Е. Карский

Министерство образования Республики Беларусь

УО «Могилевский государственный университет имени А.А. Кулешова»

кафедра истории и культуры Беларуси

Реферат на тему :

« Е. Карский»

Работу выполнила : студентка 2 курса

исторического факультета гр. Б

Раковская Д. Ю.

Работу проверил : Кавцевич С.Б.

Могилев, 2013

Содержание

Введение………………………………………………………………..с.3

Биография Е. Карского………………………………………с.4-6
Научная деятельность Е. Карского…………………………с.7-15
Перечень трудов Е. Карского…………………………….....с. 16-17

Заключение……………………………………………………………..с.18-21

Список использованной литературы………………………………….с.22

Введение

Двадцатого декабря 2012 года исполнилось 152 года со дня рождения академика Евфимия Фёдоровича Карского, выдающегося филолога-слависта, этнографа, фольклориста, палеографа, основоположника белорусской филологии и языкознания. Его перу принадлежит более 700 работ по славистике, белорусистике, русистике. Евфимий Карский является одним из классиков философской школы западноруссизма, утверждающей, что белорусы являются самобытной, но неотъемлемой частью русского народа [11].

Жизнь и творчество Карского пришлась на переломный период истории России и Белоруссии. Октябрьский переворот трагически отразился и на его судьбе и на его творчестве. Он был оболган большевиками, и его труды незаслуженно забыты на долгие десятилетия. И только после крушения большевизма его фундаментальный труд «Белорусы» вернулся к читателям. Но по-прежнему, деятельность Карского зачастую неверно истолковывается, а его имя до сих пор не увековечено в столице Белоруссии.

Пока только на родине Е.Ф. Карского создан мемориальный музей в Лашанской восьмилетней школе, носящей его имя. Так же имя Ефимия Карского носит Гродненская областная библиотека, и одна из улиц города Гродно. Проект Западная Русь попытается внести посильную лепту в возвращение имени великого белоруса на белорусскую землю.

Имя академика Е. Ф. Карского, известного филолога-слависта, этнографа, фольклориста, палеографа, основоположника белорусской филологии и языкознания, давно уже стало украшением не только белорусской, но и общеславянской науки. Его перу принадлежит более 700 работ по славистике, белорусистике, русистике. На родине Е. Ф. Карского создан мемориальный музей, его именем названы Лашанская восьмилетняя школа, Гродненская областная библиотека, одна из улиц города Гродно [1, c. 5-6].

Глава 1. Биография Е. Карского

Евфимий Федорович Карский родился 1 января 1861 года (20 декабря 1860) в селе Лаша Гродненского уезда Гродненской губернии. Отцом его был дьячок местной церкви Фёдор Новицкий, а матерью — девушка из причетнинской семьи Карских. Под её фамилией и был записан ребёнок, так как он родился без официально зарегистрированного брака (Фёдор Новицкий на тот момент ещё не достиг 18 лет — минимального брачного возраста в большинстве губерний Российский империи). Начальное образование Ефим Карский получил в приходском училище села Ятра, в церкви которого на тот момент служил его отец. В августе 1871 года по инициативе отца Евфимий (под отцовской фамилией, Новицкий) поступил в Минскую духовную семинарию. По окончании семинарии он поступил (уже под фамилией Карский, записанной в метриках) в Нежинский историко-филологический институт, где изучал славяно-русскую филологию под руководством профессора Р. Ф. Брандта [6, c. 117-119].

После окончания в 1885 г. института, он до 1893 года преподавал во 2-ой Виленской гимназии. В это время он начал собирать этнографический материал, в этом ему помогали родители, и печататься в научных журналах. В 1877 году Евфимий Карский женился на дочери священника Софье Николаевне Сцепуржинской. В 1893 году Карский был принят преподавателем русского языка в Варшавский Университет, а в 1894 году назначен экстраординарным профессором кафедры русского и церковно-славянского языков. В 1901 году он был избран членом-корреспондентом Императорской Российской Академии наук. В 1902 году он получил должность декана историко-филологического факультета. В 1903 году Карский предпринял этнографическую экспедицию по Белоруссии, в ходе которой было собрано немало материала для исследований, и по итогам которой был издан первый том главного труда учёного — полномасштабной научной работы «Белорусы», заслужившей впоследствии название «энциклопедии белорусоведения». В 1905 году Карский стал ректором Варшавского университета. Должность ректора Карский занимал до 1910 года. В 1916 году его избрали действительным членом Академии наук, став первым академиком белорусом.

Также с 1905 по 1917 год он был главным редактором журнала "Русский филологический вестник". В 1917 году Карский стал профессором Петроградского университета. С 1920 года он редактировал «Известия Отделения русского языка и словесности Российской Академии наук». В 1922 году стал действительным членом Института белорусской культуры (теперь Национальная академия наук Белоруссии), а в 1929 году — членом Чешской Академии наук. Также работал директором Музея антропологии и этнографии [5, c. 152-154].

Научно-литературная деятельность Карского довольно разнообразна — им написаны труды по диалектологии, истории белорусского языка и белорусской литературы, фольклору, палеографии, педагогике и др. Благодаря Карскому, автору «Программы для собирания особенностей белорусского наречия» (1897 и 1916) и организатору всей работы по исследованию белорусских диалектов, началось их планомерное изучение. Именно Карский впервые поставил изучение белорусского языка на широкое историческое основание.

Главным в научном наследии Карского является его фундаментальный 3-томный труд «Белорусы» (1903-1922, 7 выпусков), названный энциклопедией белорусоведения и бывший высшим достижением европейской славистики того времени. На основе серьезного, комплексного обобщения огромного фактического материала, Евфимий Федорович впервые научно обосновал национальную самобытность белорусского народа, богатство его культурных традиций, осветил важнейшие этапы истории белорусского языка. Определенную ценность имеют сообщения Карского о границах расселения белорусов. Попытка определения этнографических границ белорусов сделана в его работе «Обзор звуков и форм белорусской речи» (М., 1886). Этнографическая экспедиция, предпринятая Карским в 1903 году, дала ему возможность составить «Этнографическую карту белорусского племени» («Белорусы». Т. 1).

Большое значение имеют труды Карского по истории русского языка, славянской палеографии — «Славянская кирилловская палеография» (1928) и др., а также его деятельность по изданию древних памятников. Им были изданы многие древнейшие памятники с их палеографическим и лингвистическим анализом: «Листки Ундольского», «Лаврентьевская летопись», «Русская правда» и др.

Из важнейших трудов Карского можно еще назвать: «К истории звуков и форм белорусской речи» (Варшава, 1893; магистерская диссертация); «К вопросу о разработке старого западно-русского наречия» (Вильно, 1893); «Два памятника старого западно-русского наречия: лютеранский катехизис 1562 г. и католический катехизис 1585 г.» («Журнал Министерства народного просвещения», 1893, август); «О языке так называемых литовских летописей» (Варшава, 1894); «Западнорусские переводы Псалтири в XV-XVII веках» (Варшава, 1896); «Из лекций по славянской Кирилловской палеографии» (Варшава, 1897); «Западно-русское сказание о Сивилле пророчице по рукописи XVI века» (Варшава, 1898); «Русская диалектология» (Л., 1924); «Очерк научной разработки русского языка в пределах СССР» (Л., 1926);«Наблюдения в области синтаксиса Лаврентьевского списка летописи» (Л., [1929]); «Белорусы: Язык белорусского народа», вып. 1-3 (М., 1955-1956); «Труды по белорусскому и другим славянским языкам» (М., 1962) [10, c. 210-213].

В 1919 году его сняли с должности профессора в Минском педагогическом институте, как человека с неблагополучной «политической физиономией», в этом же году он подвергся аресту. Взгляды учёного раздражали как большевиков, так и белорусских националистов, так как он не считал белорусов отдельной национальностью, а рассматривал белорусскую народность как часть единого русского народа, наряду с великоруссами и малоруссами, а белорусскую речь как наречие общерусского языка. Он также скептически относился к насильственной белорусизации. Всё это привело к ухудшению положения Евфимия Фёдоровича в Академии науке. По возвращении Карского из научной командировки 1926 года, совершённой им в славянские земли, в прессе появились статьи, в которых Карский назывался «черносотенцем», «шовинистом», «осколком царского режима», в вину ему ставилось и то, что он в своём отчёте о командировке назвал Львов «старым русским городом. В 1927 году на закрытом заседании ЦК КП(б) было вынесено решение поставить вопрос об исключении Карского из Академии наук, а в 1929 году был снят с должность директора Музея антропологии и этнографии [3, c. 38-39].

Умер Евфимий Федорович 29 апреля 1931 года в Ленинграде. Похоронен на Смоленском православном кладбище [ 10,c. 212].

Глава 2. Научная деятельность Е. Карского

Переиздание в 2006 – 2007 гг. капитальной работы Евфимия Федоровича Карского (1860-1931) «Белорусы» возвращает заслуженное внимание к несколько подзабытому наследию известного больше по учебникам академика-слависта. Знакомство с этим трудом, справедливо относящимся к «золотому фонду» белорусоведения, показывает, какой большой вклад сделал Е. Карский в белорусскую этнографию. Хотя сам он и не был в собственном смысле слова этнографом, но лингвистом, и рассматривал отражение народного быта только в произведениях словесности, его взгляды на белорусский народ, его язык и культуру отличаются всесторонностью, объективностью и последовательностью. Следует сказать, что они неверно интерпретируются в учебниках, будто в работе Е. Карского «убедительно доказано, что белорусы являются отдельным этносом со своим языком и культурой». Из труда ученого действительно могут извлекаться подобные доказательства, но контекст их совершенно иной: Е. Карский был из представителей т.н. «западноруссизма», концепции, которая включала в единый русский народ и великорусов, и малорусов, и белорусов в качестве народностей. Знакомство с собственными взглядами ученого легко развеет подозрения, что он находился под давлением официоза, скрывал из политических соображений свои мысли или колебался в своих выводах. Кроме того, приверженность академика Е. Карского концепции западноруссизма придает определенный вес самой концепции, делает ее достойной внимания любого интересующегося историей белорусской этнографии [ 7,c. 145-146].

В биографии Е. Карского интересно то, почему он посвятил 38 лет своей ученой деятельности изучению белорусского народа и его языка. Уроженец Гродненщины из семьи церковнослужителя, начальное образование – приходская школа, затем Минская духовная семинария, Нежинский историко-филологический институт, должность преподавателя 2-й Виленской гимназии, затем преподаватель, декан, ректор Варшавского университета – большая часть жизни ученого связана с Западным краем Российской империи.

Нужно еще прибавить интерес к белорусскому языку и народному быту во время этнографических поездок. Все это - следствие искреннего желания послужить делу народного просвещения. Сам белорус, знакомый с детства со всем белорусским, Е. Карский был выразителем того научного направления, которое по слову известного русского этнографа А. Пыпина, руководствовалось любовью к народу и одним стремлением найти историческую истину. По замыслу автора «Белорусы» должны были раскрыть перед просвещенным взором путь к распространению знаний, который был бы сообразен силе, вкусам и народным обычаям [1, c. 116].

Научные заслуги Е. Карского признавались деятелями белорусского национального возрождения и до и после октябрьского переворота 1917 г. Однако его «академизм» не был по вкусу новой белорусской интеллигенции. Ученого обвиняли в тенденциозности, даже реакционности. Известный политический деятель того времени Я. Лёсик писал о работе Е. Карского: «Кніжка гэтая цікавая; шмат прынясе карысці кожнаму інтэлегентнаму беларусу, але, чытаюўы яе, трэба памятаць, што аўтар усё яшчэ глядзіць на беларускую мову, як падмову маскоўскага языка. (…) Праф. Я. Ф. Карскі – з навукі прыхільнік маскоўскага цэнтралізму». С другой стороны, сам ученый достаточно резко отзывался о новом национальном белорусском движении, замечая его стремление отделить «белорусов от великорусов», не высоко ставил таланты некоторых современных ему белорусских писателей, называя их поэзию «ноющей», указывал, что крайние руководители возрождения намеренно удаляют белорусский язык от русского литературного и т.д. Нет ничего удивительного, что ученому с последовательными научными принципами не нашлось места среди местных деятелей культуры нового времени, хотя он строго осудил сепаратизм БНР, с надеждой принял провозглашение ССРБ и выступал за скорейшее возвращение западной Белоруссии. В 1920 г. Е. Карский был вынужден оставить Минск и до конца своих дней работать в Петрограде [8, c. 182-183].

Ученый много сделал для белорусской этнографии: сам участвовал в собирании материалов, как филолог писал рецензии на сборники фольклора, общался с собирателями и исследователями народной словесности П.В. Шейном, М.Я. Никифоровским, Е.Р. Романовым, П.В. Владимировым и др. Специализируясь в славянской филологии, Е. Карский знал классические языки древнегреческий и латинский, а также древнееврейский, владел польским, немецким, обращался к литовскому, латышскому, и другим языкам. Широкой известностью пользовались его учебники по русскому языку и церковнославянской грамматике (19 изданий), однако звание академика ему было присвоено в первую очередь за исследования по белорусскому языку. Суммой всех его работ в этой области стали 7 выпусков «Белорусов». Первое издание было при жизни автора (с 1903 по 1922 годы). По мере выхода книг ученый вносил нужные дополнения и поправки. Второе издание вышло в советское время в Москве: был издан только 2 том «Белорусов» («Язык белорусского народа»), 3 части в двух книгах (1 выпуск – М., 1955, 2-3 выпуск – М., 1956). Текст был отредактирован в том смысле, что авторские слова «белорусское племя», «белорусское наречие», «западнорусское наречие» заменены соответственно на «белорусский народ», «белорусский язык», «западнорусский язык». В период суверенитета было предпринято новое издание «Белорусов» в серии «Беларускі кнігазбор» по-прежнему в усеченном виде. Сюда вошли 5 глав I тома и фольклорные материалы из III тома. Авторы предисловия утверждали, что исследования Е. Карского «самі сабой гаварылі пра нацыянальную адметнасць і неабвержную самабытнасць беларусскага народа і яго мовы». Показательно, что в издании нет 6 главы I тома, где говорится о воссоединении белорусов с общерусской жизнью, о сохранении внутренних связей между частями русского народа и об их взаимном родстве. Наконец, в 2005-2007 годах произошло переиздание всех выпусков «Белорусов» в 3 томах, причем основой для II тома послужило издание советских времен с его исправлениями [8, c. 189].

Исследования Е. Карского имеют историческое значение в первую очередь потому, что в них по языковому признаку описывается территория проживания белорусов в нач. XX в. Так фиксируется их положение на определенном историческом этапе накануне больших социальных потрясений. Здесь есть та особенность, что к белорусам исследователь относит только тех, кто говорит на белорусском языке, те же, кто проживает в смешанных областях, хоть по происхождению и белорус, но на своем языке не говорит, к белорусам не причисляется. Таким образом описание дается по фактическому признаку. Белорусская речь достаточно отличается от литовской, чтобы без труда провести языковую границу на севере. От поляков на западе белорусов отличает отсутствие носовых гласных звуков, полноголосие, нет шипящего rz после согласного (польск. brzeg – берег), «ж» вместо dz (miedza-межа) и «ч» вместо c (noc-ночь). На юге граница с малорусами определяется по произношению «е», «и» - у белорусов оно мягкое (бел.: ведзешь, мілы – малор.: вядэш, мылы), также у них мягкие «дз» и «ц», твердое «р». На востоке белорусы отличаются от великорусов мягким «дз» и «ц» на месте мягких «д» и «т» (дзеці – дети), «ў» (быў, прасіў), удвоение «л» перед j (Ілля) и другими фонетическими признаками. Сюда же добавляются различия этнографические: белорусский тип одежды, своя поэзия, мировоззренческие особенности. На этнографической карте, составленной Е. Карским, северная граница белорусских говоров простиралась за Себеж и Невель, на западе за Вильну, Гродно и Белосток, на юге за Пружаны, Мозырь, Городню и на востоке до Брянска, Дорогобужа и Ржева. Можно заметить, что на юге этнографическая граница Е. Карского проходит севернее современной государственной границы, не включены Брест, Пинск, а на востоке и северо-востоке она простирается значительно дальше вглубь России.

На границе с поляками белорусы именовали себя «русь». Литовцы и латыши именуют белорусов «гудами». Украинцы называли белорусов «литвинами». На востоке великорусы говорили «полехи». Белорусских переселенцев по экономическим причинам называли «горюны» (ради горя и нужды) и «дольники». В северной части былой Витебской губернии белорусов называли «гецыками» за приставное «г» («гето» - это) и «ц» вместо «ч». Известно было там же название «цвякунов». Сами белорусы до нач. XX в. не называли себя «белорусами». «Простой народ в Белоруссии не знает этого названия, - пишет ученый, - на вопрос: кто ты? простолюдин отвечает: - русский, а если он католик, то называет себя либо католиком, либо поляком; иногда свою родину назовет Литвой, а то и просто скажет, что он «тутэйшый» - здешний, конечно, противополагая себя лицу, говорящему по-великорусски, как пришлому в западном крае».

В своем этнографическом описании приводит Е. Карский также важные статистические данные. Он подсчитал количество белорусов, за исключением выселившихся за пределы своей родины в Сибирь и др. На 1903 г. получилось ок. 8,5 млн. человек. Большинство из них – православные. В городах и больших местечках до ¾ жителей – евреи. Согласно данным из «Виленского календаря» за 1903 г., приводимых Е. Карским, православных в 6 белорусских губерниях было свыше 5,6 млн., католиков – 3, 3 млн., иудеев – 1,6 млн., старообрядцев – 184 тыс., протестантов – 127 тыс.

Белорусский народ ученый называет «племенем», «народностью», а язык – «наречием». Например, говоря о литовском периоде западнорусской истории, Е. Карский пишет: «С этого времени кладется прочное начало той русской народности, которая до сих пор известна под именем белорусской. Сам язык ее, уже вполне сложившийся к этому времени в главных особенностях, может быть назван белорусским». Как известно, одним из первых обратил внимание на особенности белорусской речи русский филолог К. Калайдович в 1822 г. в статье «О белорусском наречии». Е. Карский сознательно придерживался такой терминологии: «Белорусская речь есть одно из великорусских наречий, равносильное северновеликорусскому и южновеликорусскому», - говорил ученый в тезисах своего магистерского диспута. Можно встретить утверждение, что Е. Карский следовал в данном случае какому-то официозу по цензурным соображениям, а на самом деле колебался в своих выводах о самостоятельности белорусского народа и его языка, либо боялся высказать их прямо. На это нужно сказать, что ученый был последователен до конца и даже в то время, когда ни о каких цензурных запретах на “белорусский язык” не могло быть и речи, а именно, в 1922 г., когда издавал свой последний том “Белорусов”, считал правильным взгляд, что “белорусская народность” есть “разновидности русского племени” и неодобрительно отзывался об отказе от слова “наречие”[9, c.96-98].

В качестве характерного примера своеобразного прочтения текста Е. Карского о белорусском языке можно привести высказывание из авторитетного учебного пособия 1984 г., написанного Л. Шакуном. “У XIX ст. выйшла вядомая праца Я.Ф. Карскага “Обзор звуков и форм белорусской речи“. (…) Да беларускай мовы Я.Ф. Карскі падышоў як да самастойнай славянскай мовы: “Беларуская мова павінна лічыцца самастойнай: савакупнасць яе характэрных рыс не паўтараецца ні ў адной славянскай мове”. Достаточно ознакомиться с названным “Обзором” Карского, чтобы увидеть, что его слова вырваны из контекста автором пособия. В действительности ученый пишет в заключении своего исследования: “Различное место разные ученые давали белорусскому наречию среди других частей русского языка. В настоящее время по этому вопросу ученые разделяются на три лагеря. Одни считают белорусское наречие подречием южновеликорусского говора, другие – подречием малорусского наречия, третьи, наконец, признают его таким же самостоятельным, как и великорусское и малорусское наречие (отметим наличие столь разных точек зрения во время бытовавшего якобы великодержавного цензурного официоза – А.Х.). (…) Вообще при сравнении языков необходимо рассматривать их всесторонне, чтобы, увлекшись чертами сходства, не пропустить черт различия и не предположить ближайшего родства там, где есть только случайное совпадение, или же заимствование. А если так смотреть на язык, то и белорусское наречие должно считаться самостоятельным: совокупность его характерных черт не повторяется ни в одном славянском языке. (…) Представителем третьего взгляда является М. Максимович. Он видит в белорусском наречии отдельный язык, занимающий середину между великорусским и малорусским. (…) Конечно, не принимая белорусского наречия за отдельный язык, как это делает Максимович, и не придавая ему такого значения в образовании великорусского, какое приписывает ему Надеждин, нам следует присоединиться ко взгляду М.А. Колосова, по которому старинное деление русского языка на три части не может считаться решительно ошибочным. (…) Он так и говорит о месте белорусского наречия: “Это не есть одно из разноречий южновеликорусского наречия, а напротив того, отдельный великорусский говор, стоящий рядом с северновеликорусским и южновеликорусским, отличающийся от них некоторыми архаическими особенностями”. Приняв во внимание все вышесказанное, мы соотношение главнейших частей русского языка представим в следующем виде: русский язык распался на два наречия: великорусское и малорусское. Затем великорусское наречие разделилось на говоры: северновеликорусский, белорусский и южновеликорусский; белорусский говор впоследствии подвергся сильному перекресному влиянию малорусского наречия и польского языка”. Из приведенного контекста видно, что Карский не разделяет мнение о самостоятельном белорусском языке, которое высказывал М. Максимович, он вполне определенно говорит, что белорусское наречие есть один из говоров великорусского языка, что позднее повторил и в I томе «Белорусов».

Такие ключевые для этнологии понятия как “этнос” и “этничность” для обозначения особой общности людей и их самоидентификации не встречаются у Е. Карского, что в целом было характерно для науки его времени, однако ученый употребляет термины “племя”, “народность”, “народ”. Они не имеют у него четкого терминологического значения как в современной этнологии: племя – народность – нация. Например, Е. Карский нередко употребляет слова “племя” и “народность” как синонимы. Так в одном месте он пишет, что русские (восточнославянские) племена стали основой для отдельных народностей, в том числе и белорусской, а в другом месте именует великорусов, малорусов и белорусов тремя основными племенами русского народа. Этнография в представлении исследователя описывает прежде всего культурный тип народа и особенности его быта, народ же – это объединение людей на основе общего языка, территории, культуры, исторической судьбы и психологии [8, c. 201-203].

В своем изложении белорусской народной словесности Е. Карский объясняет свойственные ей черты особым историческим путем общества ее создававшего и теми естественными (природными) условиями, в которых протекала народная жизнь. Ученый находит в белоруской культуре наследие прежних эпох, начиная с индоевропейской древности и времен славянского единства. Восточная ветвь славян обособилась, затем распалась на племена, которые впоследствии дали начало русским народностям. Такова общая концепция. Что касается белорусов, то они происходят от племен кривичей, радимичей и дреговичей. Однако, что представляли собой известные летописные “племена”? Сейчас в исторической науке высказывается много сомнений в том, что это были некие этнические общности, скорее территориальные объединения. Не оставляет своим вниманием ученый и ранних контактов славян и балтов. Определенный интерес для историка представляет анализ Е. Карского гидронимии белорусских рек. Так речные литовско-латышские названия в Двинском и Неманском бассейнах носили крупные реки, а славянские принадлежали мелким, а в бассейнах рек Припяти, Березины, Днепра, Сожа и Десны славянские названия носили крупные реки, а некоторые мелкие – балтские названия. Отсюда ученый делает вывод, что балты в первом случае были более ранними поселенцами, а славяне пришли сюда позднее, когда главные реки уже были заняты, во втором случае взаимопроникновение шло наоборот [4, c. 18-23]. Говоря о дальнейших исторических судьбах русских славян в западных областях Руси Е. Карский усматривает ранние белорусские языковые особенности в XII-XIII в. Начало белорусской народности ученый относит ко времени объединения всех западно-русских земель под властью литовских князей, т.е. к кон. XIV в. Однако уже в XV в. стало сказываться влияние польских обычаев, которое усилилось во вт. пол. XVI в. после заключения Люблинской унии. Брестская церковная уния 1596 г. способствовала распространению польского католичества и влиянию польской культуры на простой народ. Е. Карский насчитывает для этого периода только 65 слов, заимствованных из польского в народную речь, но последующие исследования белорусских ученых показали, что эта цифра явно уменьшена, польские заимствования того времени составляют более значительный лексический пласт. Далее Е. Карский указывает на такие важные вехи истории белорусского народа как последний раздел Речи Посполитой 1795 г. и упразднение Брестской унии на Полоцком соборе 1839 г., которые послужили усилению в белорусском крае русского элемента и ослаблению польского влияния. В частности, в разговорном языке были восстановлены церковнославянские эелементы, утраченные было во время польского владычества, а сама “белорусская народность и ее язык” на пороге XX в. испытали правительственные меры «к окончательному сравнению ее с господствующим классом населения», т.е. были причислены к титульной нации[ 2, c. 104-106].

Характеризуя народную поэзию, отражающую народный быт, ученый указывает на большое сходство, порой доходящее до тождества, у трех частей русского народа – великорусов, малорусов и белорусов. Хотя временами они и вели изолированную друг от друга жизнь, что наложило свой отпечаток на народные произведения, когда малорусы и белорусы, например, не знают великорусских старинных былин, но “сходство очень близкое, например, в обрядовой поэзии, сказках, заговорах и под.”. Говоря о белорусских народных произведениях и обычаях, Е. Карский отмечает их особенности и делает свои пояснения. “Например, великорусское племя знает очень мало колядок, тогда как малорусы и отчасти белорусы очень богаты ими. Песен купальских почти нет у великорусов; не так поэтичны у них веснянки, как у малорусов и белорусов, но у последних нет старин (былин)”. Отчасти этому есть объяснение в более сильном влиянии Церкви в Московской Руси. В белорусских колядках и щедровках ученый усматривает ту особенность, что в них нет указаний на жертвенную обстановку (приношение в жертву козла), песен с припевом “Ой, Овсень!”, редко упоминается виноград, нет песен “подблюдных” с различными гаданиями о будущем браке. У белорусов довольно бледно справляется масленица, нет в это время кулачных боев и не возят разукрашенных деревьев или людей, изображающих масленицу, как это бывает у великорусов. Весенняя обрядность также имеет у белорусов свои особенности. Название Пасхи “Великдень” было некогда повсеместным у русских славян, но постепенно было забыто в России. В продолжение Светлой седмицы в Белоруссии принято петь великодые или волочебные песни. Это – отличительная черта белорусов. Таких песен нет даже на Украине. Празднование Купалы и купальская обрядность распространены у малорусов и белорусов больше, чем у великорусов. Приводит Е. Карский также один из вариантов известной песни “Купалінка”. Представляют интерес с точки зрения этнографии составленные ученым описания бытовой обрядности и песен белорусов при родах, сватовстве, похоронах, представляющими много параллелей с соответствующими традициями великорусов и малорусов.

Нельзя не признать, что акад. Е. Карский сделал очень многое для изучения языка, литературы и этнографии белорусского народа. Однако в годы белорусского возрождения маститый ученый оказался неугодным для новых лидеров. Одной из причин послужила его откровенная прямота и бескомпромиссность в оценке тех подходов к трактовке белорусской этничности, которые демонстрировали представители нового белорусского движения. Вот характеристика Е. Карского, написанная в заключение последнего тома “Белорусов” в 1922 г.: “Белорусское движение с самого своего зарождениря (Богушевич), как это отчасти было заметно и у некоторых старых белорусских писателей (Верыга, Кондратович, Коротынский) из поляков, в известном круге своих представителей (обыкновенно католиков) питало сепаратистские тенденции. Для того чтобы отвлечь внимание недальновидных читателей от главной цели своих стремлений, более умные вожаки движения прибегали к импонирующим средствам, могущим льстить местному патриотизму: пытались создать из белорусов особую славянскую, отличную от русских нацию; старались подчеркивать “славное прошлое” белорусского народа; выдвигали своеобразные особенности языка белорусского, избегая и преследуя название его наречием и видя в нем также не русскую разновидность. Не прочь были опереться на католическую религию и вспомнили унию, - словом, привлекали к делу все, чем, по их мнению, белорус мог отличаться от великоруса. Но этого было мало. В белорусах сильно заложены основы общерусской культуры: необходимо было их как-нибудь вытравить; средство для этого придумано настоящее – нужно было приняться за уничтожение русской школы. “У данным выпадку нам трэба карыстаць мэтодамі – руйнаванне расійскай школы і, наогул, расейскай культуры і будаваньне на гэтых руінах уласнай школы, утварэньне ўласнай культуры, устанавленьне панаваньня беларускае мовы” (Беларусь 1920, №10). Поступая таким образом, старались убедить всех, что стремятся к «незалежности», которая одна может, по их мнению, спасти Белоруссию от поглощения соседями; на самом же деле все мобилизовалось затем, чтобы скрыть истинный облик белорусской народности, убить в ней сознание принадлежности к русскому племени…». В этой цитате как нельзя ясно выражены собственные взгляды Е. Карского на белорусский народ. Его как ученого не могли не возмущать манипуляции в сфере языка и культуры, направленные якобы на возрождение этнического самосознания, т.е. все то, что впоследствии было охарактеризовано в этнологии как проявление инструментализма. Ясно также и то, что акад. Е. Карский исходил в своей деятельности на ниве просвещения не из политических видов, а из целей изучить сами условия народной жизни, чтобы национальное возрождение совершалось не искусственным образом, а в соответствии с запросами и чаяниями самого белорусского народа [ 9, c. 143-144].

Глава 3. Основные работы Е. Карского

«Обзор звуков и форм белорусской речи». — Москва, 1885. — Известия Историко-филологического Института в Нежине, том X.
«Грамматика древнего церковнославянского языка сравнительно с русским» (курс средних учебных заведений). — Вильна, 1888—1900, Варшава, 1901—1916, Сергиев Посад, 1917.
«К истории звуков и форм белорусской речи». — Варшава, 1893. — Магистерская диссертация.
«К вопросу о разработке старого западнорусского наречия». — Вильна, 1893.
«Что такое древнее западнорусское наречие?» — Труды Девятого археологического съезда в Вильне, 1893.
«О языке так называемых литовских летописей». — Варшава, 1894.
«Особенности письма и языка Мстиславова Евангелия». — Русск. Филолог. Вестн., 1895.
«Образцы славянского кирилловского письма с Х по XVIII век». — Варшава, 1901.
«Очерк славянской кирилловской палеографии». — Варшава, 1901.
«Русская диалектология». Л., 1924.
«Славянская кирилловская палеография». – 1928.
Труд переиздавался: Карский Е. Ф. «Славянская кирилловская палеография». Москва, 1979.
«Наблюдения в области синтаксиса Лаврентьевского списка летописи». Л., 1929.
«Труды по белорусскому и другим славянским языкам», М., 1962.
Этнографическая карта белорусов (профессор Е. Ф. Карский, 1903 г.)
Белорусы [править]
«Белорусы. Т. I. Введение в изучение языка и народной словесности». — Варшава, 1903.
Труд переиздавался: «Белорусы. Т. I. Введение в изучение языка и народной словесности». — Вильна, 1904.
«Белорусы. Т. II. Язык белорусского племени». В. 1. – 1908.
«Белорусы. Т. II. Язык белорусского племени. 2. Исторический очерк словообразования и словоизменения в белорусском наречии». —1911.
«Белорусы. Т. II. Язык белорусского племени. 3. Очерки синтаксиса белорусского наречия. Дополнения и поправки». — 1912.
«Белорусы. Т. III. Очерки словесности белорусского племени. 1. Народная поэзия». — Москва, 1916.
«Белорусы. Т. III. Очерки словесности белорусского племени. 2. Старая западнорусская литература». — Петроград, 1921.
«Белорусы. Т. III. Очерки словесности белорусского племени. 3. Художественная литература на народном наречии». — 1922.
Полностью переиздано: «Белорусы». Т. 1 — 3. — Москва, 1955—1956.