Диалог.Формы диалога

     РЕФЕРАТ Диалог.Формы диалога.

План:

1.Понятие диалога .Структура и функции диалога.

2.Основные формы  диалога.

2.1.Разговор, беседа, собеседование

2.2.Спор, дискуссия, дебаты, прения, диспут

2.3 .Классификация спора:

а) по цели;

б) по количеству участников;

в) по форме ведения  борьбы мнений.

3.Обобщения и  выводы.

Слово является средством передачи информации, но не всегда происходит ее полная передача от одного человека другому.

Высказывание  без ориентации на собеседника носит  форму монолога. Сумма потерь информации при монологическом сообщении может  достигать 50%, а в некоторых случаях  и 80% от объема исходной информации. Монологичность в общении воспитывает людей  с малоподвижной психикой, низким творческим потенциалом. Исследования же показывают, что наиболее эффективной  формой общения является диалог.

Диалог предполагает свободное владение речью, чуткость к невербальным сигналам, способность  отличать искренние ответы от уклончивых. В основе диалога - умение задавать вопрос себе и другим. Вместо того, чтобы  произносить безапелляционные монологи, гораздо эффективнее преобразовать  свои идеи в форму вопросов, апробировать их в беседе с коллегами, посмотреть, поддерживаются они или нет. Уже  сам факт вопроса демонстрирует  желание участвовать в общении, обеспечивает его дальнейшее течение  и углубление.  

Диалог - это разговор двух или нескольких лиц. Основной единицей диалога является диалогическое единство - тематическое объединение нескольких реплик, представляющее собой обмен мнениями, каждое последующее из которых зависит от предыдущего. На характер реплик оказывает влияние так называемый кодекс взаимоотношений коммуникантов. Выделяют три основные типа взаимодействия участников диалога: зависимость, сотрудничество и равенство.

Любой диалог имеет  свою структуру: зачин - основная часть - концовка. Размеры диалога теоретически безграничны, поскольку его нижняя граница может быть открытой. На практике же любой диалог имеет свою концовку.

Диалог рассматривается  как первичная форма речевой  коммуникации, поэтому он получил  своё наибольшее распространение в  сфере разговорной речи, однако диалог представлен и в научной, и  в публицистической, и в официально-деловой  речи.

Будучи первичной  формой коммуникации, диалог представляет собой неподготовленный, спонтанный тип речи. Даже в научной, публицистической и официально-деловой речи при  возможной подготовке реплик развёртывание  диалога будет спонтанным, поскольку  обычно реплики - реакции собеседника  неизвестны или непредсказуемы.

Для существования  диалога, с одной стороны, необходима общая информационная база его участников, а с другой - исходный минимальный  разрыв в знаниях участников диалога. Неинформативность может отрицательно сказаться на продуктивности диалогической  речи.

В соответствии с целями и задачами диалога, ситуацией  общения, ролью собеседников можно  выделить следующие основные типы диалогов: бытовой, деловая беседа, интервью.

По завершении одного из этапов развития предмета логики, в результате которого этот предмет  обогатил такой его новый раздел как “диалектическая логика”, казалось бы, осталось лишь встречать наступление  подобной революционной эпохи в  развитии логического знания. Столь  позитивный смысл, как предполагается, можно видеть в обстоятельстве, что  в соревнование за право лидерства  в прогрессе логики включилась тенденция, предложившая идею приблизить аппарат  этого вида знания к принципам  “естественного мышления”. Предлагающие подобную “новую форму логики”  воодушевлены надеждой, что обновленная  структура формы знания “логика” позволит, если развитие логики все  же последует по рекомендованному ими  пути, дополнить его предмет таким  понимаемым ими закономерно необходимым  здесь средством как “диалог”.

Конечно же, предложенный сторонниками сближения логики и  естественного мышления план подразумевает  интеграцию в тело логического знания не “диалога”, наделенного смыслом  структуры общительного поведения, но именно “диалога”, воплощающего собой  принципы процедуры, моделирующей порядок  научного оппонирования. “Диалог” в  роли процедурной модели научного дискуссии  подразумевает возможность структурирования общительного взаимодействия оппонирующих сторон, что, собственно, и позволяет  трансформировать коммуникативный  обмен в источник четкого познавательного  результата. Характерное подобному  пониманию толкование формата “диалога”  подразумевает выделение определенных рамок для системы действий, которую  естественный язык поверхностно обозначает посредством понятия “обмен мнениями”. “Диалог” в понимании современных  тенденций логики оформляется как  преследующая познавательную цель последовательность актов коммуникативного взаимодействия, замкнутая рамками единого целевого поля конкретной дискуссии.

В большей степени  неявно, чем явно, но, все же, модернистская  логическая концепция намекает на то, что она видит в “диалоге”  новый элемент арсенала средств  логического познания, его новый  комплекс неотделимых от процесса познания интенционально-поведенческих структур. Такое понимание очевидно присутствует в предоставляемом сторонниками интеграции “диалога” в научный  аппарат логики подборе арсенала “средств развертывания” диалога, в  число которых данная концепция  включает элементы “суждение”, “оценка”, “вопрос”, “требование”. Данные структуры  конфигурирования познавательной активности модернистская интерпретация наделяет статусом прямого содержания корпуса логического познания, образующего само тело научной дисциплины “логика”.

Однако здесь, что, с нашей точки зрения, не удивительно  для знакомых с присущим представителям логического модернизма пониманием, игнорируется значимость множества  фактически неизбежно порождаемых  таким “расширением” логики сторонних  факторов. Обзор данных факторов можно  начать с указания, например, на неизбежную омонимичность называемых здесь  лексем “диалог”, “суждение”, “оценка” и т.п., по отношению которых естественный язык не ограничивает себя строгими правилами  использования лишь единично определяющего  их плана содержания. Среди упомянутых здесь понятий относительно больший  масштаб подобной омонимии можно  наблюдать у слова “оценка”, кстати, и заимствованного научным  аппаратом непосредственно в  обиходной лексике. Но куда более  важен здесь иной аспект данной проблемы – равно же как непосредственно  понятие “диалог”, так и остальные, используемые для раскрытия структуры  и содержания “диалога” понятия  отнюдь не предназначаются для обозначения  неких “простых и неделимых” сущностей. “Диалог” в любом случае представляет собой сложную комбинированную  структуру, обозначаемую посредством  характерных ему актуальных комбинаций, соответствующих конкретным ситуациям  развертывания диалога. В меньшей  степени, но, тем не менее, весьма ощутимо  непостоянство структуры проявляется  и в случаях выделения таких  форматов как “суждение”, “вопрос” и т.п.

Логика, вроде  бы обогащаясь новым средством “диалог” вместе с ним приобретает и  свой ранее отсутствовавший раздел “диалоговедение”, и вряд ли можно  определенно сказать, в действительности такое нововведение представляет собой  позитивный вклад в корпус логики, продолжай оно сохранять особенности, следующие из показанных нами его  неизбежных обременений. Понимая непростой  характер последствий вольных модернизаций предмета науки “логика” мы попытаемся исследовать предмет “диалога”  с целью установления, с одной  стороны, того, какие именно аспекты  отношений “диалога” затрагивает  существующая формальная логика, и, если взглянуть немного шире, теория познания в целом. С другой стороны, мы постараемся  оценить как же “диалог” организуется с точки зрения структуры межличностной  коммуникации.

Наш анализ нам  следует начать с операции разделения предмета диалога на составляющие его  предметы “ход диспута” и “развитие  в направлении достижения согласной  позиции” (или – позиции расхождения). Более же предметно нам следует  сосредоточиться на правилах, описывающих  коммуникативную адаптацию сторон диспута в качестве реальных участников общения, располагающих характерными отличающими их особенностями реального  “индивидуального поведения”. Фактор “индивидуального поведения” требует  понимания сторонами диспута  уровня возможностей оппонента и  адаптации своих собственных  действий под определенную уже в  процессе реального взаимодействия модель таких возможностей. Нам в  данном отношении удалось выделить четыре составляющие построения диспута  как системы, в которой сторона  взаимодействия выстраивает свою активность в виде интерфейса взаимодействия именно с данным конкретным оппонентом:

(1) – подбор  средств побуждения мыслительной  активности в сознании собеседника;

(2) – оценка  и классификация характера реакций  противоположной стороны;

(3) – получение  представления об уровне собственной  и отличающей оппонента осведомленности  в обсуждаемой проблеме;

(4) – составление  алгоритма разделения получаемой  информации на познавательно  важные и служебные данные.

Наша интерпретация  показывает диалог на положении некоего  события прогресса познавательной активности, представляющего собой  не что иное, как развертывание  процесса расширения сведенных в  классификационный порядок представлений  о населенности мира, или, проще говоря, повышения уровня осведомленности его участников относительно тех или иных аспектов картины мира. (Здесь следует пояснить нашу точку зрения, представляющую человеческое мышление спонтанным творцом классификаций, хотя степень достаточности этих классификаций и определяется индивидуально.) Здесь не следует забывать, что мы обсуждаем не всякий, но именно специфический диалог, взаимно увязанный порядок действий различных участников, мотивом которых служит цель обретения или передачи познания. Напротив, обыденный опыт ежедневно знакомит нас с другого рода явлениями пополнения осведомленности, получением такого рода знания, что часто не обогащает, но лишь обременяет сознание. В данном смысле важно осознавать, что только лишь то построение “диалога”, что мотивируется именно познавательным интересом, может пониматься восходящим к интенции приобретения знания, относящегося к избранной в качестве предмета обсуждения теме. Поэтому такого рода диалог вовсе не позволяет автоматически сводить его к протеканию процесса пополнения осведомленности, он в своем качестве “источника развития” представлений позволяет понимать его лишь потому, что непосредственно такого рода изначальная задача и мотивировала само его возникновение.

Предварительно  наметив контуры собственно явления  “диалога”, мы можем обратиться к  исследованию следующей проблемы: достаточно ли данное найденное нами решение  для завершения “общего анализа” предмета “диалог” и обращения  к анализу его составляющих частей, в частности, реплик? Знание каких  именно принципов позволяет признать выход нашего анализа на этап выделения  “основных условий диалога” и  наступления возможности перенесения  фокуса внимания на исследование его  частных составляющих? Должны ли мы при этом исходить из понимания диалога  вообще, то есть из обобщенного теоретического понимания предмета “диалог”, или  нам следует исходить из не более  чем конкретной конфигурации конкретного  случая развития диалога?

Если мы говорим  о том, что диалог является эксплицитно  протекающим проявлением имплицитно присутствующего процесса развития осведомленности участвующих в  диалоге оппонентов, то не следует  ли нам подумать и над предметом  отличающей некоторые из построений диалога способности представлять собой простую имитацию событийного  ряда дискуссии вместо реально происходящего  развития понимания? Такой вариант  вполне допустим, и его также не следует исключать.

Диалог  как акт познания совершается только в случае, если его участники проявляют возможность именно логического восприятия аргументации оппонента. В подобном смысле можно полагать доказанным, что не сам диалог образует систему логики, но существование каких-то иных, мы в данном случае не будем искать ответа на вопрос каких именно, логических нормативов, позволяет существовать той форме диалога, которую мы позволим себе назвать в познавательном смысле плодотворным диалогом.

Понимая различие между в познавательном смысле плодотворным диалогом и фактически безрезультативным  взаимным декларированием различий в понимании, мы позволим себе обратиться к осмыслению элементов диалога  в качестве познавательно эффективных  инструментов. Но вначале мы остановимся  на некоей описывающей элементы диалога  как таковые, на наш взгляд наивной  классификации. Список “элементов диалога” составлен М.П. Грачевым, и основной идеей составленной им классификации  можно понимать обобщение “ролевой функции” элементов диалога. Составленная М. Грачевым классификация выглядит следующим образом:

А. характер реакции на реплику 
===========================

а) ориентировочная  реакция: 
- вопросом на вопрос 
- вопросом к суждению 
- вопросом к оценке 
- вопросом к требованию

б) оценочная  реакция: 
- оценка вопроса 
- оценка суждения 
- оценка требования 
- встречная оценка оценки

в) декларативная  реакция: 
- прямой ответ на вопрос 
- речевое исполнение требования 
- корректировка суждения с учетом принятой оценки 
- развитие мысли контрагента в форме собственного суждения

г) директивная  реакция: 
- требование к суждению контрагента 
- требование к оценке 
- требование к вопросу 
- встречное требование к требованию.

Как можно заключить  из приведенного здесь перечня, его  составление означало совершение попытки  структурирования диалога на основе выделения общего образующего “ткань”  диалога элемента “реплика” и  далее уточнения характера экземпляров  данного типа в соответствии с  потребностью восприятия участником диалога  сообщаемой оппонентом информации. Пункты а) и г) этой классификации достаточно просты и представляют собой форму  структурированных запросов – в  одном случае на предоставление информации (“вопрос”), в другом – на дополнение и изменение уже предоставленной  информации (“требование”). Эти пункты следует понимать в качестве обобщающих некоторые исполняемые в ходе диалога операции извлечения данных.

Пункт б) описывает  такую вещь как инициативное представление  одной из сторон диалога данных, вызванное внутренне присущей участнику  диалога оценкой (осмыслением) данных и комментариев другой стороны. Пункт  же в) представленной классификации  скомпонован таким образом, что  здесь объединяются несущие довольно разный смысл предметы. Главное отличие  между ними видится нам в практическом отсутствии для данной группы коммуникативных  реакций общих черт подкрепляющей  их мыслительной активности. Это и, с одной стороны, развитие собственной  осведомленности, как в случае “корректировки суждения с учетом принятой оценки”, так и комбинация развития своей  осведомленности с запросом оппоненту  в случае “развития мысли контрагента  в форме собственного суждения”, так и просто коммуникативное  действие в виде “прямого ответа на вопрос”. С определенностью в  вопросе о том, какого рода мышление обслуживает “речевое исполнение требования”, на наш взгляд вообще можно не торопиться ввиду существенной неопределенности самой данной позиции классификации.

В общем же наш  анализ, как мы готовы допустить, свидетельствует  о том, что данная классификация  в большей степени концентрируется  на поведенческих и деятельностных аспектах “диалога”, нежели на каких-либо иных. Она практически не позволяет  связать характер коммуникативного акта и проблематику идентичности (истинности) и структуры идентичности, не содержа  для этого никаких оснований. Здесь мы лишь можем говорить о  том, что представленные сущности обеспечивают выполнение, главным образом, транспортной функции в отношении каких-то возникающих по ходу диалога у ведущих его сторон умозаключений.

Но в дополнение автор классификации предлагает ввести в свою классификационную  систему еще две большие рубрики:

Б. Характер реакции на содержание мысли.

В. Характер реакции на заявленную тему.

Предлагаемый  им план явно говорит о его намерении  создать в виде концепции “диалога”  комбинированное описание как коммуникативной, так и познавательной деятельности, что вряд ли следует признать разумным в силу очевидного отличия присущей им природы.

Предпринятый  нами краткий экскурс в область  предлагаемого логическим модернизмом  формата отображения процесса “диалога”  не позволил нам выделить основания  для пересмотра нашей идеи описания феномена “диалога” в форме прогресса  состояний осведомленности, происходящего  у каждой из сторон дискуссии благодаря  предпринимаемому ими “обмену репликами”. Но прежде чем начать искать решение  самой по себе проблемы “осведомленности”, нам следует хотя бы в довольно грубой форме пояснить, что же это  такое понятийная структура мышления. Так, для нас здесь невозможно оставить без ответа вопрос о возможности  “диалога” между теми же, например, “говорящими на разных языках”  доктором и пациентом, в котором  одни и те же феномены каждый участник подобного “диалога” рассматривает  посредством приложения собственного понятийного аппарата. Нам следует  вкратце определить принцип “идеи”, и то, каким именно образом понимание  альтернативного “чужеродного”  обозначения формирует в сознании участника диалога “ясное”  собственное представление.

“Идеей” в смысле в смысле способности выделения  различно мыслящими сторонами диспута  в сознании каждого из них фактически совместно возникающей у них  интерпретации некоторой действительности следует признать некоторую ссылку или адресацию, указание положения  или функционирования которой представляется при помощи некоторых правил однозначного перевода. Врачу известно, что стереотипные жалобы больных на такие-то симптомы служат признаком определенного заболевания, пациенты же отдают себе отчет, что слова врача о госпитализации для “обследования” не всегда соответствуют их буквальному толкованию. Тем более что в ходе диспута стороны обычно смягчают свои выражения, свидетельствующие о неуспешной защите собственных позиций, заменяя понятия “ошибок” на понятие “упущений”, “разногласия” на “близость позиций” и т.п.

В силу сказанного “диалог” часто нельзя понимать даже структурой единого сознания участвующих  в нем сторон, иногда даже и не дорастает до порядка координации  между сознанием его участников. Отсюда в общем смысле “диалог” следует понимать не более чем  присущим стороне диалога развитием осведомленности. “Диалог” в подобном отношении следует видеть процессом согласованного развития структуры осведомленности его участников, практически всегда строящих свои собственные модели описания мира. При этом, на что нам в особенности хотелось бы обратить внимание, для участников диалога вовсе не обязательно обретение в нем некоторого общего языка в случае, если предмет диалога одинаково понимается на “разных языках” благодаря соответствующему порядку перевода на “языки” участников.

И еще одно - главную  роль в диалоге мы видим принадлежащей  следующему аспекту. Важно понимать, что диалог никаким образом не может оказаться структурой “единого сознания”, и, через нее, структурой единой системы представлений, и, далее, структурой “единого предмета”, то есть сущностью, имеющей прямое отношение  к конструкциям логики. Если уже  говорить о логических средствах, то логика наверняка бы предпочла выделить в способности ведения диалога  его качество логического оператора, что, в условиях неопределенности присущей ему структуры, он уже никак не позволяет обеспечить.

Другое дело, что именно развитие индивидуальной осведомленности участника диалога  фактически формирует его активность в выстраивании диалога посредством  подачи реплик. Врач, пытаясь выяснить проблемы пациента, пользуется методом  задания наводящих вопросов не по причине именно такой “природы диалога”, но в силу определяющей это его  действие необходимости в составлении  первоначального субъективного  представления о картине заболевания. Преподаватель требует от студента перейти к другому вопросу  потому, что уже убедился в определенном характере знаний студента по рассматриваемому предмету и теперь собирается проверить  другие его знания. В любом случае мы видим, что не диалог как стандартная  процедура диктует логику поступков  его участников, а, напротив, конкретные порождаемые уровнем осведомленности  его участников по отношению собираемых посредством диалога данных запросы  определяют подачу отдельных реплик. Вне связи активности участников диалога с мотивами, определяющими  их участие в диалоге, и сама проблема “диалога” как таковая теряет определяющий ее смысл.

Итак, каким образом  можно представить действительный и в то же время скрытый и  в смысле причинности односторонний  мотив “диалога”, который мы отождествляем  с руководящей действиями его  конкретного участника осведомленностью? Дабы решить подобную проблему, мы попытаемся построить некоторую классификацию  осведомленности человека, собственно и ранжирующую структуры, определяющие в процессе диалога границы поддерживающей коммуникацию активности его участника. На наш взгляд, основные мотивирующие инициативу конкретного лица к вступлению в диспут с неким собеседником формы представлений допускают  следующий их последовательный порядок  определения:

(1) – формирование  осведомленности о реализующихся  благодаря коммуникации возможностях  решения проблемы;

(2) – формирование  представления о состоянии осведомленности  в отношении всех известных  аспектов требующей решения проблемы;

(3) – формирование  осведомленности о существовании  различных как интерпретации,  так и самой постановки вопроса  и, возможно, и ответа на него (это, собственно предмет того, что и естественный язык и  называет “диалог”);

(4) – формирование  осведомленности о коррекции,  произведенной в ходе диалога  над исходной неоднозначностью.

Если мы говорим, например, о пункте (1) нашей классификации, то мы можем вспомнить в связи  с ним правила проверки искренности  опрашиваемых социологами респондентов, строящиеся, с учетом неполной откровенности  респондента, на совмещении как непосредственно  исследуемых в данном опросе вопросов, так и некоторых дополнительных контрольных вопросов. Пункт (2) отвечает за проблему адресности выбора предмета обсуждения, здесь концентрируется вся та группа усилий, прилагаемых с целью пунктуализации дискуссии. Если мы, например, обсуждаем некачественность выпущенного изделия, то от нас требуется выделить собственно обсуждаемый предмет – или конструктивный дефект или уже производственный брак.

Пункт (3) – это  то, что обычно воспринимается как  “очевидные признаки” ведения диалога. Здесь, как раз, имеет место ситуация подачи реплик в виде вопросов, запросов, комментариев и объяснений, связывающих  одно с другим анализируемые в  обмене мнениями данные. Здесь мы связываем  с выделенным ранее “предметом диалога” различные свидетельства и указания, получаемые нами как прямо из ответов  собеседника, так и косвенно из анализа  как предоставляемой им информации, так и способов ее предоставления. В пункте (4) мы рассматриваем уже  по завершении диалога список характеристик, нашедших, по нашему мнению, ясное или  же половинчатое, не до конца определенное решение. Пункт (4), по существу, это уже  рефлексия, сопровождающая уже завершившийся  диалог.

В итоге можно  сказать следующее: для “диалога”, если даже отвлечься от рассмотрения природы данного феномена, сама его  процедура не может явиться той  сущностью, которая способна исчерпать  собственно присущее ему содержание. “Диалог” в существенной мере связан с подготовкой самой акции  “диалога”, как он и в самих  своих результатах представляется не как собственно коммуницирование, но видится в порядке некоторой  рефлексии его участника на вновь  обретенную осведомленность. “Диалог” же на поверхности представляет собой  лишь отражение “диалога” как  формы глубинного течения мышления, имеющего место в сознании его  участников.

Важным аспектом моделирования диалога следует  признать и правильное понимание  и отображение проявляемой участниками  диалога трансляции “состояния сознания”  непосредственно в продукты коммуникативной  активности. Казалось, можно было бы думать, что с помощью “диалога”  собеседники могут непосредственно  подключаться к мышлению своего собеседника, напрямую осуществляя коррекцию  свойственного их оппоненту понимания. Иллюзия такого положения вещей, на самом деле, вполне оправдана. Однако с предметной точки здесь проявляются некоторые сложности, и для этого нам следовало бы обратиться к анализу некоего примера. Положим, покупатель примеряет одежду, обмениваясь мнениями с продавцом о качестве выбираемого изделия. “Как вещь сидит на мне?” – спрашивает покупатель. “Вам очень идет” – слышит ответ продавца. Можно ли, если обратиться к житейскому опыту, предполагать то, что покупатель обнаружит некритическое доверие к услышанной им оценке продавца? Скорее следует предполагать обратное – “вообще оно не очень”, - подумает покупатель, - “но где найти лучшее?” Коррекция точки зрения покупателя безусловно произойдет, но выработанное им мнение не будет представлять собой прямое заимствование выраженного продавцом.

Тогда мы зададим  себе следующий вопрос: может быть, и в принципе способ прямой коррекции  представлений одной стороны  диалога посредством учета ею высказываний оппонирующей стороны  элементарно невозможен? Скорее всего, и здесь неприемлемо подобное категорическое понимание. “Прямая  коррекция” осведомленности участника  диалога со стороны оппонента  возможна там, где стороны отказываются от использования естественного, а, быть может, переходят на употребление формального или близкого тому конвенционального языка, в системе понятий которого установлены жесткие правила и поддерживается однозначность обозначения. В такого рода языковых конструкциях доминирует логический способ аргументации, и обозначаемые позиции допускают возможность их строгой идентификации.

В широко же распространенном употреблении естественного языка  реплики “диалога” в большинстве  случаев не представляют собой актов  “прямого” предъявления общающимися  сторонами отличающей их осведомленности. Практически полной противоположностью такому положению вещей следует  понимать обмен данными, кодируемыми  посредством конвенциональных или  формальных языков. Тогда открывается  ли здесь возможность обретения  некоего общего понимания или  же предложения альтернативного  решения? Быть может, следует пользоваться именно таким порядком конструирования  системы “диалога”, что полностью  реализован посредством употребления именно формальных языков, или, если ориентироваться  на естественные языки, то не смешивать  коммуникативную процедуру “диалог” и логические критерии, средства и  представления.