Контрольная работа по "История". 21

     Содержание: 

      Введение 

     Вопрос  о правительстве 50х годов XVI в  и характер его политики традиционно  связывается с вопросом о “избранной раде” . Полемика по вопросу о том, что такое “избранная рада” , интересы каких классов она выражала, в  каком отношении ее политика находилась к реформам 50х годов и т.д., началась на другой же день после событий, которые приписывались деятельности “избранной раде” , - в переписке между Иваном Грозным и Курбским. Существует 2 основных точки зрения на “избранную раду” . Первая из них ведет свое начало от самого Ивана Грозного, который в посланиях к Курбскому охарактеризовал Сильвестра и Адашева как последовательных проводников боярско-княжеской политики, а время господства Сильвестра и Адашева - как наибольший расцвет власти бояр и княжат. Власть, захваченная Сильвестром, держалась на поддержке боярского сословия и на обмане царе. Бояре выдвигали Сильвестра, зная его самомнение, и посредством этой его черты характера проводили свои дела, уничтожая все, что было создано дедом и отцом Грозного. Во время правления “избранной рады” удалось ввести порядки времен Василия Темного.

     Однако  существует другая точка зрения по данному вопросу, выдвинутая И. Н. Ждановым. Он уделяет большое внимание деятельности Сильвестра и Адашева и высказывается против традиционного взгляда на “избранную раду” . По его мнению основной задачей “избранной рады” является устройство “Стратилатских чинов” , как выражался Курбский, т.е. организация служивого сословия. “Избранная рада” играла видную роль, борясь за переход княжеской и вотчиной Руси в Русь царскую и поместную.

     И. Н. Жданов впервые в историографии  перенес вопрос об “избранной раде”  в плоскость изучения реформ 50х  годов. Теперь вопрос об “избранной раде”  нельзя было решать путем выбора между  двумя противоположными оценками Сильвестра и Адашева - Ивана Грозного и Курбского. Характер оценки деятельности “избранной рады” обуславливался, во-первых, характером оценки реформ 50х годов, во-вторых, характером оценки отношений к этим реформам со стороны “избранной рады” .  

1. Политика  реформ избранной  Рады

     Перед новым правительством встал вопрос о путях преобразования государственного аппарата. Первые шаги к реформам выразились в созыве 27 февраля 1549г. расширенного совещания на котором присутствовала Боярская дума, освященный собор, воеводы, а также боярские дети и “большие” дворяне (очевидно, московские) . Февральское совещание 1549г. (“Собор примирения”) было фактически первым Земским собором. Его созыв ознаменовал превращение Русского государства в сословно-представительную монархию, создание центрального сословно-представтельного учреждения. Чрезвычайно важно было то, что важнейшие государственные мероприятия начинают приниматься с санкции представителей господствующего класса, в числе которого значительную роль играли дворяне.

     Решение Собора 1549г. показало, что правительство  собиралось в дальнейшем использовать поддержку, как боярства, так и  дворян. Оно было явно не в пользу феодальной аристократии, так как  она должна была поступиться рядом  своих привилегий в пользу основной массы служивого люда. Отмена подсудности дворян (в дальнейшем Судебник 1550г.) означала постепенное оформление сословных привилегий дворянства.

     В связи с тем, что в феврале 1549г. было решено “давать суд” если человек  обратился с челобитным на бояр, казначеев и дворецких, создается особая Челобитная изба, которой ведал А. Адашев и, возможно, Сильвестр.  1  Автор Пискаревского Летописца дает ее расположение у Благовещения в Кремле. Но в действительности местонахождение Челобитной избы не вполне ясно: у Благовещения находилось помещение казны. Не будучи формально казначеем, Адашев в 50х годах XVIв. фактически возглавлял деятельность государственной казны.  2  . Но во всяком случае связь возникновения Челобитной избы с реформами середины века несомненна. В Челобитную избу поступали челобитные на имя государя, здесь же по ним принимались решения- Челобитная изба была бала своего рода высшим апелляционным ведомством и контрольным органом, надзиравшим над другим правительственным учреждением.

     Одновременно  с “Собором примирения” происходили  заседания и церковного собора, который  установил церковного празднования еще 16 “святых” и рассмотрел жития  этих “чудотворцев” . В условиях роста  реформационного движения церковь  канонизацией своих видных деятелей стремилась укрепить свой падающий авторитет.

     После февральских соборов правительственная  деятельность в 1549г. развернулась в  различных областях. Рост народных движений в городе и деревне заставил возобновить проведение губной реформы, после торжества Шуйских в 1542г.. 27 сентября 1549г. был выдан губной наказ крестьянам Кириллова монастыря. Этот наказ свидетельствовал о росте влияния дворянства. Теперь губные дела передавались в ведение выборных губных старост из числа детей бояр.

     Этим  настроением, как мы знаем от Курбского, и воспользовалось духовенство и благомыслящая часть боярства. Нравственную поддержку удрученному царю оказал сначала придворный священник Сильвестр, а затем митрополит Макарий и другие мужи, пресвитерством почтенные». К ним присоединился царский постельничий Алексей Адашев, а за ним и некоторые бояре, «мужи разумные и свершенные, во старости маститей сущие, благочестием и страхом Божиим украшенные», а другие, хотя и среднего возраста, но «предобрые и храбрые» и в военных и земских делах искусные. Все эти лица составили особый совет, избранную раду, без которой царь не решал никаких дел: с ней он стал чинить суд, назначать воевод, раздавать именья и т. д.

     На  первый взгляд, кажется, что эта избранная  рада была все тот же интимный совет, ближняя дума или комнатная, с которой вершил всегда дела отец Ивана Грозного Василий Иванович. С формальной стороны избранная рада, конечно, была продолжением ближней думы. Но по действительному значению своему она была далеко не то, что прежняя ближняя дума: избранная рада стала не только помогать самодержавной царской власти, но и опекать ее, ограничивать ее. Курбский говорит, что Сильвестр и Адашев, собрав к Ивану разумных и совершенных советников, «сице ему их в приязнь и дружбу усвояют, яко без их совету ничего же устроити или мыслити». Сам царь Иван Васильевич впоследствии в письмах к Курбскому жаловался на то, что царь был в обладании у попа невежи и злодейственных, изменных человек, что Сильвестр с Алексеем начали всех бояр в самовольство приводить, снимая с него, царя, власть, и чуть не ровняя с ним честью бояр, что они творили все по своей воле и по хотению своих советников, оспаривали и отвергали его мнения, раздавали должности, чины и награды и т. д.

     Так, известной части московского  боярства удалось фактически ограничить установившееся самодержавие. Избранная рада в своих стремлениях к благоустроению земли пошла и еще далее — заставила царя (правда, мимоходом) признать формально необходимость боярского совета и приговора. В статье 97 нового Судебника, составленного в 1550 году, было постановлено: «А которые будут дела новые, а в сем судебнике не писаны, и как те дела, с государева докладу и со всех бояр приговору, вершатца, и те дела в сем судебнике приписывати». Итак, боярский приговор был признан необходимым моментом в создании новых законов. Избранная рада, очевидно, не хотела подражать предшествующим олигархиям временщиков, хотела поставить высшее управление государством на твердых, незыблемых основаниях и потому рядом с докладом государю поставила в создании закона и боярский приговор.

     2. Причины установления опричнины,  дискуссия в историографии о  ее природе

     В эпоху господства избранной рады в правительственных сферах Москвы сделала несомненные успехи государственная  идея. Стала пробиваться мысль, что Московское государство не есть только государева вотчина, а известная организация, имеющая в виду обеспечение интересов общества, что дело государственное есть дело земское, а не только государево. Этим сознанием, несомненно, проникнута была избранная рада. Как мы видели, она считала необходимым участие всех бояр в текущем законодательстве и даже участие представителей общества в устроении земли. Вероятно, и другие бояре уже в достаточной степени прониклись этой идеей. В свое время должен был ознакомиться с ней и сам царь Иван Васильевич, которому внушалось, что государственные дела не его только личные дела, а дела земские, которые надо делать по общему совету с боярами, а в некоторых случаях и с землей. Эта идея, очевидно, настолько уже распространилась и укрепилась в тогдашних правительственных сферах, а быть может, и в остальном обществе, что, когда царю тягостно стало править с боярами, он не нашел возможным устранить их от управления, а предпочел уйти от них, обособиться и поделить с ними государство, с тем чтобы в своей части господствовать уже на всей своей воле. Когда у него особенно обострились отношения с боярством, после бегства в Литву князя Курбского и других видных бояр, после устроенного ими двойного нападения из Крыма и Литвы, в конце 1564 года царь с семейством, ближними людьми и большим обозом, никому ничего не сказав, вдруг уехал из Москвы куда-то и зачем-то. Через месяц прибыл от него из Александровской слободы гонец с грамотой к митрополиту, в которой царь извещал, что он положил свой гнев на него, митрополита, владык, игуменов и на все духовенство, на бояр, служилых и приказных людей за их беззакония, мятежи, расхищение государственных земель и казны, нерадение в защите государства от врагов; не терпя их изменных дел царь и оставил свое государство и поехал поселиться, где ему Бог укажет. Так, царь, увидав невозможность для себя управлять государством вместе со своими прежними сотрудниками, не устранил от себя этих сотрудников, а предпочел сам уйти от них и предоставить им управление государством без него. Но это решение было принято, конечно, сгоряча, было поступком истерически больного человека. Все равно царю некуда было уйти из своего государства. Поэтому, поуспокоившись и придя в себя, царь раздумал уходить из государства, но предпочел поделиться со своим боярством, выделить из государства себе особую часть, опричнину, в исключительное распоряжение; и таким путем остаться царем-самодержцем. Поэтому, когда в Александровскую слободу явились духовенство и бояре и стали со слезами просить царя, чтобы он вернулся в Москву и правил государством, как ему угодно, царь согласился «паки взять свои государства», но поставил условия, чтобы вольно было ему на своих изменников и ослушников опалы класть, а иных казнить, имение их брать на себя, чтобы духовенство, бояре и приказные люди ему в том не мешали, и чтобы «учинить ему на своем государстве опришнину, двор ему и себе и весь свой обиход учинить ему особной». Согласие, разумеется, было дано, и царь учредил себе особый двор. При этом дворе учреждались особые бояре и окольничие, дворецкий, казначеи, дьяки и всякие приказные люди. На содержание этого двора взяты были в разных местах государства, преимущественно центральных и северных, отдельные села, волости и целые города с уездами, в общем с дальнейшими присоединениями чуть не половина всего государства. Из служилых людей царь отобрал в опричнину тысячу князей, дворян и детей боярских, увеличив позже их число до 6 тысяч человек;

     им  даны были поместья в уездах, взятых в опричнину, откуда прежние вотчинники и помещики были переведены на новые земли в неопричных уездах. Все остальное государство с его воинством, судом и управой царь приказал ведать и всякие земские дела делать прежним боярам, которым велел быть в земских, начальниках отдельных приказов и всем приказным людям продолжать свои приказные дела «по старине», а с докладами «о больших делах» приходить к земским боярам, самим же этим боярам докладывать государю только «ратные вести и земские великие дела».

     Так Московский государь отделился от земли, на управление которой претендовали бояре, выделил из нее для себя своего рода удел. Взгляд на опричнину как на удел сказался и в новом титуле, которым стал называть себя Иван как владелец опричнины. Некоторое время он официально назывался просто князем Московским, даже не великим, предоставив титул великого князя всея Руси поставленному им во главе земщины крещеному хану Касимовскому Симеону. Этим титулом своим царь противополагал опричнину земле, как удельную часть всему национальному и государственному земскому целому. В порывах болезненного самоуничижения паче гордости царь посылал великому князю Симеону челобитные, в которых называл себя его «холопом Иванцом», резко подчеркивая свое удельное значение. Разумеется, великий князь Симеон только трепетал, получая эти уничиженные челобитные, в которых видна была злоба и ненависть царя к так называемой земщине.

     Но  как царю не удалось уехать из государства, так не удалось, и обособиться окончательно от земщины. Как никак, опричнина все же была частью Московского государства, и притом царь в конце концов не мог отказаться от власти и в земщине. Поэтому, хотя у него в опричнине образовалась и своя дума, и свои приказы — Разряд, Большой Приход и др., набрано было и свое войско, тем не менее, он продолжал править и в земщине. При таком условии случалось, что известные вопросы царь приказывал обсуждать всем боярам земским и из опричнины, и бояре «обои» ставили известное решение. Некоторые учреждения, как, например, приказы Посольский, Челобитный и Ямской были общие у опричнины и земщины. Опричные полки сплошь и рядом отправлялись в поход вместе с земскими и т. д. С течением времени прямое значение опричнины как удела отошло на задний план, а на первый план выдвинулось производное, косвенное значение этого установления. Несомненно, что, учреждая опричнину, царь Иван Васильевич имел в виду не только размежеваться с боярством в управлении государством, но и получить в свое непосредственное распоряжение военные и финансовые средства для того, чтобы поднять свою силу, свое значение и взять решительный перевес над боярством, смирить его и прибрать к рукам. Этому именно назначению стала служить больше всего опричнина. По выражению Ключевского, она стала институтом особой охраны царя и царства от крамольников, а опричный отряд корпусом жандармов и вместе экзекуционным органом по изменным делам. Рядовые опричники были простыми палачами, которые по указанию царя производили избиения массами, опустошали целые города и уезды. Но такие люди, как Малюта Скуратов или князь Афанасий Вяземский, в застенках Александровской слободы производили розыски по политическим доносам и по ночам в спальне у царя обдумывали с ним планы борьбы с его недругами.

      3. Политические и социально-экономические  итоги царствования Ивана Грозного

     Учреждение  опричнины по своему идейному началу, как мы видели, со стороны царя было признанием, своего рода санкцией, правительственного значения боярской думы, укрепленного деятельностью избранной рады. Но на деле, в своих конечных результатах, учреждение опричнины привело к торжеству абсолютизма, к разгрому боярства и падению его общественного и политического значения. Получив разрешение от духовенства и бояр класть опалы на виновных, наказывать их смертью и конфискацией имений, учредив целый отряд палачей, царь стал широко пользоваться данным ему разрешением. Объясняя этот факт, Ключевский говорит, что Иван действовал как не в меру испугавшийся человек, который, закрыв глаза, бил направо и налево, не разбирая своих и чужих; им овладело чувство страха, которому он всегда легко отдавался, инстинкт самосохранения. «За себя семи стал», — пишет он Курбскому, напоминая, как они, бояре, хотели посадить на царство Владимира, а его «и с детьми хотели извести». На наш взгляд, это чувство не вызвало новую тиранию, а только сделалось ее спутником. Новая тирания была вызвана чувством мести, злобой против боярства, которое спутывало царя по рукам, не давало ему воли и интересы государства ставило выше личных царских. Долго сдерживаемое чувство злобы шумно прорвалось наружу и за невозможностью погубить весь правящий класс стало обрушиваться на отдельных лиц этого класса. Но ведь известно, что сплошь и рядом люди, действующие по злобе и ненависти, подыскивают и приводят оправдания, которыми стараются заглушить совесть и очистить себя в глазах других. Так же поступал и Иван, раздувая подозрения относительно злоумышления бояр против его особы и семьи, говоря, что они хотели его самого извести и его сына-младенца, отняли у него его голубицу, царицу Анастасию и т. д. Поэтому, когда он писал Курбскому: «за себя семи стал», едва ли писал искренно, наивно, и потому не особенно приходится верить его словам. Читая рассказы современников о казнях Грозного, присутствуешь при какой-то оргии злобного неистовства. Царь буквально упивался людской кровью, мучимый жаждой злобы. Сидит, он, например, в палатке на Ливонском театре войны за обеденным столом и ведет беседу на исторические и политические темы со знатным литовским пленником, князем Полубенским. Входит слуга и докладывает, что привели ливонских пленников. «На кол!» — восклицает царь и бросается из палатки наслаждаться предстоящим зрелищем. Совершая злодейства, царь не мог по временам не думать о последствиях, не мог не трусить расплаты за них на том и на этом свете. Эта душевная тревога приводила его к усиленной молитве или отчаянию в своем спасении, а это чувство, в свою очередь, приводило царя в новым оргиям, к новым жестокостям. Отчаиваясь в спасении нa том свете, царь стремился пожить хорошо, во все свое удовольствие, по крайней мере на этом свете, прежде чем низойти на вечные мучения в ад, а для этого пускал вовсю ширь и мочь террор... Такое психологическое объяснение, на наш взгляд, можно дать поступкам царя Ивана Васильевича, принимая к тому же во внимание, что это был, несомненно, больной человек, в пьянстве, необузданном разврате и жестокостях совершенно истрепавший свою нервную систему, близкий к сумасшествию, хотя и не сумасшедший в обыкновенном значении этого слова.

     3.1. Перетасовка землевладения княжат и последствия этого факта.

     При помощи опричнины царь Иван Васильевич не только разредил ряды боярства, но и  нанес удар общественному положению  боярства, главным образом той  его части, которую составляли княжата. Он взял в опричнину нарочно те местности государства, где еще существовало на старых удельных территориях землевладение княжат, потомков удельных князей, — ярославских, белозерских, ростовских, тверских Оболенских, Мосальских и др. Эти княжата большей частью, лишились своих вотчин, которые взяты были в опричнину, а взамен были наделены жалованными вотчинами. Царь, таким образом, сорвал княжат со старых мест и развеял по новым далеким и чуждым местам, где они не имели ни любви народной, ни влияния, ибо они не там родились и не были там известны. Так разделался Иван Грозный с опасными для царского абсолютизма пережитками удельной эпохи. Исчезли окончательно эти местные государи, имевшие свои воинства, крупные денежные и моральные средства, свой базис, свою опору в местных обществах. Английскому послу Флетчеру, посетившему Москву в 1588 году, рассказывали, что еще . недавно были в Москве лица из древнего дворянства, которые владели по наследству различными областями с неограниченной властью и с правом судить и решать все дела в своих владениях без апелляции и даже не отдавая отчета царю. «Теперь при Федоре Ивановиче, — говорит Флетчер, — высшая знать, называемая удельными князьями, сравнена с остальной знатью; только лишь в сознании и чувстве народном сохраняет она некоторое значение и до сих пор пользуется внешним почетом в торжественных собраниях». От всей удельной стороны князья сохранили только свои прозвания по именам уделов; исчезли уделы Одоев и Шуя, но оставались родовые фамилии князей Одоевских и Шуйских. Но с понижением общественного положения князей необходимо должно было понизиться и их политическое значение в центре государства, а через это и политическое значение всего боярства, в котором они составляли самую влиятельную часть.

     3.2. Объединение боярства.

     Общественное, а следовательно, и политическое значение высшего московского боярства, помимо тирании Ивана Грозного, было подорвано и другими причинами, стоявшими в связи с политическим объединением Великой Руси. Одним из последствий этого объединения, как уже было указано выше, было установление обязательной службы с княжеских и боярских вотчин. Князья и знатные бояре обязаны были служить при дворе и в войске. Та и другая служба стала тяжела и разорительна. Московский государь окружил себя роскошью и пышностью сообразно с новым значением своим великорусского государя и православного царя. За ним должны были волей и неволей тянуться и его бояре. Мы видели, как косо смотрели при дворе на зеленую мухояровую шубу князя Шуйского на старом куньем меху. Мы видели, как Шуйские, добравшись до царской казны, спешили понаделать себе дорогой утвари. Очевидно, что это уже требовалось придворной модой и этикетом высшего боярства. Но не все были в положении Шуйских относительно царской казны, и потому принуждены были шить дорогие собольи шубы и горлатные шапки, строить золотое платье, унизанное жемчугом и пуговицами из драгоценных камней на свой счет. С другой стороны, новообразовавшееся Московское государство втянулось в крупную международную борьбу на несколько фронтов, и князьям, и боярам приходилось теперь постоянно снаряжать своих слуг и самим снаряжаться на войну на собственных конях, с собственным вооружением и провиантом. Между тем вотчины их все более и более мельчали вследствие разделов. При таких обстоятельствах не удивительно, если князья и бояре все более и более разорялись и должали. Факт этот обнаруживается уже при отце Ивана Грозного Василии Ивановиче. От 1532 года сохранилось любопытное завещание богатого капиталиста Протопопова, раздававшего деньги в ссуду в большом количестве. Из этого завещания видно, что в числе должников Протопопова было много родовитых князей. Представитель одного из знатнейших княжеских родов князь Пенков-Ярославский был должен ему 120 рублей, князь Иван Михайлович Воротынский — 20 рублей, князья Кубенские, Василий и другие — от 120 до 7 руб. Князь Иван Мезецкий задолжал Протопопову 200 рублей; у него осталось от вотчины только полсела; он женился на дочери своего кредитора и жил во дворе тестя 13 лет, ел и пил у него и его подмогой снаряжался на войну. Случалось, что знатные князья для того, чтобы выехать на войну, закладывали платья своих жен. В 1547 году царь Иван Васильевич сосватал дочь князя Александра Борисовича Горбатого-Шуйского за боярина князя Ивана Федоровича Мстиславского. Извещая об этом мать невесты, царь писал ей: «да сказывал нам брат твой Фома, что князь Александр, идучи на нашу службу, заложил платье твое все, и мы было велели платье твое выкупить, а брат твой Фома не ведает, у кого князь Александр то платье заложил; и мы тебя пожаловали, послали тебе от себя платье, в чем тебе ехати; и даст Бог приедешь в Москву и скажешь, у кого платье твое заложено, и мы велим выкупить».

     Нужда заставляла князей и знатных бояр продавать и закладывать по частям свои вотчины. Покупщиками чаще всего  являлись монастыри, у которых скапливались значительные денежные капиталы. Таким образом, например, князь Ухтомский в 1557 году продал Кириллову монастырю село с 17 деревнями и починками за 350 рублей и вола в придачу. Через три года тот же князь продал монастырю еще 4 своих деревни за 100 рублей с лишком. Около того же времени Кириллов монастырь купил у другого князя Ухтомского большую вотчину — село Никитино с деревнями, а затем в 1563 году дал ему 200 рублей под залог села Семеновского. Третий князь Ухтомский заложил в 300 рублях свою вотчину князю Пронскому. Но последний вынужден был перезаложить эту вотчину монастырю. В короткое время, 5-6 лет, перешла во владение Кириллова монастыря большая часть земель князей Ухтомских. В 60-х и 70-х годах XVI века перешло к Троице-Сергееву монастырю весьма много вотчин князей Стародубских, Ромодановских, Гагариных и других наследников земель прежнего удела Стародуба Ряполовского.

     Разорение княжеских и боярских родов, помимо тягостей придворной и военной службы, вызывалось и другими последствиями объединения Руси. Новообразовавшееся Московское государство, как известно, перешло в наступление на татар и стало отвоевывать у них плодородные земли на востоке и юге, в пределах Казанского царства и в диких полях. Занятие новых плодородных земель вызвало усиленный отлив земледельческого населения из центральных областей государства, где расположены были вотчины князей и родовитых бояр. Поэтому и поземельные описи, сохранившиеся от второй половины XVI века, поражают обилием данных о пустошах, «что были деревни», о переложной пашне, поросшей лесом. Все это следы эмиграции населения.

     Хозяйственное расстройство, обеднение и обнищание  не только обессиливало материально  княжье и родовитое московское боярство, но и удручающим образом действовало  на его настроение и самочувствие. Князьям и боярам было не до высшей политики, когда приходилось думать о насущном хлебе, чем жить, на какие средства служить и т. д. Экономическая опора московской аристократии — крупное землевладение разрушилось, расстроилось. Естественно, что и аристократия эта сделалась политически немощной. Экономическим упадком объясняется отчасти и ревность, с какой она отстаивала свою родовую честь, свое отечество в местнических счетах. Известно, что разорившиеся аристократы особенно бывают, щепетильны в делах фамильной чести, особенно бывают, проникнуты генеалогической гордостью. Так было и с московской аристократией. Сравнявшись в большинстве по материальному положению с массой военно-служилого люда, эта аристократия тем более стала жить воспоминаниями прошлого, тем более стала дорожить своим отечеством. Но люди, у которых взоры обращены назад, а не вперед, редко, когда выигрывают в жизненной борьбе, редко оказываются способными сообразоваться с новыми условиями и среди них надлежащим образом устраивать свое положение. Так случилось и с московским боярством, которое оказалось не в состоянии помешать торжеству монархического абсолютизма.

      Заключение

     Иван рос в обстановке дворцовых переворотов, борьбы за власть враждующих между собой боярских родов Шуйских и Бельских. Поэтому сложилось мнение, что убийства, интриги и насилия, окружавшие его, способствовали развитию в нём подозрительности, мстительности и жестокости. С. Соловьёв анализируя влияние нравов эпохи на характер Ивана IV отмечает, что он «не сознал нравственных, духовных средств для установления правды и наряда или, что ещё хуже, сознавши, забыл о них; вместо целения он усилил болезнь, приучил ещё более к пыткам, кострам и плахам».

     Однако, в эпоху Избранной Рады царя характеризовали восторженно. Один из современников пишет о 30-летнем Грозном: «Обычай Иоаннов есть соблюдать себя чистым пред Богом. И в храме, и в молитве уединенной, и в совете боярском, и среди народа у него одно чувство: „Да властвую, как Всевышний указал властвовать своим истинным Помазанникам!“ Суд нелицеприятный, безопасность каждого и общая, целость порученных ему государств, торжество веры, свобода христиан есть всегдашняя дума его. Обремененный делами, он не знает иных утех, кроме совести мирной, кроме удовольствия исполнять свою обязанность; не хочет обыкновенных прохлад царских… Ласковый к вельможам и народу — любя, награждая всех по достоинству — щедростию искореняя бедность, а зло — примером добра, сей Богом урождённый Царь желает в день Страшного суда услышать глас милости: „Ты еси Царь правды!“».

     «Он так склонен к гневу, что, находясь в нём, испускает пену, словно конь, и приходит как бы в безумие; в  таком состоянии он бесится также  и на встречных. — Пишет посол  Даниил Принц из Бухова. — Жестокость, которую он часто совершает на своих, имеет ли начало в природе его, или в низости (malitia) подданных, я не могу сказать. <…> Когда он за столом, то по его правую руку садится старший сын. Сам он грубых нравов; ибо он опирается локтями на стол, и так как не употребляет никаких тарелок, то ест пищу, взяв её руками, а иногда недоеденное кладет опять назад в чашку (in patinam). Прежде чем пить или есть что-нибудь из предложенного, он обыкновенно знаменует себя большим крестом и взирает на повешенные образа Девы Марии и Святого Николая».  
                                    Список использованной литературы 

1. Володихин Д. М. Воеводы Ивана Грозного. —  М., 2009.
2. Володихин Д. М. Иван IV Грозный. — М., 2010.
3. Володихин Д. М. Опричнина и «псы государевы». — М., 2010.
4. Панченко А. М., Успенский Б. А. Кн.1. Киевская и Московская Русь // Иван Грозный и Петр Великий: Концепции первого монарха — М.: Языки славянской культуры, 2002. — Т. 2. — С. 457—478.
5. Скрынников Р. Г. Иван Грозный — М.: ООО «Издательство АСТ», 2006. — 480 с. — (Историческая библиотека). — ISBN 5170043589.
6. Пронина Н. Иван Грозный. "Мучитель" или мученик? — М.: Яуза.Эксмо, 2005. — ISBN 5-699-13874-9.
7. Флоря Б. Н. Иван Грозный — М.: Молодая гвардия (ЖЗЛ), 2009.
8. Иловайский Д. И. Иван Грозный и Стефан Баторий в борьбе за Ливонию // Исторический вестник, 1889. — Т, 35. — № 2. — С. 334—347.
9. Литература эпохи Ивана Грозного