Есенин великий национальный русский поэт

Содержание:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вступление

 

 

 Есенин прожил всего тридцать лет. Но след оставленный им в советской поэзии, настолько глубок, что его не стерли не усилия некоторых глухих и слепых его современников, ни последующие десятилетия, в которые ощутимо давала о себе знать инерция недоверчивого отношения к поэту. Его поэзия всегда жила в душе и в памяти нашего народа, потому что она уходит своими корнями в толщу народной жизни, питается ее соками, растет из ее глубин. Есенин отличается такой силой искренности и непосредственности чувств, такой напряженностью нравственных поисков и такой чисто человеческой неповторимостью, что говорить о его сложном и противоречивом творчестве совершенно невозможно без учета его биографии, его жизненного пути.  Особенно важное значение для понимания мировоззрения и поэтического мышления поэта имеют те условия, в которых формировалась его творческая личность.

Биография Есенина

 

 

Есенин Сергей Александрович – замечательный русский поэт-лирик. Родился он в 1895 году в селе Константиново Рязанской губернии в семье крестьянина. Окончив церковноприходскую школу, Есенин весной 1912 года отправился в Москву, надеясь познакомиться там с литераторами и напечатать свои стихи. В Москве юный поэт вступил в литературно-музыкальный кружок имени Сурикова, где объединились начинающие рабоче-крестьянские писатели. Здесь он подружился с рабочими из типографии Сытина и с их помощью устроился на работу корректором.

Подъем революционного движения после Ленского расстрела Есенин встретил в рабочей среде, участвовал в массовках и собраниях, за что дважды подвергался полицейскому обыску. В 1913 – 1914 гг. он как вольнослушатель посещал лекции  в народном университете Шанявского, с увлечением читал Белинского, Некрасова, Чернышевского и продолжал писать стихи. С первых шагов в литературе Есенин был замечен как самобытный талантливый русский поэт. В 1915 году после встречи с ним А. Блок записал  в дневнике о его поэзии: «Стихи свежие, чистые, голосистые…»

В ранней поэзии Есенина запечатлен образ крестьянской Руси кануна Великой Октябрьской  революции. Поэт видел Русь кроткой, печальной, и тяжелая жизнь родины продолжала тоску и боль в его  сердце и поэзии:

 

 

 

Ой  ты, Русь, моя Родина кроткая,

Лишь  к тебе я любовь берегу.

Веселая твоя радость короткая

С громкой песней весной на лугу.

 

Искренняя любовь к родной земле, выразившаяся в своеобразных переживаниях и настроениях, придала  его произведениям особое, неповторимое, есенинское звучание, которое мы всегда различим в музыке русской лирики.

В поэзии Есенина  подлинно русские образы и картины, живая народная речь, поистине здесь  «русский дух» и «Русью пахнет»:

 

Пахнет  рыхлыми драченами,

У порога в дежке квас,

Над печурками точеными

Тараканы  лезут в паз.

Вьется  сажа над заслонкою,

В печке нитки попелиц,

А на лавке за солонкою -

Шелуха  сырых яиц.

Мать  с ухватами не сладится,

Нагибается  низко,

Старый  кот к махотке крадется

На  парное молоко.

(«В  хате».)

 

О материнской  любви и любви к матери в  русской литературе написано много замечательных произведений. Лирическое стихотворение Есенина «Письмо к матери» по праву занимает среди них одно из первых мест.

Образ матери, кровно связавший поэта с рязанской  землей, усиливал его любовь к родному  краю.

«О Русь, взмахни крылами!» – приветствовал поэт воспрянувшую родину в 1917 г.

Однако, воспевая справедливую разрушающую силу революции, Есенин колебался в оценке нового, советского уклада жизни. Он знал и  любил старую Русь, её печальный  образ по-прежнему владел его поэтическим воображением:

 

Спит  ковыль. Равнина дорогая,

И свинцовой свежести полынь.

Никакая родина другая

Не  вольет мне в грудь мою теплынь.

. . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . .

И теперь, когда вот новым светом

И моей коснулась жизнь судьбы,

Все равно остался я поэтом

Золотой бревенчатой избы.

 

Но как  не дорог поэту образ «золотой бревенчатой избы», он не мог полностью  заслонить молодое лицо Советской  родины. Новые мотивы проникают в  его поэзию, и сочувствие Советской  стране начинает всё ярче окрашивать произведения Есенина:

 

Мне теперь по душе иное...

И в чахоточном свете луны

Через каменное и стальное

Вижу  мощь я родной страны.

 

Посещение поэтом капиталистических стран в 1922 – 1923 гг. (он побывал в Германии, Франции, Бельгии, Италии, Америке) окончательно убедил его в справедливости и превосходстве советского строя. Вернувшись из заграничного путешествия, Есенин писал в августе 1923 г. в газете «Известия»: «…я ещё больше влюбился в коммунистическое строительство. Пусть я не близок коммунистам как романтик в своих поэмах – я близок им умом и надеюсь, что буду, быть может, близок и в своем творчестве».

В 1924 – 1925 гг. поэт обращается к советским темам. Интерес поэта к советской  тематике нашел свое выражение в  более крупных лиро-эпических жанрах: поэмах, балладах. В эти годы была написана поэма «Анна Снегина», «Баллада о двадцати шести».

В 1924 г. вместе со всем советским народом Есенин тяжело переживает смерть В.И. Ленина. Он пытается запечатлеть в поэзии образ великого вождя и создаёт стихотворение «Ленин (отрывок из поэмы «Гуляй-поле»)». Владимир Ильич Ленин привлекает поэта своей величественной простотой:

 

...Застенчивый,  простой и милый,

Он  вроде сфинкса предо мной.

Я не пойму, какою силой

Сумел потрясть он шар земной?

Но он потряс!

Шуми  и вей!

Крути свирепей, непогода,

Срывай  с несчастного народа

Позор острогов и церквей.

 

В последние  два года жизни Есениным созданы  поистине замечательные образцы  русской лирики. Ряд стихотворений  написан в форме поэтических  писем: «Письмо к матери», «Ответ», «Письмо сестре», «Письмо деду», «Письмо к женщине». В некоторых стихотворениях, как в «Письме к женщине», поэт искренне рассказывает о себе, о былых колебаниях и о горячем желании идти в ногу со своим народом:

 

Я стал не тем,

Кем был тогда.

Не  мучил бы я вас,

Как это было раньше,

За  знамя вольности и светлого труда

Готов идти хоть до Ламанша.

 

В конце 1924 –  начале 1925 г. Есенин находился на Кавказе. Поэт сблизился с рабочими, журналистами; это благотворно повлияло на его  творчество. Тогда же им была написана одна из самых ярких глав его лирической поэзии – цикл стихотворений «Персидские мотивы». Здесь часто слышатся воспоминания о родине и русские напевы:

 

У меня в душе звенит тальянка,

При луне собачий слышу лай.

Разве ты не хочешь, персиянка,

Увидать далекий синий край?

. . . . . . . . . . . . . . . .

Заглуши в душе тоску тальянки,

Напои дыханьем свежих чар,

Чтобы я о дальней северянке

Не  вздыхал, не думал, не скучал.

(«Никогда  я не был на Босфоре».)

 

Сила и  обаяние лирики Есенина в её правдивости, искренности и задушевности. В его проникновенных стихах запечатлелись картины родной природы и жизни, его русская душа и глубокая любовь к Родине.

До последнего своего часа Есенин воспевал

 

Всем  существом в поэте

Шестую  часть земли

С названьем кратким «Русь».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Тема поэзии – любовь к родине, природе

 

Тема родины - одна из главных тем в творчестве С. Есенина. Этого поэта принято  связывать, прежде всего, с деревней, с родной для него Рязанщиной. Но из рязанской деревни Константиново поэт уехал совсем молодым, жил потом и в Москве, и в Петербурге, и за границей, в родную деревню приезжал время от времени как гость. Это важно знать для понимания позиции С. Есенина. Именно разлука с родной землей придала его стихам о ней ту теплоту воспоминаний, которая их отличает. В самих описаниях природы у поэта есть та мера отстраненности, которая позволяет эту красоту острее увидеть, почувствовать.

Уже в ранних стихах С. Есенина звучат признания  в любви к России. Так, одно из наиболее известных его произведений - "Гой ты, Русь моя родная..." С самого начала Русь здесь предстает как нечто святое, ключевой образ стихотворения - сравнение крестьянских хат с иконами, образами в ризах, и за этим сравнением - целая философия, система ценностей. Мир деревни - это как бы храм с его гармонией земли и неба, человека и природы. Мир Руси для С. Есенина - это и мир убогих, бедных, горьких крестьянских домов, край заброшенный, "деревня в ухабинах", где радость коротка, а печаль бесконечна:

"Грустная  песня, ты - русская боль".

 Особенно  это чувство усиливается в  стихах поэта после 1914 года - начала  войны: деревня кажется ему  невестой, покинутой милым и ожидающей  от него вестей с поля боя.  Для поэта родная деревня в  России - это нечто единое, родина  для него, особенно в раннем творчестве, - это прежде всего родной край, родное село, то, что позднее, уже на исходе XX века, литературные критики определили как понятие "малой родины". С присущей С. Есенину - лирику склонностью одушевлять все живое, все окружающее его, он и к России обращается как к близкому ему человеку: "Ой ты, Русь, моя родина кроткая, /Лишь к тебе я любовь берегу". Порой стихи поэта обретают ноту щемящей грусти, в них возникает чувство неприкаянности, лирический герой их - странник, покинувший родную хижину, всеми отверженный и забытый. И единственное, что остается неизменным, что сохраняет вечную ценность - это природа и Россия:  "А месяц будет плыть и плыть,  Роняя весла по озерам... 

И Русь все также будет жить,  Плясать и плакать у забора".

С. Есенин жил в переломную эпоху, насыщенную драматическими и даже трагическими событиями. На памяти его поколения - война, революция, снова война - теперь уже гражданская. Переломный для России год - 1917 - поэт встретил, как и многие художники его круга, с надеждами на обновление, на счастливый поворот в крестьянской доле. Поэты круга С. Есенина того времени - это Н. Клюев, П. Орешин, С. Клычков.

 Надежды  эти выражены в словах Н.  Клюева - близкого друга и поэтического  наставника С. Есенина: "Мужицкая  ныне земля, /И церковь не наймит казенный". В Есенинской поэзии в 1917 году появляется новое ощущение России: "Уж смыла, стерла деготь/ Воспрянувшая Русь". Чувства и настроения поэта этого времени очень сложны и противоречивы - это и надежды, и ожидания светлого и нового, но это и тревога за судьбу родного края, философские раздумья на вечные темы. Одна из них - тема столкновения природы и человеческого разума, вторгающегося в нее и разрушающего ее гармонию - звучит в стихотворении С. Есенина "Сорокоуст". В нем центральным становится обретающее глубоко символический смысл состязание между жеребенком и поездом. При этом жеребенок как бы воплощает в себе всю красоту природы, ее трогательную беззащитность. Паровоз же обретает черты зловещего чудовища. В Есенинском "Сорокоусте" вечная тема противостояния природы и разума, технического прогресса сливается с размышлениями о судьбах России.

В послереволюционной поэзии С. Есенина тема родины насыщена нелегкими думами о месте поэта  в новой жизни, он болезненно переживает отчуждение от родного края, ему трудно найти общий язык с новым поколением, для которого календарный Ленин на стене заменяет икону, а "пузатый "Капитал" - Библию. Особенно горько поэту сознание того, что новое поколение поет новые песни: "Поют агитки Бедного Демьяна". Это тем более грустно, что С. Есенин справедливо замечает: "Я поэт! И не чета каким-то там Демьянам". Поэтому так горестно звучат его строки: "Моя поэзия здесь больше не нужна, /Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен". Но даже желание слиться с новой жизнью не заставляет С. Есенина отказаться от своего призвания российского поэта; он пишет: "Отдам всю душу октябрю и маю, /Но только лиры милой не отдам". И поэтому таким глубоким пафосом наполнено его признание:

"Я буду воспевать

Всем  существом в поэте

Шестую  часть земли

С названьем кратким "Русь".

 

Сегодня нам, живущим в России, трудно до конца  понять смысл этих строк, а ведь написаны они были в 1924 году, когда само название - Русь - было едва ли не запретным, а  гражданам полагалось жить в "Ресефесере". С темой родины у С. Есенина связано понимание своей поэтической миссии, своей позиции "последнего певца деревни", хранителя ее заветов, ее памяти. Одним из программных, важным для понимания темы родины, у поэта стало стихотворение "Спит ковыль": "Спит ковыль.

 

Равнина дорогая 

И свинцовой свежести полынь! 

Никакая Родина другая 

Не  вольет мне в грудь мою теплынь.

Знать, у всех у нас такая участь, 

И, пожалуй, всякого спроси - 

Радуясь, свирепствуя и мучаясь, 

Хорошо  живется на Руси.

Свет луны, таинственный и длинный, 

Плачут  вербы, шепчут тополя, 

Но  никто под окрик журавлиный 

Не  разлюбит отчие поля.

И теперь, когда вот новым светом 

И моей коснулась жизнь судьбы, 

Все равно остался я поэтом 

 

Золотой бревенчатой избы.

По  ночам, прижавшись к изголовью, 

Вижу  я, как сильного врага, 

Как чужая юность брызжет новью 

На  мои поляны и луга.

Но и все  же новью той теснимый, 

 

Я могу прочувственно  пропеть: 

Дайте мне на родине любимой, 

Все любя, спокойно умереть".

 

Стихотворение это датировано 1925 годом, относится к зрелой лирике поэта. В нем выражены его сокровенные мысли. В строке "радуясь, свирепствуя и мучаясь" - трудный исторический опыт, который выпал на долю Есенинского поколения. Стихотворение построено на традиционно поэтических образах: ковыль как символ русского пейзажа и одновременно символ тоски, полынь с ее богатой символикой и журавлиный крик как знак разлуки. Традиционному пейзажу, в котором олицетворением поэзии является не менее традиционный "свет луны", противостоит "новый свет", скорее абстрактный, неживой, лишенный поэзии. И в противоположность ему звучит признание лирического героя Есенинского стихотворения в приверженности вековому деревенскому укладу. Особенно значим у поэта эпитет "золотой": "Все равно останусь я поэтом /Золотой бревенчатой избы". Он один из наиболее часто встречающихся в лирике С. Есенина, но обычно он связан с цветовым понятием: золотой - то есть желтый, но непременно и с оттенком высшей ценности: "роща золотая", "золотою лягушкой луна". В этом стихотворении оттенок ценности преобладает: золотой не только цвет избы, сколько символ ее непреходящей ценности как символа уклада деревенской жизни с присущей ей красотой, гармонией. Деревенская изба - это целый мир, ее разрушение не искупается для поэта никакой заманчивой новью. Финал стихотворения звучит несколько риторически, но в общем контексте поэзии С. Есенина он воспринимается как глубокое и искреннее признание автора. Таким образом, тема родины в поэзии С. Есенина развивается от безотчетной, почти по-детски естественной привязанности к родному краю к осознанной, выдержавшей испытания трудным временем перемен и переломов авторской позиции.

Я человек  не новый, что скрывать, Остался в  прошлом я одной ногою, Стремясь догнать "стальную рать", Скольжу и падаю другою. Есенин "Вся моя автобиография - в стихах", - писал Есенин. Чем крупнее художник, чем масштабнее его творчество, чем самобытнее талант, тем труднее современникам полностью оценить его вклад в духовную жизнь нации. В более поздних стихах Есенин, как бы подводя итоги своей творческой деятельности, писал: "Мое село лишь тем и будет знаменито, что здесь когда-то баба родила российского скандального пиита".

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Персидские  мотивы

 

С.Есенин хорошо осознавал большие творческие возможности  русского поэта, приобщившегося к богатствам национальных культур. Трогательны и искренни его обращения к Кавказу: "Ты научи мой русский стих Кизиловым струиться соком"; к русским поэтам, оставившим славные традиции художественного решения кавказской темы: "...Я полон дум о них, ушедших и великих. Их исцелял гортанный шум твоих долин и речек диких". Однако реалистический характер лирики Есенина предполагал весьма "умеренное" использование красок Востока, в отличие от романтиков, стремившихся к максимальной передаче инонационального колорита адекватными художественными образами. Истоки такого ракурса изображения инонационального мира - в особенностях мировосприятия самого поэта. В 1921г. в Ташкенте поэт, увлеченный красочным национальным праздником, "под конец заговорил все-таки о березках, о своей рязанской глуши..." Именно в Ташкенте он пишет письмо Иванову-Разумнику о национальных истоках своей русской словесности. "Двоемирие Есенина наблюдается не только в стихах, где чередуются картины Закавказья и родной поэту Руси: как бы ни был красив Шираз, он не лучше рязанских раздолий, а персиянке поэт предлагает богатства "далекого синего края".

Ту же "двуплановость" сохраняют и есенинские образы, раскрывающие своеобразие кавказской природы. "Ситец неба такой голубой", - так сказать о небесах Закавказья мог только поэт исконно русский, воспитанный на неярких красках его родины. Отзвук параллелизмов русских народных песен ощутим в образах "Баллада о двадцати шести": "То не ветер шумит, не туман. Слышишь, как говорит Шаумян".

 При максимальной точности в передаче инонационального колорита Есенин в гораздо большей, чем поэты-романтики, мере сохраняет особенности русского восприятия и передает последнее национально-русской образностью и складом речи.  
В "Персидских мотивах" (1924-1925) нет характерного для классического романтизма противопоставления идеала и действительности. Для поэта Восток - не романтический идеал (чудесного, священного и т.д.), противопоставленный прозе российской жизни, и не источник глобальных раздумий о будущем.

Персия Есенина - орнамент, в котором раскрывается внутренний мир самого поэта, его поиски смысла жизни. Былому смятению чувств ("Улеглась моя былая рана..." противостоит "удел желанный, тех, кто в пути устал". Эта "голубая и веселая страна", где "тихо розы бегут по полям", вовсе не противопоставлена Руси, что хорошо показано в работах А.Марченко, Л.Бельской, В.Холшевникова. Общеизвестные примеры можно дополнить стихотворением, не включенным в цикл:

 

Тихий вечер. Вечер сине-хмурый.  
Я смотрю широкими глазами.  
В Персии такие ж точно куры,  
Как у нас в соломенной Рязани.  
Тот же месяц, только чуть пошире,  
Чуть желтее и с другого края.  
Мы с тобою любим в этом мире  
Одинаково со всеми, дорогая.

 

Согласимся  с Бельской, писавшей: "И Персия перестает противостоять России... и на одной плоскости оказываются сады Хороссана с шелестящими розами и русская равнина под шуршащими розами и русская равнина под шуршащим пологом тумана - все это наша земля..." (1; 108).  
Вместе с тем в поэтической форме "Персидских мотивов" романтические черты, несомненно, присутствуют. Налицо традиция общевосточного стиля, далекого от попыток воссоздать исторически достоверную жизнь Ирана (что было бы возможно в жанре лиро-эпической поэмы). Персия предстает как идеальная страна с мудрым восприятием жизни, гармонией любви и счастья (за исключением отдельных деталей: положения женщины Востока; любви как купли-продажи; кинжальные хитрости). Но в этом не слабость, а напротив, сила есенинской лирики, угадавшей, что нужно русскому читателю не только тогда, но и во все последующие времена. Сердцем откликается он на светлую есенинскую грусть о недостижимом:

 
В Хороссане  есть такие двери,  
Где обсыпан розами порог.  
Там живет задумчивая пери.  
В Хороссане есть такие двери,  
Но открыть те двери я не смог...,  
и вторит поэту, покидающему свою Персию:

"Но  и все ж вовек благословенны 

На  земле сиреневые ночи".

 

Раскрытию внутреннего  мира человека, жизни сердца способствовал  чуть загадочный и необычный предметный колорит, цветовой колорит восточных  эмалей:

 
Никогда я не был на Босфоре,  
Ты меня не спрашивай о нем.  
Я в твоих глазах увидел море,  
Полыхающее голубым огнем.  
Так словесная палитра Есенина в "Персидских мотивах" обогатилась яркими красками и образами Востока.

 

В значительной мере причина этого в совершенно неповторимой музыке и форме стиха. И хотя персидский колорит самой стихотворной композиции, насыщенной повторами специалисты называют таким же иллюзорным, как и колорит женских имен (Шаганэ - имя армянское), они отмечают, что в лирике Есенина, тяготеющего к напевному стиху, все виды повторов встречаются не раз - но нигде в таком количестве и в такой концентрации, как в "Персидских мотивах" (40; 359).

Эти повторы, как отмечает В.Холшевников, слабо  меняют или совсем не меняют логическое содержание слова, но значительно усиливают  его экспрессию, эмоциональное напряжение. Исследователь отмечает обилие рифм, выражающих сопоставление "Персия - Россия", зарифмованность, т.е. выделение, экзотических слов. В каждом из пятнадцати стихотворений встречаются рефрены, кольцо строфы или стихотворения, либо их сочетание. "Венком строф" называют знаменитое стихотворение "Шаганэ ты моя, Шаганэ", где каждое из пяти пятистиший - кольцевые; пятый стих точно повторяет первый. Второе пятистишие обрамлено вторым стихом первого и т.д. Заключительное, пятое обрамлено тем же стихом, что и первое. Так образуется кольцевая композиция всего стихотворения, замыкающая венок строф. Вот почему есенинские фразы льются свободно и естественно. Музыкальная композиция придает ему особое очарование и делает еще более выразительной сложную игру чувств и мыслей" (40; 360).

У истоков "восточного стиля" Есенина традиции восточной  поэзии - Хайяма, Фирдоуси, Саади. Есенин хорошо знал книгу "Персидские лирики X-XV веков" (М., 1916) в переводе акад. Ф.Кроша, переданную ему Н.Вержбицким, и, по словам последнего, "что-то глубоко очаровало Сергея в этих стихах". У автора "Персидских мотивов" была сознательная установка "на эффект заимствования".

По справедливому  замечанию П.Тартаковского, с восточными поэтами Есенина сближает не характерный  для Востока аллегорический дидактизм, а "мудрость опыта", ощущение радости  бытия (34а). Однако сравнительный анализ, проделанный литературоведами, хотя и обнаруживает отдельные аналогии в изображении любовного томления (Саади), разговора с цветами (Руни), поэта-гуляки (Хафиз), образов соловья и розы (Хафиз, Саади), но убеждает в том, что эти аналогии не выходят за пределы общеупотребительных в ориентальной поэзии традиционных образов.

Отмечая неповторимую талантливость стилизации Есенина  под традиционно-восточный стиль, надо подчеркнуть и роль живых  наблюдений. Хотя Есенин никогда не был в Персии, но он хорошо знал Восток российский. "Самый русский", по выражению Евгения Евтушенко, поэт за свою короткую жизнь проложил немало маршрутов: на Северный Кавказ, в Баку (1920), в Среднюю Азию через Казахстан (1921), что отразилось в живых деталях поэмы "Пугачева". В 1921г. он побывал не только в Ташкенте, ни и в Самарканде, в Бухаре, давших будущему автору "Персидских мотивов" живое ощущение Востока. Исследователи уже обращали внимание на то, что многие слова в цикле не из фарси, а тюркские, как, например, чайхана.

Авторы воспоминаний о Есенине находят и другие возможные источники, из которых поэт черпал свое знание Востока: его восхищали узкие улочки бакинской крепости, ханский дворец, он поднимался на легендарную Девичью башню. Он расспрашивал своего спутника - В.А.Мануйлова - о канонах мусульманства, слушал на языке фарси стихи Фирдоуси и Саади. Аналогичные факты вспоминают и свидетели встреч С.Есенина с народным певцом Шуши, Джабаром Карягды, знавшим сотни песен, мугамов: пальцы певца ударяют в бубен, звенит до скрипа натянутая кожа. Застывают пальцы, и в тишину вдруг вторгается высокий и чистый голос... Взволнованный поэт назовет его "пророком" музыки Востока" и позже напишет в Москву: "И недаром мусульмане говорят: если он не поет, значит, он не из Шушу..."

Столь же плодотворными были для Есенина грузинские встречи. Читатель, тем более будущий педагог, найдет много интересного в книге "Сергей Есенин в Грузии": "Товарищи по чувствам, по перу..." (Тбилиси, 1986), любовно составленной Г.Бебутовым. Батумская учительница Шаганэ Нерсесовна Тальян вдохновила поэта на создание образа "милой Шаги". И хотя свойственную реализму правдивость деталей в "Персидских мотивах" отыскать трудно, личные впечатления поэта, безусловно, сказались на общей романтико-реалистической тональности есенинского цикла.

Реалистичны написанные в те же годы стихи С.Есенина "На Кавказе", "Поэтам Грузии", "Баллада о двадцати шести".

Разумеется, в таком жанре, как лирическое стихотворение, возможности объективного изображения значительно сужены. Тем не менее уже кавказская лирика С.Есенина, называющего себя "настоящим, а не сводным сыном - в великих штатах СССР", являла собой пример вдохновенного лирического отклика на животрепещущие проблемы Советского Востока, понимания сути революционных перемен: "Самодержавный русский гнет сжимал все лучшее за горло, его мы кончили - и вот свобода крылья распростерла". Даже персидская лирика Сергея Есенина считалась его острым протестом против рецидивов старины, против рабского положения женщины Востока. Несмотря на ярко выраженный традиционный колорит в духе Хайяма, пафос "Персидских мотивов" в том, "что сроду не пел Хайям". "Половодье чувств" сопряжено с чувством тревоги за судьбу женщины Востока (едва ли не самая актуальная проблема на Кавказе и в Средней Азии 20-х годов): "Мне не нравится, что персияне держат женщин и дев под чадрой...".

 Индустриальный  Баку убеждал в необходимости  научно-технического прогресса.  Так, на Кавказе формулировалось  понимание потребностей времени: "Через каменное и стальное  вижу мощь родной стороны"; и рождались такие, казалось бы, непохожие на есенинские, строки: "Но я готов поклясться чистым сердцем, что фонари прекрасней звезд в Баку" ("Стансы").

Внимание  поэта-реалиста к реалиям быта и  природы ощутима во многих образах  есенинской кавказской лирики. Например, складывая поэтические строки: "Ты научи мой русский стих Кизиловым струиться соком", Есенин знал, что этот сок в старину на Кавказе пили перед сражением, веря, что он, горя в крови, возбуждает ненависть к врагу и крепит братство.

Но главное  в стихах Есенина и, прежде всего, в "Персидских мотивах" - лирическая рефлексия героя, встретившегося с инонациональным миром. Синими цветами Тегерана, светом вечерним шафранного края расцвечена лирика большого русского поэта, которая и через семь десятилетий волнует нас так, как будто она только что родилась в сердце нашего современника.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Поэма «Пугачев»

 

Город давил  на поэта, пил из него душу и вливал в него смрад и горечь. Есенин прятался в пьянку, пытался принять  многоликого вампира по имени "Город". Увы, вскоре город обрел черты революционного мятежника, привнеся в быт разруху, голод, смерть. Есенин далеко не сразу принял идеи большевизма (а если честно, то так до конца и не принял их), его  мучила двойственность, умирающая деревня добавляла скорби в душу поэта.

И он взбунтовался. Именно так, как достойно бунтовать  поэту. Он выразил свои сомнения, свое негодование, свою скорбь в великолепной поэме "Пугачев".

В этой драме  история не была для Есенина самоцелью, он не стремился детализировать крестьянские войны. В стихах больше просматривается современная Россия, нежели времена Екатерины Второй. Романтический цвет, в который окрашены фигуры Пугачева и его сподвижников, несет в себе кровавый сполох двадцатых годов двадцатого века.

Патетика монологов Пугачева и Хлопуши, мечта и стремление восставших "новой жизнью жить" — все это идиллические сомнения и надежды автора. И все же Пугачев в поэме явно и подчеркнуто одинок. Почти как сам Есенин. И ностальгическая тоска ("Как же смерть? Разве мысль эта в сердце поместится, когда в Пензенской губернии у меня есть дом?"), и надрыв духовный ("Неужель под душой так же падаешь, как под ношей?") типичны для автора поэмы. 

Внимательного читателя "Пугачева" обязательно  остановят некоторые особенности стиля этой поэмы. В таких строках, как "Ржет дорога в жуткое пространство", "Пучились в сердце жабьи глаза грустящей в закат деревни", и во многих других отразилось переживавшееся тогда Есениным увлечение имажинизмом. Это сказывалось в прихотливости образной системы, нарочитом соединении разнородных лексических слоев, вычурности метафор, повышенной эмоциональности, почти "крикливости" стиха.

Тем не менее, многие строки сохранили прежний есенинский стиль.

 
Колокол луны скатился ниже,  
Он, словно яблоко увянувшее, мал.  
Благовест его лучей стал глух.  
Уже на нашесте громко заиграл  
В куриную гармонику петух.

 

Считается, что  трагический конец героя и  предательство сподвижников показали, как Есенину становится чужда  идеализация крестьянства. Так ли это? Есенин был порабощен городом, но из деревни он тоже вырос, как вырастают из штанишек. Ему некуда было возвращаться, именно поэтому бунт был замкнут на себя и неизбежно обречен.