Доктрина «Православие, Самодержавие, Народность» и ее идеолог граф С.С. Уваров

Введение

В последние два десятка  лет, с прекращением существования  Советского Союза, наблюдается поворот  к новому прочтению, казалось бы, давно  известных сюжетов отечественной  истории. К числу таковых, с полным основанием, относится история царствования императора Николая I (1825-1855). Знаковой личностью этого периода истории  можно считать Сергея Семеновича Уварова (1786–1855) – государственного деятеля, министра народного просвещения, который по праву считается автором  и одним из активных проводников  доктрины «Православие, Самодержавие, Народность». Уваровская триада стала  основой для государственной  идеологии Российской империи в  царствование Николая I и сыграла важную роль в истории русской общественной мысли, культуры и просвещения.

Современники более чем  противоречиво оценивали Уварова  и его деятельность. Известны, например, исключительно негативные отзывы о  нем А.С. Пушкина и знаменитого  историка С.М. Соловьева, подчеркивавших карьеризм Уварова, его несамостоятельность  и раболепность перед царем,  видевших в государственной деятельности министра большой вред. В то же время  современник Пушкина и Соловьева, либеральный историк Т.Н. Грановский в высшей степени положительно отзывался  об Уварове, ценил добрые отношения  с ним и положительно оценивал его деятельность на государственном  поприще. Европейские мыслители  и ученые, с которыми Уваров поддерживал  переписку, так же весьма одобрительно отзывались о министре и его талантах.

Негативная оценка современников  наложила отпечаток и на изучение уваровской доктрины «Православие, Самодержавие, Народность». Историографическая традиция до сих пор явно несет на себе отпечаток оценки николаевского  наследия общественным мнением 1850-х  годов, сделанной сквозь призму «мрачного  семилетия» (1848―1855), прочно утвердившейся  в исторической памяти интеллигенции  второй половины XIX―начала XX века»¹. Поэтому образ Уварова и результаты его деятельности, в общественной мысли и в научной литературе долгое время представали исключительно как «реакционные», а триада толковалась как «шовинистическая идеология, оправдывающая застой».

В исторической науке за триадой Уварова прочно закрепился термин «теория официальной народности», введенный в оборот в 70-е годы XIX века либеральным историком и публицистом А. Н. Пыпиным. В истолковании Пыпина, Уваров прославляет полицейское самодержавие, казенное православие, а народность понимает как завуалированное крепостное право. «Официальную народность» Пыпин считал прямым продолжением  реакционно-консервативных тенденций в царствование Николая I, Н.М. Карамзина — ее главным идейным предшественником. В области литературы Пыпин усматривал дух «официальной народности» не только в журналистике Ф.В. Булгарина, Н.И. Греча, О.И. Сенковского, драматургии Н.В. Кукольника, но и творчестве А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя позднего периода, сюда же относил научную и преподавательскую деятельность московских профессоров М.П. Погодина и С.П. Шевырева.

Концепция Пыпина в главных  чертах получила полное признание в  дореволюционной историографии. В  советской исторической науке традиция осмысления Уварова как «реакционера», а его формулы как выражения  «реакционной идеологии» была продолжена.

 Результаты, к которым  пришли дореволюционные и советские  историки, нельзя считать окончательными. Как отмечают современные исследователи,  применение термина «теория официальной  народности» затемняет суть формулы  «Православие, Самодержавием, Народность»,  существенно искажает образ Уварова  и смысл проводившейся им государственной  политики в сфере образования.  Как убедительно показал М.М.  Шевченко, этот термин укоренился  в научном сознании, но конкретно­историческое его содержание истолковывается неоднозначно, само понятие употребляется различно, возникают споры о корректности его использования в различных случаях². Поэтому в последнее время в российской исторической литературе появилась тенденция к переоценке значения термина «официальная народность». По мнению историков, условием для этого является отказ от неисторичных, заведомо идеологических установок при восприятии и описании сложнейшей и интереснейшей истории России того времени. Очевидно и то, что в современной исторической науке пересмотр сложившихся оценок деятельности С.С. Уварова и доктрины «Православие, Самодержавие, Народность» является частью переосмысления всего царствования Николая I.

Целью настоящего реферата является изучение и описание идеологической доктрины «Православие, Самодержавие, Народность» и характеристика С.С. Уварова как главного ее разработчика.

Хронологическими  рамками реферата являются 1810-50-е годы, то время, когда Уваров занимал высшие государственные посты и оказывал самое непосредственное влияние на происходящие события.

Поставленная цель подразумевает  последовательное выполнение следующих задач:

• Рассмотрение биографии С.С. Уварова как министра народного просвещения и главного разработчика доктрины «Православие, Самодержавие, Народность»;
• Характеристика основных положений доктрины «Православие, Самодержавие, Народность»;
• Описание влияния уваровской доктрины на преподавание истории в 1830-50 годы;
• Рассмотрение уваровской триады в работах современных историков.

Каждая из поставленных задач  будет последовательно раскрываться в отдельном параграфе данного  реферата.

§I. Деятельность С.С. Уварова на посту министра народного просвещения.

«По чувствам останусь республиканцем, и притом верным подданным царя Русского: вот противоречие, но только мнимое!»

Н.М.Карамзин

Происходил С.С. Уваров из знатной дворянской семьи. Его отец, офицер, погиб в 1788 году, во время  войны со Швецией. Его мать, Дарья  Ивановна, урожденная Головина, посвятила  себя воспитанию троих детей. Стараниями матери С.С. Уваров получил домашнее образование, с детства владел французским  языком, знал немецкий, древнегреческий  и латынь, блестяще разбирался в  истории и художественной литературе. С 1806 по 1810 г. Уваров находился при русских посольствах, сначала в Вене, затем в Париже, где познакомился с И.-В. Гете, Г. Штейном, Ж. де Сталь, братьями Шлегелями, К.-А. Поццо ди Борго и другими знаменитыми людьми того времени. В 1810 г. Уваров написал свою первую значительную работу — «Проект азиатской Академии», где выдвинул идею создания под покровительством русского монарха особого научного учреждения для углубленного изучения Востока, необходимого как для развития европейской науки, так и в политических интересах России. На Уварова обратил внимание министр народного просвещения граф Алексей Разумовский, брат его бывшего начальника — посла в Вене Андрея Разумовского. В 1810 г. Уваров женился на дочери министра Екатерине Алексеевне.

В 1811 г. он был назначен попечителем Санкт-Петербургского учебного округа и оставался в этой должности до 1822 г. В 1816 г. за научный труд «Опыт об элевсинских таинствах» его избрал своим почетным членом Институт Франции — первая в то время ученая корпорация Европы, где иностранных почетных членов было тогда не более восьми человек. С 1818 г. и почти до конца жизни Уваров возглавлял Императорскую Академию наук в Санкт-Петербурге.

Уже в 1810-е годы Уваров был  очень невысокого мнения об образовании  аристократической молодежи своего поколения. Впоследствии он называл  его «довольно поверхностным», говорил  не стесняясь, что оно было «более блестящее по внешности, нежели основательное  по глубине». Будучи попечителем, Сергей Семенович преобразовал Главный  педагогический институт в Санкт-Петербургский  университет, учредил в нем преподавание восточных языков и литератур, реформировал учебные планы гимназий и уездных  училищ, - что было распространено на все учебные округа империи, —  предпринял организацию при университете особого института по подготовке учителей для учебных заведений  низшей ступени.

Однако преобразовательская  деятельность молодого попечителя учебного округа довольно быстро вошла в противоречие и конфликт с  министром  духовных дел  и  народного просвещения  князем А.Н. Голицыным, высшими министерскими  чиновниками Д.П. Руничем и М.Л. Магницким. Последние, находясь под  влиянием распространенного тогда  в высших правительственных кругах мистицизма (которого был не чужд и  сам император Александр I), развернули откровенно обскурантистскую кампанию в народном образовании Российской империи. Так, этими чиновниками  была запрещена книга  профессора А.П. Куницына «Право естественное»  и было озвучено намерение закрыть  Казанский университет, профессора которого были обвинены в преподавании «богохульственных и пагубных доктрин». По инициативе Рунича и Санкт-Петербургского университета были изгнаны профессора – К.А. Арсеньев, А.И. Галич, Э. Раупах. Уваров хлопотал о судьбе Куницына и открыто выступил против требований Магницкого. В июле 1821 г. в знак протеста он подал в отставку с поста попечителя Петербургского учебного округа и перешел в Министерство финансов, возглавив Департамент мануфактур и торговли; через некоторое время сделался сенатором.

Однако было бы неправильно  увидеть в Уварове протестующего  либерала. Отрицательно Уваров воспринял  и выступление 14 декабря 1825 года, видя в нем лишь попытку мятежа. По его мнению, это выступление не было подготовлено русской историей и являлось случайностью. Как полагал  Уваров, если люди 14 декабря ради торжества  «европейских понятий» проявили готовность совершить насилие над органическим ходом русской жизни, то они оказались  чужды «народного духа».

С воцарением Николая I Уваров постепенно возобновил участие в  делах, связанных с народным образованием, сохраняя и укрепляя свой авторитет. Он вошел в состав созданного в  1826 г. Комитета устройства учебных заведений во главе с министром народного просвещения. Вместе с Д.В. Дашковым добился пересмотра «чугунного» цензурного устава 1826 года.

Назначению Уварова главой ведомства народного просвещения  предшествовал доверительный вопрос императора Николая I, сделанный через  начальника III Отделения графа А.Х. Бенкендорфа: желает ли Уваров принять  министерство? По поводу будущего России последний не питал радужных надежд и не скрыл этого от Николая I. На вопрос Уварова «Не слишком  ли поздно?» император ответил: «Я убедился, что вы — единственное возможное орудие, которому я могу доверить эту попытку, и которая  будет последней... Это вопрос совести, — добавил он, — посоветуйтесь  со своею и рассчитывайте на меня». Вскоре после разговора, в 1932 г., Уваров был назначен товарищем (т.е заместителем) министра князя К.А. Ливена, по отставке последнего в 1833 г. стал управляющим Министерством, в 1834 г. был утвержден официально министром народного просвещения.

Министерская деятельность Уварова преследовала несколько  целей. Прежде всего, Сергей Семенович понимал необходимость если не предотвратить, то по крайней мере отсрочить революцию в России. Для этого было необходимо создать новую государственную идеологию, объединяющую всех подданных империи, и реорганизовать систему образования в Российской империи.

Изменение умонастроений, как  полагал Уваров, могло быть реализовано  через народное просвещение. Как считал министр,  в России было необходимо создать систему именно государственного образования, в которой юношество было бы ограждено от влияния радикальных идей европейского Просвещения, имевших своим итогом Великую французскую революцию. Государственная система образования была необходима и для как можно более широкого образования юношества для будущей их государственной службы в качестве чиновников Российской империи, шире – создания значительного класса образованных людей.

За годы своей министерской деятельности Уваров создал условия  по привлечению для обучения в  государственной системе образования  дворян, для чего было ограничено частное (т.е. образование в частных пансионах, число которых было сокращено) и  домашнее образование. Под его непосредственным руководством в Киеве в 1834 году был  создан Университет Св. Владимира. Усилиями Сергея Семеновича было завершено формирование учебных программ на основе классического  образования, создана централизованная система управления учебными округами с ограниченной университетской  автономией, введены обязательные заграничные  стажировки за государственный счет для выпускников, предназначенных  к преподаванию в высших учебных  заведениях. Профессорские кафедры  заняло общим числом 113 молодых ученых, прошедших зарубежную стажировку. После принятия университетского устава 1835 г. в два с половиной раза выросло жалование профессорско-преподавательскому составу. При этом количество профессоров в университетах увеличилось в среднем на треть. До уровня окладов университетских профессоров в среднем возросло жалование членов Академии наук. Русским профессорам и преподавателям не дано было права заниматься дисциплинарными и финансовыми вопросами своих университетов, но они могли строить свою профессиональную деятельность и готовить собственные научные кадры для России, ориентируясь на самый высокий европейский академический стандарт³.

В итоге  Уваров  поднял  престиж  казенных учебных заведений  в ущерб частному и домашнему  образованию, сумел добиться серьезного  повышения  образовательного  уровня  дворянства,  потрудился  над  сооружением  с  помощью  цензуры,  по  собственному выражению, «умственных  плотин»⁴. 

Европейские революции 1848 года, разоблачение в апреле 1849 г. в Санкт-Петербурге кружка М.В. Буташевича-Петрашевского усилило в правительственных кругах боязнь наступления революции в России.

Своим непосредственным результатом  эти события имели усиление цензуры, ограничение доступа иностранцев  и иностранной литературы в Россию. Более того,  в мае 1848 г. Николай I распорядился ограничить число своекоштных, то есть находящихся на собственном материальном обеспечении, студентов во всех российских университетах на всех факультетах, кроме медицинского и богословского в Дерпте, тремястами человек. С весны 1848 г. в университетах было приостановлено преподавание государственного права европейских стран. В начале 1849 г. стали распространяться слухи о возможном закрытии университетов. Когда же  под впечатлением  европейских революционных событий 1848–1849  годов царь  учредил  секретные  комитеты  по  цензуре  и народному  образованию, фактически лишившие Уварова самостоятельности  как  администратора, Сергей  Семенович,  воспользовавшись болезнью, подал в отставку. Оценивая свое положение в эти годы, Уваров признавался историку Т.Н. Грановскому: «управляя министерством, я находился в положении человека, который, убегая от дикого зверя, бросает ему одну за другую все части своей одежды, чтобы чем-нибудь его занять, и рад, что сам по крайней мере остался цел».

Став свободным от государственной  службы человеком, Уваров предался своему давнему увлечению – изучению римских и греческих древностей. Более того, тогда же он даже защитил  магистерскую диссертацию по истории  «О происхождении болгар» в Дерптском  университете. Умер С.С. Уваров 4 сентября 1855 г. в Москве.

§II. Основные положения доктрины «Православие, Самодержавие, Народность»

Лозунгом своей министерской деятельности Уваров сделал ставшую  знаменитой формулу «Православие, Самодержавие, Народность», перифразировав, по сути, старинный военный девиз «За  Веру, Царя и Отечество!». Смысл формулы  он выразил в нескольких докладах императору Николаю I, например, в докладе  в качестве управляющего Министерством  народного просвещения от 19 ноября 1833 г., — а впоследствии повторил в юбилейном отчете «Десятилетие Министерства народного просвещения. 1833–1843».

В докладах Уваров прямо  говорит об угрозе революции в  России. «Дано ли нам посреди бури, волнующей Европу, посреди быстрого падения всех подпор Гражданского общества, посреди печальных явлений, окружающих нас со всех сторон, укрепить слабыми  руками любезное Отечество на верном якоре, на твердых основаниях спасительного  начала?».

По Уварову, православная вера - для России первое и основное. «Без любви к Вере предков, народ, как и частный человек, должны погибнуть; ослабить в них Веру, то же самое, что лишить их крови и  вырвать сердце. — Это было бы готовить им низшую степень в моральном  и политическом предназначении.»  Самодержавие является оптимальной  формой нашего государственного бытия, «представляет главное условие  политического существования России…  Русский колосс упирается на самодержавии, как на краеугольном камне; рука, прикоснувшаяся к подножию, потрясает весь состав Государственный. Эту истину чувствуют  неисчислимое большинство между  Русскими; они чувствуют оную в  полной мере, хотя поставлены между  собой на разных степенях и различествуют  в просвещении и в образе мыслей, и в отношениях к Правительству. Эта истина должна присутствовать и  развиваться в народном воспитании».

Понятие «народность» осталось достаточно неопределенным. Здесь «все затруднение заключается в соглашении древних и новых понятий... Государственный  состав, подобно человеческому телу, переменяет наружный вид свой по мере возраста: черты изменяются с летами, но физиономия изменяться не должна. Безумно  было бы противиться сему периодическому ходу вещей...» С другой же стороны, нелепо, забыв самих себя, бросаться  в погоню за «мечтательными призраками»  — фетишами иноземной культуры, — «следуя коим, нетрудно... наконец  утратить все остатки Народности не достигнувши мнимой цели Европейского образования»⁵.

§III. Доктрина «Православие, Самодержавие, Народность» и преподавание истории в царствование Николая I

Создание С.С. Уваровым формулы  «Православие, Самодержавие, Народность»  и активное проведение ее министерством  просвещения в жизнь, оказало  значительное влияние как на русскую  историческую науку того времени, так  и на преподавание истории. Как полагает Т.А. Володина, Уваров стал первым министром  народного просвещения, который  действительно осознавал значение своего ведомства и имел глубоко  продуманную программу его деятельности, в том числе, и в историческом образовании юношества. Именно в  1834 г., в самом начале министерского срока Уварова, в российских университетах появились кафедры русской истории и кафедры истории российской словесности.

Как отмечает М.М. Шевченко, история для Уварова всегда была важнейшим орудием просвещения  народа, необходимым для совершенствования  как отдельного гражданина, так и  всего общества. По мнению Уварова, «в народном образовании преподавание Истории есть дело государственное... История... образует граждан умеющих  чтить обязанности и права  свои, судей знающих цену правосудия, воинов умирающих за Отечество, опытных  вельмож, добрых и твердых царей». В отличие от Европы, в России «народный дух» еще достаточно прочен. Его следует поддерживать и укреплять. Наставнику русского юношества, преподающему историю, «должно возбуждать и сохранять  сколько можно народный дух и  тот изящный характер, на который  ныне Европа смотрит как изможденный  старец на бодрость и силу цветущего  юноши... Он в сем отношении делается прямо орудием Правительства, и  исполнителем его высоких намерений»⁶.

Став министром, Уваров позаботился  о создании нового учебника по русской  истории. В 1835-36 гг. министерство просвещения  провело конкурс на создание учебника по русской истории. Основными конкурентами в нем стали учебники, написанные московским историком М.П. Погодиным и петербургским историком Н.Г. Устряловым⁷. Лучше всех сумел воплотить уваровскую триаду в учебном тексте Устрялов, и его руководства по истории на долгие годы стали основным источником исторических сведений для ученичества.

Проигравший в конкурсе учебник  Погодина оказался не на высоте предъявляемых  министерством требований. Как пишет  Т.А. Володина, «исконность» самодержавия в нем выглядела «неубедительно». Так, например, Киевская Русь рисуется в учебнике как некое смешение «зародыша» государственности с  сильными племенными традициями. Религия, православие, не выступала у Погодина самостоятельным и полноценным  фактором русской истории. В учебнике она всегда рассматривалась в  подчиненном отношении - применительно  к развитию государственности, книжности, летописанию или возвышению Москвы. Еще труднее было с народностью. Желание доказать существование  некой общности, которая не равна  государству, у Погодина было. Но говоря о характерных чертах русского «народного духа», он был склонен к броским  и эмоциональным декларациям  о единодушии, целостности, патриархальности, терпении и покорности.

Выигравший же в конкурсе учебник Устрялова, напротив, отвечал  всем требованиям министерства и  ожиданиям самого Уварова. Как отмечает Т.А. Володина, для Устрялова «самодержавие» и «православие» являются краеугольными  камнями русской истории. Столь  же органично вплетает в нее Устрялов и «народность». По его мнению, уже  в первые века русской государственности, несмотря на кровавые столкновения князей, «крепкие узы соединяли все части  русской земли в одно целое. Эти  узы были язык, вера, господство одного дома, стремление князей к единодержавию, гражданское и церковное устройство». В результате образовалось некое «русское ядро», причем не только в территориальном, но и в духовном плане. В последующие века оно стало неким культурно-политическим магнитным полем, рано или поздно притягивавшим обратно отторгнутые куски. «Русскость», однажды оформившись, становится неизгладимым и неистребимым качеством, каким бы враждебным внешним влияниям она ни подвергалась⁸.

Таким образом, на основе «Православия, Самодержавия, Народности» Устрялов выстраивал систему исторических взглядов, доказывавшую неразрывность исторических судеб Западной и Восточной Руси. Он утверждал: Великое княжество  Литовское, возникшее на осколках Киевской Руси – это тоже неотъемлемая часть  русской истории. Для Устрялова  русская история – это не только история русского государства, но и  история русского народа. По его  мнению малороссы и белорусы –  это те же русские с какими-то региональными отличиями, а русская  нация – это нация, которая  объединяет всех восточных славян. Российские же государственные институты, прежде всего, монархия, представали  освященными и обусловленными российской историей и, соответственно, не подлежали  суду с позиций западной мысли  или западного политического  опыта.

§IV. Смысл и  значение триады графа Уварова: точка  зрения современных историков

Изучая идеологию, предложенную для Российской империи С.С. Уваровым, выясняя ее смысл, современные историки особое внимание обращают на исторические обстоятельства того времени, господствующие идейные и политические теории.

Прежде всего, стоит указать, что на умственные настроения как  российского общества, так и европейского, в первой половине XIX века колоссальное влияние оказали Великая Французская революция (1789-1794 гг.) и череда европейских революций в 1830 г. (Франция, Бельгия).

Великая революция во Франции, питавшаяся идеями европейского Просвещения, сокрушила французскую абсолютную монархию и  выдвинула в противовес абсолютизму и сословному строю  идею «нации» и идею «демократии»⁹. В абсолютистской Франции считалось, что государство это король («Государство – это я!», Людовик XIV), власть монарха от Бога, а общество разделено на сословия подданных, неравных в своих обязанностях и правах, обязанных служить монарху. Мыслители Просвещения, напротив, говорили о «Свободе» - понимаемой как политическая и экономическая свобода граждан, которую абсолютизм не вправе ограничивать, «Равенстве» - как равенстве прав обязанностей всех граждан перед законом, «Братстве» - единстве всех граждан в нации, вне зависимости от сословных перегородок.

На российское общество европейские  идеи имели самое непосредственное влияние и отозвались в декабре 1825 года выступлением гвардейских офицеров на Сенатской площади в Санкт-Петербурге.

Другим событием, потрясшим  основы Российской империи, стало Польское восстание 1830-1831 года. Повстанцы стремились восстановить независимую Польшу в  границах 1772 года, тем самым претендовали на исконные русские земли Киевской Руси, в которых они видели исключительно  «Wschodnie kresy polskie» (польские Восточные  окраины).

Все эти события стали  вызовом для Российской империи. Распространение европейских идей грозило разрушить сословное  и абсолютистское государство, каким  была Россия. Прежде всего потому, что  с точки зрения Просвещения власть российского монарха была властью  тирана. А восстание поляков поставило  правительственную идеологию и  общественное мнение в России перед  необходимостью осмыслить трудные  вопросы: совпадает ли понятие «Российская  империя» с понятием «Россия», является ли «Западный край» (современные Украина и Белоруссия, вошедшие в Российскую империю в результате нескольких разделов Польши) русским? Как пишет Рональд Суни, «расширяясь территориально и придерживаясь традиционных принципов самодержавия и православия, русская монархия, по крайней мере, до эпохи Николая I, мыслила Россию как современное западное государство. Но “Запад” изменился со времени Петра I. … Задача идеологов империи в середине XIX века, таким образом, заключалась в осмыслении опыта России в терминах современности и в пересмотре отношений России с воображаемым “Западом”»¹⁰.

Очевидно, что действия Уварова  по развитию идеологии государства  лежали в русле развития и сохранения самодержавия, и отражали приспособление верховной власти к реалиям времени. Именно с царствования Николая I начинается постепенный, медленный процесс  превращения сословного, абсолютистского  государства, которому безразлична  национальность его подданных, в  государство национальное. Первые шаги на этом пути носили почти исключительно  символический характер. Как пишет  Рональд Суни, «Николай I … сделал и существенные шаги по пути национализации монархии. Во время бала, проведенного после церемонии интронизации Николая I, дворяне танцевали в национальных костюмах среди декораций в московском стиле. Русский язык стал активно  использоваться при дворе и вместе с русской историей вошел в  список обязательных предметов образовательной  университетской программы; новые  церкви возводились в русско-византийском стиле. Под непосредственным контролем  императора был сочинен национальный гимн «Боже, царя храни», а композитор Михаил Глинка сложил национальную оперу  «Жизнь за царя»¹¹. Аналогичных взглядов придерживается и Ричард Вортман: «Николай пользовался различными способами доказательства своей национальной ориентации: он интересовался отечественной историей, заботился о сохранении памятников старины, поощрял национальный стиль в церковной архитектуре и музыке и, наконец, совершал церемониальные поездки в Москву»¹².

Несомненно, что политические европейские идеи для блестяще образованного  С.С. Уварова не были пустым звуком. Но он был государственным человеком, министром, и, понимая свое положение, не мог требовать радикального переустройства государства и общества. Как полагают историки, ответ на вызовы современности, предложенный Уваровым в формуле  «Православие, Самодержавие, Народность», заключался в попытке совмещения европейских идей Просвещения  и  действительности российского самодержавного государства. Именно обращение к  европейским идеям и позволяет  современным историкам объяснить  самую загадочную часть уваровской триады – «Народность».

Как известно, Уваров писал  на французском языке. По мнению А.И. Миллера и А. Зорина, «народность» есть не что иное, как калька с  французского слова «nationalite» (1. национальность, народность; 2. подданство, гражданство). Уваров, как полагают исследователи, переводя свою триаду на русский язык, намеренно неопределенно описал политическое значение народности: «Эта формула претендует на то, чтобы быть выражением официальной идеологии. Как и всякая официальная идеология, она должна быть немного мутной, допускать различные трактовки и, таким образом как раз привлекать достаточно широкий спектр сторонников»¹³.

Тем самым, говоря о «народности», Уваров вводил в общественную мысль  и государственную идеологию, наравне  с «Православием» и «Самодержавием», фундаментальную идею Просвещения  – идею нации. За счет неточного  перевода с французского смысла «нации»  как «народности» Уваров изящно решил несколько, казалось бы, взаимоисключающих целей. «С одной стороны, он понимает, что нужно использовать национализм как инструмент консолидации имперского ядра, с другой – он понимает, что надо как-то отделить это от конституционализма, национального суверенитета, народного представительства и т. д.», - замечает А.И. Миллер¹⁴.

Надо сказать, что Уваров вполне отдавал себе отчет в тех  сложностях, с которыми связано введение столь современной и обоюдоострой категории, как народность, в основу государственной идеологии империи. Свидетель национальных революций  в Европе, он признавал, что исторически  принципы православия и самодержавия, с одной стороны, и народности — с другой, могли противоречить  друг другу. Тем не менее, в своем  меморандуме Николаю I он писал, что  «каковы бы ни были столкновения, которые  им довелось пережить, оба они живут  общей жизнью и могут еще вступить в союз и победить вместе»¹⁵.

Если православие Уваров понимает как русскую веру, а самодержавие как русскую власть, то русским  человеком может быть только тот, кто привержен своей церкви и  своему государю. Надо сказать, что  ход мысли, продемонстрированный Уваровым, имел в высшей степени долговременные последствия для идеологии русской  государственности. Действительно, если русским может быть только член господствующей церкви («национальной религии»), то исключенными из народного тела оказываются  старообрядцы и сектанты в низших слоях общества и обращенные католики, деисты и скептики — в высших. Точно так же, если народность необходимо предполагает приверженность самодержавию, любым конституционалистам и паче того республиканцам автоматически отказывается в праве быть русскими¹⁶.