Александр II, или История трех одиночеств

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ  И НАУКИ РФ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ 

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ  
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРЗОВАНИЯ  
«ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» 

Кафедра истории России

Реферат по прочитанной  монографии

Александр II, или  История трех одиночеств

Леонид Михайлович Ляшенко

Выполнил: студентка 3-го курса, 2-ой группы,

гуманитарного факультета

Абдуллаева.Ф.Х

Проверил: к.ист.наук, доцент

Березуцкий В.Д.

Воронеж, 2012.

Часть I

Одиночество первое. Путь.

Историко-биографическая книга Л. М. Ляшенко является одним из первых в мировой литературе исследованием, где сделана попытка всестороннего описания жизни человека, занимающего исключительное место в ряду российских самодержцев. Личность Александра II,заслоненная грандиозностью его реформ, прежде всего отменой крепостного права, предстает во всей полноте человеческих черт, бытовых поступков и государственных деяний. Наряду с противоречивой натурой Царя-Освободителя, монаршье одиночество которого было разорвано бомбами народовольцев, в книге выведены образы его возлюбленных и жен, дается галерея живых портретов людей императорского окружения, осмысляется сама природа верховной власти.

  Драма жизни, слава и бесславие  Александра II показаны на широком  историческом фоне, раскрыты на  разнообразных мемуарных и архивных  материалах

Великий князь Александр Николаевич родился 17 апреля 1818 года в Москве, в  доме митрополита Платона при Чудовом монастыре в Кремле. Чудов монастырь был основан в 1385 году, а в XVIII веке здесь располагалось греко-латинское училище. Отцом Александра был третий сын императора Павла I великий князь Николай Павлович, матерью – дочь прусского короля Фридриха III принцесса Шарлотта, ставшая после православного крещения, необходимого для свадьбы с Николаем Павловичем, Александрой Федоровной. Она доводилась племянницей и крестной дочерью английской королеве Шарлотте, супруге короля Георга III, а значит, являлась родственницей будущей главы Великобритании королевы Виктории

Крещение новорожденного произошло  в церкви Чудова монастыря, где в  свое время крестили детей Ивана  Грозного и Алексея Михайловича (в том числе и преобразователя  России Петра Великого). В первые годы своей жизни Саша попал в ласковые руки женщин: его воспитательницами стали Ю. Ф. Баранова и Н. А. Тауберг, а боннами (то есть нянями) – М. В. Коссовская и А. А. Кристи (тезка знаменитого автора детективных романов действительно была англичанкой, что не удивительно, поскольку именно англичанки считались в то время лучшими няньками в мире). До шестилетнего возраста жизнь великого князя не была обременена чрезмерными заботами. Зимой он жил с родителями в Аничковом дворце, а летом выезжал в Павловск к бабушке Марии Федоровне, которая успешно командовала маленьким внуком. Впрочем, эта властная и решительная дама считала себя главой клана Романовых и стремилась, с большим или меньшим успехом, руководить ими всеми. Жены Александра и Николая Павловичей перед ней трепетали, можно представить себе, как воспринимал ее команды маленький Николаевич.

С шестилетнего возраста компания воспитателей великого князя становится, как это  было принято, чисто мужской. Ее главой был назначен Карл Карлович Мердер, ротный командир школы гвардейских подпрапорщиков, ветеран войн с Наполеоном

Главной задачей, поставленной перед  ним родителями Саши, являлось военно-физическое воспитание великого князя, включавшее обучение верховой езде, знакомство с  военными уставами, «фрунтом» (строевой подготовкой и приемами с оружием), гимнастические упражнения. Вскоре Александр увлеченно гарцевал на парадах и разводах, отдавая звонким голосом команды гвардейским гусарам. Однако только военными занятиями воспитатель великого князя ограничиться, к счастью, не захотел.

В своем желании пробудить в  наследнике сострадание, человеколюбие  Карл Карлович не был ни оригинален, ни одинок. Лучшие люди России, в том  числе один из ее крупнейших поэтов В. А. Жуковский, желали видеть в Александре Николаевиче образец нравственного  совершенства. 
Регулярное обучение наследника престола началось с 1826 года, когда Александру исполнилось восемь лет. План обучения, рассчитанный, как бы мы сейчас сказали, на десять классов, поручили составить все тому же Василию Андреевичу Жуковскому.

Александр II воспитывался, не испытывая  прямого политического давления со стороны педагогов. Основой его  образования, как уже говорилось, стало нравственное начало, этические  принципы и ценности. Именно этим целям  были подчинены все три периода  плана Жуковского. Первый из них  назывался «Приготовление к путешествию» (эпоха романтизма давала себя знать  даже в названиях разделов педагогических сочинений) и охватывал период с 8 до 13 лет ребенка. Он включил в  себя краткие сведения о мире, человеке, понятие о религии, знакомство с  иностранными языками. Второй период плана, собственно «Путешествие» (13-18 лет) содержал занятия науками в полном смысле этого слова.

Путеводной нитью образования, главным его предметом Жуковский  не без оснований считал историю, на примере которой должны были вырабатываться правила поведения, нормы жизни  будущего монарха....

Тогда же 10-летний Александр, получив  задание от учителей нарисовать эскиз  герба для своего флага, изобразил  на полулисте ватмана скалу, омываемую  водой, муравья и якорь, а вокруг рисунка шел девиз: постоянство, деятельность, надежда. Одинокий утес, неизвестно как занесенный на него, но без устали снующий муравей, и  якорь – символ и надежности и  непомерной тяжести. Невеселые представления  были у наследника о своем блестящем  будущем. Вообще же, он рос резвым, физически  крепким подростком, многое схватывал, что называется, на лету, умел нравиться  людям, был добр и сентиментален, обожал своих родных, особенно мать и сестер. Доброта и сентиментальность  быстро стали чертами его характера.

Однако наставники постоянно отмечали и те негативные черты характера  великого князя, которые требовали, по их мнению, исправления и даже искоренения. Самым неприятным и непонятным и для них, и для родителей Александра была странная апатия, хандра, нападавшая на ребенка совершенно внезапно и погружавшая его в некое подобие транса. В такие минуты для него не существовало ни уроков, ни игр, ни соучеников или наставников, и он, разоткровенничавшись, начинал говорить, «что не хотел бы родиться великим князем». Это состояние особенно усиливалось, когда наследник сталкивался с задачей, которую ему не удавалось решить сразу, одним махом. И кто знает, были ли такие проблемы связаны только с учебными занятиями? Прежде чем порассуждать на эту тему, приведем еще одно свидетельство из «Записок воспитателя» Мердера.

«В великом князе, – растерянно свидетельствовал генерал, – совершенный недостаток энергии и постоянства; малейшая трудность или препятствие останавливает его и обессиливает. Не помню, чтобы когда-нибудь он чего-нибудь желал полно и настойчиво. Малейшая боль, обыкновенный насморк достаточен, чтобы сделать его малоспособным заняться чем бы то ни было... Ему случается провести час времени, в продолжение которого ни одна мысль не придет ему в голову; этот род совершенной апатии меня приводит в отчаяние...» Мердер, понятно, говорит здесь о не слишком частых минутах хандры, которая иногда нападала на наследника, потому что вообще-то, как отмечал во многих местах своего дневника генерал-воспитатель, его воспитанник рос энергичным и веселым мальчиком. Интересно, а откуда генерал знал, что ни одна мысль не приходила в голову Александру во время его «транса», если ребенок в такие минуты практически ни с кем не разговаривал?

Так откуда же это бралось: шармерство и равнодушие к людям, острота мысли и апатия? Чтобы нащупать один из возможных ответов, обратимся к очередному наставлению-нотации, которыми Жуковский постоянно потчевал царственного воспитанника. «На том месте, – говорил учитель, – которое вы со временем займете, вы должны будете представлять из себя образец всего, что может быть великого в человеке». Представляете, читатель, что происходило ежедневно, если не ежечасно? От наследника, сначала мальчика, потом юноши постоянно требовали не просто хорошей учебы и приличного поведения, а образцовости, эталонности во всем. Для ребенка, да и для взрослого, такой груз неподъемен, психологически травмоопасен. Александр должен был всегда быть настороже, в полной готовности захватить пальму первенства в учебе, танцах, гимнастических упражнениях, светской беседе, и ни в чем не ошибиться, не «засбоить». В юношестве стимулом для него была не столько внутренняя потребность к лидерству, сколько тщеславие учителей и родителей, а также благоприобретенное желание угодить взрослым, избежать выговора или, еще хуже, разноса.

Жуковский, как преподаватель, теперь отходит на второй план, а на роли главных педагогов выдвинулись  государственные мужи, призванные подготовить  Александра Николаевича к практической деятельности на благо отечества. Знаменитый министр-реформатор времен Александра I и видный чиновник при Николае I Михаил Михайлович Сперанский читает ему курс лекций под названием  «Беседы о законах»

Кроме лекций Сперанского, пробудивших  у наследника интерес к законотворческой деятельности, военный историк Жомини читал ему военную стратегию и тактику (популярность бывшего французского генерала среди русского офицерства зафиксирована Д. Давыдовым в известных строках: «... Но что слышу от любого? Жомини да Жомини, а об водке ни полслова»). Финансовую ситуацию в России Александру Николаевичу освещал один из лучших министров финансов за всю историю страны Канкрин, а хитросплетения внешней политики – старший советник МИДа барон Бруннов. Лекционные курсы, читавшиеся высшими сановниками империи, не предполагали ни домашних заданий, ни полугодичных экзаменов. Школярство кончалось, вместо него начиналась серьезная теоретическая и практическая подготовка к реальной государственной деятельности.

В том же 1837 году Александр Николаевич предпринял семимесячное путешествие  по России, которое в XIX веке стало  обязательным элементом образования  для наследников престола. Маршрут  поездки великого князя оказался гораздо шире, нежели у его предшественников и преемников. Наследника сопровождала внушительная свита, состоявшая из его  учителей и молодых офицеров гвардейских  полков. Путешествие выдалось утомительным, поскольку железных дорог в российской глубинке еще не существовало и передвигаться пришлось на лошадях, целой кавалькадой колясок и экипажей всех цветов и фасонов.

Восторженные подданные встречали  великого князя повсюду настолько  горячо, что иногда становилось тревожно за здоровье путешественников.

Спустя год после путешествия  по России Александр Николаевич отправляется в большой заграничный вояж, который, по замыслу того же Жуковского, должен был официально подвести черту под  годами ученичества великого князя. Каким увидел наследника российского  престола Запад? Внимательный, желчный  и не всегда объективный наблюдатель  маркиз де Кюстин, столкнувшийся с цесаревичем в Германии, нарисовал следующий его портрет: «Выражение его взгляда – доброта. Это в прямом смысле слова – государь. Вид его скромен без робости. Он прежде всего производит впечатление человека прекрасно воспитанного... Он прекраснейший образец государя из всех, когда-либо мною виденных». Добрый отзыв де Кюстина о будущем российском самодержце дорого стоит, ведь, скажем, его отца он отнюдь не жаловал.

Картины зарубежной жизни замелькали перед наследником, как в калейдоскопе, однако и не ослепили его, и не прискучили ему. В 1864 году, напутствуя своего старшего сына перед его первой поездкой в  Европу, Александр II вспомнит о собственном  путешествии за границу и впечатлениях от него. «Многое тебе польстит, – писал он, – но при ближайшем рассмотрении ты убедишься, что не все заслуживает подражания и что многое, достойное уважения там, где есть, к нам приложимо быть не может, – мы должны всегда сохранять свою национальность, наш отпечаток, и горе нам, если от него отстанем... Но чувство это не должно, отнюдь, тебя сделать равнодушным или еще более пренебрегающим к тому, что в каждом государстве или крае любопытного или оригинального есть... Напротив, вникая, знакомясь и потом сравнивая, ты многое узнаешь и увидишь полезного и часто драгоценного тебе в запас для возможного подражания...». Отношение к иностранным порядкам, как можно заметить, не совсем в духе времени. Скорее, это смесь настороженности к чужеземцам, свойственной жителям Московии XV-XVI веков, с практической любознательностью, энергично насаждавшейся в России Петром Великим.

С каждым годом досуг наследника сокращался как воспетая Бальзаком  шагреневая кожа. Постепенно он становится членом Финляндского комитета, Комитета министров, Кавказского комитета, канцлером  Александровского университета в Финляндии, членом Комитета по постройке моста  через Неву и Петербургско-Московской железной дороги, председателем секретных  Комитетов по крестьянскому делу в 1846-1848 годах. Кроме того, с 1842 года Александр Николаевич начал постоянно  замещать отца во время отъезда того за границу или путешествий императора по России. Скажем, в 1846 году, отправляясь  в Палермо на очередной съезд  глав Священного союза, Николай I облек  старшего сына такой властью, что  за границу высылались только такие  проекты указов, которые требовали  исключительно высочайшей подписи, да мемории Государственного совета. Цесаревич сделался вторым главой государства, но временная передача ему самодержавной власти была проведена столь секретным циркуляром, что оставляла в полном неведении даже членов Сената.

Во многих исследованиях с непонятным удовлетворением отстаивается тезис  о том, что до кончины Николая I наследник ничем не проявил себя как реформатор, полностью разделяя отцовскую систему взглядов. Даже в Секретных комитетах аграрному  вопросу он выступал с позиций  противника перемен, сопротивляясь  минимальным сдвигам в крепостной деревне – четкому определению  размеров повинностей крестьян в  пользу помещиков (эту меру одобрил  даже император, которого трудно заподозрить  в антидворянских настроениях). Все это верно, но любопытно, а как в условиях принципиально устойчивой политики Николая I цесаревич мог проявить свои преобразовательные устремления, если бы они у него и были? Скорее же всего, что в 1840-х годах Александр Николаевич вовсе не стремился к реформам, что опять-таки не удивительно, поскольку он не только вырос как государственный деятель в недрах николаевской системы, но и до поры искренне верил в ее жизнеспособность и необходимость для России. Похоже, что правота историков, о которых мы говорили чуть выше, является правотой чисто формальной.

Истинное лицо руководителя государства  познается не по тому, готовит он или не готовит перевороты и пертурбации  существующей системы, а по тому, умеет  ли он извлекать уроки из функционирования этой системы, может ли он, используя  сильные и отбрасывая слабые стороны  системы, направить развитие страны к лучшему.

Александр Николаевич, как уже отмечалось, любил армию и военные занятия, но отнюдь не жаловал войны. Не то чтобы  он был пацифистом и отрицал вооруженные  столкновения с высоких идейных  позиций. Нет, но по его мнению, войны стали стоить слишком дорого, ведут к неоправданным человеческим и материальным потерям, разрушают финансовую систему, а кроме того, портят саму армию, нарушая заведенный в ней порядок. Так уж получилось, что, несмотря на нерасположенность нашего героя к войнам, они сопровождали его всю жизнь, с юности до последних лет правления. Империя в XIX веке продолжала «округлять границы», и самодержец не находил в себе сил противостоять этому процессу. Впрочем, две первые свои войны Александр Николаевич встретил, будучи еще цесаревичем, причем оба этих вооруженных конфликта заканчивать пришлось именно ему (имеются в виду Кавказская и Крымская войны), хотя начинал их совсем не он.

Боевое крещение нашего героя произошло  в годы Кавказской эпопеи и выразилось в случайной схватке с чеченцами  в октябре 1850 года около крепости Ачхой. Вблизи воспетого Лермонтовым Валерика наследник заметил отряд неприятеля и тотчас поскакал к нему, увлекая за собой свиту казаков конвоя и приданную конвою артиллерию. Чеченцы, выстрелив по Александру Николаевичу, бросились бежать, но были окружены превосходящими их силами русских. Оружие командующего чеченским отрядом, убитого в коротком столкновении, преподнесли наследнику престола. Наместник Кавказа князь Воронцов, сопровождавший высокую персону в поездке по краю, ходатайствовал перед императором о награждении отличившегося наследника (поступок которого, по правде говоря, был достаточно безрассудным) крестом Святого Георгия 4-й степени. Александр Николаевич получил награду, будучи еще на Кавказе, из рук своего старого знакомца Паткуля, специально посланного Николаем I с этим приятным поручением.

Александр, тогда и представить себе не мог, что кавказская бойня, начавшаяся в 1810-х годах, растянется до середины 1860-х, унесет десятки тысяч жизней, заставит сосредоточить на Кавказе целую армию, которую, правда, будут по-прежнему стыдливо называть Кавказским корпусом. Только в 1859 году удастся пленить руководителя и вдохновителя горцев имама Шамиля. По распоряжению ставшего к тому времени императором Александра II к пленному имаму относились как к главе иностранного государства (почетный конвой, осмотр достопримечательных мест России и т. п.). По пути к новому месту жительства, в Калугу, Шамиль встретился с Александром II в Чугуеве, близ Харькова, где в честь почетного пленника состоялся военный парад.

Хорошо понимая, как тяжела участь вождя горцев, император отнесся  к поверженному противнику по-христиански  доброжелательно и даже разрешил ему взять с собой в Калугу родных и слуг (всего 22 человека). Доброта  – такое качество характера, которое  обычно не тускнеет с годами. Его  плен был достаточно комфортабелен  и необременителен: содержание имама  и его родных брало на себя правительство  России. Позже ему даже разрешили  совершить два хаджа в Мекку (во время второго из них Шамиль умер, и похоронен в Медине). Его  старший сын Кази-Магома со временем сделался турецким генералом, воевал против России в 1877-1878 годах и прославился своими зверствами во время боев на Кавказе. Средний сын Магомет-Шафи поступил в русскую кавалерию, стал примерным воином и достиг генерального чина, оставаясь в глазах однополчан добрым малым и умелым командиром. Как бы то ни было, после пленения Шамиля Александру II удавалось в течение следующих десятилетий удерживать мир на Северном Кавказе.

Крымскую войну 1853-1856 годов Александр  Николаевич встретил в звании главнокомандующего гвардейским и гренадерским корпусами. В продолжение всего 1854 года цесаревич  был главным помощником императора в деле обороны российских рубежей, умножения ее боевых сил. Когда гвардия  выступила в крымский поход, она  была заменена в Петербурге резервистами и запасными частями, сформированными  под непосредственным наблюдением  Александра Николаевича. Он же отвечал  за защиту балтийского побережья  от Выборга до Нарвы. Многочисленные заботы и хлопоты наследника не могли  скрыть от него того тяжелого положения, в которое попали русские армия  и флот в Крыму. Высадка франко-английского  экспедиционного корпуса на полуострове, поражение русских войск на реке Альма, осада крупнейшей на Черном море военно-морской базы – Севастополя, безуспешные попытки разблокировать его, гибель Черноморского флота – показали всем и каждому неприспособленность крепостнической России к ведению современных войн. В который уже раз война сыграла для нашей страны роль индикатора уровня развития империи в сопоставлении с Западом, послужила способом проверки собственной экономики, армии, устойчивости социально-экономического строя, финансовой системы и других сфер жизни государства.

18 февраля 1855 года неожиданно  для всех скончался император  Николай I. Внезапность его кончины  породила устойчивую легенду  о том, что он не выдержал  позора крымского поражения и  принял яд. По слухам, циркулировавшим  в Петербурге, яд самодержцу, по  его же требованию, дал лечивший  Николая Павловича доктор Мандт. Опасаясь за свою жизнь, он позже был вынужден навсегда покинуть Россию, что еще более усугубило подозрения публики.

Чего стоили наследнику болезнь  и смерть отца, свидетельствует его  речь в Государственном совете, произнесенная  сразу же после вступления на престол. Обратив внимание членов Совета на самоотверженное служение Николая I России, Александр Николаевич сказал: «В постоянных и ежедневных трудах его со мною он говорил мне: „Хочу  взять все неприятное и все  тяжелое, только бы передать тебе Россию устроенную, счастливою и спокойною...“ Я отвечал ему: „Ты – мы всегда говорили друг другу „ты“ – ты, верно, будешь и там молиться за твою Россию и за дарование мне помощи“. „О, верно, буду“, – отвечал он. В этой надежде и уповании на помощь Божию, на которую я всегда надеялся и надеюсь, я вступаю на родительский престол...» Александр Николаевич не читал, а просто рассказывал это собравшимся со слезами на глазах, что называется, делился своим огромным горем. Плакали и все присутствующие...

«Наследство» Александру досталось действительно тяжелое: сбившаяся с ритма система управления государством, финансовый кризис, неразбериха на транспорте, брожение в обществе, разраставшиеся слухи о «воле» среди крестьянства, а главное, проигранная, но неоконченная война. К войскам Англии, Франции, Турции в любой момент могли присоединиться армии Австро-Венгрии, Швеции, Испании и даже Сардинии. Кроме папы римского, которому проявление миролюбия положено по статусу, только Неаполитанское королевство обнаружило дружеское расположение к России и то лишь потому, что боялось экспансии Франции и готово было поддерживать тесные контакты с любым ее противником. Международная изоляция страны, угроза низведения ее до уровня второстепенной державы – вот что являлось наибольшей угрозой для Петербурга, сильнее всего било по самолюбию властей и общества.

Однако поначалу и в этих грозных  условиях Александр Николаевич не собирался  складывать оружия. 28 августа 1К55 года русские войска оставили южную часть  Севастополя, взорвав пороховые  склады и затопив последние корабли  Черноморского флота. 349-дневная  осада города закончилась, унеся  более 100 тысяч жизней россиян. В  ознаменование героизма защитников города была выбита специальная медаль, а военнослужащим – защитникам Севастополя  – месяц осады был засчитан за год службы. По распоряжению нового самодержца в Николаев прибыли великие  князья Константин и Николай Николаевичи, а 13 сентября 1855 года – и сам император  вместе с братом Михаилом. В тот  момент, когда англо-французский  флот курсировал под Одессой, а десант союзников высадился под Очаковом, Александр II прибыл в Крым, чтобы  ознакомиться с положением дел и  принять окончательное решение  о дальнейших шагах руководства  России. Проще говоря, монарх размышлял  о том, есть ли смысл продолжать Крымскую кампанию. Именно эта поездка убедила  его в полной невозможности не только выиграть, но и просто продолжать войну.

В очень непростых условиях, сложившихся в начале его царствования, Александр Николаевич держался уверенно и внешне спокойно. Американский дипломат А. Уайт так характеризовал российского монарха: «Он был высок, как все Романовы, красив и держался с большим достоинством, но у него гораздо меньше величественности и полностью отсутствует неуместная суровость отца».

Передовая часть общества тем временем внимательно присматривалась к  новому монарху, ожидая от него, как  это обычно бывает при переменах  на престоле, чего-то чудесного и  сверхпрогрессивного.

Наивно было бы предполагать, что  грядущие перемены совершенно не страшили Александра II или что у него имелся готовый и подробный план глобальных преобразований. Проблема крепостного  права была слишком сложной, чтобы  к ее решению можно было относиться без опасений. Да и чисто политические вопросы, особенно установление диалога  между властью и обществом, являлись для империи проблемами абсолютно  новыми. Вообще-то этот вопрос был не менее назревшим, чем отмена крепостного  права, но к его решению до Александра II никто из монархов так и не пытался  приступить. Однако новый самодержец верил в себя и в Россию, в  конце концов, он просто не имел возможности  отступить, выбрать какие-то менее  радикальные варианты решений. Его  долг главы нации призывал действовать  осмотрительно, но смело и быстро. Трудности, как известно, ломают слабых, сильных же заставляют с утроенной энергией бороться с ними. Россию же никто и никогда слабой не считал.

Итак, Александр Николаевич стал императором  Александром II – апостолом и культовым  героем, призванным действовать, сообразуясь  не столько с собственной логикой, сколько с логикой своего нового поста. Может, он и имел определенные исторические пристрастия, но в отличие  от предшественников никогда не ссылался на Петра Великого или Екатерину II, как на некие ориентиры в  своей деятельности. В начале царствования новый монарх робко попытался  опереться на опыт государственного управления отца Николая Павловича, но время и обстоятельства заставили  его действовать вопреки этому  опыту. Он был призван помочь стране сделать резкий рывок и догнать  ведущие державы мира, надеясь  осчастливить этим своих подданных. К сожалению, как показала история, их могли осчастливить или чудеса, исходившие от верховной власти, или  резкое ограничение и слом этой власти. Александр же Николаевич собирался  заниматься всего-навсего проведением  реформ.

Александр Николаевич являлся одним  из образованнейших монархов, когда  бы то ни было вступавших на российский престол. Он обладал не только широкими теоретическими сведениями, но и достаточными практическими навыками управления государством. В последнем случае особенно важно знание принципов деятельности бюрократического аппарата, так как направление его деятельности во многом зависит от мнений монарха и его умения направлять эту деятельность в нужном ему направлении. С механизмом работы государственной машины наш герой был знаком очень неплохо.

Перед правительством Александра II вырисовывалась задача начать «второй тур» европеизации страны, прежде всего ее социальных отношений (отмена крепостного права, судебная и военная реформы, изменение финансовой и образовательной систем). Заметим в скобках, что этот «тур» обещал быть более трудным, чем предыдущий, так как надо было ограничить или уничтожить тот самый механизм, с помощью которого до Александра II европеизация производилась, то есть саму крепостническую систему.

Если говорить об идеологии, то позицию  Александра Николаевича вряд ли удастся  определить однозначно, как либеральную  или, скажем, консервативную. И вовсе  не потому, что наш герой был  политически всеяден или, как  выражаются политологи, являлся конформистом. Он искренне и убежденно был готов  действовать по обстоятельствам, но эти действия определялись не столько  его политическими симпатиями, сколько  личным пожеланием главы государства, монарха. Говоря иначе, Александр Николаевич являлся эволюционистом и ради постепенного, но непрерывного движения вперед был  готов поддерживать либералов либо консерваторов, то есть тех, чьи позиции  в данный конкретный момент жизни  России наиболее соответствовали, с  точки зрения монарха, историческим реалиям. Именно эти реалии задавали курс государственному кораблю, а задача капитана корабля заключалась в том, чтобы вверенное ему судно не получило критического крена ни на один борт и благополучно достигло промежуточной гавани. Ведь каждое царствование – это благополучное или не очень благополучное плавание от одного порта к другому.

Часть II

Одиночество II. Бегство.

1. В кругу родных.

Александр, всегда был окружен многочисленной родней: бабушка, отец, мать, браться, сестры, жена, шесть сыновей, две дочери. Казалось, что еще нужно, если не для полного счастья, то хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя одиноким как в семье родителей, так и в собственно семье? На первый взгляд все верно, но... Сколько таких «но» встречалось на жизненном пути Александра Николаевича!

По-своему Николай I был внимательным отцом, но, тем не менее, отцом-императором, больше владыкой, нежели родителем. Он позаботился о прекрасном образовании  сыновей и дочерей, тщательно  следил за их успехами, карал за неудачи, мальчиков назначал шефами гвардейских  и армейских полков, а наследника престола еще и активно приобщал к государственной деятельности. Однако трудно поверить, что Александр  Николаевич ощущал неизбывное семейное тепло и постоянное родительское внимание. Вмешательство же Николая I в учебный процесс сыновей, общение  его с ними носили характер набегов  сеньора на владения вассалов, вассалы  трепетали, но ближе сеньор им от этого не становился.