Аналитическая философия

Содержание 

Введение.

1. Формирование аналитической философии.

   Программа логицизма в философии Г. Фреге и Б. Рассела.

  Понятие анализа.

2. Цели и задачи «Логико-философского трактата»  Л. Витгенштейна.

3. Логический позитивизм.

Заключение. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение.

      Аналитическая философия – одно из наиболее значительных философских направлений XX века. Она получила широкое распространение главным образом в Великобритании, США и Австралии, затронув, так или иначе, другие страны мира. Представителей этого направления в философии объединяет стиль мышления, характеризующийся строгостью в использовании терминологии, недоверием к спекулятивным рассуждениям, сосредоточием внимания на процессе аргументации, который зачастую ценится даже выше, чем полученные с его помощью результаты.

      Современное аналитическое философствование имеет  глубокие исторические корни, наследуя идеи и принципы классической философии. Тем не менее, течение современной мысли, которое стало именоваться аналитической философией, формировалось под знаменем радикального разрыва с прошлым, осознавая себя в качестве революционной силы по отношению к традиции. Не особый стиль мышления, а наличие исследовательских программ и общих специфических тем для обсуждения сплотило множество современных ученых вокруг аналитической философии.

      Первичный импульс формирования современной  философии языка был задан  не столько распространением специфически философского внимания на язык как  на предмет языковедения, сколько  внутренней логикой формирования теоретической философии конца XIX – начала XX века, выступившей против психологизма, с одной стороны, и спекулятивного идеализма и кантианства – с другой. Психологизмом во второй половине XIX века были «заражены» почти все сферы философствования: логика, философия сознания, философия науки, философия жизни. Аналитическая философия, феноменология и герменевтика попытались найти путь между психологизмом и абсолютным идеализмом. Это привело к постановке проблемы смысла, получающего свое бытие в языке, который одновременно начинает трактоваться и как способ самовыражения жизни. Продекларированная Гуссерлем феноменологическая редукция и обоснваная Расселом логическая редукция стали наиболее явными свидетельствами поиска новых путей в философии.  

1. Формирование аналитической философии. Программа логицизма в философии Г. Фреге и Б. Рассела. Понятие анализа. 

      Одним из важнейших факторов формирования аналитической философии стала реформа логики. Со времен Аристотеля вносимые в эту науку изменения касались частностей или сводились к незначительным добавлениям. В XIX веке ситуация изменилась, и развитие логики пошло в двух главных направлениях. Одно – содержательная (или диалектическая) логика, основы которой заложены еще в трудах Гегеля. Второе направление – формальная логика в ее современном облике логики математической. Такая логика отличается от традиционной формальной логики тем, что использует специально созданные формализованные языки, позволяющие точно следовать за логической формой и точно ее воспроизводить, в том числе и за счет краткости и легкости передачи мысли.

      Важнейшим достижением в разработке математической логики стала «алгебра логики» Д. Буля (1815-1864), трактовавшего логическое исчисление как неколичественную алгебру. Его ученик и последователь С. Джевонс (1835-1882) выдвинул идею о том, что первична не алгебра, а именно логика. Алгебра же является частным случаем логики, а не наоборот. Именно эта идея стала ведущей в творчестве подлинного создателя математической логики немецкого ученого и философа Готлоба Фреге (1848-1925), получившего известность еще в 1879 году после выхода в свет книги «Исчисление понятий». И хотя его исследование рассматривалось современниками в основном как усовершенствование идей Буля и его последователей в области математической логики, в действительности же содержание книги выходило за пределы чисто логического интереса. «на самом же деле, – считает  А.Ф. Грязнов, – позиция Фреге стимулировалась другими источниками: философской традицией кантовского трансцедтлизма, логической концепцией Лейбница, «наукоучением» Б. Больцано, а также некоторыми идеями немецкого метафизика Р.Г. Лотце»¹.

      Прежде  всего немецкий ученый предложил  новое сравнительно с распространенным кантианским философское обоснование математики. Определив математические понятия «класса» и «количества» в терминах чисто логических понятий «класса» и «отношения», Фреге представил математику как продолжение логики, отказавшись таким образом от утверждаемых кенигсбергским мыслителем пространственных и временных интуиций как основы математических знаний. Однако Фреге воспринял идею аналитического a priori и стремился доказать, что вся теоретическая математика имеет такой же характер.  Все математические Понтия определяются на базе логических понятий, а для доказательства математических теорем не требуется никаких иных аксиом, кроме логических, и никаких правил вывода, кроме принятых в логике. Законы арифметики трактовались Фреге как априорные аналитические суждения, а сама арифметика виделась ему продолжением логики.

      В своей следующей фундаментальной работе «Основные законы арифметики» Фреге предпринял попытку полной формализации арифметики средствами классической экстенсиональной логики. Эта программа оказалась неосуществимой в силу открытия парадоксов в обосновании теории множеств. Об одном из этих парадоксов немецкому математику сообщил английский философ Бертран Рассел. Фреге оставил стремление показать аналитический характер всего математического знания и перешел на позицию, согласно которой именно геометрия, построенная на основе синтетического a priori, получает первенство над логизированной арифметикой.

      Несмотря  на конечную неудачу своего предприятия, Фреге внес значительный вклад в развитие логики и философии. За ним закрепилась репутация одного из наиболее последовательных антипсихологистов – критиков психологического обоснования логики и математики.

      Свою  собственную цель Фреге видел  в том, чтобы размежевать логический анализ понятий и эмпирическое изучение процессов мышления. «Чтобы исключить всякое неправильное понимание и воспрепятствовать стиранию границ между психологией и логикой, – писал он, – я буду считать задачей логики обсуждение законов истинности, а не законов мышления»². Та область, к которой применяется понятие истинности, есть смысл повествовательного предложения, то есть та мысль, которая выражается предложением. Само мышление есть процесс формулирования мыслей, суждение – констатация истинной мысли, а утверждение есть выражение этого суждения. В процессе мышления человек не производит мыслей, а только их формулирует. Труд ученого состоит не в созидании, а именно в открытии истинных мыслей. Этот процесс протекает во внутреннем мире мыслящего, причем, по мнению Фреге, направляется особой духовной способностью – «мыслительной  силой».

      Мысли могут проявлять себя и во внешнем мире. Будучи сформулированными, они тем самым приводятся в действие. Согласно Фреге, суждение, выражение, понимание уже являются деяниями людей, за которые они несут ответственность. Мысли же не имеют «хозяев», у них нет специфических носителей, они находятся в некой специфической области реальности – в сверхчувственном, вневременном мире истины.

      Обоснование подобной позиции, имеющей тесную связь  с традицией платонизма, виделось Фреге в самом факте существования логики и математики, цель которых – исследование разума, но не души как характеристики отдельного человека. Условие существования логики – наличие у человечества некоторого запаса общих мыслей. Этот запас теоретически санкционирует  существование каких-либо определений. Одна и та же мысль может быть выражена разными словами. Трудности возникают с именами собственными и индексалами.

      Для того чтобы знак выступил в роли имени, он должен обозначать свой денотат  и выражать свой смысл. К различению двух семантических категорий Фреге приходит, пытаясь объяснить различие в познавательном содержании между формальными тождествами (а = а) и содержательными суждениями тождества (а = b).

      И понятие смысла, и понятие денотата остаются у Фреге весьма туманными. Понятие денотата вообще вводится без определения, а понятие смысла определяется через понятие денотата – как способ его указания. К пустым именам, то есть к именам без значения, оно неприменимо. Смысл есть способ представления объекта. Само же понятие объекта Фреге трактовал как простейшее понятие, которому нельзя дать аналитического определения.

      Объекты подразделяются на два типа: «логические» и «материальные». К логическим объектам относится, например, числа, классы. Они внечувственны и могут быть схвачены нашими логическими способностями. Смыслы трактуются Фреге так же объективно, как и денотаты, причем они рассматриваются как непсихологические и вообще неэмпирические сущности, которые экзистенциально независимы от сознания. Единственное отношение, которое связывает смыслы и мышление, есть «схватывание». Если имя обладает референцией, то оно указывает на свой денотат лишь посредством смысла. Имена могут не иметь денотатов, но не обладать смыслом они не могут.

      Принципы  анализа имен, основанные на различении референции и смысла, Фреге распространяет и на предложения в целом, считая его разновидностью имени. Для понимания предложения достаточно усвоить его смысл, то есть выраженную в предложении мысль. Если в предложение входит в качестве его составной части необозначающее имя, то данное предложение не будет иметь значения. Значениями обозначающих предложений являются особые абстрактные объекты «истина» и «ложь», поэтому все истинные предложения имеют одно и то же значение, то есть являются синонимами. То же можно сказать и в отношении ложных предложений.

      Принципы  рассуждения, разработанные Фреге, легли в основу нового аналитического типа философствования, который противопоставил  математическую логику логике диалектической. Именно критика диалектики явилась одним из важнейших аспектов деятельности крупнейшего английского философа Бертрана Рассела (1872-1970).

      Идеи  классической немецкой философии проникли в Англию еще в 60-е годы прошлого века, приняв форму «абсолютного идеализма». Они заняли господствующее место в академической среде, потеснив традиционные идеи эмпиризма. Одной из первых вышедших в Англии книг, излагающих гегелевскую философию, стала книга Д.Х. Стерлинга «Секрет Гегеля» (1856). Под гегелевским секретом автор понимал идею конкретности всеобщего понятия. Кант, утверждал он, в своем учении об априорных формах рассудка показал, что категории входят в структуру объектов как явлений, Гегель же объектировал их как структурные элементы самого бытия, его «абсолютно универсальные принципы». Идея высшего единства и послужила основой для английского абсолютного идеализма, в центре которого стоит идея единства абсолютной реальности, понимаемой по-разному.

      Согласно  взглядам лидера британских неогегельянцев Ф.Г. Брэдли, изложенным в его труде «Явление и действительность» (1893), в познании всегда дается универсальное, поэтому фиксация и обобщение изолированных объектов несостоятельны. Подлинная реальность – это «Абсолют», а все описываемое в категориях пространства, времени, движения и причинности принадлежит сфере «видимости».

      Именно  эти идеи английских неогегельянцев, направленные против естествознания, и вызвали критику со стороны Б. Рассела, обнаружившего источник данной концепции в традициях классической метафизики, а именно, в учении о суждении, суть которого виделась в том, что всякое суждение приписывает предикат субъекту, соответственно факт состоит из субстанции, обладающей некоторым свойством. Согласно учению о внутренних отношениях, всякое отношение между двумя членами выражает прежде всего внутренне присущие им свойства, а в конечном счете свойства того целого, которое они образуют. Аксиома внутренних отношений приводит к тому, что реальность едина и единственна. Множественность предполагает отношения, и через отношения она утверждает высшее единство, поэтому множественность, взятая как реальность, противоречит сама себе.

      Рассел  обнаружил, что следствием всей доктрины внутренних отношений будет утверждение о существовании только одной единственной вещи, что равносильно отрицанию существования отношений вообще. Соответственно имеется и только одно единственное суждение, приписывающее предикат одному субъекту. Однако и это суждение не совсем истинно в силу различия субъекта и предиката.

      Если  аксиома внутренних отношений отвергается, то следует признать, что отношения  не окореняться в «природе» членов отношений или образованного из них целого. Следовательно, некоторое отношение имеет место между различными парами объектов, а некоторый объект может иметь множество различных отношений к различным объектам. Таким образом, «тождество в различии» исчезает: есть тождество, и есть различие. «Мир» Рассела состоит из многих вещей, в этом мире все сложное состоит из простых вещей, между которыми имеются отношения.

      Этот  мир соответствует претензиям математического  знания на лидирующую роль в борьбе со скептицизмом. Книга Б. Рассела и А.Н. Уайтхеда «Принципы математики» (1910-1913) стала одним из самых выдающихся трудов по математической логике XX века. Первая цель книги состояла в том, чтобы показать, что вся чистая математика вытекает из чисто логических предпосылок и использует только понятия, определимые в логических терминах.

      Пытаясь установить иерархию априорных истин, Рассел познакомился с трудами Фреге. Благодаря им он принял решение немецкого  математика: извлечь всю математику из тривиальных логических принципов. Арифметическая интуиция была отброшена, разделив судьбу механической и геометрической интуиции в пользу логической интуиции, которая трактовалась, по выражению Лакатоса «не просто как «интуиция», но как непогрешимое интеллектуальное проникновение, как супертривиальная суперинтуиция»³.

      Для раннего Рассела, как и для  Фреге, понятия и утверждения  представлялись вечными сущностями, которые выражались на обычном языке в его повседневном употреблении. Истинный характер этих сущностей можно было раскрыть только в логических терминах как системе необходимых отношений. Это означало, что философы должны развивать логический символизм и исчисление, чтобы посредством этого распространить данную Фреге и Пеано трактовку арифметических понятий сначала на математику в целом, а затем на остальные понятия естественных наук и практической жизни. Рассел уже вполне определенно видел несовершенный характер естественного языка, считал его завесой перед чисто логической формой.

      В 1902 году в первом томе «Основных  законов арифметики» Фреге было найдено противоречие, получившее название парадокса Рассела-Цермело. Истоки парадокса лежали в канторовском определении множества, которое позволяло рассматривать в качестве множества объекты любой природы. Таковыми могли выступать и сами множества, в том числе допускалось, что множество может включать в качестве своего элемента и самое себя.

      Рассел  указал и примеры не негативного  характера: класс всех классов является классом. В связи с этим Рассел подразделил множества на те, которые не содержат себя в качестве своего элемента (нормальные множества) и те, которые включают себя в число своих элементов (ненормальные множества). Трудности же возникают, когда ставиться вопрос о принадлежности множества всех нормальных множеств к первому или второму типу. Такое множество будет одновременно и нормальным, поскольку не одержит себя в качестве своего элемента, и ненормальным, поскольку оно как множество всех нормальных множеств должно включать себя в качестве нормального множества. Получатся логическая трудность: если множество является нормальным, то оно является ненормальным, и наоборот.

      Исследуя  причины появления парадоксов, Рассел обнаружил, что во всех подобных случаях  существует рефлексивная самоотнесенность: в качестве члена тотальности включается нечто, указывающее на эту тотальность, причем, это нечто само имеет определенное значение только в случае фиксированности тотальности. Чтобы исключит подобную самоотнесенность, Расселом была разработана теория типов, в которой было предусмотрено строгое разграничение символов разных логических уравнений. Им соответствует градация предикатов и отношений. Выход из логических парадоксов был найден в четком разделении логических типов и в введении запретов на подстановки аргументов, ведущих к бессмысленности функций.

      Итак, Рассел настаивал на бессмысленности  самореферентных предложений как базовой идее теории типов. Он полагал, что этот принцип следовало бы признать как очевидный, соответствующий «логическому здравому смыслу». «Этот поиск тривиального решения – к тому времени очевидно безнадежный, – отмечает Лакатос, – заманил его в методологическую ошибку разоблачения монстров, в особенно жалкую ошибку антисамореферентного крестового похода»⁴. По утверждению Лакатоса, логика может объяснить математику, но не доказать ее. Логика ведет к утонченной спекуляции, какой угодно спекуляции, кроме тривиально истинной. Однако Рассел возлагал на логику большие надежды.

      Сущность  философии – логика, а не метафизика. Философские учения, строившиеся  на базе различных метафизических установок, неизбежно терпели крушение. Логика же может претендовать на определенную окончательность, выступая основой формализованного языка, она оказывается чрезвычайно важной для философии. Сходство структуры языка со структурой «мира» состоит, по Расселу, в том, что подобно тому, как в логике имеются переменные, замещаемые индивидуальными предикатами, так и в мире должны содержаться многообразные частные факты, способные стать этими предикатами; подобно тому, как математическая логика сделала возможным определение оснований математики, она позволит сформулировать основания философии и исключить из нее недостаточно обоснованное, все «метафизические химеры».

      Ведущую роль в исключении «метафизических  химер» Рассел отводил теории дескрипции, которая нацелена на разграничение имен в собственном смысле слова и описаний предметов по тем или иным признакам. Философ заметил, что в ряде случаев проблема сохранения истинного значения при замене выражений, обозначающих один и тот же объект, связана с учетом различий между именем и дескрипцией.

      Одно  из важнейших различий состоит в  том, что имя не может осмысленно входить в суждение, если нет чего-то, что оно именует, в то время как дескрипция не подчиняется этому ограничению. Центральная идея теории дескрипции состояла в том, что фраза может обуславливать значение предложения, даже если сама по себе в изоляции от предложения никакого значения не имеет.

      Программа Рассела определила путь развития аналитической  философии: обнаружить логические формы языка и тем самым выявить глубинные грамматические структуры естественных языков. Английский философ предложил программу их логической реконструкции с помощью символической логики. Идеальный логический язык, хотя и бесполезен для повседневной жизни, но, по мнению философа, призван соотносить выражения с их коррелятами в реальности.

      К числу логических атомов, которые  следует принципиально отличать от атомов физических, то есть логических конструкций из чувственных данных, Рассел относил чувственные данные и универсалии. Логические атомы – это конечный пункт логического анализа, то несомненное, или «факты», на что только и может опираться философ. Факты бывают частными или общими, они либо положительные, либо отрицательные. Однако, не может быть ложных или истинных фактов. Ложность или истинность – свойство только предложений, символизирующих факты.

      Ошибочные понятия языка или его дефекты  могут ввергнуть в плохую философию. Необходим идеальный или более  аналитичный язык для воплощения истины. Исследование значений для философа является главным образом профилактическим и не находится в самом сердце философии. «Язык по своему происхождению прозрачен и служит практическим целям, используя грубые, застывшие приближения к действительности, которые сначала не имели в себе никакой красоты и обладали лишь ограниченной степенью истинности. Последующее совершенствование слишком часто происходило скорее по эстетическим, чем по научным мотивам, однако… эстетические моменты должны быть хотя и не без сожаления, но безнадежно изгнаны» ⁵.

      В логических трудах Рассела была намечена единая в принципе программа: анализ раскрывает структуры мира, являющиеся конструкциями из элементарных данностей, которые принципиально отличаются от элементарных частиц физиков и скорее представляют собой простые качества.  

2.Цели и задачи «Логико-философского трактата»

Л. Витгенштейна. 

      Людвиг  Витгенштейн (1889-1951) – один из крупнейших философов XX столетия, создатель органической концепции – ранней, представленной в «логико-философском трактате» (1921), и поздней, развернутой в «Философских исследованиях» (1953) и других работах. Первая была вдохновлена новыми идеями формализованного логического анализа языка в работах Г. Фреге и Б. Рассела, вторая – поиском приемов прояснения концептуальных проблем философии средствами естественного языка. И хотя две концепции Витгенштейна не схожи, они связаны единым лейтмотивом – языковым подходом к философии.

      В трудах Витгенштейна раскрыта и подробно иллюстрирована органическая связь философствования с концептуальными схемами языка. Философия предстает как «проникновение» в работу языка, преодоление постоянно порождаемых им «призраков».

      Важнейшую задачу философии Витгенштейн видел  в том, чтобы определить границы языка – пределы, в которых могут формулироваться осмысленные предложения. Цель философии – обретение ясного видения мира, причем философские фразы не составляют теории, они суть деяния. Философия и толкуется как «критика языка», мыслимая в первую очередь как дело воли, призванное изменить самого человека, а не задача познания, выражающаяся в совокупности высказываний. Однако путь к обретению жизненной мудрости очень сложен, он минует традиционную этику и связан с приобщением к молчанию.

      В «Логико-философском трактате» Витгенштейн  пытается показать условия, необходимые для существования языка как такового. Одновременно он принципиально исключает правомерность любых попыток говорить о самом языке, даже правомерность своих собственных попыток. Суть в том, что философ стремился, с одной стороны, уяснить подлинное значение аналитического метода, а с другой стороны, огромную роль для него имели проблемы смысла жизни, добра и зла. С этими проблемами он и пытался соотнести аналитический метод. Сам Витгенштейн так объясняет замысел «Логико-философского трактата»: «Основное содержание книги – этическое… Моя книга состоит из двух частей: одна – это то, что содержится в книге, плюс другая, которую я не написал. И именно эта вторая часть является важной. Моя книга очерчивает границу сферы этического как бы изнутри, и я убежден, что это – единственная возможность строгого задания этой границы»⁶. Основное содержание книги относиться как раз к тому, о чем нельзя говорить и поэтому следует молчать. Автор предупреждает читателя, что главное в его книге то, что в ней не написано. «Смысл книги в целом можно сформулировать приблизительно так: то, что вообще может быть сказано, может быть сказано ясно, о том же, что сказать невозможно, следует молчать»⁷.

      Витгенштейн полагает, что, ставя вопрос о границах мышления, мы можем спрашивать только о границах выражения мышления, поскольку в противном случае мы должны были бы обладать способностью мыслить по обе стороны этой границы, а значит иметь возможность мыслить немыслимое. «такая граница может быть проведена только в языке, а то, что лежит за ней, оказывается просто бессмыслицей»⁸.

      «Мир», о котором говориться в «Трактате», располагается в логическом, а не в физическом пространстве. Такой мир разбивается на факты, структура которых образуется структурами ситуаций. Ситуации же есть комбинации объектов, причем существенным свойством объекта является именно то, что он может входить в ситуации.

      Возможность вхождения объекта в ситуацию есть форма объекта. Объект же прост. Простые объекты есть подлинная «субстанция мира». Им соответствуют имена. А.Ф. Грязнов дает следующую характеристику витгенштейновских объектов: «Объект есть нечто абсолютно простое, а следовательно, это не предмет или вещь, которые таковыми принципиально не могут быть, а понятие, служащее для обозначения формального аналога языковой единицы – имени»⁹. Образ и факт существуют в одном и том же логическом пространстве. Соотношение элементов образа есть его структура, возможность для образа иметь некоторую структуру называется формой отображения. «Форма отображения, – поясняет Витгенштейн, – это возможность того, что вещи соотносятся друг с другом так, как соотносятся друг с другом элементы образа»¹⁰.

      Образ может отображать любую реальность, ели имеет ее форму. логическая форма – это то общее, что образ имеет с действительностью. Но образ не может изобразить само отношение, связывающее его с фактом. По мнению Л. Витгенштейна, логический образ факта – есть мысль. Предложение же есть чувственно воспринимаемое выражение мысли. Оно есть сумма знака и проективного отношения, связывающего его с изображаемым фактом. Поскольку же факт есть комбинация объектов, предложение является комбинацией имен этих объектов. Имя же не имеет смысла, оно имеет только значение.

      Имя играет роль именуемого объекта в  предложении, выступая вместо него. Предложение же не может считаться именем факта по той причине, что каждому факту соответствует по крайней мере два предложения – истинное и ложное.

      Мир и язык оказываются отражениями  друг друга, причем это отражение на уровне имен и объектов является зеркальным. На уровне предложений эта зеркальность нарушается тем, что предложения могут быть образами не только действительных, но и возможных фактов. совокупность же всех истинный элементарных предложений является зеркальным отображением всех ситуаций в мире. Язык является образом мира, и задача заключается в том, чтобы это понять.

      Непохожесть предложений на образы проистекает  от того, что язык преодолевает мысль. Поэтому-то вся философия – это критика языка, поскольку большинство философских предложений и вопросов коренятся в нашем непонимании логики языка. Предложение ведь не может выразить свою логическую форму. Следовательно, не может существовать образа логической формы мира, ибо любое предложение само должно разделять эту форму и поэтому не способно быть независимым от нее. Логическая форма только показывается. Поэтому и структура языка показывается логической символикой.