История монастырских тюрем

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………………3

1. Соловецкий монастырь…………………………………………………6
2. Спасо-Евфимиевский монастырь…………………………………….17
3. Новодевичий монастырь……………………………………………...21

ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………...25

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ………………………….27

ВВЕДЕНИЕ

Еще в средние века Русская  православная церковь была «встроена» в государственную систему исполнения наказания. Нередко в монастыри  под строгий надзор направляли обвиненных в ереси, богохульстве и других религиозных  преступлениях. Сюда же попадали и те, чью вину, подлинную или мнимую, знали очень немногие - монастырские стены умели хранить тайны  своих узников. Для отбытия наказания  в монастырях создавались специальные  тюрьмы, отношение к узникам которых  традиционно не отличалось милосердием, а зачастую было более суровым, чем  в обычных острогах. Охрану узников  в крупных монастырских тюрьмах  осуществляли специальные военные  команды. Зачастую узники попадали в  монастырскую тюрьму так и не побывав  под судом и следствием.

В разное время в качестве тюрем использовались следующие крупные православные монастыри: Кирилло-Белозерский, Антониево-Сийский (на р. Северная Двина), Николо-Карельский (г. Архангельск), Спасо-Прилуцкий (г. Вологда), Соловецкий - в европейской части страны; Селенгинский Троицкий и Долматовский троицкий - в Сибири.

Помимо перечисленных  выше обителей в качестве тюрем иногда использовались и некоторые другие монастыри. Например, Голутвин монастырь  в г. Коломна, под Москвой, или Новодевичий в самой Москве. Но делалось это нечасто и использование этих монастырей обуславливалось особыми на то причинами (в Голутвине содержалась Марина Мнишек, супруга Самозванца, и ее сын, а в Новодевичьем - Царевна Софья, сестра Петра Первого. Это были важные политические фигуры своего времени и московская власть не могла отпустить столь важных узников далеко от столицы).

Типичные монастырские тюрьмы совмещали в себе несколько специфических  черт, которых не имели иные широко известные тюрьмы царской эпохи (Петропавловская крепость, Шлиссельбург, Свеаборг и т. п.):

а) Удаленность от центров  цивилизации. Расположение монастырей вне крупных городов, на малонаселенных территориях давало власти двоякое  преимущество. С одной стороны, помещенный в такую тюрьму узник отрывался  от своей родины, лишался поддержки  родственников и единомышленников. Если в обычную ссылку или каторгу  осужденного могла сопровождать семья, то о появлении в мужском  монастыре жены или дочерей не могло быть и речи. С другой стороны  специфика географического положения  монастырей чрезвычайно затрудняла побег заключенных. Впрочем, этот тезис  будет подробно разобран ниже.

б) Заключение в монастыре  давало уникальную возможность духовного окормления заключенных. Узники попадали в совершенно специфическую обстановку, которую немыслимо было представить даже на самой строгой каторге. Например, в монастырях нельзя было петь и тяжесть этого запрета для узников трудно переоценить. Вместе с тем, тщательный и неусыпный контроль за состоянием духа заключенного и его воззрениями со стороны допущенных к этому монахов давало власти уникальную возможность психологической обработки узников.

Все это предопределило и  специфику контингента заключенных, попадавших в монастырские тюрьмы. В основном это были преступники "по делам веры", т. е. разного рода еретики и раскольники, а также особо важные государственные преступники. Обычных уголовников среди них было сравнительно немного. Само заключение уголовных преступников в монастырь указывало на особую тяжесть содеянного ими.

Впрочем, нет правил без  исключений. В суздальском Спасо-Евфимьевском монастыре содержались преступники-сумасшедшие  и сексуальные извращенцы, но сравнительная немногочисленность заключенных (около 120 за два столетия) все же позволяет утверждать, что такого рода заключенные были для монастырских тюрем нетипичны.

Следует ясно понимать, что  заключение в монастырскую тюрьму не имело никакого отношения к монашескому  служению. Заключенный не переставал оставаться всего лишь заключенным, которого охранял воинский караул. Некоторые из узников становились  впоследствии монахами, причем монахами выдающимися, чей духовный подвиг оставался  в веках (например, священник Иван Иванов, основавший Голгофо-Распятский скит на Анзерском острове в Соловецком монастыре и признанный местночтимым святым ), но подобный переход из узников  в монахи был явлением вовсе необязательным и нечастым.

1. Соловецкий монастырь

Наиболее ярким образчиком монастырской тюрьмы следует признать Соловецкий монастырь. Прежде всего, как  по продолжительности использования  монастыря в качестве места заточения (с середины 16-го столетия до конца 19-го, т. е. около 350 лет), так и наиболее полному соответствию упомянутым выше специфическим чертам такого рода тюрем. Через Соловки прошли около 600 заключенных  и это своего рода рекорд для монастырских тюрем. Значительная часть соловецких сидельцев - люди необыкновенной судьбы.

Расположенный на двух островах в Белом море, Соловецкий монастырь  отделялся от берега проливом, который  в своем самом узком месте  составлял 35 км. Это уникальное военно-инженерное сооружение было возведено в таком  месте, где, казалось, даже суровый северный климат противостоял замыслам русских  мастеров. Все земляные и каменные работы велись только в летнее время: зимой грунт промерзал до такой  степени, что невозможно было даже выдолбить могилу (поэтому могилы готовили с лета, примерно подсчитывая количество людей, которые не переживут зиму).

Соловецкий Кремль был  сложен из колоссального размера  камней, оставшихся на островах еще  с ледникового периода. "Проплешины" между огромными камнями заполнены  во многих местах кирпичной кладкой, но все же главным строительным элементом  соловецкого кремля является именно валунная кладка. В качестве тюрьмы использовались как внутренние постройки, так и монастырская ограда (кремль), состоявшая из 8 мощных башен с 4 (а затем с 5) воротами, соединенных сложенной из громадных валунов крепостной стеной. Бегство из кремля само по себе представлялось непростой задачей для узника, но даже в случае его успеха широкий и холодный пролив не оставлял беглецу шансов на успех: преодолеть его в одиночку было невозможно. Зимой море замерзало, но пройти несколько десяткой километров по торосистым льдам, постоянно трещавшим под воздействием морских течений, было делом самоубийственным. Побережье Белого моря на протяжении 1000 км принадлежало монастырю и в течение 16-19-го веков было малонаселенным. Беглец, чудом преодолевший пролив и попавший в эту ледяную пустыню без поддержки местных жителей не имел шансов остаться в живых.

Первым преступником, сосланным  в Соловецкий монастырь, был игумен Троицкого монастыря Артемий, активный сторонник ереси Башкина. Случилось  это в 1554 г. Игумен Артемий был  сторонником обширной реформы Православия; он отрицал божественную сущность Иисуса Христа, ратовал за отказ от почитания  икон, разыскивал протестантские книги для изучения и для этого вступил в контакт с немцами, проживавшими в Москве. Виновность Башкина и игумена Артемия была полностью доказана духовным собором 1554 г. и нет никаких оснований считать его результаты фальсифицированными, а расправу - необоснованной.

Известно, что содержание игумена Артемия было не особенно строгим. Ему было дозволено читать, присутствовать на службах, он имел свободу  перемещения в пределах монастырской ограды. Из этого можно заключить, что в середине 16-го столетия представления  о режиме содержания ссыльных и заключенных  на Соловках выработаны еще не были.

Воспользовавшись этим, игумен совершил побег. Вне всякого сомнения, ему помогала группа сторонников, которая  не только обеспечила возможность беглецу  пересечь на корабле Белое море, но и предоставила кров на берегу, весьма малонаселенном в то время. Игумен Артемий  успешно добрался до Литвы, где впоследствии написал несколько книг богословского  направления.

Следующим соловецким сидельцем  оказался - как это нередко случалось  в отечественной истории - суровый  гонитель, обличитель и разоблачитель игумена Артемия протопоп Сильвестр (персона, приближенная к Государю Ивану Грозному), впав в цареву немилость, очутился в соловецком заточении в 1560 г. Судьба этого необыкновенного человека сложилась не столь удачно, как предшественника. Протопоп умер в Соловецком монастыре и по преданию его могила находится возле главного храма - Спасо-Преображенского собора.

В эпоху Смутного времени  на Соловках появился первый настоящий  преступник-человекоубийца. Это был  прогремевший по всему Московскому  царству разоритель церквей Петр Отяев. В 1612 г. он был пойман и по приговору  князя Пожарского с боярами направлен  в Соловецкий монастырь для "самого тяжкого тюремного заключения". Более свободы этот душегуб не видел. Он скончался на Соловках и  место его погребения неизвестно.

Лишь в 1620-х гг. направление  в Соловецкий монастырь разнообразных  нарушителей закона приобретает  характер систематический. Преступления, за совершение которых люди попадали в эту суровую тюрьму, для того времени были довольно нетипичны. Например, в 1623 г. за насильный постриг в  монашество жены здесь очутился боярский сын Федор Семенский, в 1628 г. за растление дочери на Соловки сослали дьяка Василия Маркова, а в 1648 г. поп Нектарий провел в заточении почти год за то, что будучи пьян помочился в храме.

В эти же годы побывали в  Соловецком монастыре и некоторые  другие узники, но в целом характер понесенных ими наказаний таков, что их никак нельзя назвать запредельными  или необоснованными. Конечно, они  были суровы, но в той же степени, сколь сурово было само время. С тем, какие приговоры имели узники позднейших эпох эти наказания даже сравнивать неловко. Например, в 1641 г. в  Соловецкий монастырь был сослан черный поп Гедеон. Вина его состояла в том, что будучи в сильном  подпитии он вышел во время службы из алтаря без риз. За это он был приговорен к работе на мельнице Соловецкого монастыря на протяжении 6 недель с цепью на шее. После окончания срока приговора с Гедеона сняли цепь и вернули право служить службы в церкви. Подобных - столь мягких - приговоров невозможно отыскать в летописи последующих столетий.

Весьма примечательна  судьба одного из соловецких сидельцев  того времени - старца Арсения, грека  по национальности. Он попал в монастырь  как православный, "проявивший нетвердость  в вере". Учившийся на богословских отделениях в европейских университетах, старец Арсений был одно время  католиком. После того, как он попал  на Русь это сослужило ему плохую службу. Так бы и окончил свой век на холодном северном острове  этот заключенный, если бы в 1652 г. старца Арсения не вытребовал в свое распоряжение могущественный митрополит новгородский Никон, ставший в скором времени  Патриархом. Ученый Арсений оказался в числе тех церковных теоретиков, опираясь на которых Патриарх готовил  и проводил свою знаменитую церковную  реформу.

В 1657 г. в Соловецкий монастырь  был доставлен первый "никониановский" (исправленный реформой Патриарха) служебник. Монахи, привыкшие к строгости  догматов, обнаружили в книге массу "богопротивных ересей и новшеств лукавых". На протяжении ряда лет  монастырские старцы пытались бороться с "никонианством" силой слова. В 1663-68 гг. они послали в Москву 9 грамот, в которых разоблачали  реформаторов. Московскому Государю надоело "умничанье" монастырской братии и в 1668 г. на Соловки отправился первый отряд стрельцов, призванный силой оружия сломить упорство "староверов". Монахи заперлись в кремле и предложили стрельцам их не трогать. Так началось знаменитое "Соловецкое сидение", растянувшееся на многие годы. Вскоре на Соловках появились второй и третий стрелецкие отряды. Но за "валунной оградой" укрывались более 1 100 человек  и с такой силой стрельцы ничего не могли поделать. В 1674 г. командование стрельцами принял воевода Иван Мещеринов, резко активизировавший действия осаждавших. Окрест кремля были уничтожены все постройки, сожжены деревья, монастырь лишился своего флота. Однако, штурмующие не имели артиллерии и специальной осадной техники, способной сокрушить многометровые стены и башни кремля.

Мещеринову помог изменник - монах Феоктист - предавший осажденных. Он указал штурмующим слабое место  в обороне монастыря - подземный  ход, который вел в обширные Сушила - хозяйственные помещения под  Белой башней кремля. Ночью, в полной тишине, группа стрельцов-добровольцев прошла подземным ходом и вышла  к окну, заложенным кирпичом, беззвучно разобрала кладку и проникла в Сушило. Далее, внезапной атакой была захвачена Белая башня и открыты ворота в монастырь.

После 1680 г. работа тюремного  конвейера мало-помалу оживилась. Из заключенных в это время людей наиболее примечателен, пожалуй, иеромонах Сергий, казначей архиепископа Афанасия. "За скаредные дела" он попал в соловецкую тюрьму в 1686 г. Какое-то время узник пробыл в ручных и ножных кандалах, которые, однако, вскоре были сняты. У иеромонаха нашелся влиятельный заступник - воевода Кондратий Нарышкин, который добился послабления режима содержания.

Вплоть до конца 17-го столетия тюрьма Соловецкого монастыря была более каторгой, нежели тюрьмой. Осужденные не столько "сидели", сколько работали. Традиционным местом их содержания была мельница и монастырская хлебопекарня.

Хотя там они и сидели на цепи, тем не менее, это были отнюдь не тюремные казематы ; да и изоляция на таких работах была весьма условна. Превращение Соловецкого монастыря в мрачнейшую тюрьму, "в гроб для живых человеков", произошло чуть позже. Связано это превращение с одной из мрачнейших фигур отечественной истории - Императором Петром Первым.

"Великий преобразователь  земли Русской" приезжал на  Соловки дважды : в 1694 г. и в  1702 г. Именно ко времени Петра  Первого относится появление  в Соловецком монастыре "земляных  тюрем". Такая тюрьма представляла  собой погреб, закрытый сверху  перекрытиями из бревен. Соловецкие  острова представляют собой выход  скальной породы и слой земли  и песка там совсем невелик.  На территории монастыря только  в одном месте почвенный слой  был достаточен для того, чтобы  выкопать в нем яму достаточной  глубины без опасения их затопления  грунтовыми водами - под Корожной  башней, на северо-западном углу  монастырской стены. Из всех  видов застенков "земляные  тюрьмы" были самыми страшными. 

В 1702 г. в Соловецком монастыре  появились новые необычные заключенные. Одним из них был расстриженный  к тому времени епископ тамбовский Игнатий (Иван Шангин ), а вторым - бывший духовник Петра Первого Иван Иванов. Оба оказались участниками известного "дела книгописца Григория Талицкого". Последний прославился тем, что  первым заговорил о Петре Первом как Антихристе и взялся проповедовать  скорый конец света. Талицкий записал  свое учение в нескольких тетрадях, поэтому его и назвали "книгописцем".

Епископ Игнатий был заточен  в каменный мешок, расположенный  в Головленковской башне. Помещение, в котором содержался еписком, конструктивно  предназначалось для хранения пороха во время осады крепости. Оно было устроено в толще каменной кладки башни и не имело окна, выходившего  наружу. Сохранилось описание этого  помещения, сделанное в 80-х годах 19-го столетия историком М. А. Колчиным: "В узком проходе для лестницы, ведущей наверх башни, находится дверь обитая войлоком, ведущая в каменное помещение аршина два длины, полтора ширины и три высоты ( зная, что аршин равен 0,71 м. можно подсчитать размеры помещения : 1,4 м. на 1,05 м. и на 2,1 м. - прим. murder's site ). У одной стены выкладена кирпичная лавочка шириною поларшина. Маленькое окошечко, достаточное лишь для того, чтобы протянуть руку, выходит на темную лестницу, и в былое время служило не для освещения, а для подачи пищи узнику. В таком мешке нет возможности лечь и несчастный узник д. б. года ( ... ) спать в полусогнутом положении."

В петровское время уже явственно проявляется разделение узников на три категории:

- содержавшиеся под надзором, другими словами, обязанные трудиться на самых тяжелых и грязных монастырских работах. Поднадзорные обыкновенно лишались права писать и читать, нередко содержались в кандалах (но не всегда) и много-много работали. Но в их положении имелся серьезный плюс: их выводили из застенков, они видели солнце и дышали свежим воздухом, кроме этого, у них сохранялось право на почти неограниченное общение с людьми. Некоторые из находившихся под надзором пополняли впоследствие ряды монастырской братии;

- лица, осужденные на "строгое  содержание"   в тюрьме. Эта  категория узников помещалась  в настоящих тюремных камерах,  переоборудованных из казематов  стен и башен Соловецкого кремля, а также его внутренних построек. Собственно в Соловецкой тюрьме  можно выделить несколько внутренних  тюрем, каждая из которых имела  собственное название: Головленкова - в одноименной башне у Архангельских  ворот, Салтыковская - в западной  башне, Келарская - в подвальном  этаже келарского здания, Успенская  и Преображенская - в нижних служебных  помещениях одноименных соборов,  построенных еще в 16-м столетии. Лица, находившиеся в строгом  заточении, были лишены свободы  перемещения, за каждым из них  наблюдал особый караул, который  как правило, конвоировал их  в монастырь из Москвы или  Санкт-Петербурга. Наибольшие проблемы  для узников этой категории  создавало отсутствие дневного  света, недостаточность движения, неудовлетворительная вентиляция помещений, которые изначально не проектировались как жилые. Вместе с тем, заключенные этой категории выводились в монастырские храмы для присутствия на службах в дни православных праздников и получали продуктовое довольствие такое же, как и монахи.

    - секретные узники, которые составляли совершенно  особую категорию заточенных, размещались  в таких местах, где полностью  исключалась любая возможность  несанкционированного контакта  с ними. На протяжении нескольких  десятилетий это были земляные  тюрьмы под Корожной башней. Чтобы  подойти к ним требовалось  сначала войти в охраняемую  башню, затем спуститься в самый  низ, к фундаменту, где находились  узкие лазы, посредством которых  земляные мешки сообщались с  поверхностью. Понятно, что ни  один монах, ни один паломник  не мог преодолеть несколько  строгих караулов и приблизиться  к этому месту. "Судя по старинным  описаниям земляных тюрем, это  были вырытые в земле ямы  аршина три глубины (т. е.  чуть более 2 м. - прим. murder's site); края  у них были обложены кирпичом; крыша состояла из досок, на которые была насыпана земля. В крыше находилось небольшое отверстие, закрываемое дверью, запирающеюся на замок, в которое опускали и поднимали узника, а равно подавали ему пищу. Для спанья пол устилался соломой" - писал М.А. Колчин, специально посещавший Соловецкий монастырь для изучения его тюрем. Имена секретных узников было запрещено оглашать, обычно к ним допускался только настоятель монастыря (архимандрит) для выполнения православных треб и душеспасительной беседы. Секретных узников выводили из заточения лишь по великим православным праздникам и сие происходило, обыкновенно, не чаще трех раз в год. Начиная с середины 18-го столетия для содержания секретных узников стали использовать помещения, доступ в которые был возможен только по отдельному коридору. Если таких помещений не хватало, то необходимым образом осуществлялась перепланировка здания. Цель была та же, что и в случае с земляными тюрьмами: выставленный в коридоре на значительном удалении караул исключал всякую возможность постороннему лицу приблизиться к помещению, в котором содержался узник. Так обеспечивалась его полная изоляция от внешнего мира и людей.

Понятно, что положение  секретных узников было самым  тяжелым. Они были вынуждены жить в спертом, влажном воздухе, в  условиях явно недостаточной вентиляции. Люди, выходившие на свежий воздух из затхлой  влажной атмосферы запертых каменных склепов, теряли сознание из-за развивавшегося у них хронического кислородного голодания. На заключенных отсыревала и гнила одежда, их преследовали разного рода кожные изъязвления; их жизнь проходила на вонючей, гнилой соломе в окружении полчищ крыс. Последние вообще были бедой монастырских казематов. Известна история о том, как один из караульных стрельцов, увидев, что посаженного в земляную тюрьму Ивана Салтыкова заедают крысы, передал тому палку - для обороны.

Как правило, секретные узники и питались хуже прочих. Их рацион (если это особо не оговаривалось) приравнивался  к довольствию паломника, которое  во все времена было скуднее, чем  у монахов. Иногда, правда, допускалось  особое питание заключенного, но практика эта появилась со второй половины 18-го столетия и не стала всеобщей.

В царствование Петра Первого  тюрьма Соловецкого монастыря, пожалуй, впервые за свою историю сделалась  тюрьмой действительно политической.

В 1742 г. произошло весьма важное для Соловецкой тюрьмы событие: Святейший Синод постановил уничтожить земляную тюрьму, а ход в фундаменте Корожной башни, который вел к  поверхности земли, замуровать камнем. Указ был выполнен в точности, но Синодальное начальство, видимо, испытывало на сей счет какие-то сомнения, потому что через несколько лет последовала инспекция, подтвердившая надлежащую точность его исполнения.

После смерти в 1740 г. Императрицы  Анны Иоанновны контингент направляемых на Соловки узников стал несколько  меняться. Среди них появились  как откровенные уголовники, так  и лица, совершившие поступки, противные  общественной. Государственные преступники  уступили место лицам, обвиненным в  преступлениях "по делам Веры".

Во второй половине 18-го столетия начался процесс снижения роли монастырских тюрем в системе устрашения и  поддержания государственной власти. Число заключаемых в монастыри  лиц неуклонно сокращалось (например, по ведомости 1786 г. в Соловецкой тюрьме содержались всего 16 заключенных ), среди них практически исчезли  политические преступники. С последней  четверти 18-го века основной контингент заточенных уже составляли "преступники  по делам Веры": старообрядцы разных толков (т. н. "лица, приверженные расколу"), разного рода еретики - скопцы, хлысты, жидовствующие и пр.

В 19-м столетии практика заточения  в монастырские тюрьмы постепенно сходит на "нет". В эпоху Императора Николая Первого подобные наказания  уже стали экзотическими. В 1835 г. Государственный Совет принял постановление, по которому помещение в монастырскую тюрьму становилось возможным только с санкции Императора.

Отказ от использования монастырских тюрем можно объяснить тем, что  монастыри плохо справлялись  со своей главной задачей - духовной "перековкой" самых упорных  и грамотных сектантов. В 1855 г. соловецкий архимандрит Александр не без  горечи писал в Святейший Синод: "Некому поручить делать увещевания еретикам, ибо невежественные и глупые неспособны это делать, а когда были поручены увещевания более ученым и умным, то они не только не имели успеха, но сами увлеклись еретичеством".

В 19-м столетии Соловецкая тюрьма приобрела более привычный  для современного человека вид. Еще  в 1798 г. для размещения узников стали  использовать помещения первого  этажа одного из подсобных зданий, расположенных внутри кремля. Это  были уже не глухие казематы, не каменные мешки без вентиляции и света, расположенные в толще каменных стен, а достаточно просторные "чуланы" с окнами, забранными решетками. Через 30 лет внутреннюю тюрьму увеличили, переделали под нее помещения  второго этажа, а в 1842 г. надстроили третий. К этому времени уже  окончательно перестали использовать в качестве тюремных камер казематы в крепостных стенах, а также тайные "мешки" в Успенском и Преображенском соборах.

Фактически, к середине 19-го века Соловецкий монастырь и тюрьма представляли собой два автономных организма: они жили по разным законам, имели разное начальство, финансировались из разных источников. К тому времени их объединяла только общность территории.

В октябре 1883 г. тюрьма Соловецкого  монастыря, после освобождения последнего заключенного (по фамилии Давидов), перестала существовать.

По разным подсчетам со времен Иоанна Грозного до 1883 г. через  тюрьму соловецкого монастыря прошли от 500 до 550 узников. Во всех смыслах  доля этих людей была очень тяжела и не всегда соответствовала бремени  содеянного преступления.

2. Спасо-Евфимиевский монастырь

В суздальском Спасо-Евфимием монастыре находилась одна из известнейших монастырских тюрем. За сотни лет  её существования её узниками становилось  множество разных людей: от старообрядцев  и еретиков до фельдмаршала Паулюса  и детей.

Могилы умерших узников и кирпичная стена монастыря - это всё, что видели из окна на протяжении всей своей жизни заключённые здесь.

1766 год: Екатерина II основывает  здесь "арестантский дом"  в котором содержатся "безумствующие  колодники".

1829 год: Николай I повелевает  ссылать сюда только лиц духовного  звания.

В этот период это становится тюрьма для осуждённых по "религиозным  статьям": священников пошедших на конфликт с вышестоящим духовенством, старообрядцев, сектантов, колдунов.

В этот момент узниками тюрьмы становятся: прорицатель семьи династии Романовых монах Авель, впоследствии здесь же и умерший, старообрядческие иерархи Аркадий, Алимпий, Конон, Геннадий, основатели сект "скопцов" Селиванов  и "подгорцев" Подгорный. Так же сюда попадает декабрист Фёдор Шаховской, умерший здесь во время продолжительной  голодовки.

Кормили узников два раза в день: на обед и ужин.

В постные дни полагались, в частности, щи со снетками, гречневая  каша с постным маслом, а в скоромные  дни могли давать говядину, рыбу и некоторые овощи. Мог выдаваться и самовар, но чай и сахар арестанты  могли покупать только за свои деньги. Специальной одежды для узников не существовало - сидели в своей.

Особенность монастырской тюрьмы была в том, что здесь содержали  без конкретного срока, а с  формулировками: "до исправления", "бессрочно", "навсегда".

В реальном исчислении сроки  за которые "исправлялись" узники были такие:

Драгун Н.Рогозин (посажен  ещё в 18 веке) - 43 года.

Дьякон Е.Вишняков - 40 лет.

М.Тимофеев - 33 года.

Раскольничий архиерей Аркадий - 27 лет.

Дьякон И.Добролюбов - 25 лет.

Архимандрит Леонтий сидел  бессрочно.

Поводов попасть в эту  тюрьму было предостаточно: это обвинения  в "сектанстве", "ереси", "сумасшествии". Разумеется, что наряду с действительно  виновными (один из сидевших здесь сектантов  убил всю свою семью) сюда попадали люди, которых могли обвинить в  том, что он "не посещает церковь" или "не признаёт" священников, либо его действия на свободе кому-то очень могли мешать. Попав сюда, человек терял своё имя - отныне его  именовали "заключённый номер  такой-то". Так же практиковались пытки и голодовки. Здание было настолько  сырым и влажным, что не прогревалось даже летом.

Выйти из камеры можно было только один раз в день для опорожнения параши. Что нельзя было ни в коем случае иметь в камере так это чернила и бумагу - заключённый ни в коем случае не должен был ничего писать из имеющихся у него вольных мыслей. Выходили отсюда либо беспомощными стариками, либо в гробу. Территория монастыря стала кладбищем для умерших здесь узников. На могиле не было ни камня, ни номера, ни имени.

Кладбищем узников служил сад монастыря.

Совершенно по иному хоронили обвинённых в "сектанстве" - их вывозили тайком в лес и там закапывали скрывая место погребения. Делалось это, чтобы к телу не смогли прийти последователи умершего.

1905 год: Под давлением  революционеров Николай II освобождает  последних узников и закрывает  тюрьму, тем не менее она будет  функционировать без заключённых  до 1907 года.

1923 год: Тюрьма открывается  вновь - в стенах бывшего монастыря  организовывается лагерь ОГПУ.

Основная задача вновь  открытой тюрьмы становится в "перевоспитании идейных противников советской  власти". По иронии судьбы одними из первых после открытия тюрьмы, сюда отправили "перевоспитываться" тех, кто ещё относительно недавно  сами бы отправляли сюда узников - священников. Самым известным узником монастырской тюрьмы того периода становится Митрополит Пётр, патриарший местоблюститель.