Морфология волшебной сказки

Глава 1. Предпосылки.

§1 Основной вопрос.

Термин «волшебная сказка» ¹настолько богат и разнообразен, это изучать все явления сказки целиком во всем его объеме и у всех народов невозможно. Поэтому материал должен быть ограничен и мы ограничиваем его волшебными сказками.

Мы будем изучать тот  жанр сказок, который начинается с  нанесения какого-либо ущерба или  вреда (похищение, изгнание и др.) или  с желания иметь что-либо (царь посылает сына за жар-птицей) и развивается  через отправку героя из дома, встречу  с дарителем, который дарит ему  волшебное средство или помощника, при помощи которого предмет поисков  находится. В дальнейшем сказка дает поединок с противником, возвращение  и погоню. Часто эта композиция дает осложнение. Герой уже возвращается домой, братья сбрасывают его в пропасть. В дальнейшем он вновь прибывает, подвергается испытанию через трудные  задачи и воцаряется и женится  или в своем царстве или  в царстве своего тестя. Это- краткое  схематическое изложение композиционного  стержня, лежащего в основе очень  многих и разнообразных сюжетов. Сказки, отражающие эту схему, будут  называться волшебными, и они-то и  составляют предмет нашего исследования.

Первая предпосылка гласит: среди сказок имеется особая категория  сказок, обычно называемых волшебными. Эти сказки могут быть выделены из других и изучаться самостоятельно. Самый факт выделения может вызвать  сомнения. Однако в конечном итоге  все явления мира связаны между  собой, между тем наука всегда выделяет явления, подлежащие ее изучению, из числа других явлений. Все дело  в том, где и как здесь проводится граница.

Хотя волшебные сказки и составляют часть фольклора, но они не представляют собой такой  части, которая была бы неотделима от этого целого. Они не то же, что рука по отношению к телу или лист по отношению к дереву. Они, будучи частью, вместе с тем составляют нечто целое и берутся здесь как целое.

Изучение структуры волшебных  сказок показывает тесное родство этих сказок между собой. Родство это  настолько тесно, что нельзя точно  ограничить один сюжет от другого. Это  приводит к двум дальнейшим, весьма важным предпосылкам. Во-первых: ни один сюжет волшебной сказки не может  изучаться без другого, во-вторых: ни один мотив волшебной сказки не может изучаться без его отношения  к целому. Этим работа становится принципиально  на новый путь.

До сих пор работа обычно велась так: брался один какой-нибудь сюжет, собирались по возможности все записанные варианты, а затем из сопоставления  делались выводы. Так, Поливка изучал формулу «русским духом пахнет», Баумгартен²- мотив о запроданных черту и.т.д. Авторы ни к каким выводам не приходят или от выводов отказываются.

Точно также изучаются  отдельные сюжеты. Так, Макензен изучал сказку о поющей косточке, Лильеблад³ – о благородном мертвеце, и т.д.Таких исследований имеется довольно много, они сильно продвинули наше знание распространенности и жизни отдельных сюжетов, но вопросы происхождения в этих работах не решены. Волшебная сказка для нас есть нечто целое, все сюжеты ее взаимно связаны и обусловлены. Этим же вызвана невозможность изолированного изучения мотива. Если бы Поливка собрал не только все разновидности формулы «русским духом пахнет», а задался бы вопросом, кто издает это восклицание, при каких условиях оно издается и т.д., т.е. если бы он изучал его связи с целым, то, очень возможно, он пришел бы к верному заключению. Мотив может быть изучаем только в системе сюжета, сюжеты могут изучаться только  в их связях относительно друг друга. 

§2 Сказка и миф.

Об отношении сказки к  мифу существует огромное количество литературы. Наши цели непосредственно  полимические. В большинстве случаев  разграничение делается чисто формально.

Под мифом будет пониматься рассказ о божествах или божественных существах, в действительность которых  народ верит. Дело здесь не в психологическом  факторе, а в историческом.  Рассказы о Геракле очень близки нашей  сказке. Но Геракл был божеством, которому воздавался культ. Наш герой, есть герой  художественного произведения. Миф  и сказка отличаются не по своей  форме, а по своей социальной функции.⁴ Социальная функция мифа тоже не всегда одинакова и зависит от степени культуры народа. Мифы народов, не дошедших в своем развитии до государственности,-это одно явление, мифы древних культурны государств, известных нам через литературу этих народов,-явление уже иное. Миф не может быть отличаем от сказки формально. Сказка и миф иногда настолько полно могут совпадать между собой, что в этнографии и фольклористике такие мифы часто называются сказками. Мифы дают ключ к пониманию сказки.

В самое последнее время  мысль о социальном значении мифа начинает высказываться в буржуазной науке, начинает утверждаться связь  между слоом, мифами, священными рассказами племени, с одной стороны, и его  ритуальными действиями, моральными действиями, социальной организацией и даже практическими действиями, с другой стороны.

Запись подобных мифов  в большинстве случаев мало удовлетворительна. Даются только тексты и больше ничего. Даже в записях такого крупного исследователя, как Боас, встречаются тексты, которые  с несомненностью представляют собой  пересказы, но нигде это не оговорено.⁵

Социальное значение мифа не всюду одинаково. В пределах доклассовых  народов это значение и его  степень также не одинаковы, их нельзя бросать в один котел. В этом отношении можно говорить о различии мифов отдельных стран и народов в зависимости от степени их культуры.

Мы отличаем мифы доклассовых  формаций, которые можно рассматривать, как непосредственный источник, и  мифы, переданные нам господствующими  классами древних культурных государств, которые могут служить косвенным  доказательством наличия того или  иного представления у соответствующих  народов.

Отсюда предпосылка, что  сказку нужно сопоставлять как с  мифами первобытных доклассовых  народов, так и с мифами культурных государств древности.⁶

Такого последнее уточнение, вносимое в понятие «исторического прошлого», привлекаемого для сопоставлений  и для изучения сказки. В этом прошлом нас не интересуют отдельные  события, т.е. то, что обычно понимается под «историей» и что понимала под ней так называемая «историческая  школа». 

§3 Перспективы.

До сих пор имеется  мнение, что сказка впитала в себя некоторые элементы первобытной, социальной и культурной жизни.

Акт рассказывания волшебных  сказок неотделим от акта рассказывания  сказок других жанров, например животных сказок. Поэтому пока не будут исторически  изучены другие жанры, на вопрос как  сложилась сказка, можно дать только предварительный, гипотетический  ответ  с большей или меньшей степенью вероятности и убедительности.

Такая работа никогда не может считаться оконченной, и  она скорее входит в круг изучения генезиса сказки, чем претендует на окончательное решение его.

Работа может быть сравниваема  с разведочной экспедицией в  неизвестные еще земли. Мы отмечаем залежи, чертим схематические карты, подробная же разработка каждой из залежей должна быть делом будущего. Дальнейшим этапом может быть детальная  разработка отдельных мотивов и  сюжетов, но уже без изоляции от целого. На данном этапе важнее изучить связь  явлений, чем детально разработать  каждое явление в отдельности.

В основу изучения положена русская сказка, особо учтена сказка северная. Она интернациональна, и  мотивы ее также в значительной степени  интернациональны. Русский фольклор отличается большим разнообразием, богатством, исключительной художественностью  и хорошей сохранностью. Поэтому  совершенно естественно, чтобы советский  исследователь, прежде всего ориентировался на наш родной фольклор, а не на фольклор иноземный.

В работе учтены все основные типы волшебной сказки. Эти типы в мировом репертуаре представлены и русским, и иноземным материалом. Для сравнительной работы безразлично, какие образцы данного типа берутся. Там, где не хватает русского материала, мы привлекаем и иноземный материал. 

Глава 2. Главные вопросы.

§1 Виды сказок

Определений для сказки существует великое множество. По определению  В.Даля⁷, сказка- «вымышленный рассказ, небывалая и даже несбыточная повесть, сказание. А «Новая иллюстрированная энциклопедия» даёт такое определение сказки: «это один из основных жанров фольклора, эпическое, преимущественно прозаическое произведение волшебного, авантюрного или бытового характера с уставкой на вымысел». Ну и как же не вспомнить в этом ряду слова великого поэта А.Пушкина ⁸: « Сказка-ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок!»

Идет погружение в таинственный, волшебный мир, где звери говорят  по-человечески, где предметы двигаются  сами по себе, где добро обязательно  побеждает зло. И то, что по крупицам, сказка за сказкой, вывод за выводом  проникает в сердце ребенка, усваивается  им, обязательно проявится в человеке во взрослые годы.

Русская народная сказка- это  и неоценимая помощница в формировании языковых и речевых навыков ребенка. Слова и выражения из сказок с  их древним и глубоким смыслом  закладываются в нашем сознании и живут в нас, независимо от того, где мы живем. Сказки дают возможность  расширить словарный запас по любой теме (будь то сказки о животных, бытовые или волшебные)

По словам Гете: «Морфология  еще должны легитимироваться как  особая наука, делая своим главным  предметом то, что в других трактуется при случае или мимоходом, собирая  то, что там рассеяно, и устанавливая новую точку зрения, позволяющую  легко и удобно рассматривать  вещи природы. Явления, которыми она  занимается, в высшей степени значительны; те умственные операции, при помощи которых она сопоставляет явления, сообразны ей, так что даже неудавшийся опыт все-таки соединит в себе пользу и красоту».

О возможности понятия  и термина «морфология сказки»  никто не думал. Между тем в  области народной, фольклорной сказки рассмотрение форм и установление закономерностей  строя возможно с такой же точностью, с какой возможна морфология органических образований.

Если этого нельзя утверждать в сказке в целом, во всем ее объеме, то во всяком случае это можно утверждать о волшебных сказках, о сказках  «в собственном смысле слова».

В первоначальном виде работа по изучению морфологии сказки охватывает также исследование богатой области  атрибутов действующих лиц; она  подробно касается вопросов метаморфозы, т.е. трансформации сказки, включает большие сравнительные таблицы, всей работе предшествует более строгий  методологический очерк. Предполагается дать исследование не только морфологической, но и совершенно особой логической структуры сказки.

Так как сказка чрезвычайно  многообразна и не может быть изучена  сразу по всему объему, то материал следует классифицировать. Правильная классификация- одна из первых ступеней научного описания. От правильности классификации  зависит и правильность дальнейшего  изучения. Классификация должна быть результатом предварительной проработки.

В основу деления подсознательно положено строение сказки. Так, например, в своей известной работе «Психология  народов» Вундт⁹ предполагает следующее деление:

1.) Мифологические сказки-басни  (Mythologische Fabelmarchen)

2.) Чистые волшебные сказки (Reine Zaubermarchen)

3.) Биологические сказки и басни (Biologisehe Marehenund)

4.)Чистые басни о животных (Reine Tierfabern)

5.) Сказки «о происхождении» (Abstammungsmarchen)

6.) Шутливые сказки и басни (Scherzmarchen und Scherzfabeln)

7.) Моральные басни (Moralische Fabeln)

Басня (термин, которые встречается  пять раз при семи разрядах) есть категория формальная. Что под  этим подразумевал Вундт- неясно. Термин «шутливая» сказка не допустим, т.к. та же сказка может трактоваться и героически и комически.

Разнообразие классификации  касаются распределением сказок по разрядам имеется деление по сюжетам. 

§2  Сюжеты сказок.

Если благополучно дело обстоит  с делением на разряды, то с делением на сюжеты начинается уже полный хаос.

Деление волшебных сказок по сюжетам по существу вообще невозможно. Оно должно быть поставлено на новые  рельсы, как деление по разрядам. Сказки обладают одной особенностью: составные части одной сказки без всякого изменения могут  быть перенесены в другую. С логической неизбежностью получается путаница или, точнее, перекрестное деление, а  также классификация всегда искажает сущность изучаемого материала. К этому  прибавляется еще невыдержанность  основного принципа разделения, т.е. нарушается еще одно из элементарнейших  правил логики.

Р.М.Волков¹⁰  с первых же страниц своего труда определяет, что фантастическая сказка знает 15 сюжетов:

1.) О невинно гонимых.

2.) О герое-дурне.

3.) О трех братьях.

4.) О змееборцах.

5.) О добывании невест.

6.) О мудрой деве.

7.) О заклятых и зачарованных.

8.) Об обладателе талисмана.

9.) Об обладателе чудесных  предметов.

10.) О неверное жене  и т.д.

Как установлены эти 15 сюжетов- не оговорено.

Если же всмотреться в  принцип деления, то получится следующее: 1ый разряд-определен по завязке, 2ой-по характеру героя, 3ий-по количеству героев, 4ый- по одному из моментов хода действия и т.д. Таким образом, принцип  деления вообще отсутствует. Получается действительно хаос.

Изучение структуры всех видов сказки есть необходимейшее предварительное  условие исторического изучения сказки. Изучение формальных закономерностей  предопределяет изучение закономерностей  исторических.

Пока нет правильной морфологической  разработки сюжета, не может быть и  правильной исторической разработки. Очень многое зависит от изучения форм. 

§3 Функции действующих  лиц в сказке.

Пропп¹¹  дает для каждой функции: 1.) краткое изложение ее сущности, 2.) сокращенное определение одним словом, 3.) условный знак ее. Вслед за этим следуют примеры. Приведение примеров должно лишь иллюстрировать и показать наличность функции как некой родовой единицы. Все функции складываются в один последовательный рассказ.

Вслед за начальной ситуацией  следуют функции:

1. Один из членов семьи отлучается из дома:
2. К герою обращаются с запретом.
3. Запрет нарушается.
4. Антагонист пытается произвести разведку.
5. Антагонисту даются сведения о его жертве.
6. Антагонист пытается обмануть свою жертву, чтобы овладеть ею или ее имуществом.
7. Жертва поддается обману и тем невольно помогает врагу.
8. Антагонист наносит одному из членов семьи вред или ущерб.
9. Беда или недостача сообщается, к герою обращаются с просьбой или приказанием, отсылают или пропускают его.
10. Искатель соглашается или решается на противодействие.
11. Герой покидает дом.
12. Герой испытывается, выспрашивается, подвергается напедению и пр., чем подготовляется получение им волшебного средства или помощника.
13. Герой реагирует на действия будущего дарителя.
14. В распоряжение героя попадает волшебное средство.
15. Герой переносится, доставляется или приводится к месту нахождения предмета поисков.
16. Герой и его антагонист вступают в непосредственную борьбу.
17. Героя метят.
18. Антагонист побеждается.
19. Начальная беда или недостача ликвидируется.
20. Герой возвращается.
21. Герой подвергается преследованию.
22. Герой спасается от преследования.
23. Герой неузнанным прибывает домой или в другую страну.
24. Ложный герой предъявляет необоснованные притязания.
25.          Герою предлагается трудная задача.
26. Задача решается.
27. Героя узнают.
28. Ложный герой или антагонист, вредитель изобличается.
29. Герою дается новый облик.
30.          Враг наказывается.
31. Герой вступает в брак и воцаряется.

Количество функций весьма ограничено. В пределах этих функций  развивается действие решительно всех сказок, а также и действие очень  многих других сказок различных народов. С логической и художественной необходимостью одна функция вытекает из другой. Все  они принадлежат одному стержню. 

Глава 3. Структура волшебной  сказки

§1 Структурное описание волшебной сказки.

Волшебная сказка выделяется структурно своими специфическими особенностями. Они сложились в процессе длительной  жанровой эволюции. Классическая волшебная сказка (объект структурологического изучения В.Я. Проппа¹²) полностью отдифференцирована от мифа. Мифологическое мировоззрение здесь превратилось в форму сказки, в которой фантастические лица и предметы действуют в известной мере вместо героев, добывают утерянные сказочные ценности, восстанавливают нарушенную

справедливость и т. д.

Структура классической волшебной  сказки, возникшая исторически, во многом

отлична от структуры первобытного мифа и первобытной синкретической

сказки. Эти различия становятся совершенно очевидными не только при

анализе самого материала, но и при сопоставлении произведенных  по

единой методике морфологических  описаний классической и архаической

сказок в трудах В. Я. Проппа и А. Дандеса¹³. Специфической для волшебной сказки является двойная оппозиция предварительного и основного испытаний : средство противостоит цели, проверка правильности поведения - сказочному подвигу. Основные испытания и достижения сказочной цели вырастают на пьедестале предварительного испытания и добывания сказочного средства. Указанная оппозиция составляет основу структуры волшебной сказки на сюжетном уровне.

В сказке очень часто (хотя не всегда) имеется еще дополнительное испытание на идентификацию героя. Герой, совершивший подвиг и добывший главный сказочный объект, должен теперь доказать, что совершил его именно он, а не его старшие братья (сестры), спутники или другие лица, на то претендующие. Сюда относятся такие мотивы, как демонстрация отрезанных языков змея истинным змееборцем (самозванец показывает головы змея), как появление героя из подземного царства в день свадьбы спасенной царевны с соперником-самозванцем, как различные способы напоминания о себе подмененной или забытой невесты, как примеривание хрустальных башмачков Золушке и ее сводным сестрам. В сферу дополнительного испытания входят (при отсутствии самозванцев) и «поиски виноватого» (т. е. соблазнителя хранительницы живой воды), и розыски героя, выдержавшего брачные испытания или спасшего царевну, а затем убежавшего или скрывшегося под личиной (золотоволосый юноша в колпаке, Иванушка-дурачок, завязавший тряпицей звезду на лбу, и т. п.).

Если в основном испытании  речь часто идет о добывании сказочных

ценностей из мифического  иного мира, от чудесных существ  и т. п., то в

дополнительном - о своего рода распределении добытых или наличных

ценностей внутри своей общины, в своем царстве или семье. Идентификация обычно непосредственно  предшествует награде героя. В тех  случаях, когда дополнительному  испытанию предшествует вредительство  ложных героев, получается особый второй тур повествования.

В сказках с семейными  коллизиями основные и дополнительные испытания часто совпадают. При  наличии всех трех членов дополнительное

испытание находится в  зависимости от основного, а основное - от предварительного, т. е. сказка в  целом предстает как некая  трехступенчатая

иерархическая композиционная структура. Разумеется, в рамках этой

структуры встречаются повторения и особенно утроения отдельных ступеней, но суть от этого не меняется. 

§2 Система персонажей русской  волшебной сказки.

Системное описание персонажей волшебной сказки предусматривает

выявление инвариантных форм, механизмов формообразования и механизмов формоизменения. Центральной задачей  в этой связи становится выяснение вопроса, исчерпывается ли клишированность сказки «постоянством функций», является ли это постоянство единственным основанием, позволяющим привести в систему такие элементы волшебной сказки, как формы и атрибуты персонажей.

В.Я. Пропп¹⁴ склонен был считать, что «номенклатура и атрибуты действующих лиц представляют собой переменные величины сказки». Поэтому при анализе персонажей исследователь предлагал исходить из «постоянных», повторяющихся и независимых единиц повествования, каковыми являются функции действующих лиц.

Одни и те же функции могут выполняться различными персонажами, так один и тот же персонаж может играть самые разнообразные роли.

Независимость функций от персонажа-выполнителя имеет и обратную сторону -относительную независимость персонажа от выполняемых им функций, отсутствие прямых корреляционных связей между поступком персонажа и его семантической характеристикой.

Круг персонажей волшебной  сказки не столь велик и в достаточной  степени канонизирован, чтобы его  безоговорочно признать «переменной» величиной, для которой невозможны операции по выделению инвариантов. Однако единообразие это очевидно лишь в тех случаях, когда речь идет о стереотипных персонажах типа Ивана-дурака, падчерицы, Кощея и т. д. Более проблематичным выглядит это утверждение применительно к таким подвижным фигурам, как, например, чудесные животные или предметы. Между тем, еще В.Я. Пропп¹⁵ отметил, что «помощник может рассматриваться как Персонифицированная способность героя» , а волшебные предметы представляют собой лишь частный случай помощника.

Особенность волшебной сказки позволяет предположить, что все персонажи могут быть рассмотрены как персонификации определенных свойств или состояний.

То, как персонаж действует, во многом зависит от того, что он собой представляет. Обширный круг вариантов волшебных сказок, в которых фигурирует герой чудесного происхождения, строится, например, несколько отлично от основной сюжетной схемы, описанной В.Я. Проппом.

Семантические характеристики, которыми наделяются персонажи, соответствуют, как видим, тем конфликтам, в которых  персонажи принимают

участие. Иными словами, персонаж — воплощение тех семантических признаков, которые создают конфликтные ситуации и обыгрываются в пределах эпизода или всего сюжета.

Полифункциональность действующих  в сказках фигур объясняется  тем, что каждый персонаж наделен  несколькими признаками, каждый из которых соотносим как с системой действий, так и с системой состояний  персонажа, с его статусом (семейным, сословным, личностным).

В качестве персонажей сказки рассматриваются такие объекты, которые

принимают участие в действии и могут исполнять в ней  ту или иную роль.

В волшебной сказке действия совершаются и людьми, и животными, и предметами. Но те же самые люди, животные или предметы спорадически возникают в сказке в качестве фона, на котором разворачивается действие, хотя сами в нем не участвуют. 

§3 Сказка как целое.

А. Способы сочетания рассказов.

Одна сказка может иметь  несколько ходов(всякое развитие от вредительства через промежуточные  функции к свадьбе), и при анализе  текста прежде всего следует определить, из скольких он состоит ходов. Один ход может следовать непосредственно  за другим, но они могут и переплетаться, начатое развитие приостанавливается, вставляется новый ход. Выделить ход не всегда легко, но всегда возможно совершенно точно. Однако если мы условно  определили сказку как ход, то это  еще не значит, что количество ходов  в точности соответствует количеству сказок. Особые приемы параллелизма, повторений и пр. приводят к тому, что одна сказка может состоять из нескольких ходов.

Одну сказку мы имеем в  следующих случаях:

1.)Если вся сказка состоит  из одного хода.

2.)если сказка состоит  из двух ходов, из которых  один кончается положительно, а  другой отрицательно.

3.)При утроении целых  ходов.

4.)Если в первом ходе  добывается волшебное средство, которое только во втором применяется.

5.)Если до окончательной  ликвидации беды вдруг ощущается  какая-либо нехватка или недостача,  что вызывает новые поиски.

6.)Когда в завязке дается  сразу два вредительства.

7.)В текстах, где первый  ход включает бой со змеем,  а второй начинается с похищения  добычи братьями.

8.)Сказка, где герои расстаются  у придорожного столба.

В. Пример анализа.

Зная, как распределяются ходы, мы можем разложить любую  сказку на составные части. Основные составные части- это функции  действующих лиц. Далее мы имеем  связующие элементы, имеем мотивировки. Особое место занимают формы появления  действующих лиц. Мы имеем атрибутивные  элементы или аксессуары, вроде избушки  яги или ее глиняной ноги. Эти  пять разрядов элементов определяют собой не только конструкцию сказки, но и всю сказку в целом.

С. Вопрос о классификации.

Волшебная сказка есть рассказ, построенный на правильном чередовании  приведенных функций в различных  видах, при отсутствии некоторых  из них для каждого рассказа и  при повторении других¹⁶.

Правильная классификация  может производиться трояким  образом:  1.)  по разновидностям одного признака (деревья лиственные и хвойные); 2.) по отсутствию и наличности одного и того же признака (позвоночные  и беспозвоночные); 3.) по исключающим  друг друга признакам (парнокопытные  и грызуны среди млекопитающих.) В пределах одной классификации  приемы могут меняться лишь по родам, видам и разновидностям или другим степеням градации, на каждая степень  градации требует выдержанности, единообразия приема.

D. Вопрос о композиции и сюжете, о сюжетах и вариантах.

Ни один сюжет любого рода сказок не может изучаться без  другого ни морфологически, ни генетически. Путем замены элементов по видам  один сюжет превращается в другой. Если в сказке встречаются, например, волшебный конь, или благодарные  животные и т.д., а исследование будет  касаться их только в данной комбинации, то может случиться, что ни один элемент  данного соединения не будет изучен исчерпывающе. Выводы из такого изучения будут неверными и щаткими, так  как каждый такой элемент может  встречаться и в другом применении и может иметь свою историю. Все  эти элементы должны сперва быть изучены  сами по себе, независимо от их применения к той или иной сказке. 

¹ Владимир Яковлевич Пропп. Исторические корни волшебной сказки. Научная редакция, текстологический комментарий И.В. пешкова.-Издательство «Лабиринт», М., 2000-336с.

² Баумгартен Александр-Готтлиб. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.-СПб., 1890-1907.

³ Лильеблад Сэмюэль. Шведский биографический словарь стороны, 1906.

⁴ Иосиф Моисеевич Тронский. Античные теории языка и стиля (совместно с С.В.Меликовой-Толстой и О.М.Фрейденберг).-Л.,1938

⁵Боас Ф. Ум первобытного человека. М.-Л., 1926

⁶ Владимир Яковлевич Пропп. Исторические корни волшебной сказки. Научная редакция, текстологический комментарий И.В. пешкова.-Издательство «Лабиринт», М., 2000-17с.

⁷ В.Даль. Толковый словарь живого великорусского языка.  Т 4. М., 1995

⁸ А.С.Пушкин. Сказка «О золотом петушке», 1836

⁹ В. Вундт. "Проблемы психологии народов", издательство "Космос", М., 1912 г

¹Р.М.Волков, Сказка-Розыскания по сюжетосложению народной сказки, т.1. Сказка великорусская, украинская, белорусская, Госиздат Украины, [Одесса], 1924

¹¹ Пропп В.Я. Морфология сказки. Изд. 2-е. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1969