Александр Иванович Клушин

титульник

План:

1. Введение.
2. Краткие биографические сведения сведенья об авторе.
3. Жанр стихотворной комедии.
4. Заключение.
5. Список используемой литературы.

1. Стихотворные комедии, созданные в последние два десятилетия XVIII века, в значительной степени сохраняют верность нормативной поэтике: три единства (времени, места, действия), наличие центрального героя, чей характер определяет развитие действия. Стих, как правило, использовался александрийский.

Традиционна нередко и  фабула – любовь, встречающая препятствия, преодолеваемые хитрым слугой. Но черты  общности не исключают и различий. Они определяются творческой индивидуальностью  автора и задачей, которую он перед  собой поставил. Сатира А. И. Клушина  направлена, прежде всего, на общественные пороки, что, конечно же, не могло  не сказаться  на самой структуре  произведений, на обрисовке характеров и на стихотворной стороне.

2.   Александр Иванович Клушин (1763—1804 гг.) был родом из старинных, но обедневших орловских дворян. Отец его, Иван Степанович, умер в 1774 году в чине губернского регистратора, оставив жену и двоих сыновей. Мать вскоре вышла замуж вторично и поселилась в г. Ливны; в уездном училище этого города стали учиться оба брата Клушины: Александр и Николай.

В 1778 году А. И. Клушин поступил канцеляристом в Орловское наместничество. Известный мемуарист А. Т. Болотов, его земляк, в своих, явно пристрастных по отношению к Клушину, воспоминаниях сообщает о каком-то служебном проступке Клушина, имевшем, однако, для него благоприятные последствия. Им заинтересовался орловский наместник, князь Н. В. Репнин. Особенно покровительствовал ему Д. П. Трощинский, тогда адъютант Репнина. Вскоре молодой и одаренный юноша стал своим человеком в доме наместника, получил возможность пользоваться его библиотекой и, как сообщает тот же Болотов, «научился сам собою немецкому и французскому языкам».

Возможно, что в связи  с отъездом Н. В. Репнина из Орла, Клушин в 1780 году предпочел военную  службу гражданской, — в сержантском  чине он участвовал в походах в  Польшу в 1783—1784 годах. В 1784 году он переводится  в Смоленский пехотный полк адъютантом, а в 1786 году увольняется по прошению «за болезнью» из военной службы подпоручиком. В 1788 году, скорей всего  с помощью Трощинского, советника почтового департамента, Клушин определился в Комиссию о дорогах в Петербурге «по письменной части» и продолжал служить в ней до самого отъезда своего из Петербурга в 1794 году.

В столице он с огромным увлечением отдается литературно-театральным  интересам, пишет и переводит  для театра. Комедии его идут на сцене и пользуются большим успехом.

Сблизившись с И. А. Крыловым, Клушин участвует в создании артельной  типографии, пайщиками которой были Крылов, И. А. Дмитриевский и П. А. Плавильщиков. Сближение с Крыловым быстро превратилось в горячую дружбу. Они поселяются совместно в доме И. И. Бецкого, где  снимают помещение для типографии «Крылова с товарищи». Здесь в совместных беседах родился замысел сатирического журнала «Зритель» (1792), здесь же Клушину и Крылову приходится впервые испытать на себе политическое преследование.

По приказу Екатерины II полиция произвела обыск в  типографии «Крылова с товарищи». Петербургский губернатор П. П. Коновницын доносил П. А. Зубову о результатах обыска у Клушина: «В типографии и комнате его поэмы «Горлицы» и других вредных сочинений не оказалось, а лично мне <Клушин> объявил, что о «Горлицах» писано им было в аллегорических его снах, но без всякого намерения, и что их читал Плавильщиков, но не одобрил, почему он и изодрал...». 

Из приложенного тут же пересказа этой аллегорической повести, сделанного Клушиным, совершенно очевидно, что поэма была проникнута сочувствием к революционной Франции, которой угрожала интервенция враждебных держав.

Слухи об этом обыске дошли  до Карамзина, который писал к  И. И. Дмитриеву 3 января 1793 года: «Мне сказывали, будто издателей «Зрителя» брали  под караул: правда ли это? И за что?». По-видимому, устная молва преувеличила строгость правительственных преследований, иначе трудно было бы объяснить возможность  издания нового журнала, — «Санкт-Петербургский  Меркурий», предпринятого Крыловым и Клушиным в 1793 году. В этом журнале  Клушину принадлежала Главная роль. Он поместил в журнале четырнадцать стихотворений и поэм, большую  повесть «Несчастный М — в», серию «Российских анекдотов», рецензию на «Вадима Новгородского» Я. Б. Княжнина. К произведениям других авторов в журнале имеются примечания, подписанные Клушиным.

1793 год — время театральных  удач Клушина. По поводу его  комедии «Смех и горе» Крылов  в рецензии писал, что «редкое  сочинение принималось с таким  успехом». По поводу другой одноактной комедии Клушина, «Алхимист» (1793), в которой один актер исполняет семь ролей, Крылов писал, что «г. Клушин подает великую надежду к обогащению российского театра, и в этом согласятся со мною многие знатоки и любители театра. «Алхимист» его принят с рукоплесканиями, и не часто можно видеть в театре такого стечения публики». 

В июне 1793 года издатели обратились к президенту Академии наук Е. Р. Дашковой с просьбой печатать их журнал в  академической типографии и вместо оплаты расходов предложили собственные  пьесы («Филомелу», «Проказников», «Бешеную семью», «Сочинителя в прихожей»  Крылова, «Смех и горе», «Алхимиста» Клушина, его же и Дмитревского «Опасную шутку»), одновременно в журнале стал принимать заметное участие И. И. Мартынов, близкий к Дашковой человек.

В ноябре 1793 года наступил почти  трехмесячный перерыв в издании  журнала. К тому же времени относится  «отлучка» Клушина, вызванная его  намерением поехать за границу, о  котором он писал Екатерине II. Как  сказано в официальной справке, Клушин, «объясняя склонность свою к наукам, просит отлучиться на пять лет для продолжения учения в  Геттингенском университете с жалованием, но он его получает по 300 рублей в  год».

Просьба Клушина была доложена 22 октября 1793 года и удовлетворена  — приказано было выдать ему 1500 рублей.

Из воспоминаний А. Т. Болотова известно, что Клушин растратил полученные им деньги и потому дальше Ревеля (Таллина) не поехал. Так это или нет, но достоверно одно: в Ревеле Клушин женился на баронессе Марии-Елене Розен и поселился в Орле у своего брата Николая. В Петербург он вернулся в 1799 году и 13 июля определился в театральную цензуру русских пьес. Это устройство на службу, равно как и последующие его стихотворные сочинения, связаны только с желанием сделать карьеру и заручиться покровительством тех, кто сохранил, или приобрел видное положение при дворе Павла I. Своей новой службой Клушин был обязан А. Л. Нарышкину, назначенному директором императорских театров, 28 марта 1799 года Клушин написал стихи на смерть отца своего начальника, а самому А. Л. Нарышкину он посвятил свою новую комедию «Худо быть близоруким», поставленную 8 января 1800 года и тогда же изданную.

21 декабря 1799 года Клушин  был переименован из подпоручиков  в титулярные советники, 23 мая  1800 года, оставаясь в должности  цензора, он был назначен инспектором  (режиссером) русской труппы, а 18 октября 1800 года «за отличное прилежание в трудах» был произведен в коллежские асессоры.

Для театра Клушин продолжал  работать интенсивно. Он переделал  комическую оперу Крылова «Американцы», сохранив стихи автора, и поставил ее 8 февраля 1800 года. 24 октября была поставлена его трехактная комедия  «Услужливый» (издана в 1801 году с посвящением  Д. П. Трощинскому).

В последний период своей  литературно-драматической работы Клушин не оправдал тех надежд, которые  возлагались на него критикой и театральной  публикой начала 1790-х годов. Новые  пьесы его, хотя и охотно допускались  на сцену театральной дирекцией, в репертуаре не удержались.

Как литератор и драматург, Клушин был забыт сразу же после  своей смерти. Хорошо помнил о нем  только Крылов, рассказ которого о  причинах их окончательного разрыва  сохранился в передаче С. П. Жихарева: «Он точно был умен… и мы с ним были искренними друзьями до тех пор, покамест не пришло ему в голову сочинить оду на пожалование Андреевской лентой графа Кутайсова. Я сделал ему некоторые замечания насчет цели, с какою эта ода была сочинена, и советовал ее не печатать из уважения к самому себе. Он обиделся и не мог простить мне моих замечаний до самой своей смерти», — вспоминал этот эпизод Крылов в 1807 году.

Литературная судьба Клушина  показательна, как пример воздействия  общественно политической реакции 1790-х годов на целое литературное поколение, расставшееся с иллюзиями  и надеждами своей молодости.

3.«Смех и горе» - стихотворная комедия в пяти действиях, поставлена первый раз 15 января 1793 года. По свидетельству И. А. Крылова, на комедию обрушилась «брань безграмотных зоилов» - имена их критик не называет, «дабы избежать спокойной неизвестности, коею сии добродушные люди наслаждаются в воздаяние за свою авторскую неутомимость». В печати отрицательные отзывы о пьесе не появлялись. П. Н. Берков убедительно доказал, что одним из зоилов  был Н. Ф. Эмин, в чьей комедии «Смешное с полезным, или День рождения стихотворца» содержатся выпады против пьесы Клушина  В ней дана объективная оценка пьесы, отмечены её достоинства и недостатки. К достоинствам Крылов отнес жизненность контрастных характеров, то, что «… слог почти всегда чист, стихи хороши, вольны, сатира наполнена соли и остроты, выключая, что есть некоторые повторенья мыслей». Что касается недостатков, то, по мнению Крылова, они заключаются в том, что два мнимых философа – Плаксин и Хохоталкин, с помощью которых драматург желал осмеять порок двумя различными способами: смехом и плачем, - «оказались эпизодическими особами», у которых отняты «способы действовать». Яркий образ щеголя и повесы Ветрона не включен в интригу, и причины его появления на сцене неясны. «Лицо, наполняющее поэму без действия, есть ошибка в поэме». Недостатком является и то, что резонер пьесы Старовек читает нравоучения, тогда как «На театре должно нравоучение извлекаться из действия». Свой отзыв Крылов завершает следующим образом: «Желательно бы было, чтобы автор к дарованью своему присоединил осмотрительность в сочинении планов для будущих своих поэм, и тогда бы, может быть, драматические творенья его служили обогащение российского театра».

Клушин стремится создать  картину дворянского общества России 80 – х годов XVIII века.

Действие комедии ограничено пределами одного дома богатой помещицы Вздоровой. Но Клушин даёт почувствовать читателю и зрителю, что малый мир, изображённый в пьесе, во всем сходен с большим: действующие лица в пьесе разделяют пороки и недостатки с собратьями, занимающими высокое положение в свете. Раскрываются и условия, формировавшие характеры персонажей.

Клушин продолжает классицистические  традиции создания отрицательного характера. Он вводит в действие глупого и насмешливого Ветрона. По замечанию Вздоровой, повеса "отменно весел", "любезен" и "забавен", и тот божится: "Всегда таков!" (6, С. 490). Он придерживается веселого образа жизни, в том числе любит "резвиться" и "шутить" с чужими женами (6, С. 452-453). Громкий смех служит визитной карточкой франта, по которой Старовек безошибочно узнает его: "Я слышу смех - Ветрон изволит забавляться" (6, С. 523). Модник хохочет над Хохоталкиным, отказавшим ему, как и всем франтам, в уме (6, С. 494). Интересы персонажа ограничены забавами и увеселениями, а его смех объясняется прекрасным расположением духа в ожидании новых празднеств.

Степень обличительности  смеха персонажа не зависит от выбора им объекта осмеяния и целиком  определяется его мотивацией. Слуга  Андрей не разоблачает или наказывает порок, а забавляется глупостью  и трусостью Ветрона (6, С. 514-516). Узнав  от Анюты о намерении Вздоровой женить Ветрона на Прияте, Андрей насмехается над глупостью и трусостью франта (6, С. 451). Слуга осмеивает бесчестность придворного, который не возвращает долги и боится сражений, и превозносит храбрость Пламена. Слуга также старается убедить свою возлюбленную Анюту в том, что он и сам способен проучить "дансера" (6, С. 451). Глупость модника является лишь поводом для насмешек Андрея, а истинные мотивы кроются в желании показать возлюбленной свою храбрость. Мотивация смеха модника и слуги одинакова: желание позабавиться и уверенность в правильности своих взглядов. Вот почему Клушин осмеивает франта, сравнивая его со слугой. Так, в начале пятого явления четвертого действия, согласно ремарке, Андрей повторяет за поющим Ветроном, его прыжки (6, С. 514). Потом модник расхваливает ловкость Андрея и предполагает, что такой же была его мать. Слуга же оборачивает размышления франта в намек на родственные отношения с ним (6, С. 515-516).

Плаксин и Хохоталкин, как  и Андрей, смеются над Ветроном, желая показать свое превосходство. Когда модник называет себя "истинным дураком", сетуя на плохое качество пошива своего наряда, Плаксин соглашается с ним: "Вы и в другом, сударь, кафтане то же были" (6, С. 492). Ветрон не понял намека на свою глупость и обвиняет во всем портных. Хохоталкин же объясняет ему: "Но что вы таковы, виновна в том природа!" (там же). В ответ модник насмехается над мнимостью ума своих оппонентов (6, С. 493). Плаксин обличает франтов, сравнивая их с механической игрушкой. Несмотря на очевидную глупость, франты ведут себя высокомерно и презирают окружающих. Не понимая смысла произносимых ими русских слов, они стараются блеснуть знанием французских (6, С. 493-494). Лжефилософы и модник обмениваются насмешками с целью унизить друг друга. Вот почему Хохоталкин, не добавив существенных штрихов к портрету франтов, называет их "премелкими существами" и уходит (6, С. 494). Старовек, в отличие от мнимых философов, не осмеивает Ветрона в его присутствии. Он просто избегает встречи с глупцом, не желая терпеть его общество.

Смех Хохоталкина лишен обличительности и служит для увеселения самого лжефилософа. Перечисляя пороки и несправедливости света, Хохоталкин смеется над ним (6, С. 461). Но в репликах персонажа нет негодования, как в речах Старовека. Для мнимого философа смех не орудие разума в борьбе с пороками, а развлечение: "Ну, можно ль не смеяться, и, видя глупости людей, не забавляться?" - говорит он (6, С. 480). При этом "мудрец" оправдывает свою смешливость просветительскими идеями, согласно которым обнародование порока способствует его исправлению (6, С. 480). Однако на самом деле взгляды Хохоталкина далеки от просветительских. Демонстрируя Ветрону уверенность в собственном превосходстве, он сравнивает франта с неким "прехрабрым" офицером, испугавшимся шведов, намекая на трусость петиметра (6, С. 455). Лжефилософ потешается не только над показной смелостью глупого, "премелкого" придворного, но также над трусостью и пьянством осмеянного офицера. Пьяница не может принести пользу Отечеству, в том числе, защитить его от внешних врагов. Хохоталкин нивелирует просветительские ценности (служение Отечеству) и поэтому является мнимым просветителем, а его смех служит исключительно делу увеселения и самолюбования персонажа.

Старовек, Анюта и Андрей отказывают лжефилософам в уме (6, С. 447, 482). Хохоталкин глуп и потешается над прямо противоположными явлениями, и при этом сам оказывается в сфере авторского смеха. Так, мнимый философ смеется как над неверностью женщин (6, С. 461), так и над их верностью (6, С. 489). Хотя Хохоталкин заметил нелюбовь к нему девушки, он по-прежнему планирует жениться на ней. В разговоре с Плаксиным он смеется над "страмцами", которые женятся, и тут же сообщает о своей женитьбе на Прияте (6, С. 462).

В "Смехе и горе", по сравнению с предшествующими  комедиями, границы смехового мира расширяются. Автор не только дает своему просвещенному герою оружие смеха  для разоблачения и наказания  порока, но и поднимает тему веселья. Андрей понимает веселье как любовь и достаток при отсутствии забот (6, С. 499). В монологах Андрея и Анюты  радость ассоциируется со счастьем, благополучием и хмелем (6, С. 448). Поссорившись же с Анютой, Андрей старается убедить  ее, что ничуть не расстроен: "Небось не загрущу, я, право, не дурак. Что? Нет любовницы? Так я пойду в кабак" (6, С. 471). Только дураки, по мнению слуги, грустят из-за потери любовницы. Умный человек найдет ей замену - вино. Веселье и радость признаются в комедии естественным правом человека таким же, как любовь и благополучие.

В шутках Андрея и Анюты  друг над другом доминирует мягкий юмор. Андрей иронизирует по поводу ветрености женщин (6, С. 449). Ирония слуги  не оставляет сомнений благодаря  авторской ремарке. Анюта же смеется  над хвастовством своего любовника, рассказавшего ей небылицы о своих  подвигах под Очаковом. В ответ на обещания Андрея дать Ветрону "щелчка" девушка в шутку предполагает: "Как под Очаковом?" (6, С. 451). Андрей понял насмешку возлюбленной и почти признает свою ложь. Но в этом признании также угадывается мягкий юмор по поводу девиц с характером, к которым он, по-видимому, причисляет и Анюту (6, С. 451).

Автор-просветитель противопоставляет  социальную власть, созданную людьми для подавления себе подобных, и  власть природы, побуждающую человека любить, и, следовательно, быть счастливым. Веселость предстает в комедии как проявление естественного свободолюбия человека. Однако, власть имущие понимают смех как демонстрацию собственного превосходства и потому считают право на смех своей привилегией. Неподчинение они рассматривают как насмешку над собой и наказывают за нарушение социальных границ (6, С. 525). Он понимает, что его представления о смехе как следствии радостного мироощущения, выраженного в шутках, не совпадают с позицией "бояр", видящих причины смеха в осознании собственного могущества. Вот почему они принимают шутки за насмешки. Андрей не утверждает привилегию бояр на смех, но, не желая нажить себе могущественных врагов, вынужден сдерживать свою природную веселость. На комедию "Смех и горе" большое влияние оказал сентиментализм. Клушин вкладывает сентименталистскую мысль о первичности природы в уста "естественных людей" - представителей низшего сословия. Так, служанка Анюта на правах старшей советует Прияте, сомневающейся в необходимости брака, "не шутить натурой" (6, С. 507). Девушка утверждает, что социальные нормы, подавляя естественные потребности, делают человека несчастным. Порочные персонажи, наоборот, осмеиваются автором за отрицание первичности природы, выражающееся в попытке подчинить веселость и любовное чувство требованиям других людей. Так, Анюта, старается отговорить Вздорову от брака Прияты и Ветрона, высказывает предположение о болезни барышни. На это тетка отвечает:

Лишь замуж выйдет, вмиг гораздо легче будет.

Повеселее быть Ветрон ее принудит… (6, С. 479).

Вздорова пытается заставить  Пламена полюбить ее. Она уверена, что деньги помогут ей в этом. Тетка уверяет Анюту в искренности своей страсти и восхваляет любовное чувство (6, С. 484). Но высокий пафос воспевания любви сразу же сбивается на упоминание денег: "Тот любит, кто любви умеет цену дать" (там же). "Любовь" Вздоровой не позднее роковое влечение, а прихоть. Все уверения старухи в искренности ее любовного чувства к Пламену опровергаются автором. Кокетка не отказалась от привычки притворяться перед мужчинами и обманывать их. Она не хочет отвергать воздыхателя Плаксина, предлагающего ей выйти за него замуж (6, С. 488). "Философ" наводит на нее скуку (6, С. 486), но ей лестно его внимание. Так же приятно ей было бы иметь в любовниках молодого мужчину.

Тип дамы, навязывающей свою "любовь" зависимому от нее мужчине, оказался продуктивным в русской  комедии.

Клушин противопоставляет  притворную "любовь" Вздоровой искреннему чувству. Настоящая любовь сродни помешательству (6, С. 475, 449-450, 459-460, 472) или хмелю (6, С. 448, 459-460), поскольку чувство совершенно затмевает влюбленному разум. Однако драматург отдает предпочтение искренней любви, несмотря на неразумность поступков влюбленных, и осмеивает притворство порочной тетки. Эта мысль вложена в уста Старовека, противопоставившего "дурачество" Вздоровой и истинную любовь, при которой "рассудок спит, а ум безмолвствует всегда" (6, С. 520). Автор разоблачает предрассудки современного ему общества в образах Вздоровой и Ветрона. Оба не только притворяются, но и покупают любовь (6, С. 453). Однако Вздорова умнее Ветрона. Она придумывает способ устранения соперницы; предусмотрительно скрывает страсть к Пламену от Старовека и Прияты; пытается не столько заставить племянницу выйти замуж за нелюбимого, сколько убедить ее в необходимости, даже добродетельности такого поступка (6, С. 531-532). В отличие от Ветрона, она не отождествляет моды и притворство с умом. Кроме того, Вздорова богата, несмотря на свою непросвещенность, тогда как Ветрон промотал все свое состояние (6, С. 452). "Политика" и моды приносят пользу непросвещенным людям, но бесполезны для глупцов.

Клушин рассматривает  отказ человека от радости и веселья  как лицемерие. Так, Плаксин утверждает, что жизнь представляет собой  череду исключительно печальных  событий. Но мнимый философ не в состоянии  играть роль страдальца все время  и, оставшись один, он смеется над  Ветроном за бутылкой вина (6, С. 495). В финале Плаксин не может удержаться от соблазна пуститься в пляс на балу, устроенном Вздоровой по случаю свадьбы Прияты (6, С. 539). Хохоталкин же ни разу не изменяет своей веселости, хотя его смех и сведен в силу глупости персонажа к забавам и потехам над окружающими. Автор доказывает, что постоянная печаль противоестественна и потому невозможна. Только веселость составляет основу природы человека.

В образах двух мнимых философов  Хохоталкина и Плаксина Клушин осмеивает одностороннее восприятие ими событий. Когда Хохоталкин, Плаксин и Андрей остались втроем, мнимые философы не преминули высказать свое пренебрежительное отношение к слуге, причем первый находит Андрея смешным, а второй начинает плакать над ним. Андрей поворачивается то к одному, то к другому, смеясь в угоду Хохоталкину и плача для Плаксина. После ухода лжефилософов Андрей называет обоих глупцами (6, С. 481-482). Одностороннее восприятие действительности неестественно: человеку свойственны и смех, и горе. Клушин засвидетельствовал несостоятельность жанрового мышления классицистов. Подражание природе в полной мере невозможно в рамках одного жанра, если ему соответствует лишь одно определенное чувство.

"Смех и горе" представляет  собой своего рода сентименталистский  манифест в стихотворной комедии. Классицистическая модель безусловного соотнесения серьезности с просвещенностью и добродетельностью, а шутливости, веселости и насмешливости с глупостью и порочностью подвергается пересмотру. Клушин понимает веселость как природное качество, которое нельзя ни подавить надуманными нравственными нормами (Плаксин), ни подчинить воле конкретного человека (Вздорова). Добровольный отказ от радости и желание подавить веселость другого человека изобличают в персонажах лицемерие и порочность. Однако бездумная насмешливая веселость также подвергается авторской критике (Хохоталкин).

В комедии Клушина смех выполняет развлекательную и  обличительную функции. Отрицательные  персонажи сводят функции смеха  к развлечению или выражению  собственного превосходства над  окружающими. Мотивация смеха положительного героя существенно иная. Старовек насмешкой не только разоблачает  порок, но и стремится исправить его, заставить Вздорову отказаться от своих коварных планов.

Тема лжи, обмана и притворства  занимает центральное место в  этой комедии. Отсюда и образы маски  и маскарада, проходящие в ней. Под  личиной люди скрывают истинные чувства. Даже тот, кто честен, принужден прибегать к обману, подобно влюбленному Пламену. Финальная сцена маскарада наглядно раскрывает идею пьесы.

4. Выдвинув на первый план мотивы поступков героя, Клушин переосмысливает функции комических ситуаций. Положительный герой может оказаться в смешной ситуации, которая не дискредитирует его, поскольку зрителям понятно, что произошло недоразумение. Тема притворства, затронутая в "Смехе и горе", получит развитие в творчестве Грибоедова. Клушин подчеркивает, что лицемерие становится нормой светского общежития. Притворщику не нужны ум и знания: чины и богатства можно получить при помощи лицемерия. Однако данная позиция осмеивается Клушиным, поскольку эти рассуждения автор вкладывает в уста глупому разорившемуся моднику Ветрону. И драматург с горечью признает невостребованность ума в современном обществе. Умные образованные люди покидают службу, не находя применения своим способностям, тогда как глупцы успешно продвигаются по карьерной лестнице.

5.Литература:

1. Стихотворная комедия, комическая опера, водевиль конца XVIII  – начала XIX века. Сборник Т.1 Л.: Сов. Писатель, 1990. – 688 с.
2. А. Т. Болотов, Памятник протекших времен, М., 1875, с. 69.
3. Н. М. Карамзин, Письма к И. И. Дмитриеву, СПб., 1866, с. 33
4. Крылов И. А. примечания на комедию «Смех и горе» // Полн. собр. соч.

М., 1945.Т. 1. С. 395, 407.

5. С. П. Жихарев. Записки современника. М.; Л., 1956. С. 357
6. См.: Н. В. Рождественский, И. А. Крылов и его товарищи по типографии и журналу в 1792 г. — «Сборник Московского главного архива министерства иностранных дел», М., 1899, вып. 6, с. 347—352.
7. «XVIII век». Сборник 3, М.—Л., 1958, с. 517.
8. Берков П. Н. История русской комедии VIII в. Л., 1977. С.325.