Парменидовская же мысль констатирует иное противоречие: будут или не бу­дут отдельные вещи и человеческие существа — это не отменит главного основания жизни и философии, непреходящего бытия мира. Отсюда, согласно Пармениду, следует: есть только бытие мира, а его небытия нет. (В этом смысле Парменид был прав, хотя и неоправ­данно построил недиалектическую картину неподвижного, косного, замкнутого бытия.) Обе стороны вопроса «быть или не быть» — конкретный смысложизненный и общефило­софский — в конечном счете диалектически связаны между собой. Конкретная вещь раз­рушилась, данный человек умер, но они не исчезли из целостности бытия мира. Они ос­тались как иные материальные его состояния И «само бытие» сохраняется как вечное, пре­бывающее.

Первая природа — благодаря своему бы­тию до, вне и независимо от сознания — яв­ляется реальностью особого типа. Человек и его дух рождаются благодаря непреходящей природе и уже после того, как природа Земли миллиарды лет существовала без человека. После возникновения человеческого рода, несмотря на все его влияние на природу, ог­ромная, поистине неизмеримая ее часть по-прежнему «пребывает» (то есть постоянно бытийствует) как совершенно самостоятель­ная, полностью независимая от человека и человечества реальность. В универсуме при­роды человек с его сознанием — только одно из поздних звеньев в бесконечной цепи еди­ного бытия. Для природы существовать, «быть» вовсе не значит быть воспринимае­мой человеком (или каким-нибудь другим разумным существом). Огромные простран­ства Вселенной до возникновения человека, судя по всему, никем и никогда не восприни­мались; и человек не может охватить не толь­ко восприятием, но даже воображением и мыслью весь универсум.

Эта сухая констатация факта окружена в философии и в литературе множеством тре­вожных раздумий, сомнений. Как отнестись к тому, что необозримый, вечный мир приро­ды бесконечно превосходит время существо­вания, возможности познания человека? В древности, когда человек освоил сравнительно небольшую часть земного пространства, мир не выглядел столь чуждым и бездонным, как в Новое время, когда французский мыс­литель Блез Паскаль сравнил человека перед лицом необозримости и мощи природы с тро­стником, но добавлял: человек — это «трост­ник» мыслящий. Впрочем, уже в Новое вре­мя возник гордый, в чем-то самоуверенный оптимизм, наделивший человека статусом господина, покорителя природы. Не за него ли мы сегодня расплачиваемся? Но в фило­софии, в культуре в целом всегда пробивалась верная мысль о том, что человек может и дол­жен почувствовать свое родство с бесконеч­ным миром, что он способен понять: в при­роде есть своя свобода; в ней, говоря слова­ми Пушкина, есть «покой» и «язык».

Сделаем выводы. Природа объективно ре­альна и первична также и в том смысле, что без нее невозможны жизнь и деятельность человека. Без нее не могли бы даже появить­ся предметы и процессы, произведенные че­ловеком. «Вторая природа» строго зависит от первой — от природы как таковой, от ее ве­щей, процессов, закономерностей, существу­ющих до, вне и независимо от человека. По типу, форме своего бытия «вторая природа» сходна с первой, из которой она рождается, но в пределах предметно-вещественного бы­тия она обладает важными особенностями.

 

Бытие произведенных человеком вещей («второй природы»). Большинство окружающих нас вещей и предметно-вещественных целостностей про­изведено людьми. Они входят и в житейское и в философское понятие «окружающий мир» в качестве его важного элемента. Но в фило­софии понятие «окружающий мир» нередко остается недифференцированным, более того, он часто отождествляется с первой природой, что неправомерно.

В чем же состоит отличие «второй приро­ды» от первой? С одной стороны, воплощен­ный в ней материал первой природы есть объективная и первичная в философском смысле реальность, развивающаяся по законам, независимым от человека и человече­ства. С другой стороны, в предметах «второй природы» воплощены или, если воспользо­ваться термином Гегеля, «опредмечены» труд и знания человека.

Так, станок не просто предмет, сделанный из металла и каких-то других материалов (ко­торые, кстати, тоже часто принадлежат ко «второй природе», ибо прошли через горни­ло человеческой деятельности). В нем пред­метно, материально запечатлены знания лю­дей, воплощены труд и навыки тех, кто его изготовил. Для того чтобы использовать и в случае необходимости преобразовать далее предметные результаты человеческого труда, требуются не только знания о материалах природы, из которых предметы сделаны, нуж­но, чтобы люди, которые пускают их в дело, хотя бы частично располагали ранее вопло­щенными в них знаниями об их назначении, процессе работы, особенностях конструкции и т. д. Или, если снова применить термин Ге­геля, нужно «распредметить» эти знания. Многие философы акцентируют внимание на роли духовных, идеальных элементов в про­цессе труда, предметной деятельности чело­века и отводят существенную роль таким ком­понентам человеческой деятельности, как целеполагание, формирование проекта, пла­на действий, образа изготовляемого предме­та и т. д. Эти компоненты можно назвать иде­альными, поскольку благодаря им формиру­ется идея предмета, которая затем воплоща­ется в жизнь. И их роль действительно огромна. Однако бытие предметов и процес­сов «второй природы» состоит в том, что они представляют собой нерасторжимое единство природного материала, опредмеченного ду­ховного (идеального) знания, опредмеченной деятельности конкретных индивидов и соци­ального предназначения, функций данных предметов. Будучи созданными, в качестве такой особой единой реальности, эти пред­меты заданы, объективно предпосланы пос­ледующим актам человеческого труда, позна­ния, творчества.

Природный материал, объективные при­родные процессы составляют, таким образом, то первичное и реальное в предметах «второй природы», с чем в человеческой деятель­ности нельзя не считаться, с чем требуется жестко сообразовывать свои цели, планы, проекты, замыслы, критерии. Если, положим, из одного и того же металла можно сделать совершенно разные виды предметов (да и из­готовление каждого вида предметов в прин­ципе предполагает многовариантность ре­зультатов), то все же металл в данном случае обладает инвариантными, то есть постоянны­ми исходными свойствами. Человек может многократно менять проекты и способы из­готовления предметов из металла, но во всех случаях относительно постоянной первоос­новой будут свойства металла как объектив­но данные и все глубже раскрываемые, осва­иваемые людьми.

Однако специфика бытия предметов «вто­рой природы» и ее целостности состоит в том, что это совершенно новая по сравнению с первой природой комплексная (природно-духовно-социальная) реальность.

«Вторая природа» — мир единый и в то же время чрезвычайно многообразный. Это

—  орудия труда от самых первых, простых, созданных человеком на заре цивилизации, до сложнейших современных машин и механиз­мов, средств транспорта и коммуникаций. Это

—  промышленность и энергетика, это — строительные площадки, дороги, обрабаты­ваемые поля. Это — города и поселки. Это

—  радиостанции и телецентры, космодромы и космические корабли, школы, вузы, музеи, театры и т. д. Это предметы, окружающие нас в быту, — мебель, одежда, да и вообще мно­жество самой разнообразной утвари, приспо­соблений, приборов. Это и предметы, специ­ально приспособленные для удовлетворения потребностей человеческого духа, — книги, картины, статуи и т. д. Словом, речь идет о предметном богатстве, системах и всем «поле» человеческой цивилизации, культуры.

Отличие бытия предметно-вещного мира культуры от бытия природных вещей — это не только отличие искусственного (созданно­го, произведенного) от естественного. Глав­ное отличие в том, что бытие «второй приро­ды» по самому своему существу есть соци­ально-историческое, а именно цивилизационное бытие. Вещи «второй природы», живя природной жизнью, проживают и другую свою жизнь: они обретают особое место в бытии человеческой цивилизации.

Есть еще один принципиально важный ас­пект, связанный с относительным различием первой и «второй» природы, а одновременно — с их принадлежностью к единой форме бытия и к единству мира как целого. Долгое время люди не осознавали достаточно четко, что между первой и «второй» природой воз­можны не только отношения взаимосвязи, согласованности, но и конфликтного проти­востояния. Сегодня возник конфликт в виде экологических, энергетических и подобных им проблем. А потому требуются новые под­ходы к регулированию связи двух подвидов, в принципе относящихся к одной — вещной, предметной — форме бытия и к единому, це­лостному бытию мира.

Все сказанное можно суммировать в сле­дующих выводах. При сравнении первой и «второй» природы в целом обнаруживаются не только их единство, взаимосвязь, но и их различия. Первая природа в целом — безгра­ничное, непреходящее бытие, где существо­вание отдельного человека является преходя­щим моментом. «Вторая природа» в целом — бытие, тесно связанное с временем и про­странством человеческого существования, с бытием социального. Первая природа — бес­конечный мир, осваиваемый человеком в его очень небольшой части, — мир в принципе необозримый, неисчерпаемый. «Вторая при­рода» в целом и вещи «второй природы» — мир, где не перестают действовать законы природы, но где они причудливо, иногда кон­фликтно сплетаются с преобразующими дей­ствиями, сознанием индивидов, групп людей, человечества в целом. «Вторая природа» дана каждому отдельному человеку, поколе­ниям людей объективно, реально, она суще­ствует вне и независимо от их сознания, но в отличие от природы как таковой уже воп­лощает в себе, опредмечивает человеческие цели, идеи, а значит, не может считаться совершенно независимой от сознания челове­ка и человечества. Вещи и процессы «второй природы» преобразованы, произведены людьми, и бытие этих вещей стоит как бы на гра­нице бытия первой природы и человеческого мира. Но все же это относительно самостоя­тельное бытие, особая реальность и по отно­шению к первой природе, и по отношению к непосредственному, жизненно конкретному бытию людей. Последнее также надо рассмот­реть как особую форму бытия.

Бытие человека в мире вещей. Бытие отдельного человека и человечества в целом специфично, уникально. Однако в этом бытии есть стороны существования, об­щие и для человека, и для любой преходящей вещи природы. В этом смысле оправдан под­ход естественных наук, согласно которому человек предстает как бы вещью среди вещей — телом среди тел. Разумеется, этот подход оправдан только в случае, если сущность че­ловека не сводится к жизни и к проявлениям его тела. И тем более если он не перерастает в безнравственное, антигуманное отношение к человеку как к «вещи», «объекту», которым можно манипулировать, то есть обращаться с ним как вздумается. Но в общефилософс­ком учении о бытии важно прежде всего от­ветить на вопрос, как именно человек суще­ствует. А он ведь непосредственно существу­ет как живой, конкретный индивид, причем первичной предпосылкой его существования является жизнь его тела.

Но тело человека — тело природы. Поэто­му нельзя избежать тех предпосылок, кото­рые общи для бытия всех без исключения природных тел. Наличие тела делает челове­ка конечным, преходящим (смертным) суще­ством, и любое возможное в будущем увели­чение длительности жизни людей не отменит законов существования человеческого тела как тела природы. К бытию человеческого тела относится все то, что было сказано рань­ше о диалектике бытия — небытия, возник­новения — становления — гибели преходя­щих тел природы. Относится к телу человека и то, что оно, погибнув, не исчезает из беско­нечной и непреходящей природы, а перехо­дит в другие ее состояния.

Из того обстоятельства, что человек суще­ствует как тело в мире вещей, вытекает и ряд других следствий, которые люди в их жизни вынуждены учитывать и, как правило, учи­тывают — на бессознательно-инстинктивном и на сознательном уровне. Смертное тело че­ловека «помещено» в мир неживой и живой природы. С этим местом бытия в жизни че­ловека связано многое. Потребности челове­ческого тела в пище, защите от холода, от других сил и существ природы, в самосохра­нении, продолжении жизни можно, правда, удовлетворять минимально, но совсем не удовлетворять их нельзя, не рискуя довести его до гибели.

Значит, и в человеческом бытии, каким бы специфическим оно ни было, первична пред­посылка — существование тела (существова­ние в соответствии с законами жизни, цикла­ми развития и гибели организмов, с циклами природы и т. д.) и необходимость удовлетво­рения его необходимых (в этом смысле фун­даментальных) потребностей. Без этого во­обще невозможно человеческое существо­вание.

Отсюда вытекают важные следствия отно­сительно прав каждого отдельного человечес­кого существа. Исходное право связано как раз с сохранением жизни, самосохранением индивидов и выживанием человечества. Оно исходное потому, что без его реализации не­возможно развертывание других возможнос­тей, потребностей и прав человека. Человек должен иметь пищу, одежду, жилище — это верно в силу законов не только человеческой справедливости, но и самого человеческого существования. Здесь тот пункт, в котором должна быть признана бытийственная обус­ловленность права человека на удовлетворение его фундаментальных (природных) по­требностей. Конечно, потребности челове­ка уже в древности приняли иной характер; даже потребности тела преобразовались в особые, а не чисто природные притязания.

Из факта существования человека как жи­вого тела, природного организма вытекает его подвластность всем законам жизни, и преж­де всего законам наследственности, отменить которые или пренебречь которыми люди не в состоянии. Это лишний раз показывает, как осторожно и ответственно надо обращаться с природно-биологическим «измерением» человеческого бытия. Можно сказать, что биология человека — целый мир, относитель­но самостоятельный и целостный, специфи­ческий в его бытии и в то же время вписан­ный в целостность природы. Всякое наруше­ние экологического баланса человеческого организма влечет за собой опасные и разру­шительные для человека последствия.

Философия оправданно искала и ищет связь между телом человека и его страстями, переживаниями, психическими состояниями, мыслями, характером, волей, поступками — тем, что раньше в философии именовали его «душой», а в наше время чаще называют «психикой».

Следует учесть, что современная филосо­фия в ее многих разновидностях уделила осо­бое внимание проблеме человеческой телесно­сти, справедливо обнаружив ограниченность и старого материализма, сводившего тело че­ловека к телу природы, и идеализма, спири­туализма, презрительно относившихся к «бренному» телу. У истоков нового подхода выделяется философия Ф. Ницше: «Челове­ческое тело, в котором снова оживает и воп­лощается как самое отдаленное, так и ближай­шее прошлое всего органического развития, через которое как бы бесшумно протекает огромный поток, далеко разливаясь за его пределы, — это тело есть идея более порази­тельная, чем старая «душа».

Действительно, в существовании челове­ческого тела, в его бытии есть немало загадок, тайн, противоречий: между хрупкостью и выносливостью, зависимостью от природы и особой «мудростью», живучестью, между непосредственным «физиологизмом» и спо­собностью прилаживаться к высшим поры­вам человеческого духа и т. д.

Бытие отдельного человека — непосред­ственно данное диалектическое единство тела и духа. Функционирование тела тесно связа­но с работой мозга и нервной системы, а че­рез них — с психикой, с духовной жизнью индивида. Работа духа в известном пределе зависит от здоровья тела человека. Недаром пословица гласит: в здоровом теле — здоро­вый дух. Однако пословица верна далеко не всегда, что не требует специальных доказа­тельств. Хорошо известно и то, сколь велика бывает роль человеческого духа в поддержа­нии жизни немощного или больного тела.

Один из примеров тому — жизнь И. Кан­та. Родившийся хилым ребенком, слабый те­лом философ прожил 80 лет благодаря тому, что хорошо разобрался в особенностях свое­го организма, строго придерживался разрабо­танных для себя режима, диеты и умел воз­действовать на свою психику. На жизнь Кан­та благотворно повлияло также то обстоятель­ство, что он увлеченно трудился, был и в жизни верен проповедуемым в книгах высо­чайшим ценностям духа и нравственности.

Человек для самого себя — не только пер­вая, но и «вторая» природа. Мысли и эмоции — важнейшая сторона целостного бытия че­ловеческого индивида. В традиционной фи­лософии человека нередко определяли как «мыслящую вещь». Это имеет свои оправда­ния — и именно на уровне первых предпо­сылок анализа человеческого бытия. Непос­редственно человек, действительно, суще­ствует как отдельная вещь, которая мыслит.

Специфика человеческого бытия рассмат­ривается не только в плане объединения тела и духа. Не менее важно для философии то, что существование человека как вещи в мире природы (именно мыслящей и чувствующей вещи) было одной из первых предпосылок, побудивших людей к производству и обще­нию. Конечно, это была не единственная пред­посылка, ибо, взятая в отдельности, она еще не объясняет возникновения производства. Но между фактом существования человека как природного живого тела с естественны­ми потребностями и возникновением произ­водства и общения людей имеется диалекти­ческая взаимосвязь. А это значит, что между бытием человека в качестве природного тела и социальным бытием также существует тес­ное единство.

Категория бытия в философии