Культура Киевской Руси

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

1. ЯЗЫЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ РУСИ

2. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ХРИСТИАНСКОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ И ДВОЕВЕРИЕ В ЖИЗНИ ДРЕВНЕРУССКОГО ОБЩЕСТВА

3.ДРЕВНЕРУССКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ. УСТНОЕ НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО

4. ДРЕВНЕРУССКАЯ АРХИТЕКТУРА

5. РЕМЕСЛО В КИЕВСКОЙ РУСИ

6. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

25

ВВЕДЕНИЕ

В период формирования Киевской Руси, ее культура являлась языческой, т.к. христианство еще не было принято как государственная религия. Принятие христианства дало толчок к развитию древнерусской культуры, связанный с влиянием на нее культуры Византии. Христианство на Руси было принято в восточном, ви­зантийском варианте, позднее получившем название — пра­вославие, т.е. истинная вера.

Киевская Русь вошла в византийскую ойкумену и нача­ла усваивать древнюю иудеохристианскую культуру. Это при­вело к расцвету Киевского государства и распространению новой культуры, что проявилось в строительстве церквей и обретении письменности. Важную роль сыграло присутствие образованных болгар, бежавших в Киев после завоевания их
страны Византией. Вводя в практику кириллицу, они пере­дали и свои знания. Старославянский язык стал языком куль­та и религиозной литературы. На основе синтеза этого язы­ка и восточнославянской языковой среды сформировался древнерусский литературный язык, на котором были написаны «Русская Правда», летописи, «Слово о полку Игореве».
Среди монахов появились врачи и учителя. При монастырях
начали открываться школы.

В целом, выбор Византийского православия Древней Ру­сью в качестве государственной религии определил особен­ности развития российской цивилизации. Постепенно в стране складывались политические, экономические и культурные традиции, подобные византийским:

Однако Русь не была пассивным объектом приложения византийской культуры. Приобретая византийское наследие, она и сама оказывала сильное влияние на политическую орга­низацию общества.

Цель работы: изучение древнерусской культуры, рассмотрение позитивного влияния на нее византийской культуры, основных достижений древнерусских мастеров и мыслителей.

Задачи работы:

1.      Рассмотреть языческую культуру Древней Руси.

2.      Показать распространение христианского мировоззрения и двоеверие в жизни древнерусского общества.

3.      Изучить древнерусскую письменность и устное народное творчество.

4.      Рассмотреть древнерусскую архитектуру.

5.      Рассмотреть ремесло в Киевской Руси.

6.      Показать развитие изобразительного искусства в Киевской Руси.

25

1. ЯЗЫЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ РУСИ

Первоначально культура Киевской Руси была языческой. Ее сила заключалась в тысячелетних традициях, а наиболее ярким признаком было многобожие (одухотворение природ­ных стихий).

Языческая культура породила немало ярких, самобыт­ных явлений: пословицы, поговорки, песни, сказки, легенды с их мудростью, причудливой фантазией и юмором, народ­ные ремесла с религиозным оформлением их продукции (изоб­ражение определенных животных и птиц, считавшихся сим­волами природы, магических знаков в орнаменте резьбы по дереву и кости, изделиях из металла и в вышивке), зажига­тельные пляски и плавные хороводы, красочные праздники и таинства обрядов, приуроченных к циклам человеческой жизни и сельскохозяйственных работ.

Известные успехи были достигнуты и в инженерном ис­кусстве, примером чему могут служить Змиевы валы — чудо фортификационных сооружений, представляющие собой валы в 6—8 метров высотой и 16—17 метров шириной. И это смог­ли возвести от набегов степняков язычники, а русичи-хрис­тиане ничего подобного уже не возвели, при Владимире использовав их для создания пограничных линий от печене­гов. Киевская Русь лишь усовершенствовала эти сооружения и усилила их стратегические качества.

Однако языческая "естественность" имела и обратную сторону. Она делала человека причастным к природе, но не затрагивала отношения между самими людьми. Такое миро­воззрение было несовместимо с глубоким пониманием чело­веческой души, а значит, и личности. Это тормозило разви­тие культуры. К концу X в. язычество на Руси исчерпало себя. Его не смогла спасти запоздалая попытка великого князя Владимира в начале 80-х гг. X в. сформировать государ­ственный пантеон богов, собрав на холме рядом с дворцом деревянных идолов. Ни духовно, ни эстетически это уже не отвечало новым потребностям. Язычество на Руси не смогло, как у древних греков и римлян, создать свой Олимп[1].

Народ нуждался в таком повышении уровня духовности, который придал бы высший смысл жизни, а стране открыл путь приобщения к развитым "книжным" цивилизациям. Русь находилась в их окружении. Наиболее подходящим для нее оказалось православие. В 988 г. произошло массовое креще­ние киевлян в реке Почайне (приток Днепра), а затем христианство стало распространяться по всей стране. С ним свя­зан огромный скачок в развитии древнерусской культуры.

25

2. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ХРИСТИАНСКОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ И ДВОЕВЕРИЕ В ЖИЗНИ ДРЕВНЕРУССКОГО ОБЩЕСТВА

С утверждением православия на Руси, при помощи разработанного вероучения и стройной организации, Русская православная церковь стремилась освятить и укрепить обще­ственный строй. Но если бы дело было только в насаждении сверху в угоду узкой правящей прослойке системы ценностей, чуждой подав­ляющему большинству населения, то оно было бы обречено на провал: внедрить силой никакую идею нельзя. Утверждение новой религии означало и переворот в мировоззрении людей, которым христианство предложило иную по сравнению с язычеством систему ценностей.

Князя и его дружину вполне устраивал утверждаемый новой верой принцип богоустановленности власти и всего существующего на земле порядка. Принятие христианства было обусловлено и расширением международных связей Руси. Но крещение Руси не только соответствовало интересам верхушки общества.

Новая религия принесла с собой и не известную язычеству идею равенства людей: во-первых, исключила племенные и этнические различия; во-вторых, каждому — от князя до землепашца —предсто­яло отвечать за свои земные дела на Страшном суде: ни высокое положение, ни богатство не спасали грешника и злодея от геенны огненной, которая доходчиво изображалась художниками на западной стене христианского храма; праведника же за терпение и добрые дела ожидал рай. В новой системе ценностей происхождение и социальный статус человека не имели значения: на Страшном суде смерд вполне мог оказаться более достойным, чем боярин или князь. При этом новая вера не посягала на земные порядки («Кииждо бо раб своего господина хвалит»,—писал знаменитый проповедник XII в. Кирилл Туровский), хотя и осуждала резкий разрыв между евангельскими нормами и реальностью грешного мира. Но само признание равенства — хотя бы только перед Богом — и уверенности в грядущем разрешении всех земных противоречий до определенной степени сдерживало страсти и смягчало остроту социальных конфликтов[2].

Христианство возвышало личность человека, созданного по образу и подобию Божьему (т. е. человека-творца, создателя, выбирающего своим разумом свой путь л отвечавшего за свои поступки), в отличие от языческих традиций подчинения отдельного человека роду и судь­бе-року. Но христианство не только уравнивало людей перед Богом, оно вырывало их из круговорота слепой космологической зависимости: личная ответственность невозможна без свободы личностного выбора и духовной самостоятельности каждого человека, который отныне мог по мере своих сил приобщиться к божественной благодати («нетварной энергии»). А навстречу ему раскрывался Бог в человеческом лице Иисуса Христа, реально соединившем божество со всей природой человека. Личностное восприятие мира как Божьего дара давало хри­стианину и надежду: даже на пороге смертного часа раскаявшийся грешник мог получить прощение и облегчить свою участь.

Новый христианский тип сознания поднимал человека на немыс­лимую для языческого мироощущения высоту.

Правда, вместе с оптимистическим видением в христианской рус­ской культуре присутствовало и иное, гораздо более мрачное восприятие грешной действительности, презрение к миру и к плоти (в Киево-Печерском патерике), но оно никогда не было определяющим. Антропоцентризм, установка на свободу личности человека, создан­ного по образу и подобию Бога-творца, стали характерной чертой европейской культуры, определили ее открытость и терпимость по отношению к другим типам культуры — и в то же время принципи­ально отличали ее от фаталистического мира ислама и восточных культур, для которых человек — лишь частное проявление универсаль­ного потока жизни.

Но в рамках европейского культурного единства имелись и отличия, вызванные разными путями развития его регионов, их природно-кли­матическими особенностями и хозяйственным укладом, этнической структурой, доставшимися от прошлого традициями. Русь не знала и не осваивала непосредственно составившее важнейший источник западноевропейской культуры - античное «наследство» с его городскими культурными центрами, римским правом, латинской образованностью и классической школой. Вплоть до XVII в. Русь не была знакома со схоластикой — христианским философствованием, которое пыталось рационально истолковать и обосновать церковные догматы.

Акт принятия христианства в качестве государственной религии не означал, конечно, быстрого и повсеместного его утверж­дения в обществе; это был длительный и сложный процесс. Наиболее заметен он был в городах, где население было меньше связано патри­архальными традициями и где шло активное храмовое строительство; так, если во второй половине XI в. было построено всего 18 церквей, то во второй половине XII в.—уже 112. Однако в это время и на юге, и в северо-восточном Суздале прямо за городским валом по-прежнему насыпались курганы и усопшие отправлялись в последний путь и с крестиком, и с обычным языческим погребальным инвентарем.

И в городе, и в деревне христианизация привела к двоеверию — смешению языческих и христианских верований и обрядов, что было в известной мере характерно и для других европейских стран, где примитивное восприятие основных положений вероучения и культа сопровождалось его фольклоризацией и «паганизацией» — «объязычиванием». Сочетанию церковной культуры и повседневной жизни соответствовало двуязычие: в храме звучал церковнославянский (древнеболгарский) язык, а в миру говорили на разговорном древнерусском. При рождении средневековый человек получал два имени — языческое и крещальное, а в придачу к ним — прозвище («Свибло» (шепелявый), «Толстой» или «Вареные ноги»), сопровождавшее его всю жизнь; понятие фамилии появится в феодальном кругу в XV в., а у крестьян — только к концу XIX в., и то лишь по официальным документам.

Сакральному пространству храма и «красному углу» крестьянской избы с иконами и лампадами противостояли «нечистые» места: пере­крестки дорог, овин и баня — в ней проживали «домашние» темные силы, там полагалось снимать крест и совершать гадания. Вместе с молитвами в течение многих столетий в употреблении остались заго­воры на все случаи жизни, подобно безымянной новгородской грамоте XIV в.: «Как разгорелось сердце мое и душа моя до тебя, и до виду до твоего, и до тела до твоего, так пусть разгорится и душа твоя до меня, и до виду моего, и до тела моего». В повседневной жизни за помощью в деликатных ситуациях обращались не только к священнику, но и к местным колдунам-волхвам за «зельем» для «приворожения», лекарственными травами или просто за советом. Тем более что до XVI в. приходские церкви не всегда были рядом с домом, а многие языческие святилища продолжали действовать до XIII в.

До XVII в. русская церковь терпела скоморохов (или «веселых»), которые легально занимались своим ремеслом, отмечались в переписях как постоянные городские или сельские жители, и их «бесчестье» (оскорбление) даже каралось штрафом. В репертуар скоморохов вхо­дили и вполне серьезные духовные стихи, а сами они рассматривались как обладатели магических знаний и силы. По праздникам или на свадьбах, куда вместе призывали «иереев со кресты, а скоморохов с дудами», последние выступали как необходимые служители смеха и веселья, которых нельзя было прогнать и с которыми церковь до поры вынуждена была мириться. Духовенство осторожно и постепенно вводило языческие ритуалы в рамки церковного календаря: святки стали частью праздника Рождества, а ночь на Ивана Купалу «совме­стила» языческие русалии и Рождество Предтечи. Христианские свя­тые, подобно языческим божкам, принимали на себя «заведование» повседневными житейскими проблемами: Флор и Лавр охраняли ло­шадей, св. Терентий — кур; Николай-угодник (иностранцы говорили о нем в XVI в. как о «втором русском Боге») был покровителем всех путешествующих и странствующих; св. Антипу надлежало молиться об избавлении от зубной боли, а Моисею Мурину — от «винного запойства». Двоеверие было характерно не только для повседневной народ­ной жизни. И для «верхов» древнерусского общества принятие христианства не всегда означало отказ от традиции. Первый русский митрополит Иларион, прославляя князя Владимира, ставил в один ряд с ним язычников—«старого Игоря, сына же славного Святослава», поскольку они «мужьством же и храбрьством прослуша (прослыли) в странах многих и поминаються ныне и словуть. Не в худе бо и не в неведоме земли владычествоваща, но в Русьской, яже ведоша и слы­шима есть всеми коньци земля». Гордость за величие и равноправие Руси в ряду других христианских стран не отвергала ее языческое прошлое и деяния ее князей, в течение более двухсот лет сохранявших веру в помощь «дедней и отней молитвы» — пережиток вполне язы­ческого культа предков. Князья в XI—XIII вв. так же, как и их подданные, носили двойные имена, совершали языческие воинские обряды («постриги»); на княжеских дворах устраивались веселые пир­шества с «играми», на которых исполнялись ритуальные языческие танцы, запечатленные на женских браслетах XII в. Языческие образы и сюжеты органично вписывались и в мир «высокой» культуры: мифологические животные и птицы (грифоны, львы, «древо жизни») присутствуют в росписи Софийского собора в Киеве, в декоре бело­каменных владимирских соборов XII в., в ювелирных произведениях киевских мастеров. Древнейшие языческие идеограммы (вроде иран­ского по происхождению Сэнмурва-Симаргла — крылатого зверя, хра­нителя «древа жизни») встречались в орнаменте и заставках, украшающих вполне христианские по содержанию рукописи, и силой своего эмоционального воздействия готовили читателя к нелегкому делу чтения и постижения новых мировоззренческих истин. По воле автора «Слова о полку Игореве» герои обращались за помощью к языческим стихиям (ветру, солнцу, Днепру), а князь Всеслав Полоцкий представал в фантастическом облике волка-оборотня, способного за­тмить солнце[3].

Все эти образы были вполне понятны современникам спустя двести лет после крещения Руси и естественно вписывались в мировоззрение людей той эпохи.

25

3.ДРЕВНЕРУССКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ. УСТНОЕ НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО

Еще до принятия христианства на Руси была некая пись­менность («черты и резы»), образцы которой сохранились на обломках глиняной посуды, камнях. С начала X в. преоблада­ющее распространение получила «кириллица» — система сла­вянского письма, разработанная для Моравии и Болгарии на основе греческого алфавита византийскими монахами-мис­сионерами братьями Кириллом (в миру — Константин Фи­лософ) и Мефодием. После крещения Руси центрами письменности, книжного дела стали возникшие монастыри, при которых создавались школы и библиотеки. О широком распростра­нении письменности среди всех слоев общества свидетельству­ют многочисленные находки берестяных грамот (с XI в.) в Новгороде и других городах.

Становление письменности обусловило создание и разви­тие древнерусской литературы. Широко были распространены переводы с греческого: богослужебные книги и религиозная литература (в том числе и древнейшая рукописная книга на Руси — «Остромирово Евангелие», 1056—1057), а также исто­рические сочинения, сборники изречений античных мыслите­лей. Появились оригинальные сочинения русских авторов: «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона (счита­ется одним из самых ранних произведений древнерусской ли­тературы — середина XI в.), в котором прославляется вхождение Руси в семью христианских народов благодаря князьям Владимиру и Ярославу; «Изборники» (1073 и 1076) князя Свя­тослава — собрание религиозных, философских и поучитель­ных текстов; «Житие Феодосия Печерского», основателя Киево-Печерского монастыря, написанное монахом этого монастыря Нестором.

Своего расцвета древнерусская литература достигает в XII—XIII вв. Создаются произведения публицистические — «Моление Даниила Заточника», назидательные — «Поуче­ние» князя Владимира Мономаха своим детям. Жемчужиной древнерусской литературы стало «Слово о полку Игореве» — повесть о неудачном походе новгород-северского князя Игоря Святославича против половцев в 1185 или 1187 г.

На рубеже XI—XII вв. зародилось русское летописание. Летописи — самая известная из них «Повесть временных лет», написанная, вероятно, Нестором — кроме записи событий по годам содержали библейские сюжеты, тексты дипломатических документов, комментарии монахов-лето­писцев. В XII—XIII вв. летописи велись практически во всех княжествах, и летописание приобрело отчасти «областной» характер, отражая прежде всего местные события. В Южной Руси была составлена так называемая Ипатьевская лето­пись, в Северо-Восточной — Лаврентьевская.

Несомненно, вершина древнерусской литературы — эпическая поэма "Слово о полку Игореве". Она посвящена походу русских войск во главе с новгород-северским князем Игорем Святос­лавичем на половцев в апреле—мае 1185 г. Сам по себе этот поход не был каким-то исключительным по своему историческому значению событием, но гениальный автор, оставшийся неизвестным (предположительно называют 15 имен), разглядел в нем и в его последствиях то, что так волновало русское общество того времени: необходимость борьбы с по­ловцами, но непременно общими, а не разрозненными уси­лиями. Поход Игоря становился как бы суровым уроком и предостережением другим князьям. Таков общественно-по­литический смысл "Слова". Могущество и единство Руси в прошлом автор "Слова" противопоставляет времени усобиц. Образы природы, ее восприятие как живого, одушевленно­го начала — характерная черта памятника. Жена Игоря — Ярославна — в своем плаче обращается, как к живым, к сол­нцу и ветру, моля о помощи мужу. Подобное восприятие природы, восходящее к язычеству, сочетается в поэме с христианским мировоззрением. Когда природа помогает бег­ству Игоря, то это для него — "князю Бог путь кажет". "Сло­во" — это памятник национальной и одновременно мировой культуры[4]. Появление профессиональной литературы произош­ло на Руси не позже чем во Франции, Германии и Англии.

Древнейший пласт русской духовной культуры — устное народное творчество, былинный эпос. Широко были распрост­ранены в народе заговоры и заклинания, связанные с язычески­ми праздниками и хозяйственной деятельностью, свадебные и пиршественные песни, похоронные причитания, пословицы, гадания, представлявшие собой мифологическую поэзию вос­точных славян. В X—XI вв. начали складываться былины ки­евского цикла — о защитниках Русской земли богатырях Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче и князе Вла­димире Красное Солнышко. Несколько позже появились нов­городские былины об удачливом купце Садко Сытиниче, цикл песен о галицко-волынском князе Романе Мстиславиче.

25

4. ДРЕВНЕРУССКАЯ АРХИТЕКТУРА

Огромный интерес представляют памятники древнерусской архитектуры. В 989 году, сразу же после установления на Руси христианства, приехавшими из Константи­нополя греческими зодчими в Киеве была заложена первая кирпичная церковь: князь Владимир «помысли создати церковь пресвятыя Богородица и послав приведе мастеры от грек». В 996 году постройка была закончена и торжественно освя­щена. Князь Владимир даровал церкви «десяти­ну» своих доходов, отчего ее стали называть Богородицей Десятинной. Нельзя категорически ут­верждать, что Десятинная церковь была первой каменно-кирпичной постройкой, возведенной на Руси. В летописи имеется свидетельство, что в Киеве уже в 945 году существовал каменный те­рем при княжеском, дворце. Очень возможно, что терем был возведен византийскими мастерами для княгини Ольги после ее поездки в Константино­поль. Однако среди раскопанных в Киеве древних сооружений ни одно пока не может быть доста­точно убедительно сопоставлено с упомянутым в летописи теремом. Поэтому Десятинная цер­ковь является древнейшей из известных монумен­тальных построек Руси.

Десятинная церковь рухнула во время взятия Киева монголами и долго стояла в руинах.

Десятинная церковь несомненно являлась двор­цовой церковью, и рядом с ней, по-видимому, в те же годы было возведено несколько кирпичных двор­цовых зданий. Остатки фундаментов не дают воз­можности представить, даже приблизительно, их первоначальный облик, но во всяком случае, очевид­но, что это были не жилые, а парадные помещения. Жилые дворцовые постройки либо составляли вто­рой этаж каменных дворцов, либо находились ря­дом с ними и были, вероятно, деревянными. На площади у Десятинной церкви поставили «4 кони медя­ны» — трофейные скульптуры, вывезенные из Корсуни. Почти одновременно были построены кирпич­ные ворота для въезда на территорию укрепленной части города[5].

Так, в конце X века в центральной части Киева был создан первый на Руси ансамбль монументаль­ной каменно-кирпичной архитектуры, что сразу резко выделило Киев среди прочих русских городов, подчеркнув его роль как столицы сложившегося го­сударства. После этого строительство в Киеве пре­рвалось, а византийские мастера, видимо, вернулись на родину.

Следующий этап монументального строительст­ва начался на Руси в 30-х годах XI века. Страна была в то время разделена на две части между сы­новьями князя Владимира — Мстиславом и Яро­славом. Раньше началось строительство в стольном городе Мстислава — Чернигове, где был заложен Спасский собор. Письменные источники не сооб­щают о времени начала строительства, но к 1036 году, когда умер князь Мстислав, стены собора бы­ли выстроены на высоту, «яко на кони стояще ру­кою досящи». Был ли собор достроен тогда же или после смерти Мстислава в строительстве наступил перерыв, неизвестно.

Вскоре после черниговского Спасского собора был возведен Софийский собор в Киеве. Вопрос о времени построения этого храма давно вызыва­ет споры среди исследователей. Существует ясное свидетельство «Повести временных лет» о заклад­ке собора в 1037 году. Однако в Новгородской и в нескольких более поздних летописях указан­ное событие отнесено к 1017 году. Анализ поли­тической обстановки и различных косвенных дан­ных приводит к выводу, что Софийский собор был заложен действительно в 1037 году, а до этого в Киеве существовал деревянный собор с тем же названием.

Очень большое значение для развития русского зодчества имел Успенский собор киевского Печерского монастыря, заложенный в 1073 году. В «Печерском Патерике» сказано, что для строительства этого здания из Константинополя приехали зод­чие — «мастери церковнии 4 мужи».

Переяславль — один из крупнейших древ­нерусских городов — приобрел особое военно-по-литическое значение в конце XI века, когда он превратился в основной оплот, прикрывавший Киевскую землю и Среднее Приднепровье от по­ловецких вторжений. В это время по инициативе энергичного переяславльского епископа Ефрема, а несколько позднее и князя Владимира Монома­ха здесь развернулось широкое строительство. Летопись сообщает о постройке в Переяславле церкви Михаила, «каменного города», ворот с надвратной церковью Федора, церкви Андрея «у ворот» и каменного здания бани; в 1098 году упоминается о постройке церкви Богородицы на княжеском дворе. Ни один из переяславских па­мятников не дожил до наших дней. В Переяславле удалось вскрыть не только все постройки, упо­мянутые в летописи, но и еще два небольших хра­ма, а вне города — следы маленькой церкви на р. Льте (Летская божница)[6].

25

5. РЕМЕСЛО В КИЕВСКОЙ РУСИ

Центрами развития ремесла становились города. Они возникали из крепостей-замков и из торгово-ремесленных поселков. Город был связан с ближай­шей сельской округой, продуктами которой он жил и население которого обслуживал ремесленными из­делиями.

Своими изделиями Русь завоевала известность в Европе. В городах ремесленники работали на за­каз и на рынок.

Одежду для знати шили из узорчатых тканей и расшивали цветными шелками и шерстью, золоты­ми или серебряными нитями. Иногда тканый или вышитый узор воспроизводили более простой техни­кой — уже в X — XI веках на Руси появилась цветная набойка. Шелк и золототканая парча встречаются в погребениях богатых людей.

Богатые боярские одежды украшались нашивны­ми бляшками с рельефным и цветным узором и сплошными рядами саженного жемчуга. Особенно пышно выглядели, судя по древним изображениям, верхние плащи — корзна. На корзна шли самые до­рогие привозные ткани — оловир, аксамит, парча и др. Крупный тканый рисунок интересен и своими сюжетами: львы, слоны, птицы с девичьими ликами, всадники, крылатые быки и барсы, яркие цветы, ор­лы — весь пестрый мир восточной сказочной фанта­стики красовался на плащах дружинников.

В ремесленных мастерских изготавливались ору­дия труда (лемеха, топоры, зубила, клещи), оружие (щиты, кольчужная броня, копья, шлемы, мечи), предметы быта (ключи, замки), украшения — золо­тые, бронзовые, медные. Была освоена сложная тех­ника зерни (выделки узоров из мельчайших зерен металла), скани (выделки узоров из тончайшей про­волоки), фигурного литья и черни (изготовление черного фона для узорчатых серебряных пласти­нок) и перегородчатой эмали.

Древнерусские ювелиры знали искусство чекан­ки цветных металлов. Широкий простор деятельно­сти «кузнецов золоту и серебру» открывался в области изготовления украшений.

Золотые короны русских княгинь украшались эмалью и жемчугом. От короны к плечам спуска­лись золотые цепи с изображением птиц; цепи заканчивались колтами (древнерусскими полыми под­весками, часто украшенными зернью, сканью, эма­лью, чернью) с сиринами, барсами, цветами. Шея женщины богато украшалась различной «гривною утварью», в состав которой входили мониста из больших медальонов, разнообразные бусы, подвески, крестики. Все это было сделано тонко, изящно, увито завитками скани, усыпано тончайшей зернью. Руки женщины были перехвачены в запястьях широкими серебряными браслетами, богато орнамен­тированными изображениями птиц, кентавров, гус­ляров и плясуний, на пальцах красовались перстни. Сами князья и бояре были одеты в узорные корзна, на головах носили особые шапки с меховой опушкой и узорным верхом, ворот и рукава одежды были расшиты нитями и вышивкой. Кафтан застегивался красивыми ромбическими застежками или завязы­вался цветными шнурами, пояс украшался серебря­ным или золотым набором, на ногах были сафьяно­вые сапоги, расцвеченные и расшитые жемчугом.

Кроме того, воины старались по возможности украсить свое оружие и доспехи. Позолоченные или посеребренные шлемы обкладывались чеканными серебряными узорами или изображениями святых, кольчуги оторачивались медной каймой, рукояти и ножны мечей украшались серебряной проволокой, гравировкой по серебру и литыми накладками (на концах ножен) с изображением птиц, звериных морд, ременного плетения. На бронзовых гирях от кистеней отливались рельефные изображения птиц. Особенно изысканно орнаментировались парадные церемониальные топорики: на них изображались птицы и художественно выполненные инициалы (например, буква А, образованная фигуркой змея и вонзаемым в него мечом)[7].

Боевой конь, спутник воина, также был предметом заботы мастера-ювелира. Уздечки с бронзовы­ми бляшками, с головами зверей на концах ремней, седла из «жженого злата» и цветистые, узорные че­праки украшали коня. Костяные накладки колчанов с причудливым переплетением фантастических зве­рей, резные рукояти ножей, изящные складные гребни, шпоры с миниатюрными золотыми гвозди­ками, боевые щиты с геральдическими символами и множество других различных предметов доверша­ли убранство воина.

Носы боевых кораблей украшались резными го­ловами драконов, высоко поднятыми над водой, а паруса шились из цветного шелка.

«Почестные пиры» князя с дружиной, воспетые былинами, летописями и даже христианскими пропо­ведниками, были своеобразной выставкой княжеско­го богатства: столы уставлялись золотой и серебря­ной посудой, турьими рогами в чеканной оправе, стеклянными бокалами и резными ковшами, полы ус­тилались цветистыми восточными коврами.

Слуги подавали воду для умывания в бронзовых сосудах в виде животных или всадников. Рядом со столами слуги раздували бронзовые курильницы («укропницы»), также оформленные в виде зверей; их внутренность наполнялась ароматическими травами, через ажурную прорезь «в теле» шел дым, а из «глаз» и «ушей» вырывалось пламя. Помещения ос­вещались свечами в подсвечниках, стоящих на зве­риных лапах, а для больших княжеских гридниц применялись, вероятно, такие же бронзовые пани­кадила на двенадцать или шестнадцать свечей, ка­кие известны из церквей X —XII веков.

Пиршественная утварь также орнаментирова­лась очень разнообразно. Имелись все виды ювелир­ной техники и самые разнообразные сюжеты. Рядом с русской утварью попадаются иноземные изде­лия. Иногда заботливая рука княжеского казначея отмечала на дне цену, за которую была куплена та или иная художественная вещь.

Княжескую казну, хранилище огромных художе­ственных и материальных ценностей, показывали послам иностранных государств, которые восхища­лись обилием и красотой утвари.