Античные теории «Фюсей» и «Тесей»

Московский Педагогический Государственный Университет

Реферат по философии науки

На тему:

Выполнил: Проконичев Г.И.

МПГУ, кафедра лексики английского языка

Проверила: Манерко Л.А., д.ф.к., профессор

Москва 2007

Содержание:

Введение…………………………………………………………………………..3

Имя в древнегреческой философии…………………………………………..4

Вопросы происхождения языка у Гераклита и Парменида………………………………………………………...…………......11

Язык в атомистической философии Демокрита…………………………...16

Диалог Платона «Кратил»………………………………………………….…19

Заключение……………………………………………………………...…...….26

Список использованной литературы………………………………………..27

Введение

Языкознание как самостоятельная дисциплина, осознавшая свой объект и свой метод, свое место в системе смежных наук, — дитя XIX столетия. Прежде чем соединиться в самостоятельную отрасль знания, разрозненные языковые исследования входили в программу многообъемлющей и малодифференцированной дисциплины, объединявшей все доступные тому времени языковедческие и литературоведческие проблемы с собиранием и классификацией антикварно-исторических материалов. Дисциплина эта восходила к античности: ее исконное название «грамматика» уступило место термину «филология», поскольку старинное наименование еще в древности прочно укрепилось за «технической» частью дисциплины - описанием языковых форм, и в этом суженном значении перешло в средневековую Европу. Формальная грамматика, описательная или нормативная, эмпирическая или спекулятивно-рационалистическая, в этом последнем случае ориентированная на логику, была предшественницей научного языкознания XIX в. и оставила в нем многочисленные следы; ее методы и подходы и поныне сохраняют известную силу в так называемой «школьной грамматике». В построении этой формальной грамматики значительное место занимают унаследованные от древности принципы античной грамматической теории, среди которых значительное место занимают взгляды философов на вопрос происхождения языка и имени и отношение имени к называемой им вещи.

Греческая философия заменила собою мифологическую картину мира в период становления рабовладельческого общества. За переворотами эпохи VII— VI вв., когда сложились основы античной общественно-экономической формации, последовал переворот в мировоззрении. Конкретная символика, мифологического мышления уступила место тяге к образованию абстрактных понятий, но и самые яти понятия и — в особенности — те соотношения, в которых эти понятия между собою мыслились, во многом продолжали опираться на привычные представления мифологии. Мифологическая картина мира в античном обществе никогда не была изжита до конца. И языковая проблематика античной философии тесно связана с тем местом, которое занимал язык в мифологической системе мышления.

«Сказанное отнюдь не следует понимать так, что у греков обязательно должны были циркулировать «мифы» (в смысле повествований о богах и героях), имевшие своим содержанием какие-либо языковые вопросы. Такие сказания хорошо известны из библейской мифологии: Адам, первый человек, дающий наименования всем живым существам, или вавилонское столпотворение. Греческая мифология таких мифов не знает; во всяком случае, до нас не дошло никаких следов подобных представлений. Место языка в мифологической картине мира определяется не наличием тех или иных повествований о языке, а той ролью, которая приписывается языку в системе мышления, создававшей мифы.»[3]

Среди мифологических аспектов языка должны быть особо отмечены два момента. Во-первых, язык как целое сравнительно редко. привлекает к себе внимание; центр тяжести мифологической трактовки языка лежит на отдельном слове, точнее — на имена. Имя вещи мыслится неразрывно связанным с самой вещью, ее неотъемлемой частью (термин «свойство» в салу своей абстрактности был бы здесь неуместен). Каждая вещь — единый целостный комплекс, живой носитель конкретных отношений, от которого не абстрагируются отдельные элементы, в том числе имя. Имя не существует вне вещи, и совершая какие-либо операции над именем, мы воздействуем на вещь, подчиняя ее нашей воле. Отсюда сила заговоров, заклинаний, отсюда стремление «первобытного» человека «засекретить» имена тех предметов, которые он считает нужным обезопасить от враждебного воздействия, тенденция к созданию тайных языков. На принципе взаимозамещаемости имени и вещи покоится вся словесная магия. Наряду с убеждением в том, что обыденные слова родного языка в основном являются «настоящими» именами вещи, некоторые имена выделяются как особо значительные. На греческой почве мы встречаемся с представлением о группе имен, специально свойственных языку богов, в отличие от наименований, которые употребляют, говоря о тех же предметах, люди. Такие указания неоднократно попадаются в древнейших памятниках греческой литературы (гомеровские поэмы, Ферекид). С другой стороны, особенно на более поздних этапах мифотворчества, в эпоху создания развернутых мифологических систем, имя, осмысленное в его языковой связи с другими именами, становится орудием осмысления самой вещи в её реальных связях. Толкование имени – этимология - первое проявление рефлексии над языком в истории греческой мысли. В гомеровском эпосе часто подчёркивается различными приемами это осмысление имен действующих персонажей, а у Гесиода и ранних греческих мыслителей этимологизирование получает уже характер сознательного метода интерпретации имен. Во-вторых — и это специфично для всей мифологической картины мира — всякий процесс мыслится по аналогии трудовых процессов. Вещь, вошедшая в социально обусловленную сферу объектов мышления, представляется имеющейся в наличии потому, что некто в некоторое время эту вещь «сделал» или «нашел» (на ранних стадиях первобытного общества люди чаще «находят» вещи в готовом виде, чем «делают» их). Для всякой мифологии характерны сказания о «происхождении» той или иной вещи, о «героях-изобретателях». Имеющиеся в языке «имена» также нуждаются в изобретателе. И хотя греческая мифология не приписывает ни одному из своих персонажей подобных функций, .самое представление об установителе имен, «ономатотете», засвидетельствовано философами. Древнепифагорейское изречение гласит «что мудрее всего? число, а на втором месте тот, кто положил вещам имена»; не раз ссылается на это представление и Платон. Целесообразно привести одно место из диалога Платона «Филеб», в котором описывается создание письменного языка:

«Некий бог или божественный человек — в Египте говорят, что это был некто Тевт, — впервые усмотрел, что в неопределенном многообразии звуков голоса гласные составляют не единство, а множество, и другие буквы, причастные не к голосу, но к некоему звучанию, в свою очередь, имеются в некоем числе; он отделил и третий вид букв, те, которые мы теперь называем безгласными. После этого он произвел разделение безгласных беззвучных, пока не дошел до каждой буквы в от дельности; таким же образом он поступил с гласными и средними, и наконец, получив их число, наименовал каждую в отдельности и все вместе стойхейон. Увидев же, что никто из нас не мог бы научиться даже одной из них самой по себе, независимо от всех остальных, он, вновь исчислив связующее их отношение и найдя его единым и неким образом, приводящим все буквы к единству, назначил и единое искусство, которое нарек грамматическим» [6]

Это цитата показывает характерную особенность диалогов Платона. Перед нами описание работы фонолога, фонолог разбирает «стихии» звучащей речи, двигаясь по иерархии от классов звуков к элементам этих классов. Затем составляет алфавит звуков, давая каждому из этих звуков название: словесное или в виде буквенного символа. Далее звуки, составляющие алфавит, сводятся в систему, где каждый с каждым связан прямо или опосредованно. Такая система и есть описание языка на фонологическом уровне. Таким образом, текст, содержащий мифологические образы, точно фиксирует принцип лингвистической систематики. С точки зрения описания фонологической процедуры текст абсолютно достоверен.

Вместе с тем с точки зрения реальной истории событий, приведших к образованию письменности и работе фонологов, текст, по сути дела, есть миф, т.е. полная недостоверность. Известно, что греческий алфавит, как и всякий (или почти всякий) алфавит Средиземноморья, развивается из египетской иероглифики. Деление речи на «стихии», по крайней мере в этом ареале культуры, происходит только через посредство совершенствования идеографической письменности, путем разделения идеограмм на детерминативы и фонетические знаки. Причем многие фонетические знаки могут передавать более чем один звук (одну «стихию»). Лишь путем переноса принципов письма с египетского на другие языки появляется система собственно фонетических знаков — букв алфавита. Таким образом, картина реальной истории искажена.

Если даже допустить, что фигура ономатотета не восходит к глубокой древности и создана умозрением ранних философов, то ход мысли, приведший к созданию этого образа, все же остается типично мифологическим. Представления об акте установления имени и о неразрывной связи имени с вещью отнюдь не являются взаимоисключающими друг друга: ономатотет либо «находит» в вещи ее имя, либо в акте наименования присваивает вещи нечто, становящееся ей отныне присущим; ибо, только получив имя, вещь приобретает полную реальность. Так и в Библии: бог Ягвэ подводит к Адаму каждое животное, и чем Адам его назовет, это и есть его имя,

Поскольку имя непосредственно принадлежит вещи, для архаического мышления нет надобности относить имена к какой-либо сфере, отличной от сферы бытия вещей. Язык как целое есть лишь совокупность имен, которая может быть противопоставлена совокупности имен чужого языка, но не заключает в себе ничего специфически-языкового, несвойственного самим вещам, и не рождает никаких проблем, кроме вопроса об отношении отдельных имен к отдельным предметам, «правильности» наименования. Различие в именах есть различие вещей, сходство и близость вещей обнаруживаются в сходстве и близости этимологически сопоставляемых имен, как они были установлены ономатотетом, одним или многими. Таков итог размышлений над языком ко времени разложения мифологического миросозерцания и то идейное наследие, которое греческая философия получила в вопросах языка от предшествующих стадий истории мысли.

В древнейших литературных памятниках на греческом языке наблюдаются попытки осмыслить значение некоторых слов, преимущественно имен собственных, путем сопоставления их с другими словами, близкими по звучанию.

Осмысление имени путем выявления его связей с другими словами служило средством, с помощью которого пытались раскрыть природу обозначаемого предмета. Современная этимология - это наука о происхождении и истории слов. Этимологизирование древних ставило перед собой совершенно иные задачи - оно стремилось посредством анализа слов прийти к познанию реального мира. В основе такого этимологизирования лежало представление о внутренней, естественной связи между словом и обозначаемым предметом — представление, восходящее в своих истоках к архаическому, мифологическому мышлению, для которого «имя нераздельно связано с вещью, является носителем его свойств, магическим заместителем». Разумеется, сознательное толкование имен стало возможным лишь тогда, когда это мифологическое представление было в известной мере рационализировано, но полностью оно не изжило себя еще на протяжении многих веков.

Следует отметить, что многие явления языка были предметом изучения, но языковые изыскания носили разрозненный характер, они не были объединены и систематизированы в пределах одной научной дисциплины. При этом все наблюдения производились только на материале греческого языка. Отсутствие интереса к чужеземным языкам едва ли можно объяснить, как это часто делается, презрением к «варварам». Следует принять во внимание, что греческая культура ив развивалась, как это часто бывало в других странах, под доминирующим влиянием чужеземной культуры. Потребности перевода на греческий язык письменных памятников с другого языка не возникало, нужды общения с иностранцами в сфере военной, дипломатической или торговой удовлетворялись людьми, не получившими специальной подготовки и знавшими несколько языков лишь в силу обстоятельств своей жизни. До понимания необходимости изучения чужеземных языков с чисто исследовательской целью научная мысль античности еще не доросла. Древним грекам не только в V в. до н. э., но и гораздо позднее представлялось, что языки отличаются один от другого лишь своей внешней звуковой формой, а по своему внутреннему строению они вполне тождественны между собой, поскольку они точно воспроизводят строение мышления и строение реального мира, одинаковое для всех людей.

Сведения о воззрениях древнегреческих мыслителей, деятельность которых относится к V в. до н. э., нам приходится извлекать из скудных фрагментов их сочинений, дошедших до нас в гиде цитат в сочинениях более поздних авторов, или из пересказов мнений этих мыслителей, принадлежащих поздним писателям в далеко не всегда достойных доверия. Вполне естественно поэтому, что по поводу воззрений мыслителей V в. ведутся научные споры, высказываются самые различные точки зрения.

Наши источники (но преимуществу позднеантичные комментарии к сочинениям Платона и Аристотеля) сообщают о том, что в области рассмотрения языковых явлений главной проблемой, волновавшей умы греческих мыслителей V в. до н. э., был вопрос о характере связи между словом и обозначаемым им предметом; спор шел между теми, кто стремился дать рациональное обоснование традиционной точке зрения, в соответствии с которой связь между предметом и его названием была основана на «природе» (φυσει) и теми, кто утверждал, что эта связь основана на принятом соглашении, на «законе» (θεσει). Однако, как отмечает Б.В.Якушин, «материалы, которыми мы располагаем, слишком скудны для того, чтобы подтвердить и прояснить эти сведения»[10].

Противопоставление «природы» и «закона» пронизывает всю философскую проблематику эпохи софистики. По поводу всех социальных отношений, даже шире, по поводу всех содержаний сознания ставится вопрос: существуют ли они по «природе» как неотъемлемые свойства объектов в смысле прежнего мифологического миросозерцания, или по «закону», как человеческие мнения и результат соглашения между людьми? В сферу этой проблематики попадает и язык. Интерес к языку повышается в силу разных причин. В это время закладываются основы будущего общелитературного языка греков на базе аттического диалекта, обостряются и социально-диалектологические различия. Уже в одной из комедий Аристофана констатируется различие между «женственной» речью верхушки городского населения, «средним» диалектом обыкновенных горожан и «мужицкой» речью сельских местностей. Зарождающаяся наука художественной речи, риторика, со своей стороны способствует развитию языковых изысканий. Софист Продик разрабатывает синонимику, учит выяснять различия в оттенках между близкими по значению словами. Протагор, отправляясь невидимому от морфологической и интонационной разницы между наклонениями греческого языка, устанавливает четыре «разветвления речи»: просьба, вопрос, ответ, приказание (соответственно наклонениям желательному, сослагательному, изъявительному и повелительному). Он же классифицирует имена по родам на мужские, женские и «утварь» (в позднейшей грамматической терминологии «ни того, ни другого рода», ouseteron , по-латыни— neutrum, в неудачном русском переводе — «средний» род) и пытается принадлежность к роду поставить в связь с окончанием имени, подвергая при этом критике существующее словоупотребление. Надо полагать, что грамматические занятия Протагора составляли известное дополнение к его теоретикопознавательному релятивизму: отрицая объективную истинность («человек — мера вещей»), он выдвигал на ее место формальную правильность «речей».

Консервативное направление противопоставило софистической теории «соглашения» принцип «правильности» имен «по природе». Это была попытка философски оформить традиционные представления о тесной связи имени с вещью, связи, игравшей очень значительную роль в практике греческого культа: называние «правильного» имени служило ведь залогом эффективности молитвенной ила магической формулы. Однако, в то время как мифологическое миросозерцание отличалось значительной гибкостью и могло допустить для одной и той же вещи ряд имен различной или даже одинаковой степени «правильности», перенесение этих представлений в формально-логическую сферу создавало безжизненную концепцию неподвижного однозначного соответствия между вещью и именем. Каждой вещи свойственно некое имя «от природы». Достаточно малейшего изменения в имени, для того чтобы оно потеряло свою связь с вещью и превратилось бы в пустой звук, в лучшем случае — в имя другой вещи, В подтверждение приводились примеры тех случаев в греческом языке, когда семантическая дифференциация базируется на месте или тиле ударения или на длительности отдельных гласных, так что незначительные, казалось бы, изменения в произношении, не выражаемые даже письмом, создают новое «имя». Если, говоря о какой-либо вещи, употребить не то имя, которое принадлежит ей «по природе», а другое, - это последнее не будет «именем». Имя - если оно действительно имя - всегда правильно. Отголоски этой теории мы находим у Платона в диалоге «Кратил», и защитником этой теории является Кратил, ученик Гераклита.

Древнейшие греческие философы, которые уделяли внимание явлениям, относящимся к сфере языка, - это Гераклит из Эфеса и Парменид из Элей, творившие в самом конце VI в. до н. э. и в первые десятилетия V в. По широко принятому мнению в учениях этих мыслителей содержатся в зачаточной форме определенные точки зрения относительно характера взаимоотношения между предметом и его названием, причем Гераклит и Парменид занимают здесь противоположные позиции. В дошедших до нас высказываниях этих философов действительно имеются элементы, которые могли послужить основой для выработки позиций по вопросу об отношении языка к миру объективной действительности.

У Гераклита и Парменида впервые в истории греческой философии проявляется интерес не только к проблемам устройства внешнего мира, но и к жизни человеческого духа, к проблемам, связанным с природой человеческого познания. Приведем некоторые высказывания самого Гераклита: «Пределы души ты не сможешь обнаружить, даже если ты пройдешь все пути — столь глубокую сущность имеет она» «Я исследовал самого себя» (цит. по[4] ).

Знаменитое гераклитовское учение о единстве противоположностей тесно связано с учением об относительности всех свойств. То, что хорошо для одного, плохо для другого, именно поэтому добро и зло - едино. Из этого учения следует признание важности субъективного фактора при восприятии явлений внешнего мира; В гераклитовом учении об относительности всех определений заключалась мысль о том, что один и тот же объект внешнего мира различно воздействует на различные индивидуумы. В связи с этим возникает проблема, по-видимому новая для древнегреческой философии, — проблема о путях и методах познания действительной сущности явлений мира.

Эта же проблема занимает важнейшее место в философской системе Парменида. В утверждении глубочайшего различия между миром явлений и миром сущности состоит основной пафос его философии. Воспринимаемый нашими чувствами мир, исполненный противоречий и изменчивости, есть не что иное, как призрак, мираж. Подлинно реальный мир, мир истинно сущего - един, вечен, неизменен и неподвижен. Этот мир недоступен для восприятия, мы можем постигнуть его лишь разумом. Хотя оба мыслителя указывали на различие между явлением и сущностью, их позиции в, этом вопросе во многом противоположны друг другу. Для Парменида между явлением и сущностью находится непреодолимая пропасть, никакие пути не ведут от мира явлений к миру истинно сущего. Для Гераклита с его учением о единстве противоположностей основная антитеза Парменида — противопоставление между истиной, постигаемой разумом мудреца, и мнением, возникающем у людей на основе чувственного восприятия, - не может носить абсолютного характера. Если противоположности образуют единство, значит, не может быть непреодолимой грани между истиной и мнением. Ни в одном явлении мира не может заключаться абсолютная ложь, при правильном подходе мы можем обнаружить ядро истины во всем, ничто не должно быть полностью отвергнуто.

С этими различными мировоззренческими позициями связано у обоих мыслителей их различное отношение к человеческой речи. Человеческая речь рассматривается Парменидом как нечто сопоставимое с чувственными восприятиями, как нечто такое, что относится целиком и полностью к лживому миру явлений. «В философии элеатов имя превращается в источник иллюзорной субстанциональности чувственного мира, в корень всех заблуждений. В актах именования и создается та ошибочная система, которая образует «мнение»»[4]. Таким образом, по мнению исследователей, проблема возникновения языка решается у Парменида в пользу теории соглашения.

Парменид считал человеческую речь тесно связанной с ошибочным «мнением» и потому безусловно ложной, однако некоторые ученые полагают, что на основании этого нельзя сделать вывод о поддержании Парменидом теории «по установлению». «Из того, что нам известно об учении Парменида, молено заключить, что, по Пармениду, наша речь, как и наше восприятие, относится к призрачному миру явлений, но ничто не говорит нам о том, что Парменид специально рассматривал вопрос о соотношении между словом и именуемым этим словом предметом. Более того, есть все основания полагать, что эта проблема не волновала и не могла волновать мыслителя из Элей. Для Парменида «мир един, в нем нет и не может быть никакого множества отдельных вещей», а это значит, что отдельные вещи (не только их названия, но и сами вещи) представляют собой лишь плод нашего восприятия.»[4]

Вопрос об отношении Гераклита к явлениям языка также выбывает оживленные научные споры. Довольно широко распространена точка зрения, в соответствии с которой Гераклит считал, что между вещью и ее названием существует внутренняя органическая связь, что вследствие этого изучение слова приводит к познанию сущности предмета, называемого этим словом. Сторонники данной точки зрения опираются, с одной стороны, на суждения, высказываемые по этому вопросу последователем Гераклита Кратилом в диалоге Платона «Кратил», с другой - на материалы, которые можно извлечь из сохранившихся фрагментов Гераклита. Во фрагменте VS 22 В 1 Гераклит говорит о том, что его повествование основано на исследовании слов и дел в соответствии с их природой . Ha первый взгляд может показаться, что этот фрагмент безусловно свидетельствует об особой роли анализа слов в исследованиях Гераклита и о признании им наличия природной связи между вещью и ее наименованием. Дело, однако, осложняется тем, что не вполне ясен смысл слово «epea» (слово) . Имеются ли здесь в виду отдельные слова, подвергаемые Гераклитом анализу, или же это слово означает речи людей, которые Гераклит определенным образом исследует, чтобы извлечь из них истину. Если оно означает языковой акт, то эфесский мудрец полагает, что речи людей способны правильно передавать объективную истину, но из этого вовсе не следует, что между явлением и словом, его обозначающим, наличествует некая природная органическая связь.

Между позицией Гераклита и позицией Парменида несомненно существует глубокое различие, и заключается оно в том, что, по Гераклиту, речи людей способны правильно передавать объективную истину, а для Парменида людские речи ложны в самой своей основе, как и все, что относится к сфере воспринимаемого чувствами мира явлений. Но из этого вовсе не следует, что к Гераклиту восходит рациональное обоснование учения о природной связи между предметом и его названием, а Парменид является создателем учения об условной связи между тем и другим. Вообще противопоставление двух концепций о сущности наименования возникло, по-видимому, во времена, значительно более поздние, чей времена Гераклита и Парменида. Учения обоих великих мыслителей начала V в. оказали лишь некоторое влияние на формирование этих концепций; в учениях Гераклита и Парменида можно обнаружить элементы, которые при их дальнейшей разработке могли быть использованы сторонниками как той, так и другой точки зрения.

Одним из наиболее творческих направлений в истории античной мысли является материалистическая школа атомизма. Виднейшим представителем её является Демокрит из Абдер (470/460 – первая половина IV в. До н. э.) имеет свои взгляды на сущность и происхождение языка.

Демокрит был всеобъемлющим исследователем, и разносторонность его интересов поражала древних; по словам Аристотеля он «размышлял обо всем». В списке его трудов мы находим ряд сочинений на «мусические», т. е. языковые и литературные, Темы: «О ритмах и гармонии», «О поэзии», «О красоте эпических Поэм», «О благозвучных и неблагозвучных буквах», «О Гомере или об Орфоэпии и глоссах», «О песнопении», «О речениях», «Именослов». К сожалению, от всех этих трактатов сохранились лишь ничтожные обрывки, а атомистическое учение о языке может быть восстановлено только по позднейшим косвенным свидетельствам, которые не дают возможности отличить учение самого Демокрита от взглядов его по следователей и представить атомистическую языковую теорию в ее историческом развитии.

Язык тем более привлекал внимание Демокрита, что представлял для него своего рода модель, иллюстрирующую основную философскую концепцию. Вселенная состоит из атомов и пустого пространства. Всякая вещь - сцепление, сплетение атомов, отличающихся между собой лишь формой, и она складывается из атомов точно так же, как «имя» складывается из «букв». Наподобие того как изменение одной буквы способно превратить одно имя в другое, совершенно отличное по смыслу, так и незначительного изменения в составе и расположении атомов достаточно для образования совершенно иной вещи, и если из одних и тех же букв складываются столь различные целые, как трагедия и комедия, то из одних и тех же атомов могут создаваться различные миры. Вещи отличаются одна от другой в силу трех причин: неодинаковой «фигуры» атомов, разнообразного «положения» их и различий в «способе сочетания», и эти три момента также иллюстрируются примерами из области букв. Буквы А и N отличаются «фигурой». AN и NA - «способом сочетания», I и Н - «положением» (т. е. достаточно повернуть одну из этих букв на 90 градусов для того, чтобы получить другую). Более того: «грамматическая» теория устанавливала трехстепенное членение: буква - слог - имя, и эта трехстепенность становится у атомистов моделью для иллюстрации того, как из атомов образуются простые тела, а из простых - сложные. Предложение («речь», logos ) есть не что иное, как механическое «сплетение» имен; оно складывается из них точно так же, как имя из букв, а вещь - из атомов.

В занимавшем современников споре - принадлежит ли имя вещи «по природе» или «по закону» — позиция Демокрита была совершенно ясна. Миросозерцание, которое признавало реальность лишь атомов и пустого пространства, с точки зрения которого все чувственно воспринимаемые качества вещи относились уже к субъективной сфере, к области «закона», не могло конечно мириться с мифологическим представлением о «природной» связи между именем и вещью. Оспаривая подобного рода связь, Демокрит приводит четыре довода: 1) одноименность - гомонимия, а именно то обстоятельство, что различные вещи обозначаются одним и тем же названием; 2) многоименность - полионимия: различные названия применяются к одному и тому же предмету, заменяя друг друга, а это невозможно, если названия вещей существуют но природе; 3) переименования вещей: ведь если бы имена были от природы, то почему бы Аристокла переименовали в Платона, а Тиртама в Феофраста; 4) отсутствие соответствия в словообразовании: например, от слова «мысль» можно образовать глагол «мыслить», почему же от слова «справедливость» нельзя образовать глагол «справедливить». Значит, имена действительно возникли случайно, а не присущи вещам по природе. Сам же он называет свой первый довод доводом, возникшим из многозначных слов (полисемов), второй — из равносильных слов (исорропов), третий — из переименований (метонимов) и четвертый — из безымянных понятий (нонимов)»

Полемика против «природной» теории, разумеется, не мешала творцу учения о механической необходимости рассматривать происхождение и развитие языка как своего рода «естественный» процесс. Новейшие исследования позволяют утверждать, что Демокрит создал влиятельнейшую в античной науке концепцию истории культуры исходя из принципа общественного развития, стимулируемого «потребностью» В этой связи он касался и вопроса о происхождении речи и языка. Из пересказа историка Диодора (I в. до н. э.; стр. 33), излагающего построение Демокрита в лучшем случае из вторых рук, мы узнаём, что Демокрит приписывал происхождение человеческих сообществ необходимости совместной защиты против зверей; в этот период человеческий «голос» был еще бессмысленным и нерасчлененным. Потребность в общении привела к постепенному зарождению членораздельной речи и установлению «символов» для изъяснения вещей друг другу (термин «символ» вряд ли принадлежит Демокриту, но в нем подчеркнут момент отсутствия связи между именем и вещью в смысле «природной» теории). Поскольку человеческие общества возникали в разных местах независимо одно от другого, люди по-разному образовывали слова; так создались разные племена и разные языки. Изложение Диодора не дает однако ответа на основной вопрос: как Демокрит представлял себе «установление» значащих слов, переход от асемантического к семантическому.

Античные теории «Фюсей» и «Тесей» 📙 Реферат → 🆔 28127