Братья Орловы

                               Содержание.

1. Григорий Григорьевич Орлов

1. Жизнь Григория Орлова до июньских событий 1762г.
2. Деятельность Григория Орлова при Екатерине II.
3. Последние годы жизни.

2. Алексей Григорьевич Орлов

1. Политическая и военная деятельность Алексея Орлова.
2. Чесемский бой.
3. История с самозванкой.
4. Личная жизнь графа Алексея Григорьевича.
5. Последние годы жизни.

1. Жизнь Григория Орлова до июньских событий 1762г.

 Орловы —графский род, происходящий от Владимира Лукьянова Орлова, губного старосты Бежецкого верха. Правнук его, отец Орловых — Григорий Иванович, дослужился до генерал-майора, а с 1742 г. управлял Новгородскою губернией «с общей от всех похвалой». Шестнадцатилетняя Лукерья Ивановна Зиновьева, вторая жена пятидесятитрехлетнего новгородского губернатора, подарила ему девять сыновей. Четверо из них умерли в раннем детстве, а пятеро — Иван, Григорий, Алексей, Федор и Владимир выросли богатырями - которые радовали современников гигантским ростом, красотою, веселым нравом, мягкосердечностью, необыкновенною силою. Все дети получили домашнее воспитание, а доброе влияние отца, старого воина петровских времен, рассказывавшего о походах и битвах, воспитало в них безоглядную отвагу и душевную твердость.

   Григорий Орлов родился 6 октября 1734 г., в пятнадцатилетнем возрасте его определили в Петербургский сухопутный кадетский корпус—лучшее учебное заведение того времени, по окончании которого он был выпущен офицером и направлен в один из армейских пехотных полков.

  В Семилетнюю войну Орлов участвовал в разных битвах и проявил необыкновенную удаль в кровопролитном сражении под Цорндорфом, где был трижды ранен, но поля боя не покинул. Пленив адъютанта прусского короля графа Шверина, Орлов вместе с ним был отправлен в Кенигсберг, занятый уже русскими войсками.

 По прибытии в 1759 г. в Петербург Орлов получил назначение на должность адъютанта генерал -фельдмаршала графа П. И. Шувалова. Отличаясь высоким ростом и общительным характером, он всегда имел успех в дамском обществе и, не успев еще привыкнуть к новой должности, сильно уязвил своего патрона: сошелся с возлюбленной Шувалова красавицей Еленою Куракиной. Слух о нем быстро разнесся по петербургским салонам, проникнув даже во дворец великой княжны Екатерины Алексеевны, которая изъявила желание познакомиться с петербургским Дон Жуаном. Летом 1761 г. Григорий Орлов встретился с Екатериной Алексеевной. Их ночные свидания в Петергофе не прошли бесследно: весной 1762 г. она родила второго сына—будущего графа Бобринского, названного Алексеем Григорьевичем (это подтверждается собственноручным письмом императрицы Екатерины II от 2 апреля 1781 г.)

В январе 1762 г. при открытии вакансии на должность казначея в артиллерийском штате Екатерина через третьи руки рекомендовала на это место Григория Орлова.

Это был период, короткого царствования императора Петра Федоровича. Русские офицеры были недовольны его политикой: безоглядным увлечением солдатчиной и преклонением перед прусским королем Фридрихом II, которого они считали врагом России. Негодованию не было предела, и Орлов явился выразителем того, что думала вся гвардия. В июньских событиях 1762 г. братья Орловы сыграли главную роль — за ними пошли гвардейские полки, это к определило быструю и бескровную победу Екатерины над растерявшимся Петром III

2. Деятельность Григория Орлова при Екатерине II.

22 сентября  в московском Успенском соборе  Екатерина была помазана на царство. Григорий Орлов, уже пожалованный в генерал-майоры и действительные камергеры и награжденный орденом Александра Невского, был главным распорядителем в обряде коронования. Связанные с этим торжеством новые милости как из рога изобилия посыпались на Орловых. Все они были возведены в графское достоинство, а Григорий, сверх того, был назначен генерал-адъютантом. Значение Орловых внезапно выросло к встревожило даже самых бескорыстных участников июньского события. В мае 1763 г. начали распространяться по Москве слухи о намерении Екатерины вступить в брак с Григорием Орловым

Орловы  жаждали власти. Между ними и партией  Никиты Панина шла скрытая, но непримиримая борьба за власть. Залогом победы братья Орловы и их сторонники считали законное бракосочетание Григория с императрицей. Сначала он только намеками приглашал свою возлюбленную под венец, потом стал уже откровенно настаивать.

Екатерина не торопилась с ответом  – она трезво оценивала своё положение.

  Ей представлялись бесспорными  три важных момента. Во-первых, она пока не может пренебрегать  дружбой Орловых: за ними по-прежнему оставалось огромное влияние в гвардейских полках. К тому же сами они были настолько ловкими и смелыми людьми, что иметь их в лагере противников было глупо. Во-вторых, нельзя не считаться со сторонниками Никиты Панина. Авторитет и власть этих аристократов тоже вполне реальны и достаточно весомы. Воронцовы, Разумовские и их многочисленные доброжелатели— все они справедливо опасались засилья при дворе партии Орловых. И наконец зачем выходить замуж и с кем то делить свою власть? Она хотела править сама, умело используя в интересах государства выдающиеся способности многих приближённых. В итоге Екатерина отказала в свадьбе Орлову. После этих событий Екатерина почувствовала себя более уверенной, уже спокойно могла заняться внутренними делами государства.

Орлов же оставался не только другом великой государыни, но и постоянным советником ее в важнейших государственных делах на протяжении ряда лет, отличаясь здравым смыслом прямого русского человека. По-настоящему Григорий Орлов не вступал на широкое поле государственной деятельности, хотя в тесном кругу придворной жизни добрая душа Орлова постоянно радела о благе отечества.

Полностью подпав под обаяние императрицы Орлов выполнял те задания, которым Екатерина придавала особое значение. Ее давно, еще в бытность великой княгиней, тревожила мысль о малолюдстве страны. Когда же она оказалась на троне, эта проблема встала перед ней с большей остротой.

Недостаток людей на огромных российских просторах Екатерина хотела возместить иностранцами. В декабре 1762 г. Был издан манифест о переселении в Россию иностранных поселенцев. Это важное дело — создание в России иностранных колоний — было поручено Орлову, и он с энтузиастом этим занялся .За границей работают его вербовщики, на Волге создаются иностранные колонии. В своих поместьях Орлов взимал самый милосердный оброк сведения о задуманных им серьезных реформах прибалтийских землях. Но загоревшийся вместе с Екатериной высокими мечтами, он вместе с нею же и остыл.

 Добродушие, простота, уживчивый характер, обходительность, доброжелательность и общедоступность отличали Орлова при дворе Английский посланник- лорд Каткарт доносил своему двору: «Граф Орлов человек кроткий, человеколюбивый и всем доступный, и поведение его в отношении к Государыне весьма почтительно. Он получил лишь незначительное образование, но от природы одарен богатыми способностями и весьма далек от всяких претензий, чего здесь по справедливости нельзя сказать о многих; он много и успешно трудился в последние годы с целью себя образовать, и, имев случай поговорить с ним однажды вечером, когда он был разгорячен танцами и лишним выпитым стаканом, могу положительно утверждать, что этот человек дорожит честью и правдой и в других ненавидит и презирает всякое уклонение от них» .

' Приближение Орлова ко двору совпадает с той эпохой царствования Екатерины, когда новые понятия, смело провозглашенные французскими энциклопедистами, широкой струей проникали в петербургский дворец и оттуда свободно веяли над русским обществом.

Постоянное общение с женщиной, для которой чтение и письмо были ежедневной потребностью, не могло не отразиться на нем. Проводя свою молодость в светских развлечениях и в шумных пирах, он при встрече с Екатериной чувствовал недостаточность своего образования и усердно принялся дополнять его чтением книг. Орлов страстно привязался к физике и вообще к естественным наукам. Сохранились свидетельства, что он беседовал с наследником престола Павлом по широкому кругу вопросов: о химии, астрономии, ботанике, анатомии, особенно о физике, которую, по словам Екатерины, знал блестяще.

Эта страсть сблизила его с Ломоносовым, на которого, по словам Шлёцера, он смотрел как на полубога. Благодаря внушениям Орлова государыня удостоила Ломоносова своею беседой и даже посетила его ученую келью. И неудивительно, что все оставшиеся после Ломоносова бумаги перешли в руки его поклонника: Григорий Орлов приобрел их у вдовы покойного, поручил привести их в порядок и с благоговением хранил их в особом покое своего дома.

В подтверждение  сказанного можно отметить роль Орлова в жизни Фонвизина. Даровитый автор «Бригадира», еще малоизвестный юноша, привез в Петербург свою комедию, прочитал ее нескольким вельможам, в том числе и Григорию Орлову который оценил ее по достоинству, доложил императрице и в скором времени пригласил его во дворец, где в присутствии Екатерины и ее общества Фонвизин прочитал «Бригадира» и привел в восхищение слушателей. Этот случай ободрил юного автора и дал силы и энергию для последующего творческого вдохновения.

         Орлов был постоянно при императрице, ежедневно соучаствовал в ее великих делах и своим живым сочувствием поддерживал в ней то благоволительное настроение, которым отличались первые годы ее царствования.

  Занимаемые им должности генерала цейхмейстера, генерал-директора инженеров, президента канцелярии опекунства иностранных колонистов, шефа кавалергардского корпуса и прочие составляли нечто второстепенное в его общественном положении. Они как бы терялись в его главной роли—роли долголетнего друга императрицы Екатерины, ее пособника и советника по важнейшим государственным делам.

Историки  давали  следующую характеристику деятельности Григория Орлова: ,, Выдающимся деятелем Орлов не был, но, обладая умом умом чутким к вопросам дня и добрым сердцем, он был полезным советником императрицы и участником всех наиболее симпатичных начинаний первого периода ее царствования. Едва заговорили при дворе об улучшении быта крестьян, Орлов является во главе движения, основывает вместе с другими Патриотическое, потом экономическое и, наконец, Вольное экономическое общество, принимает на себя первоначальные расходы по обществу и председательство в нем.

В первую войну с Турцией Григорий Орлов не принимал непосредственного участия в военных действиях, но имел определенное влияние на весь ход кампании, находясь безотлучно при императрице. У него была определенная самостоятельная точка, зрения о политике на Востоке, и по широте замыслов он был достойным предшественником князя Тавриды-Григория Потемкина.

18 ноября 1768 г. вышел манифест о войне с Турцией. Незадолго перед этим был утвержден Совет, в который вошел и Григорий Орлов. На первом же заседании под председательством самой императрицы Орлов предложил Совету: «Не можно ли послать, под видом вояжа, в Средиземное море несколько судов и оттуда учинить диверсию неприятелю, но чтоб сие сделан было с согласия английского двора».

Императрица одобрила это предложение и разрешила составить план действия. На следующее заседание Орлов представил свое мнение об экспедиции в Средиземное море, а на заседании 27 ноября заяви что «имеет некоторую идею об освобождении от турецкого ига народов греческого закона».

После того как закончились приготовления, три эскадры с интервалом в несколько месяцев снялись с якоря. Эскадры были вверены графу Алексею Орлову который именовался генерал-адмиралом всего русского флота в Средиземном море. Мечта Григория Орлова осуществилась: Чесменский бой был результатом его планов—это он придумал ударить на турок с моря. Но несмотря на победы Румянцева на суше и подвиги Алексея Орлова на море, греки остались под властью турок.

 По прошествии некоторого времени Орлов прославил свое имя в другом событии, ужаснувшем тогдашнюю Европу. В 1771 г. Москву и центральные губернии Росс постигла большая беда — из Турции занесли чуму, или, так называемую моровую язву. К июлю чума гуляла по всему городу. Из 13 тыс. московских жилых дом в 6 тыс. были больные чумой, а в 3 тыс. домов жители вымерли. Среди населения началась паника переходящая в полное отчаяние. Главнокомандующий Москвы престарелый фельдмаршал П. С. Салтыков не проявил себя должным образом и уехал в свое подмосковное имение Марфино. За ним последовали губернатор и обер-полицмейстер.

В это время поп церкви Всех Святых на Кулишках стал рассказывать, что одному из прихожан было видение: якобы москвичи прогневали Бога тем, что не оказывают должного почтения образу Богородицы у Варварских ворот.

К этому месту повалили толпы  народа. Перед иконой была установлена лестница и зажжен пучок восковых свечей. Рядом появились аналой и кованные железом сундуки—начались молебны и сбор денег на «всемирную свечу». Из массы молящихся выходили люди, здоровые вперемежку с больными, бросали монеты в сундук, поднимались по лестнице и с трепетом целовали образ.

Московский архиепископ Амвросий приказал опечатать собранную в сундуках общественную казну и прекратить молебны. Когда небольшой отряд военных с подьячим во главе попытался исполнить распоряжение архиепископа, поднялся бунт. В соседней церкви ударили в набат, его вскоре подхватила вся Москва. С возгласами «Богородицу грабят! Смерть богоотступнику Амвросию!» началась всеобщая свалка. Толпа ринулась в Кремль, где в поисках Амвросия учинила погром в покоях Чудова монастыря. Амвросию еще минувшей ночью удалось укрыться в Донском монастыре, но это его не спасло. На второй день снова вспыхнули страсти, толпа ворвалась в Донской монастырь, вытащила архиепископа из храма во двор, где дворовый В. Андреев и целовальник И. Дмитриев его убили.

Город фактически перешел  в руки восставших, которые выставили ряд требований, и в их числе ликвидацию стеснительных карантинов, разрешение хоронить умерших от чумы на церковных кладбищах и снятие ограничения в торговле вином. С большим трудом энергичному сенатору П. Д. Еропкину удалось собрать из разных команд до 130 солдат и офицеров.

Донесение о событиях в Москве у  Екатерины вызвало сильное беспокойство: тревожные события происходили в «первопрестольной» — во второй столице России! Поэтому отнюдь не случайно для наведения там порядка она направила самого Григория Орлова.

К чести Григория следует сказать, что он опасное предложение Екатерины принял как должное, без возражений. В конце сентября с большой свитой и воинскими частями он был уже в Москве. Деятельность Орлова началась с того, что свой дворец на Вознесенской улице он отдал под госпиталь. После погребения останков Амвросия его убийцы были повешены там, где произошло преступление. На Красной площади из числа задержанных по жребию были повешены еще двое — дворовый А. Леонтьев и крестьянин Ф. Деянов. Шестидесяти активным участникам возмущения после битья кнутом были вырваны ноздри репрессированные были отправлены на каторгу. Малолетних секли розгами. Двенадцать человек, «огласивших чудо», тоже пошли на вечную каторгу.

Г. Орлов без колебаний расправлялся и с теми, кто продолжал промышлять грабежом в заразных домах. Такие дома с оставшимися в них трупами и добром предавались огню: по всей Москве в те дни пылали пожары.

Орлов действовал не только методами принуждения и устрашения. Он сам  не прятался от чумы — повсюду ходил открыто, с веселым и приветливым лицом. Врачам и лекарям он установил тройное жалованье, но при этом предупредил, что сурово накажет каждого, кто будет бездельничать или злоупотреблять своим положением. Как всегда, он не боялся смелых решений. Чтобы очистить город от трупов, он выпустил из тюрьмы воров и других уголовников, обещая им свободу после того, как они наведут на улицах и площадях должный порядок. Когда врачи пожаловались, что в карантинах и госпиталях вымерла вся прислуга, Орлов объявил по Москве, что люди крепостного состояния получат вольную, если согласятся добровольно работать в этих заразных учреждениях. И крепостные избавлялись от постыдного рабства, рискуя при этом собственной жизнью.

Постепенно чума начала отступать. Наступившие морозы доканали ее окончательно.

Приезд в столицу любимца императрицы в такое время, когда она была покинута всеми начальствующими лицами, без сомнения, тронул многих москвичей.

В Царском Селе, по дороге в Гатчину, до сих пор существует памятник, свидетельствующий о подвиге Орлова. Это триумфальные ворота из разноцветного мрамора, построенные по проекту Ринальди в память приезда Орлова из зачумленной Москвы. На воротах со стороны Царскосельского парка написано ,, Когда в 1771 году на Москве был мор на людей и народное неустройство, генерал-фельдцейхмейстер Григорий Орлов, получил повеление, туда поехал, установил порядок и послушание, сирым и неимущим доставил пропитание и исцеление и свирепство язвы пресек добрыми своими учреждениями». Со стороны Гатчины на воротах красуется строка из стихотворения В. И. Майкова: «Орловым от беды избавлена Москва».

На Монетном дворе была отлита памятная медаль с изображением Орлова и Курция, бросающегося в пропасть, с надписью: «И Россия таковых сынов имеет».

Среди наград, которыми Екатерина  осыпала любимца, было и начало строительства для него Мраморного дворца на берегу Невы, на фронтоне которого императрица повелела начертать: «Здание Благодарности».

По возвращении из Москвы Орлов  заметил большую перемену во взгляде императрицы на турецкие дела: она желала мира во что бы то ни стало. Пруссия и Англия, встревоженные победами русских войск на востоке, угрожали России войной, если она не согласится отказаться от Очакова. Однако первым полномочным послом был назначен граф Григорий Григорьевич Орлов, вторым — Алексей Михайлович Обресков.

Пунктом мирных переговоров между воюющими державами стал маленький городок Фокшаны на границе Молдавии и Валахии. 25 числа посольство выехало из Царского села. Окончился май месяц, шла вторая половина июня, но турецкие послы всё еще не выезжали из Константинополя, и Орлов продолжал сидеть в Ясах. 28 июня он переехал в Фокшаны, и только 24 июля туда прибыли турецкие полномочные вместе с представителями Австрии и Пруссии. Перед началом переговоров Орлов объявил, что Россия не имеет надобности в посредничестве Австрии и Пруссии и желала бы решать дела с Портой без постороннего вмешательства. Переговоры начались между Орловым и Обресковым, с одной стороны, и Османом-эфенди и Язенджи-заде — с другой

Признание независимости  крымских татар русские послы считали главным основанием для переговоров о мире и заявляли, что без решения этой статьи «не состоится никакой трактат». «Независимость татар, по нашему закону, вещь непозволительная. Мы имеем приказание кончить этот вопрос деньгами»,— возражал Осман-эфенди, Орлов, отвергая с презрением всякую сделку, продолжал настаивать на своем. После двух утомительных и нудных конференций он потерял всякую надежду на положительное решение и доложил об этом в Петербург. Но ответа не было. В конце концов Орлов, выведенный из терпения упорством турецких послов, прервал с ними дальнейшие переговоры и уехал в Яссы, тотчас же доложив об этом в коллегию Иностранных дел, что выезжает в Главную квартиру армии (в Яссы) и там будет ждать дальнейших приказаний.

Сообщение из Петербурга от 3 сентября за подписью императрицы и всех членов Совета гласило- «ее величество одобряет решение Орлова и оставляет на его волю, если он еще в армии находится, продолжить вверенную ему негоциацию по ее возобновлении и употребить себя, между тем, по его званию в армии под предводительством генерал-фельдмаршала Румянцева»

В Петербурге в это время совершилась  важная перемена при дворе, поразившая всех своей неожиданностью, а именно ее величество нашла возможным обойтись без Орлова, изменить свои чувства к нему и «перенести свое расположение на другой предмет». Таким был конногвардейский поручик Васильчиков. Охлаждение к Орлову началось со времени отъезда его на конгресс.

 Самовольный выезд Орлова  из Ясс, вызванный, конечно, известиями о переменах при дворе, состоялся 21 августа: За несколько сот верст от столицы он был встречен курьером, вручившим ему письмо от Екатерины следующего содержания: «Вам нужно выдержать карантин, и я предлагаю вам избрать, для временного пребывания, ваш замок Гатчину» .

Опала была смягчена пожалованием Орлову ежегодной пенсии в 150 тыс. руб., единовременным пособием на обзаведение дома в 100 тыс. руб., десяти тыс. крестьян по выбору самого графа, великолепного серебряного сервиза и т. д.

Орлов продолжал жить поблизости от столицы. Екатерина никак не могла решиться приказать ему уехать куда-нибудь подальше. Очевидно, его влияние на императрицу было большим и она никак не могла освободиться от этого.

23 декабря 1772 г. Орлов приехал в Петербург и остановился у брата Ивана. В день праздника Рождества Христова он был во дворце, держался со всеми просто и непринужденно: трудно было уловить, что между ним и двором произошла размолвка. Граф Сольмс, свидетель одного из разговоров его с императрицей, отмечал, что нельзя было заметить между ними никакого смущения, они говорили о картинах, Григорий же казался более почтительным к своей высокой собеседнице, нежели бывал прежде. Относительно других придворных Орлов держался по-прежнему просто: разговаривал, шутил, разъезжал по городу с визитами.

После того как Григорий Орлов пришел в себя и успокоился в Гатчине, Екатерина вызвала его и, сославшись на тревожную обстановку на Балтийском море, послала в Ревель командовать Эстляндской дивизией. Никита Панин и его воспитанник Павел Петрович восторженно приветствовали почетную ссылку их главного противника. Партия Орловых теперь казалась им не столь опасной. Но на половине цесаревича слишком рано начали торжествовать. В марте 1773 г., когда угроза со стороны Швеции миновала, Екатерина снова пригласила князя Орлова в столицу и вернула ему все его прежние должности—она опасалась в то время заговора со стороны наследника престола. Теперь Панин и Павел негодовали, но это мало трогало императрицу.

Возвышение Потемкина не было результатом дворцовых интриг или каприза Екатерины. Оно имело более глубокое значение. Императрица со свойственной ей прозорливостью угадала в Потемкине того человека, который ей был нужен в те трудные минуты, когда власти ее угрожала опасность. Она знала неукротимый нрав Потемкина, его твердую волю, способность к государственным делам, близкое знакомство с народом и его неограниченную преданность к своей особе, а потому решилась некоторым образом вверить ему свою судьбу. «Только одно прошу не делать,— писала Екатерина в одной из своих записок Потемкину,— не вредить и не стараться вредить князю Орлову в моих мыслях, ибо я сие почту за неблагодарность с твоей стороны. Нет человека, которого с мне хвалил и, невидимому мне, более любил и во время, и ныне до самого приезда твоего, как тебя, а если он свои пороки имеет, то не тебе, не мене непригожа расценить. Он тебя любил, а мне они друзья, и я с ними не расстанусь. В нравоученье — умен будешь, примешь, не умно будет противоречить сему, для того, что сущая прав

Орловы, по свидетельству Сольмса, старались показать равнодушие к возвышению Потемкина, Они во всеуслышание  говорили,  что  уже утратили доверие и намерены удалиться от двора. Григорий Орлов в это время высказывал желание уехать за границу. Однако Екатерина продолжала оказывать всевозможные знаки внимания и уважения к Орлову после того как он отошел на второй план, иногда казалось, что в отношениях их друг не произошло никакой перемены.

На этом, собственно, и  закончилась карьера фаворита.

3. Последние годы жизни.

О последних восьми годах жизни Орлова сохранилось немного положительных сведений. В это время он пережил роман, трагическая развязка которого нанесла ему окончательный удар и преждевременно свела его в могилу. Орлов страстно влюбился в своз родную сестру, фрейлину двора Екатерину Нив Зиновьеву, женщину замечательной красоты, нежного сердца и высоких нравственных правил. Она пришла к Орлову в труднейшие минуты его жизни 1776 г. они обвенчались вопреки закону и обычаю строго воспрещающим браки на двоюродных сёстрах.

Совет императрицы резко осудил их поступок, заступничество графа К. Г. Разумовского, сказавшего «лежачего не бьют», не помогло. Совет решил «развести Орлова с женою и заключить обоих в монастыри». Но Екатерина не только не утвердила этого решения, прямо объявив, что ее рука отказывается подписать подобную бумагу против человека, которому она «столь много обязана», но и назначила молодую княжну -Орлову в статс-дамы и прислала ей орден Св. Екатерины.

Орлову было тогда 43 года, его супруге —19, но, несмотря на эту значительную разницу в летах, они были счастливы.

В 1777 г. Орлов с женой уезжает в Швейцарию. Следующие два года они жили в Петербурге, образ их жизни отличался простотой и умеренностью. В 1780 г. молодая чета вновь собралась ехать за границу. Причиной отъезда была болезнь княжны Орловой, страдающей чахоткой, и переезд в теплые края представлялся единственным средством для восстановления ее здоровья.

Но тёплый климат не исцелил недуга Е. Н. Орловой. Она скончалась в Лозанне 16 июня 1781г.

Смерть супруги сильно подействовала  на Орлова: рассудок его повредился, он не отдавал себе отчёта в желаниях и намерениях. После возвращения Григория в Петербург братья не  выпускали его из виду именно по причине обострения его душевной болезни, которую они замечали у него и раньше.

Орлов умер в том городе который видел его героические подвиги в страшные дни моровой язвы. 10 апреля 1783г он почувствовал себя очень плохо, а в ночь на 13 апреля Орлова не стало.

В собственноручной записке к братьям  Орловым от 19 апреля 1783 г. Екатерина писала: «Всекрайно сожалею о нещастной потере друга моего, плачу о нем обще с вами. Более писать не могу, понеже горка весьма чувствую всю цену благодарности к нему и к вам».

В Отраде тело князя Григория Григорьевича Орлова покоилось до 1832 г., пока графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская не перевезла его в Новгородский Юрьев монастырь, где оно было погребено рядом с братьями Алексеем и Федором.

В истории России имя Григория Орлова большей частью упоминается только как одного из фаворитов Екатерины или в лучшем случае как одного из братьев Орловых. Между тем это был человек со сложным внутренним миром.

Алексей Григорьевич Орлов

Алексей Григорьевич Орлов (1737—1808) — граф генерал-аншеф. В Сборнике биографий кавалергардег написано: «Было бы чрезвычайно любопытно и даже поучительно проследить, как рос и мужал этот крупный, русский человек, прегрешивший в устранении Петра III, прославивший себя Чесмою, опозоривши! себя Таракановой.

Из  всех Орловых он был «в истинном смысле народным человеком, в силу того, что у него с народом были общие вкусы, общие радости и общие стремления и верования» из всех Орловых в нем одном иностранные дипломаты признавали все качества государственного мужа: большое спокойствие в обсуждении дела, ясность взгляда, упорство в преследовании своих целей; «только полная уверенность в успехе может пробудить его предпринять что-либо рискованное»

Он  отличался богатырским сложением, громадной силой и смелостью, граничащей с дерзостью. Во время дворцового переворота 1762 г. Орлов сыграл одну из решающих ролей, а в дальнейшем показал себя человеком, абсолютно ни перед чем не останавливающимся— его не смущали ни моральные, ни физические, ни политические препятствия.

После восшествия на престол, когда  свергнутый Петр III уже неделю сидел под арестом в Рогале, Екатерина II мучительно раздумывала, что же  ей дальше делать с этим опаснейшим для нее заключенным. Точнее, она прекрасно знала наилучший для себя выход из этого положения, но не решалась сказать об этом вслух. Алексею Орлову и не надо было говорить, он понимал императрицу без слов. Понимал... и через некоторое время сообщил Екатерине секретной запиской, что в пьяной драке они (группа офицеров во главе с Алексеем) не заметили, как задушили вдруг заскандалившего Петра III.

Благодаря своим незаурядным способностям  он постоянно присутствует в поле зрения императрицы. В 1767г после смерти фельдмаршала графа А.Б. Бутурлина, бывшего подполковника Преображенского полка, орлов был назначен на его место.

1. Политическая и военная деятельность Алексея Орлова.