Династия Морозовых. 2

Семинар 4

Вопрос 1

Династия Морозовых

Почти каждый гражданин нашей  страны со школьной скамьи слышал хоть что - нибудь о Морозовых. "Фабриканты Морозовы", "Морозовская мануфактура", "Морозовская стачка" - эти понятия неразрывно связаны в народном сознании с самой знаменитой, пожалуй, династией предпринимателей дореволюционной России. Самым известным ее представителем является, конечно же, Савва Тимофеевич Морозов, но не все, вероятно, знают, что он принадлежал к одной из четырех ветвей многочисленного рода Морозовых.

 
Морозовы происходят из древнего старообрядческого  рода из деревни Зуево Богородского уезда Московской губернии. Основателем славной мануфактурно - промышленной семьи считается крепостной крестьянин помещика Рюмина Савва Васильевич Морозов (1770 - 1860). Работая ткачом на фабрике местного купца Кононова, он занял у того крупную сумму, чтобы откупиться от армейской службы (рекрутчины). Напомним, что в те времена она продолжалась 25 лет. Невозможность отдать долг из своего скудного жалования заставила Савву Васильевича перейти на сдельную оплату, и через два года напряженного труда деньги были возвращены кредитору. В 1797 г. Морозов женился на дочери красильного мастера Ульяне Афанасьевне. Благодаря ее приданному в пять золотых рублей он в том же году открывает собственную шелкоткацкую мастерскую. Товар сбывал в Москве, ежедневно пешком добираясь до Рогожской заставы. В 1820 г. Савва Васильевич выкупился из крепостной зависимости вместе с сыновьями - Елисеем, Захаром, Абрамом, Иваном и Тимофеем за огромную по тем временам сумму - 17 тысяч рублей ассигнациями.

 
Cтав свободным человеком, старший Морозов деятельно берется за расширение дела и в 1823 г. покупает у своего бывшего помещика Рюмина земли на правом берегу Клязьмы в местечке Никольское, где была основана знаменитая в последствие мануфактура. В 1825 году Савва Васильевич основал московскую фабрику, которая в сороковых годах состояла из 11 строений, где помещались 3 ткацких, 1 сновальная и 3 красильных и сушильных. Машин не имелось, но было 240 ручных станков с жаккардовыми машинами для выработки цветных узорчатых тканей. Эта московская фабрика была ликвидирована после Крымской войны. В городе Богородске в 1830 г. им была открыта фабрика, со временем превратившаяся в Богородско - Глуховскую мануфактуру. В 1847 г. при помощи известного нам Л. Кнопа в Никольском строится крупнейшая в России бумагопрядильная фабрика. В 1842 г. Морозовы получили потомственное почетное гражданство. Скончался Савва Тимофеевич Морозов в 1860 г. купцом первой гильдии, оставив своим потомкам колоссальный капитал и многочисленные фабрики.  
Еще в 1850 году старый Морозов выделил капитал для старших сыновей Елисея и Захара, в 1860 году фирму преобразовали в паевой торговый дом "Савва Морозов с сыновьями", который в 1873 году переименовали в Товарищество Никольской мануфактуры "Саввы Морозова сын и Ко".

 
Елисей (1798-1868) организовал свою мануфактуру, но постепенно потерял к ней интерес. Будучи фанатичным приверженцем одной  из старообрядческих сект, федосеевского согласия, он стал попечителем староверческих молелен и занялся богословием. Его именем назван один из старообрядческих толков (Елисова вера).  
Как предприниматель гораздо более известен сын Елисея Викула (1829-1894). По его имени эта ветвь рода зовется Викуловичами. В 1882 году он учредил "Товарищество мануфактуры Викулы Морозова с сыновьям в Никольском" - наиболее прибыльное предприятие во всей тогдашней текстильной промышленности России. На фабрику он принимал только староверов, но в то же время не чурался достижений прогресса. Викула часто ездил в Англию, изучал там хлопковое дело и внедрял у себя разные новшества. Для рабочих строились казармы с бесплатным проживанием, больницы, школы (в том числе единственная в России легальная старообрядческая школа), богадельни и даже два футбольных стадиона.

 
Другой сын Саввы Тимофеевича - Захар (1802 - 1857) - стал основателем другой ветви морозовского рода - Захаровичей, или богородских Морозовых. В 1842 г. Захар приобрел село Глухово, куда перенес свое предприятие из Богородска. Через два года там была открыта бумагопрядильная фабрика, на которой трудились 450 рабочих. После смерти Захара предприятие преобразовали в Товарищество Богородско-Глуховской мануфактуры. Оно стало первым торгово промышленным товариществом в Центральном районе России. В 1884 году там работало уже 8 500 человек.  
Третий сын - Абрам (1806 - 1856) считается основателем тверской ветви рода - Абрамовичей. Основанием фабрики в Твери по просьбе Саввы Васильевича занимался младший брат Абрама Тимофей, руководивший ею до 1861 года, затем она перешла к детям Абрама Саввича - Абраму и Давиду. В 1878 году на фабрике работали почти 6 тыс. человек, перерабатывалось 212 тыс. пудов хлопка. В 1863 году владелицей мануфактуры стала вдова Абрама Абрамовича Варвара Алексеевна (1848-1917). Она и ее сын Иван прославились благотворительностью и социальным обустройством - их рабочие могли жить в отдельных домиках на четыре семьи, для них построили школы, ясли, больницы, туберкулезный санаторий в Гаграх и Народный театр.

 
Мало что известно об Иване Саввиче Морозове (1812-1864). Делом он не интересовался, а его капитал после смерти единственного сына Сергея в 1904 году перешел в другие руки.

 
Самой же знаменитой ветвью фамилии  Морозовых стали Тимофеевичи - младший  сын Саввы Васильевича Тимофей  Саввич (1823 - 1889) и его потомки. Тимофей Саввич с 1850 г. являлся главным распорядителем основного капитала своего отца сначала через фирму "Торговый дом "Савва Морозов с сыновьями", а потом через Товарищество Никольской мануфактуры "Саввы Морозова сын и Ко". Этого отпрыска дома Морозовых отличала неимоверная энергия и деловое чутье. Все свои силы он вкладывал в модернизацию и расширение производства. Чтобы не зависеть от поставок хлопка, например, он скупал земли в Средней Азии и занимался собственным его производством. Ради подготовки русских специалистов он учреждал стипендии при Императорском техническом училище для отправки окончивших курс инженеров за границу, а потом брал их на свои предприятия. В результате к 1881 году на фабриках товарищества уже работали 25 800 человек, а хлопка перерабатывалось более 250 тыс. пудов. Тимофей Саввич первым получил почетное звание мануфактур советника, его избрали гласным Московской городской думы и председателем Московского биржевого комитета. Его жена, Мария Федоровна (1830 - 1911), после смерти Тимофея Саввича стала руководителем фирмы и главой многочисленной семьи. У Тимофея Саввича было два сына и три дочери, - Савва и Сергеи Тимофеевичи, Анна, Юлия и Александра Тимофеевны.

 
Савва Тимофеевич Морозов (1862 - 1905) - наиболее известный представитель этого  рода. В историю он вошел, прежде всего, как выдающийся меценат, один из создателей Московского художественного  театра, друг К. Станиславского и М. Горького. На создание МХАТа им было потрачено свыше 300 тысяч рублей. Но в то же время Савва был квалифицированным  инженером-химиком (окончил Московский университет, учился и в Кембридже) и очень талантливым предпринимателем, с охотой принявшим на себя руководство отцовским бизнесом. В отношении с рабочими своих предприятий Савва Тимофеевич, в отличие от отца, полагался уже не старообрядческие традиции, а пытался строить их на основе взаимной гражданской ответственности. При нем произошли значительные улучшения в условиях труда и быте рабочих мануфактур и их семей. Были построены новые общежития (бесплатные), больницы, бани, в Никольском организовали Парк народных гуляний. Но главная идея Саввы - участие рабочих в прибылях фабрик. Во время волнений на его фабриках в феврале 1905 года он поставил вопрос о включении рабочих в число пайщиков. Все это крайне не нравилось его властной матери Марии Федоровне, которая как главная пайщица и директриса-распорядительница в апреле 1905 года устранила Савву от управления предприятиями. 13 мая 1905 г. Савва Морозов застрелился в номере гостиницы во Франции (в Ницце), где находился на излечении от нервного расстройства. Причины самоубийства остались загадкою для общественности. Говорили о неудачном романе с актрисой Марией Андреевой, о запутанных отношениях Саввы Тимофеевича с большевиками (которым он много помогал деньгами). При его поддержке печатались ленинская "Искра", выходили большевистские газеты "Новая жизнь" в Петербурге и "Борьба" в Москве. Он сам нелегально провозил типографские шрифты, прятал у себя наиболее ценных "товарищей". В грядущей революции Морозов видел путь модернизации России, выход из ее "вековой отсталости" от Запада.

 
Мария Федоровна возглавляла империю  до самой смерти, увеличив капитал почти в пять раз (до 29,346 млн. рублей).

 
Младший сын Саввы Тимофеевича - Сергей (1860 - 1944) - также как отец являлся  известным меценатом. Он спонсировал  Строгановское училище, помогал  художникам В. Поленову и В. Серову, являлся одним из учредителей  Музея изящных искусств на Волхонке (нане Музей им. А. С. Пушкина) и создателем Кустарного музея. В 1925 г. эмигрировал во Францию.

 
Итак, рассмотрев историю династии Морозовых, можно отметить следующие  характерные ее черты. Как и большинство  крупнейших торгово - промышленных семейств России Морозовы принадлежали к старообрядчеству. Основатель Морозовской империи, Савва Васильевич являлся крепостным, своим тяжким трудом добился для себя и своей семьи свободы и закончил свой жизненный путь на вершине финансового успеха - купцом первой гильдии. Многочисленные потомки разделили капиталы и предприятия отца. Управление ими не было централизованным, как и не было единого "Морозовского треста". Более того, разные ветви этого рода подчас конкурировали между собой. Например, когда шло строительство Московско-Нижегородской железной дороги, развернулась борьба между Богородскими, Зуевскими и Никольскими фабрикантами - где ей проходить - через Богородск, Зуево или Орехово. Победили Никольские Морозовы, дав строителям соответствующую взятку. И все же Морозовы отличаются от остальных российских торгово - промышленных "тузов" своей приверженностью семейному делу. С начала XIX и до начала XX века насчитывалось пять поколений, и почти все их представители в той или иной степени продолжали традицию. В наши дни в подмосковном городе Орехово - Зуево, исторической родине славной фамилии, до сих пор нет ни одного бюста, ни одного памятника Морозовым, ни одной улицы, названной их именами. Нам кажется, что эта историческая несправедливость должна быть исправлена, ведь Морозовы оставили после себя России богатейшее промышленное и художественное наследие. А главное, история этой семьи может служить всем нам великолепным примером трудолюбия, целеустремленности и успеха.

Вопрос 2

Мальцевы, да <Удальцевы>

В 1723 г. купец Василий  Мальцев основал стекольно-хрустальный  завод в селе Новом Можайского уезда Московской губернии. Так началось строительство мальцевской <империи> - со стекольного производства, которое, как показало будущее, оказалось  весьма перспективным. В России XVIII-XIX вв. эта отрасль имела массу  преимуществ. Во-первых, завод можно  было размещать практически всюду, где был речной песок, и в этом смысле производство меньше зависело от сырья. Во-вторых, отрасль довольно долго находилась в привилегированном  положении: в течение всей первой половины XIX в. импорт стекла в Россию был запрещен, затем еще долго  действовали <драконовские> ввозные  пошлины. Поэтому норма прибыли, доходившая до 50-60%, позволила Мальцевым  быстро <подняться>. До 1860 г. Мальцевы выпускали более половины совокупного  объема стекольной продукции, а после 1860 г., когда рынок стал более конкурентным, занимали пятую долю рынка.

Сравнимую прибыль (50-60%) давало в то время только новое  для России свекольно-сахарное производство. Толчок новой отрасли дала экономическая  блокада Англии, главного поставщика тростникового сахара. Дефицит <сладкого> сырья вынудил искать пути его  замены, и тут заводчики обратили внимание на сахарную свеклу. Иван Акимович Мальцев выстроил первый в России паровой сахарный завод в Любохне, а к 1857 г. среди активов династии было уже девять сахарных заводов, на которых вырабатывалось 27 950 пудов сахара в год. Впрочем, настоящий прорыв был связан с промышленным переворотом, на волне которого Мальцевы основали сначала машиностроительное, а затем и паровозостроительное производство.

Две тысячи квадратных верст

Успешный и многовековой предпринимательский опыт знаменитой династии содержит немало интересных примеров и уроков, однако наиболее ярким эпизодом, заслуживающим серьезного анализа, является деятельность Сергея Ивановича Мальцева, генерала и творца, рискнувшего на основе достижений легкой промышленности создать <с нуля> тяжелую индустрию, своими силами осуществить  рывок в машиностроении. Ему удалось  создать в рамках одного округа самобытное национальное производство, на которое  многие предприниматели смотрели как  на образец отечественных фабрично-заводских  предприятий.

С детства Сергей Иванович, будучи по природе <генератором  идей>, вынашивал планы грандиозных  прожектов, которые бы укрепили семейное дело. И вот в 1849 г., когда в чине генерал-майора Мальцев вышел в  отставку, такой случай ему представился.

Начал он нестандартно. В крымском Симеизе на высоком  холме воздвиг хрустальный дворец, который, по свидетельствам современников, высился над морем и напоминал  громадный фонарь. Стоит ли говорить, что при взгляде на него каждый стремился узнать, кому принадлежит  столь изящная постройка. Любопытствующих  просвещали на сей счет, а <хрустальный> символ Мальцевых говорил сам за себя.

В 1853 г. Сергей Иванович становится крупнейшим землевладельцем  и хозяином огромной территории, расположенной  в самом центре России. Промышленник получает ни много ни мало 215 тыс. га для экспериментов и приложения творческой энергии.

Инспекция <владений своих> дает неутешительные результаты: плохие дороги снижают прибыльность производства, хрупкий хрусталь не любит ям и колдобин. Сергей Мальцев  перебирает все варианты и... роет водохранилище, а затем приступает к строительству  чугунки. Будучи незаурядным стратегом, он не только мыслит на десятки лет  вперед, но уже и в своем времени <бежит впереди паровоза>. В  итоге главные предприятия были соединены шоссейными дорогами протяженностью 130 верст. Без инженерного образования  Мальцеву удалось сконструировать  внутри округа 290-верстную узкоколейку, по которой двигались 22 маленьких  паровоза, тянувших 531 вагон. С тех  пор этот тип дорог так и  прозвали <мальцевским>. Причем изначально ставка была сделана на самоокупаемость: возили не только свои грузы - брали  подряды у других заказчиков, перевозили пассажиров. Машинистами служили  местные крестьяне, а в качестве топлива использовали местный уголь.

Следующей задачей  стала модернизация производства. На базе старого чугунного завода возникает  новый, рельсопрокатный. До создания мальцевского производства основной объем рельсов поставлялся в Россию из-за рубежа. Уже в 1841 г. с Людиновского завода вышли первые русские рельсы для Николаевской железной дороги. На этой первой непростой реконструкции (установка доменных печей нового образца, строительство железопрокатной мастерской, открытие кирпичного, лесопильного, смолокуренного и канатного производства) отрабатывается успешная схема запуска проектов. Один из современников, К. Скальковский, так характеризовал С. И. Мальцева: <Он был в известной степени прогрессист, много читал, часто ездил за границу и привозил оттуда технические новости. Страстью его было устройство заводов и фабрик>.

Вся сила этого увлечения  воплощалась в мальцевском промышленном районе, который, по словам В. И. Немировича-Данченко, был <Америкой в России>, оазисом  среди бездорожья и бескормицы. <Тут  работают более ста заводов и  фабрик; на десятках образцовых ферм обрабатывается земля... Тут люди пробуравили землю и, как черви в орехе, копошатся в ней, вынося на свет Божий скрытые богатства; отсюда добрая часть нашего отечества снабжается стеклом, фаянсом, железом, сталью, паровозами, вагонами, рельсами, паркетами, всевозможными машинами, земледельческими орудиями... Здесь нет роскоши и излишеств, нет и нищеты, нет голодовок>. Масштабы поражают воображение. Район раскинулся с севера на юг на 120 км, с запада на восток на 80 км. Хрустальная фабрика выпускала до 30 тыс. изделий в сутки (!), и они реализовывались на рынках Болгарии, Турции и Румынии. Дятьковский завод, очень выгодный, послужил ядром для всего мальцевского дела: на доходы от его производства покупались соседние земли, строились заводы и фабрики.

Основной проблемой, с которой столкнулся Мальцев, оказались  его собственные харизматичность и единовластие. Он построил империю, которая держалась благодаря его энергии, в отсутствие же таковой могла рассыпаться.

Мальцевский округ  был фактически полностью автономен. В этой промышленной империи были свои вотчинные заводы и фабрики, снабжавшие район всем необходимым  для жизни: строительными материалами, мебелью, напитками и т. д.; здесь  действовали свои законы, на территории района располагались восемь больниц, две аптеки, первый частный телеграф. Гениальная идея создать свою инфраструктуру и систему связи довольно быстро была воплощена в жизнь, несмотря на запреты из Петербурга.

Мальцев заботился  не только об обеспечении своих <граждан> всем необходимым (извне покупались те мануфактурные и колониальные товары, которые невозможно было произвести внутри), но и о реализации продуктов  труда мини-государства. Для сбыта  готовой продукции он учреждает  торговые дома в разных городах: Риге, Минске, Петербурге, Москве, Одессе, Нижнем Новгороде, Херсоне и др. Социальная инфраструктура и <пакет услуг> для  жителей района существенно опережали  свое время. Так, в период процветания  мальцевской империи расценки были доведены до максимума и превосходили среднюю норму в полтора раза, в то время как рабочий день составлял не более 10-12 часов по сравнению  с традиционным, 14-16-часовым. На особо тяжелых производствах был установлен восьмичасовой рабочий день, и это нововведение почти на 25 лет опередило европейскую норму.

Для удобства Сергей Иванович строит рабочим каменные домики на три-четыре комнаты, выделяя место  на участке под сад, выгон. В заводских  центрах действуют школы на 100 учеников. Благодаря обилию учебных  заведений население мальцевского <оазиса> поголовно грамотное! <В Дятькове невозможно встретить неграмотного мужчину>. Кроме того, лояльным было и отношение к трудящимся на заводе. Как свидетельствуют документы, мальцевские рабочие ни разу не подверглись телесному наказанию, не были лишены работы за проступки. Отношение со стороны хозяина было мягкое и несколько отеческое. Как и на многих подобных производствах, сложился своеобразный патриархально-семейно-помещичий строй. <Живых> денег рабочие на руки не получали: талоны-<мальцевки> обеспечивали их всем необходимым.

Таким образом, <Мальцевская  империя>, возникшая на стыке трех губерний - Калужской, Орловской и  Смоленской, - была, по сути, крупным  и устойчивым комплексным производством. Все оборотные средства Мальцев  вкладывал в дальнейшее развитие и даже в трудные времена продолжал  скупать земли. <Если из дела берешь, то туда же и клади, всякое дело кормить  надо>, - уверял Мальцев. И эта политика позволила ему увеличить производство, унаследованное от отца, в четыре раза! Ему принадлежали шесть чугунно-литейных заводов, фабрика эмалированной  и фаянсовой посуды в селе Лесное и крупное производство вагонов.

Однако, несмотря на новаторские идеи основателя, район  не мог существовать в вакууме, так  как, во-первых, это вызывало негативную реакцию властей, а во-вторых, экономическое  развитие, несмотря на автономность региона, не могло не зависеть от общероссийской среды. В рамках своей империи  Мальцев пошел на беспрецедентный  шаг: ввел собственную денежную единицу - записки, которые быстро прозвали <мальцевскими>. Всего было выпущено два с половиной миллиона рублей, ценностью от трех копеек до пяти рублей. За дерзость поплатился: в середине 1970-х гг. хождение денег было запрещено, свыше поступил приказ срочно выкупить оставшиеся <записки>. Мальцев потерял 683 тыс. руб. Но это была не последняя  потеря.

Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы. Ехал поезд запоздалый...

Несмотря на то что объемы производства многочисленных предприятий Мальцевых продолжали расти, представителям династии пришлось столкнуться с рядом серьезных проблем. Усиление конкуренции со стороны отечественных и иностранных игроков требовало быстрой реакции и серьезных вложений. А частные единоличные или семейные капиталы уже не могли удовлетворить необходимости в средствах в условиях технического перевооружения. Недостаток капиталовложений приобретал всеобщий характер, и мальцевские заводы тоже его испытывали.

Традиционным способом найти средства были государственные  заказы, позволявшие надеяться на то, чтобы <отбить> деньги. Как и  многие крупные промышленные производства <в реальном секторе>, мальцевские  заводы зависели от этих заказов, а  патриотизм Сергея Ивановича в сочетании  с врожденным авантюризмом кинули его  в полымя железнодорожного грюндерства (массовое учредительство акционерных  компаний). России потребовался подвижной  состав, и правительство обратилось к заводчикам с призывом <дать стране>, но не угля, а побольше паровозов и вагонов. Мальцев взялся за сложное дело, вложив в него порядка 2 млн руб. и рассчитывая покрыть огромные затраты за счет будущих заказов.

Контракт предусматривал использование только отечественных  материалов. Стремясь его выполнить, промышленник рискнул открыть собственное  производство рессорной стали, необходимой  для паровозостроения. Выписал машины, построил новые мастерские, устроил  печи Сименса, выписал опытных конструкторов  и мастеров из Франции. Однако Мальцева <кинули> так же, как и Савву  Мамонтова, другого известного промышленника. Смена правительства - и граф В. Бобринский решает: никакой нужды заказывать паровозы в России нет. Приговор ценою в 2 млн потерь оказался почти смертельным даже для такого мощного производства, как Мальцевское. Беда не приходит одна: банкротство Моршанско-Сызранской дороги лишает Мальцева еще полумиллиона рублей. В 1883 г. сокращается сбыт сельскохозяйственных машин (паровых молотилок) в южную часть России.

Из кризиса промышленный конгломерат выходил как мог. Основной проблемой, с которой столкнулся Мальцев, оказались его собственные харизматичность и единовластие. Он построил империю, которая держалась благодаря его энергии, в отсутствие же таковой могла рассыпаться. Предприниматель чувствовал это и судорожно искал выходы. Традиционный для нашего времени антикризисный ход - серия заказных публикаций <Америка в России> о мальцевском промышленном округе, написанная известным публицистом В. И. Немировичем-Данченко за 10 тыс. руб. Еще одна попытка спасти предприятия - реорганизация. В 1875 г. уже немолодой Мальцев учреждает промышленно-торговое товарищество на паях с капиталом в 6 млн руб., основными вкладчиками делая себя, сыновей и ближайших родственников (22 тыс. пая из 24 тыс.).

После смерти Сергея Ивановича в 1885 г. было учреждено  казенное правление мальцевских  заводов. Дело Мальцева было оценено  в 15 млн 760 тыс. руб. (в то же время англичане предлагали купить весь мальцевский район за 30 млн руб.), долгов насчитали на 10 млн, однако за годы казенного правления долги выросли, и доходными оставались лишь стекольные заводы - основа основ мальцевского конгломерата. В 1894 г. на базе этих наиболее рентабельных предприятий было создано Акционерное общество Мальцовских заводов с общим капиталом 4 млн руб. Привлечение дополнительных инвестиций позволило восстановить баланс: производство сохранилось в 13 пунктах и на 15 заводах, где было занято порядка 25 тыс. человек, обновился ассортимент выпускаемых изделий (приборы центрального отопления), однако былой мощи мальцевским производствам достичь так и не удалось.

Династия Мальцевых, крупнейших российских заводчиков, - типичный пример того, насколько грандиозными были планы тогдашних предпринимателей, насколько широко размахивались  они в своей деятельности. За несколько  десятилетий им удалось создать  свою <Америку в России>, промышленный район, в котором каждый завод, каждое производство работали на общий результат - процветание региона.

Вопрос 3

К 1818 г. относится возникновение  одного из старейших банкирских домов  в России «Юнкер и К0», изначально представлявшего собой. магазин модных товаров и перешедшего к регулярным банкирским операциям только к середине XIX в.

Вопрос 4

В финансовой жизни Петербурга до середины XIX в. значительную роль играл  банкирский дом барона Штиглица. История его возникновения восходит к концу XVIII столетия, когда в Россию из г. Арольсен княжества Внльдек (Западная Германия) переселились братья Николай и Бер-нгард Штиглицы. Первый основал в Петербурге торговый дом, а второй занялся винными откупами в Кременчуге. В 1803 г. в Россию приехал и третий брат — Людвиг, унаследовавший дело Николая и разбогатевший в результате разного рода товарных операций во время войны с Наполеоном I и Континентальной блокады Англии.1'8 Соперником Л. Штиглица в эти годы выступал придворный банкир барон Ралль. Однако, после того как в 1817 г. его дела пошатнулись и он вынужден был прекратить платежи, «все торговое сословие указало на Штиглица как на достойного занять первенство на Петербургской бирже». В 1820-е гг. «богатство и кредит» Штиглица «принесли ему европейскую славу». В 1828 г. Штиглиц получил от Николая I баронский титул, «значение его на всемирной бирже. . . увеличилось», а в 1830-е гг. он «уже мог равняться богатством с     известным     гамбургским     банкиром     Соломоном     Гейне».29

1841 г. Л. Штиглиц заключил русский государственный заем на 50 млн. р. серебром на постройку железной дороги из Петербурга в Москву. В 1843 г. он скончался, оставив состояние в 18 млн. р. серебром своему сыну Александру.

В начале своей самостоятельной  деятельности А. Л. Штиглиц тесно сотрудничал с К- М- Фелейзеном, занимавшим вначале пост приказчика в конторе Л. Штиглица, а затем управляющего его делами. Фелейзены разбогатели благодаря Штиглицам и, собрав семейный капитал в размере 1 млн. р., открыли собственный банкирский дом, просуществовавший до 18S8 г40 К моменту падения дома его имущество оценивалось в 2 134 723 р., в то время как долги дома составляли 3 87! 886 р.31

А. Л. Штиглиц способствовал еще дальнейшему процветанию созданного его отцом банкирского дома. Штиглицы оказали большие услуги русскому правительству прежде всего в организации иностранных займов. С 1820 по 1855 г. царское правительство заключило 13 внешних займов на нарицательный капитал в 346 млн. р/~ Самые значительные займы (по 50 млн. р.) были заключены при участии А. Л. Штиглица в период Крымской войны, в 1854 и 1855 гг. Они обошлись русскому правительству в 5.5 %. Французское правительство в этот же период времени заключило внутренний заем на 175 млн. р. (700 млн. франков), и он обошелся ему 4.7 %, или на 0.8 % дешевле. Наиболее выгодными оказались шесть 4-процентных займов, заключенных с 1840 по 1850 г. на строительство Николаевской железной дороги. Они обошлись русскому правительству в 4.44 %, а заем 1845 г. — в 4.34 %. но весь нарицательный капитал этих шести займов не превышал 67 млн. р.1'1

А. Л. Штиглиц широко занимался предпринимательской деятельностью. В 1847 г. он основал в Нарве суконную фабрику, а в 1851 г. — льнопрядильную. В 1880 г. первая из них была преобразована в Товарищество Нарвской суконной мануфактуры, а вторая — в Товарищество Нарвской льнопрядильной мануфактуры.*4 А. А. Половцов, посетивший в конце марта 1883 г. также принадлежавшую Штиглицу Екатерингоф-скую бумагопрядильню, записал в своем дневнике, что она «приносила

значительные барыши», а  теперь стала доставлять «лишь убытки>->. «Прежде на этом месте стоял сахарный завод, приносивший до 500 тыс. ежегодного дохода и доставивший барону Штиглицу главные средства для постройки Петергофской железной дорогих.Я5 Ее вместе с ветвью в Красное Село А. Л. Штиглиц построил в 1857 г. на свой счет и был награжден за это орденом Св. Станислава 1-й степени. Еще в 1854 г. за пожертвование 300 тыс. руб. серебром на нужды правительства во время Крымской войны А. Л. Штиглиц получил чин статского советника, а в 1856 г.— действительного статского советника.^0

До самого конца 1850-х гг. А. Л. Штиглиц, «пылкий поклонник Шиллера и Гете», придворный банкир, принадлежавший «по характеру своих торговых оборотов к старой школе капиталистов-спекулянтов», был признанным «королем Петербургской биржи.' и непременным участником всех крупных операций русского правительства на внутреннем и иностранных рынках.3' Через банкирский дом барона Штиглица русское правительство поддерживало отношения с банкирскими домами Амстердама, Лондона и Парижа. В 1857 г. А. Л. Штиглиц выступил в качестве одного из учредителей Главного общества российских железных дорог, созданного для постройки и эксплуатации железнодорожных линий протяженностью около 4 тыс. верст, которые должны были связать земледельческие районы России с Петербургом, Москвой, Варшавой, а также побережьем Балтийского и Черного морей. В числе его учредителей были также С. А. Френкель (Варшава), Ф. Беринг (Лондон), банкирские дома «Гопе и К°» (Амстердам), «Готтингер и К0» (Париж), директор французской компании западных железных дорог, А. Турнейсен, а также известный банковский делец Исаак Перейра, представлявший интересы группы парижских банкиров, банка^ «Креди Мобилье» и берлинского банкирского дома «Мендельсон и К0»-38

А. Л. Штиглиц занимал должность председателя Петербургского биржевого комитета в течение 13 лет. «Имя его пользуется такой же всемирной известностью, как имя Ротшильда, — писал в 1859 г. ,,Вестник про-мышленности", — с векселями его, как с чистыми деньгами, можно было объехать всю Европу, побывать в Америке и в Азии. Нет городка в Евро-пе, где бы не приняли его векселя, и с ними можно было ездить везде, как с наличными деньгами; другое дело, дорого ли они стоили. . .».

Однако к концу 1850-х  гг. влияние А. Л. Штиглица стало падать. Международный финансовый кризис 1858—1859 гг. способствовал расстройству денежного обращения и инфляции в России. Пошатнулось положение Главного общества российских железных дорог, биржевая, цена его акций упала ниже номинала. А. Л. Штиглица обвинили в том, что его операции (в качестве вице-председателя Общества) с банкирским домом «Бр. Беринг и К°» в Лондоне принесли убытки в размере 4.5 млн. р. «Общественное мнение восстало против произвольных и противных общему торговому интересу распоряжений Штиглица в отношении назначения биржевого курса; заговорили о пагубном влиянии его на устранение звонкой монеты», постепенное исчезновение ее «приписывали значительным высылкам за границу золота через Штиглица». Банкира обвиняли в том, что он брал высокие комиссионные за переводные операции, и «требовали учреждения при Петербургской бирже особой комиссии

для определения курса, тогда  как право это до сих пор  присваивал ссое один барон Штиглиц».41

Кампания против монопольного положения А. Л. Штиглица на Петербургской бирже привела к тому, что в Петербурге появился поверенный Ротшильда Капгер, претендовавший занять положение придворного банкира. 15 (27) марта 1859 г. русское правительство заключило 3-процентный внешний заем на 12 млн. ф. ст. (75 млн. руб.) без участия А. Л. Штиглица через банкирский дом «Томпсон Бонар и K.V Контракт о заключении займа был подписан главой банкирского дома «Томпсон Бонар и К0» в Петербурге Беллем и Виктором де Магнусом, представителем банкирского дома «Мартин Магнус» в Берлине. С августа 1859 г. по февраль 1860 г. из общей суммы займа б млн. ф. ст. были размещены за границей по цене 67 %, а за вычетом всех расходов русское правительство получило 3 939 600 ф. ст. Однако разрыв отношений между Австрией и Францией и открывшиеся вскоре после подписания контракта военные действия в Италии вызвали резкое понижение ценных бумаг на всех европейских биржах. В результате неразмещенная часть займа была возвращена в распоряжение русского министра финансов и он вынужден был начать переговоры с главой банкирского дома «Томпсон Бонар и К0» в Лондоне Гладстоном, согласившимся разместить оставшуюся часть займа по еще более низкой цене — 63 или 63.5 %.4а