Концепции глобализированного общества

Введение

При изучении механизмов развития общества существенны  два основных подхода, подчеркивающих противоположные аспекты, основанные на анализе проявлений конфликтов и  солидарности. Первый подход основывается на понимании столкновения интересов, второй – на понимании общих ценностей  и задач развития (в частности, марксова теория послужила фундаментом развития конфликтных теорий). Современные концепции развития общества.

В современном  мире можно выделить 2 основные тенденции развития обществ:

1. Проявляется ярко, усиливаются интеграционные процессы. Мир становится «деревней». Все явления и процессы тесно взаимосвязаны.

2. Проявляется менее заметно. Общества пытаются сохранить свою уникальность ( например, страны западной Европы объединились, вместе с тем вносят запреты на въезд граждан из других стран).

Данные  тенденции, взаимодействуя, зачастую ведут к конфликтам.

Существует  масса концепций общества. Современные  социологи выделяют 3 типа обществ: традиционное; индустриальное – характерен высокий уровень промышленного производства, рост интересов и потребностей людей; постиндустриальное (60-е гг 20 века) – его отождествляют с инновационным, информационным обществом – характерно первенство знаний и образования, большая часть граждан занимается производством и воспроизводством информации.

1. Концепции глобализированного общества

В современной  литературе существует множество концепций, объясняющих социальную природу  и будущность обществ. Все концепции  развития обществ можно подразделить на 2 группы:

1. эволюционные – базируются на положении о том, что путем медленных естественных изменений (с помощью реформ) можно добиться значительного прогресса общества

2. революционные – качественные изменения в обществе может быть достигнуты через конфликты, кризисы, революции.

Карл  Поппер предложил свою типологию  – закрытое (характерен коллективистский, уравнительный стиль жизни) и открытое (индивиды обладают высокой степенью социальной свободы и ответственности).

Так Спенсер  развитие общества связывал с его  усложнением и ростом самостоятельности  индивидов. Однако эволюционные теории не могли объяснить кризисы и  регрессию. На смену им приходят неоэволюционные теории. П.Сорокин считал, что эволюционные теории непригодны при объяснении больших периодов в истории. Он выдвинул теорию флуктуации – источником социальных изменений общества является его внутренние имманентные факторы. Причем социокультурный фактор является доминирующим по отношению к экономическим и политическим.

Представители неклассических теорий развития общества:

Тойнби. Суть теории:  Эволюция не есть прямолинейное  движение, это своеобразный замкнутый  цикл, в котором есть стадия возникновения, роста, «надлома», упадка и разложения.  Пройдя их, повторяется новый цикл, но на новом уровне. Эта динамика цивилизации определяется «законом вызова и ответа», согласно которому каждый шаг вперед связан с адекватным «ответом» на «вызов» исторической ситуации. Адекватный «ответ»  - заслуга  «творческого меньшинства», которое  властвует сначала силой своего авторитета, а затем превращается в «господствующее меньшинство». Банкротство «г.м.», его неспособность справиться с обстоятельствами и новыми проблемами приводят к «надлому», а затем (если «болезнь» не получает своевременного лечения) к окончательной гибели цивилизации.

Немецкий  социолог Н.Луман выдвинул и обосновал концепцию коммуникативного общества: проходя в своей эволюции новые этапы, общество вступает в стадию атомизации. В экономике, политике, праве начинают развиваться независимы друг от друга процессы. Общественная система становится бессвязной: законы в одной подсистеме не согласовываются с законами в другой. Атомизация общества проявляется не только в самоизоляции подсистем, но и отдельных индивидов.

Концепция устойчивого развития общества: На 19 сессии Генеральной Ассамблеи ООН (1997) эта концепция получила официальное признание и опирается на следующие принципы:

1.         в центре должен находиться  человек и его неотъемлемое  право на здоровую окружающую среду;

2.         ответственность государства за  устойчивое развитие общества  должна быть дифференцированной. Развитые общества должны делиться  со слаборазвитыми, иначе последние не выживут.

Полная  интеграция – экологической, экономической  политики для достижения главной  цели данной концепции – уничтожение  нищеты. Однако, на словах признавая  данную концепцию развитые страны не готовы делиться.

При объяснении многообразия типов общества и причин перехода от одного типа к другому  существенны следующие подходы:

1. формационный (линейно-формационный) подход, который  определяет формационную концепцию  развития общества;

2. социально-эволюционный  подход, который определяет ряд  социально-эволюционных концепций:

В понятии  коммуникации речь идет в первую очередь  об обмене между субъектами коммуникации информацией различного рода. Соответственно, информация не может быть использована без коммуникации. Тем не менее, понятию коммуникации свойственны собственные – деятельностный, смысловой, нормативный и системный – аспекты.

 Исходным пунктом размышлений служит коммуникативное действие, которое, как он подчеркивает, не сводится к одной лишь коммуникации. Понятие коммуникативного действия охватывает все виды интеракций, которые осуществляются совместно и согласованно с другими людьми. В той мере, в которой конкретное действие является коммуникативным, его участники преследуют только иллокутивные, а не перлокутивные цели. В перспективе достижения иллокутивных целей стратегические действия предстают не более, чем неудавшимися – вследствие отсутствия коммуникативной компетенции или прямого нарушения коммуникативных норм – коммуникативными действиями. Общество свободной коммуникации в таком понимании – это общество, внутренне и внешне максимально освобожденное от дефектов и препятствий коммуникации.

 Перспектива  коммуникативного действия не  покрывает все многообразие социальной  жизни. Она описывает процессы  социальной, но не системной интеграции, которая возникает в результате  стратегически-инструментальных действий. Перспективу системной интеграции  открывает позиция внешнего наблюдателя  (социолога), который может описывать общество как саморегулирующуюся систему. В ней системные взаимосвязи воспринимаются как естественные явления, как «вторая природа». Системная дифференциация модерна ведет ко все растущей институционализации и автономизации новых системных областей. Эта дифференциация стимулируется рационализацией жизненного мира, выражающейся в способности культуры к критике и рефлексии его непроблематизируемого содержания. Хотя символические структуры жизненного мира являются условиями культурного генерирования социальных систем, неуправляемое развитие и дифференциация социальной системы приводит в современном обществе к вытеснению языковой коммуникации «обезмолвленными» средствами системной квазикоммуникации и к дестабилизации жизненного мира. Тем самым ущемляются возможности развертывания внутреннего потенциала рационализации жизненного мира, коммуникация встречается со все более многочисленными структурными искажениями, что ведет, в конечном счете, к нарушениям социальной интеграции.

 Институционализация  общества влечет за собой формирование  новых коммуникативных каналов.  Но сама структура этих коммуникативных  каналов – примером чего может  быть бюрократия – может означать  и образование новых препятствий  для коммуникации. Поэтому путь  гармонизации жизненного мира  и развивающихся социальных структур  Хабермас видит в плюрализации институтов и включении их в коммуникативный обмен в рамках гражданского общества – институционального коррелята коммуникативного сообщества:

 «Ядро  гражданского общества образуют  те не-государственные и не-экономические объединения и ассоциации на добровольной основе, которые укореняют коммуникационные структуры общественности в общественных компонентах жизненного мира. Гражданское общество составляет себя из тех более или менее спонтанно возникающих объединений, организаций и движений, воспринимающих резонанс, который общественные проблемные ситуации находят в частных областях жизни, конденсируют его и переправляют в озвученном и усиленном виде к общественности».

 Исходя  из этого, Хабермас дает неоднозначную оценку процессам глобализации, указывая на то, что она порождает новые социальные патологии. Вырастающие из становящихся тесными пространств национальных государств подсистемы социума в ходе глобализации приобретают мировую размерность и таким образом постепенно ускользают из-под политического контроля обществ. Угроза политическому суверенитету государств исходит отныне не только от других государств, но и от системных закономерностей, скрывающихся под маской «нового мирового порядка». Побуждаемое к «приспособлению» и к изменению ситуации в смысле улучшения конъюнктуры или снижения «социальных издержек», национальное государство еще способно в среднесрочной перспективе удерживать позиции страны в международной конкуренции, но ничего не может противопоставить общему измерению порядка, происходящему за его спиной. Грядущему «развертывающемуся» модерну Хабермас противопоставляет концепцию «управляемого модерна», который предполагает основательный пересмотр парадигм существующего политического порядка. В конечном счете, это означает способность подчинить текущие процессы единому – пусть даже на планетарном, космополитическом уровне – волеобразованию, разумеется не в форме некоего мирового правительства и даже не в форме государственных объединений, а в виде организующегося в мировом масштабе гражданского общества. Поэтому свой призыв Хабермас адресует, прежде всего, не к элитам, а к населению:

 «Институциональные  инновации не возникнут в обществах,  даже если их политические  элиты вообще способны к подобной  инициативе, если они не найдут  резонанс и поддержку в прежде  реформированных ценностных ориентациях  их населения. Поэтому первыми  адресатами подобного «проекта»  являются не правительства, а социальные движения и неправительственные организации, т.е. активные члены преодолевающего национальные границы гражданского общества».

 Теория  коммуникативного действия Хабермаса и теория коммуникативного сообщества Апеля оказали революционизирующее воздействие на теоретическое осмысление понятия коммуникации. Впервые коммуникация, а не институты, структуры или системы, была положена в основание теории социума. Впрочем, и системная теория в лице ее видного представителя Н. Лумана, оказалась способной уловить тенденции времени и положить понятие коммуникации в основание своей социальной концепции. Луман был одним из тех, кто предвосхитил в рамках своей теории (в концепции мирового общества) процесс глобализации еще до того, как он стал приобретать узнаваемые сегодня черты.

 Луман претендует на то, что в его концепции речь идет не о единой теории, а о «теоретическом плюрализме», основу которого составляет трио из системной, эволюционной и коммуникативной теорий. Ценность системной теории заключается в ее строгом различении понятий системы/окружающей среды, которое позволяет идентифицировать биологические, технические, социальные объекты и методически строго исследовать системные процессы саморегуляции, самоорганизации и самовоспроизводства. В соответствии со специфическими операциональными модусами Луман различает органические системы (жизнь), психические системы (сознание) и социальные системы (коммуникация). Система существует благодаря тому, что отличает себя от окружающей среды. Она не может воспринимать отличное от себя окружение и адаптироваться к нему. Система способна реагировать лишь на саму себя и на собственные коммуникации: встречаясь с помехами и препятствиями своего роста, она перерабатывает такие импульсы в собственную информацию, которая по собственным же каналам коммуникации находит резонанс в системе. Система не может изменять окружение, она может лишь меняться самостоятельно, функционально развивая саму себя или гибнуть. «Общество есть система, чувствительная к окружающей среде, но оперативно закрытая. Оно наблюдает только посредством коммуникации. Оно не может ничего другого, кроме как осмысленно коммуницировать и эту коммуникацию регулировать посредством самой коммуникации. Поэтому повредить оно может только себя само». Основной эволюционный эффект сложных систем связан с их способностью к автопоэзису (Г. Матурана), самостоятельному развитию и воспроизводству всех системных процессов. Жизнеспособность автопоэтических систем Луман видит в их умении преодолевать собственные ограничения.

Многомерная коммуникация между функциональными  подсистемами в рамках системы, растущая вместе с эволюцией социальной системы, позволяет вооружить систему  инструментами кибернетики второго  порядка. Рост этих подсистем влечет за собой рост коммуникации и значение самонаблюдения над системой и, соответственно, повышает ее жизнеспособность. Хотя Луман не связывает качественные изменения общества с развитием современных средств коммуникации, однако в его интерпретации все стороны социальной жизни (действия, бездействия, интеракции) являются лишь формами коммуникации, а сама теория в целом становится обращенной именно к реалиям коммуникационных процессов в обществе.

 Коммуникация, таким образом, – не просто  особая характеристика общества, но суть социальной системы  как таковой. «Под обществом  понимается всеобъемлющая система  отсылающих друг к другу осмысленных  коммуникаций», – определяет Луман. Коммуникация не есть данность, «тотальный феномен» (М. Маусс), который транспортируется или перемещается по системе в качестве сообщения, знака или чего-то другого. Коммуникация трактуется Луманом скорее как «потенциал осмысленно информирующих, постоянно тематизируемых сообщений, которые, соединяясь вместе, могут осуществлять коммуникацию». Ключевыми коммуникационными элементами социальных систем у него являются информация, смысл, тема и сообщение.

 Концепция является исключительно общественной операцией. Даже если человеческое сознание принадлежит к предпосылкам возможности коммуникации, это не меняет того, что сам процесс сознания как «производство мыслей посредством мыслей» еще не является коммуникацией. Лишь когда протекает коммуникация, следует ожидать, что она меняет свою окружающую среду, состояния ментальности. Решающий вопрос заключается в том, как структурирована в обществе способность обработки окружающей информации. В примитивном обществе семантическая организация знания и его увязывание с мотивационным управлением человеческим поведением была передана сакральной семантике. Стабильность ментальных структур табуизированного сознания была гарантией против нестабильности общественной коммуникации. Современное общество, вступив на путь секуляризации общественной семантики, изменило характер коммуникативной обработки проблем. Если традиционные общества оставались системно центрированными, «статично дифференцированными», то современные общества дифференцируются функционально – они создают децентрированные системы, многозначную семантику и многомерную коммуникацию. «Важнейшие партикулярные системы общества ориентированы на отдельную, специфическую и только для них характерную функцию. Этот принцип формы объясняет огромный рост производительности и сложности современного общества; и он одновременно объясняет возникновение проблемы интеграции, т.е. малой способности к резонансу как между частными системами, так и в отношении систем общества к их окружению». Модель системной дифференциации приводит к значительному притоку и переизбытку коммуникации, которая дестабилизирует систему. Ни одна из подсистем не может представлять общество как целое, и в то же время каждая из них стремится это сделать (заявить себя квазицентром системы), порождая парадоксы самоприменимости. Луман не боится этих парадоксов, видя в них источник эволюции и возможность автопоэзиса, но призывает дисциплинировать критику, которая может быть разрушительной.

 Путь  системной дифференциации модерного  общества затрудняет способность  к авторекурсии (обращению к самому себе) и обретению единства системы. Исходя из этого, способность связать современную социальную систему едиными коммуникациями, т.е. создать мировое глобальное общество может означать наибольшую жизнеспособность социальной системы в пределах этой ступени эволюции. Очевидно, что из системного подхода Лумана вытекает одна из наиболее радикальных версий глобализации. Но и на ступени глобализации человечество едва ли способно воспринимать экологические угрозы, исходящие от окружающей среды. Эта способность возрастает только с обретением «всемирной рациональности», с открытием перспективы существования в рамках единой мировой системы, в которой постигается дифференциация того, что воспринимается как разделение системы и окружающей среды. Обретение этой перспективы, «экологической коммуникации» видится Луману более продуктивной альтернативой, чем социальная, экологическая и пр. этика. «Посредством дифференциации системы и окружающей среды в игру вступает совершенно новое измерение сложности, и неочевидно, что эта сложность способна быть переведена подобно внутрисоциальной сложности в двойное сочетание моральных условий уважения и неуважения». Таким образом, можно сделать вывод, что будущее коммуникативного измерения общества (усложнения коммуникации) Луман связывает с развитием глобальной и экологической коммуникации.

 Высказывая различное отношение к коммуникативной этике, оба автора – Хабермас и Луман – едины в одном: коммуникация является собственным началом социальной жизни. У Хабермаса коммуникация определяет общественное действие, у Лумана – внутрисистемные отношения; в обоих случаях коммуникация теряет значение медиума, посредника между субъектами (элементами), а становится формой существования этих субъектов (элементов). Тем самым сделан значительный шаг в сторону десубстантивации картины социального мира. В рамках ресурсообмена коммуникация становится ключевым социальным ресурсом и критерием оптимизации социальной жизни. Вокруг этого ресурса концентрируются другие социальные силы и функциональные структуры. Коммуникация и ее конкретное осуществление становятся той призмой, сквозь которую начинают восприниматься все другие связи и отношения социума.

 Естественно  предположить, что теория коммуникативного  общества и ее дискуссии вдохновляются  в первую очередь не идеями  «коммуникативной рациональности»  или «экологической коммуникации»,  а эмпирическим фактором необыкновенного  роста коммуникационных технологий  и возможностей. Верно и обратное: эмпирический рост был бы невозможен, если бы он не был подготовлен переосмыслением роли и значения коммуникации в сознании. Социальным интересом к феномену коммуникации обусловлены и физико-математические открытия в теории коммуникации Шеннона.

 Процесс  глобализации, безусловно, символизирует  не что иное, как новое техническое  качество развития средств коммуникации: глобализация является лишь «глобальной»  коммуникацией, коммуникацией на  новом техническом и социальном  уровне. Поэтому имеет смысл обозначить, что подразумевается под этим  уровнем и восстановить путь  эволюции средств коммуникации  в современном обществе.

2. И. Валлештайн: теория «ядра», «периферии» и «полупериферии»

Американский социолог Валлерштайн выдвинул концепцию общества, согласно которой общество подразделяется на три яруса:

Ядро  – модернизированные страны –  технически эффективные, политически  стабильные, с высоким уровнем  потребления. Ядро занимает передовые  позиции за счет эксплуатации периферии  и полупериферии, т.к. не может развиваться только за счет своих ресурсов.

Периферия – модернизация началась недавно, доходы населения невысокие, технологии примитивные.

Полупериферия – это промежуточное звено. Она эксплуатируется ядром, но сама эксплуатирует периферию. Такие общества в мировой системе играют больше политическую роль, чем экономическую. Одни страны вытесняются на периферию, другие могут стать ядром.

Страны  периферии — это развивающиеся страны Латинской и Центральной Америки, Азии и Африки с господством традиционных индустриальных и доиндустриальных произ­водств. Для национальных экономик этих стран характерны технологическая отсталость и низкая производительность труда.

В настоящее  время взаимоотношения элементов  мировой системы претерпели существенные изменения. С распадом СССР ушло в  прошлое «великое противостояние»  Запада и Востока. Сегодня основой  деления глобального мира становится геоэкономическая конструкция Север—Юг. Речь идет о взаимоотношениях между  промышленно развитыми государствами  Севера и развивающимися странами Южного полушария. Для первых характерны развитая социальная и промышленная инфраструктура, высокая концентрация ин­формационно-коммуникативных  технологий и наукоемких отраслей производства, эффективное применение достиже­ний научно-технического прогресса; для вторых — преобла­дание аграрных и сырьевых отраслей экономики, примитив­ность технической и технологической базы, нерациональное использование трудовых ресурсов, нехватка высококвалифи­цированных кадров.

Разрыв  в уровнях развития стран Севера и Юга становится источником международной  нестабильности, ибо крайне неравномерное  распределение мировых ресурсов (четверть человечества потребляет три четверти производимых богатств) вызывает недовольство государств, оказавшихся на периферии современ­ного мира.

По мнению некоторых исследователей, модель Север— Юг не отражает всей сложности нового мирового простран­ства. Так, российский ученый А.И. Неклесса считает, что модель современного мироустройства носит гексагональный («шестиярусный») характер. В ее состав входят такие регио­ны, как североатлантический, тихоокеанский, евразийский и «южный», расположенный преимущественно в ареале индо-океанской дуги, а также два транснациональных простран­ства — «Новый Север» (ТНК и международные организации) и «Глубокий Юг» (коррумпированные страны, кланово-мафиозные и криминальные интерсообщества). На­растание как подспудного, так и все более открытого сопер­ничества между этими центрами глобального сообщества может стать источником противоречий, не менее значимых, чем традиционные формы конфликтов между странами и народами.

В других теоретических схемах современный  мир выглядит более гомогенным, главным образом вследствие формирования единого экономического, политического и культурного пространства. Одни исследователи (Ф. Фукуяма и др.) связывают эти процессы с распространением западных ценностей, институтов, моделей образа жизни; другие с развитием компьютерно-информационных технологий. Так, американский футуролог А. Тоффлер говорит о становлении «компьютерно-информационной цивилизации», которая имеет следующие контуры:

1) информационные (гибкие) технологии;

2) демассифицированное общество, в котором классы теряют свое значение;

3) антиципарную (предвосхищающую) демократию, обеспечивающую участие граждан в жизни общества;

4) транснациональные институты, решающие глобальные проблемы современности.

В свою очередь  канадский социолог Г. Маклауэн утверждает, что технологическая революция на информационно-компьютер­ной основе ведет к тому, что мир становится «глобальной деревней» - электронная культура обеспечивает общую вовлеченность и сопричастность в социальных пространственно-времен­ных структурах.

При осмыслении глобализации выдвигаются различные  проекты обустройства мирового сообщества. Большинство из них связано с  созданием нового мирового порядка. При этом одни аналитики и эксперты считают, что этот процесс должен проходить под контролем наиболее экономически развитых и политически  влиятельных стран; другие — отводят решающую роль международным организациям и институтам. В любом случае создание нового мирового порядка не должно ставить под вопрос сохранение национальной и культурной самобытности народов, суверенитета их государств.

В теории мировой систем страны полупериферии (иногда называемый как только полупериферия) являются промышленным развитием, главным образом капиталист страны, которые помещены между периферией и основными странами. Страны полупериферии имеют организационные особенности и основных стран и стран периферии и часто географически располагаются между основными и периферийными областями так же как между двумя или больше конкурирующими основными областями. Области полупериферии играют главную роль в посредничестве экономической, политической, и общественной деятельности, которая связывает основные и периферийные области.

Эти области  учитывают возможность инновационной  технологии, реформ в социальной структуре, и господства над периферийными странами. Эти изменения могут привести к стране полупериферии, продвигаемой на основную страну. Полупериферия - однако, больше чем описание, поскольку она также служит положением в пределах мировой иерархии, в которой может интерпретироваться социально-экономическое изменение.

Теория  мировая систем описывает полупериферию как ключевой структурный элемент в мировой экономике. Полупериферия играет жизненную роль, сравнительную к той из роли, которую Испания и Португалия играли в семнадцатых и восемнадцатых столетиях как промежуточные торговые группы в европейской колониальной империи.

Сегодня, полупериферия вообще промышленно развита. Полупериферийные страны способствуют производству и экспортированию множества товаров. Они отмечены вышеупомянутым средним континентальным массивом, как иллюстрирующийся Китаем, Индией, Мексикой, и Ираном. Континентальный массив как правило означает увеличенный размер рынка и акцию. Полупериферийные страны не являются все многочисленными, хотя, как меньшие страны, такие как Италия, Израиль, Польша, и Греция существуют в полупериферии.

Мировые системные теоретики первоначально  использовали только две категории: страны периферии и основные страны. Потребность в промежуточный категория стала быстро очевидной, приведение к учреждению категории полупериферии для обществ, которые переехали от периферии, но не стали ядром. Другими словами, категория описывает общества, которые остаются зависимыми, и до некоторой степени слаборазвитыми, несмотря на то, что достигли существенных уровней индустриализации. Полупериферийные страны привязаны в динамические мировые системы, которые сосредотачиваются на уверенности бедных стран на богача, понятие, известное как теория зависимости. Термин «полупериферия» был применен к странам, которые уже существовали в тринадцатом столетии.

Полупериферия необходима, чтобы стабилизировать мировую систему, поскольку это облегчает взаимодействие и обеспечивает связь между периферийными государствами с низким доходом и государствами ядра высокого дохода, добавляя другой шаг в мировой системной иерархии. Как второй план, полупериферийные страны показывают особенности и ядра и периферии. Они также служат политической буферной зоной в том, что, в то время как они эксплуатируются, они - также эксплуататоры. Этими областями или были основные области в прошлых или прежде периферийных областях, которые с тех пор продвинулись в мировой экономике.

Полупериферийные страны - необходимый структурный элемент в системе мировой торговли, так как такие страны могут служить, чтобы облегчить политические давления, которые ядро может проявить на периферию и политическое волнение, которое периферия может направить назад на ядро. С другой стороны, полупериферия может счесть себя исключенным из политики области, поскольку это находится только за пределами границ политической арены основных государств.

Полупериферия существует, потому что она должна разделить экономическую мощь между ядром и периферией. Полупериферия, называемая средним классом Валлерштайном, то, что делает капиталистическую мировую функцию, потому что это очень походит на социологическую структурную теорию функционализма, где нормы, таможня, традиции, и учреждения действуют как "органы", которые работают к надлежащему функционированию "тела" в целом. Без этих индустриально развитых стран изменение никогда не будет достигать периферии.

С точки  зрения их вклада в промышленность и экономику, полупромышленно развиты современные полупериферийные государства. Полупериферийные страны - главные экспортеры полезных ископаемых и сельскохозяйственных товаров. Они часто сосредотачиваются в производстве и экспортировании промышленных товаров и предметов потребления. В то время как эти авансы отделяют полупериферию от периферии, они испытывают недостаток во власти и экономическом господстве основных стран и все еще имеют большую бедность, которой неуправляют, размещая их ниже ядра. Полупериферийные страны - важные спонсоры мировой экономики из-за вышеупомянутых причин и потому что они имеют тенденцию иметь выше среднего континентального массива, означая, что они - хозяин вышеупомянутого среднего рынка. Основной пример - Китай, страна с не только большая площадь, но и с быстро развивающимся населением.