Эстетическое познание и философия искусства

     Содержание

1. Вступление…………………………………………………………………3
2. Сущность эстетического и формы его проявления……………………..4
3. Философия искусства………………………………………………….…..9
4. Заключение………………………………………………………….....…15
5. Список литературы………………………………………………..…….16

     Вступление

     Идея  прекрасного — или спектр различного понимания красоты, формы которой  многолики и изменчивы — получала разное наполнение в истории искусства  и представлена в известных справочниках по эстетике. Но лишь на определенном этапе  культуры появляется потребность осмыслить  прекрасное как идею. Подобной антологии  пока не существует.

     Анализ  идеи прекрасного показывает, что  далеко не всегда даже развитое эстетическое чувство сообразуется с философской  глубиной взгляда. Скорее наоборот: красота  философскому разуму противополагается. Еще в 17 веке в трактатах по искусству  «ученый художник» — мишень для  критики. Роберт Циммерманн, автор «Истории эстетики» (1858-65), считал, что в западноевропейской философии искусства не было ничего, кроме огромного пробела, вплоть до 19 века. Другой немецкий исследователь, Генрих Ретшер, выскажет ту же самую  идею двумя десятилетиями раньше: эпоха «ослепления великолепием и красотою искусства закончилась, «драгоценный сосуд разбит» —  с тем чтобы наконец «созерцать во всей наготе его содержание» [5:141].

     Понятия — суть идеи, нарождающиеся уже  после того, как процесс создания мира закончился. Так и в искусстве: его философия выявляется после  тысячелетних упражнений в искусстве  и восприятии природы. Невольная  аналогия с концепцией искусства  Аристотеля: только с опытом приходит понимание, что искусство сообразуется с философией (или наукой) или  даже опережает их в развитии, в  своих откровениях и гениальных прозрениях. Только тогда вступает в свои права эпоха осмысления прекрасного как идеи.

     Этот  материал не лежит на поверхности, а  представлен имплицитно и требует  реконструкции. Вектор этого движения задавали художники и философы, которые оказались наиболее чутки к движению философствующего духа в искусстве. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     Сущность  эстетического и формы его  проявления

     Понятия Истины и Добра неполны без  Красоты, а она, в свою очередь, проявляется там, где разум приблизился к истине, а воля направлена на добро. «Я убежден, — писал Гегель, — что высший акт разума, охватывающий все идеи, есть акт эстетический и что истина и благо соединяются родственными узами лишь в красоте»[2:Т.1,С.212]. Ни в одной области нельзя быть духовно развитым, не обладая эстетическим чувством.

     Античность  активно рефлексировала по поводу своей  духовной деятельности, причем не только ее содержания, но и ее формы, что  проявилось во введении эстетических понятий красоты, меры, гармонии, совершенства в состав основных категорий бытия. В античности были разработаны не только фундаментальные категории красоты и гармонии, но и более «технические» эстетические понятия, которые лежат в основе современных представлений. Это прежде всего понятия мимесиса (под¬ражание) и катарсиса (очищение). В понятии мимесиса античность отразила про¬блему особой формы подражания миру, которая свойственна ремеслам и искусству, создающим вторую наряду с природным миром реальность, а в понятии катарсиса заложено учение об очищающей психологической силе искусства, которое путем потрясения добивается от слушателя эффекта сопереживания и эстетического удовлетворения. Свою приверженность к эстетическому античные мыслители объясняли тем, что только эта форма адекватно выражает бытие и мир в целом, имеющий в своей основе глубоко скрытый за вещами, за, казалось бы, хаотичными формами фундаментальный принцип гармонии и красоты. Красота для античности была атрибутом самого мира, а не только взирающего на этот мир человека. Кроме того, красота и гармония являлись также и синонимами разумного, ибо ясно, что устроенный по законам красоты мир не может быть устроен неразумно. Учение о красоте в античной эстетике, по существу, не отделялось от учения о бытии, а это значит, что вопросы об Истине, Красоте и Благе не были в классической античности разными вопросами: они сливались в нераздельное единство.

     Специальная рефлексия над эстетическим началась в эпоху Возрождения, когда на первое место был выдвинут человек. Авторитет эстетического резко  возрос, и оно вернулось в состав философского знания. Факт обособления  эстетики как самостоятельной формы  духовной деятельности закономерно привел и к обособлению Красоты, которая раньше внутренне пронизывала, а тем самым и синтетически объединяла Истину и Добро, а теперь вступает в качестве равноправного персонажа в развивающуюся историческую драму, в борьбу за лидирующее положение. Красота объявляется «совершенством чувственного познания», а местом пребывания Красоты мыслится уже не мир сам по себе (как это было в античности), а искусство как результат творческой деятельности человека.

     Признание эстетического свойства у одного только искусства лишало эстетическое сознание его синтезирующей функции, обособляло эстетику от всех других видов деятельности, от социальной жизни вообще, превращало искусство в самоцель. С этой точки зрения, истина относилась к миру, а красота — к человеческому творчеству или к красоте природы, взятой вне социума. Впервые в истории между Истиной и Красотой была установлена логическая пропасть, та же пропасть, которая разделяет природу и творческий дух человека.

     Наиболее  развернутое обоснование этой точки  зрения дали философы-романтики, затем она получила развитие в классическом немецком идеализме, в неокантианстве XIX и XX вв. Аналогичные построения лежат в основе всех разновидностей собственно эстетической теории «чистого искусства», т.е. искусства ради искусства. Красота здесь ставится выше и Истины, и Добра. Искусство, согласно Б. Кроче, есть высшая реальность, оно находится вне познания и вне морали. Истинным миром духа, высшей реальностью бытия является мир искусства (Ш. Бодлер, О. Уайльд), которое одно только способно восполнить недостаточность и ущербность социального бытия (русский символизм) и которое затмевает все «обреченные на неудачу» попытки естественных и общественных наук проникнуть в глубинную, сущностную природу самого человека (Ж.П. Сартр).

     Согласно  И.В. Гете, между Истиной и Красотой нет резкой границы, напротив, Красота и есть Истина; она есть проявление глубинных законов природы, которые без обнаружения их в феноменах навсегда остались бы скрытыми для нашего взора. Законы природы и законы Красоты не могут отделяться друг от друга. По Гете, тот, кому природа начинает открывать свои тайны, испытывает непреодолимое, страстное стремление к ее наиболее достойному толкованию средствами искусства.

     Эпоха Просвещения и практически вся  официальная идеология начала XIX в. были пронизаны рационализмом, т.е. были склонны доверить решение основных вопросов бытия естественно-научному разуму; с этой точки зрения искусство считалось не средством познания мира, а только формой человеческого самоутверждения. С конца XIX в. европейские философы настойчиво заговорили о «кризисе рационализма», о необходимости вернуть в культуру принцип триединства разума, воли и чувства, т.е. Истины, Добра и Красоты.

     Для русской культуры XIX в. был характерен именно гетевский взгляд на сущность прекрасного, причем если в западноевропейских эстетических учениях больший упор делался на соответствии законов Красоты и законов природы, а сами законы Красоты считались все же атрибутом одной только человеческой деятельности, то пафос русской культуры шел дальше. В.Г Белинский, Д.И. Писарев, Н.А. Добролюбов, Л.Н. Толстой видели в искусстве прежде всего средство морального воздействия и нравственного сближения людей, а Ф.М. Достоевский подчеркивал религиозное значение красоты.

     Неотъемлемым  аспектом эстетического сознания являются эстетические чувства. Эстетическое чувство — это просветленное чувство наслаждения красотой. Как отмечает Л.С. Выготский:«Эмоции искусства суть умные эмоции. Вместо того чтобы проявиться в сжимании кулаков и в дрожи, они разрешаются преимущественно в образах фантазии»[1:275]. Эстетические чувства относятся к высшим формам душевных переживаний. Они предполагают осознанную или неосознанную способности руководствоваться понятиями прекрасного при восприятии явлений окружающей действительности, произведений искусства. Эстетические чувства, как и любые позитивные эмоции, граничат с откровением. Они различаются по степени обобщенности и по силе. Начиная от чувства умеренного удовольствия человек может пройти ряд ступеней вплоть до эстетического восторга.

     Развитое  эстетическое чувство делает личность человека индивидуально неповторимой, дифференцирует его внутренний мир  и вместе с тем гармонически сочетает в нем духовные качества. Человек с развитым эстетическим чувством — это человек творческого порыва, творческого отношения к жизни.

     Характерно, что человек с развитыми здоровыми  эстетическими потребностями надолго  сохраняет не только духовную, но и  физическую молодость, так как творческий, активный импульс его жизни повышает общий тонус жизнедеятельности его организма. Действительно, постоянное общение с природой, умение видеть и создавать красоту в труде, в отношениях между людьми, способность глубоко чувствовать и понимать искусство — все это усиливает жизнеспособность человека, освобождая его от многих ненужных отрицательных эмоций и переживаний. Развитые эстетические потребности делают более высокой общую культуру чувств, очищая их от вульгарных, примитивных и грубых переживаний.

     Эстетическое  сознание может существовать в каждом акте человеческой активности, будь то научное мышление, чувственное созерцание, производственная деятельность или  даже бытовая сфера.  Человек может  оценивать с эстетических позиций  любое свое проявление, каждое противостоящее ему объективное явление, словом, вообще все, что только вовлекается в сферу его опыта.

     Искусство — это профессиональная сфера  деятельности, в которой эстетическое сознание из сопутствующего элемента превращается в основную цель. Как бы ни был силен обязательно присутствующий эстетический момент в деятельности, например, ученого, не он все-таки определяет основное содержание его исследований. В искусстве эстетическое сознание становится главным.

     Эстетическое  есть непосредственно данная чувственная выразительность внутренней жизни предмета, которая запечатлевает в себе двусторонний процесс «опредмечивания» человеческой сущности и «очеловечивания» природы и которая воспринимается человеком бескорыстно и переживается как самостоятельная жизненная ценность. Как писал Ф.М. Достоевский:«Человек жаждет ее, находит и принимает красоту без всяких условий, а так потому только, что она красота»[3:Т.XIX.С.77]. 

     Философия искусства

     Эстетическое  отношение к действительности, содержащееся во всех видах человеческой деятельности, не могло не стать предметом специального воспроизводства. Таким особым видом человеческой деятельности, в котором эстетическое, воплотившись в художественное, есть и содержание, и способ, и цель, является искусство; оно «никогда не оставляло человека, всегда отвечало его потребностям и его идеалу, всегда помогало ему в отыскивании этого идеала — рождалось с человеком, развивалось рядом с его исторической жизнью»[3:Т.18.С.94].

     Искусство служит средством самовыражения  человека, и, следовательно, предметом  искусства являются как отношения  человека и мира, так и сам человек  во всех его измерениях — психологическом, социальном, нравственном и бытовом. Гуманитарные науки — и психология, и социология, и этика, и т.п. — также имеют своим предметом человека, но все они рассматривают его с какой-либо одной и притом сознательно ограниченной точки зрения. Искусство же не только берет человека в его цельности, но и затрагивает все самые глубокие и еще не изведанные наукой пласты того удивительнейшего феномена в мире, которым является человек — тайна тайн природы. Искусство говорит с нами на своем особом языке, которому надо научиться, чтобы он стал понятен. Искусство обеспечивает полноту создания и восприятия своего предмета в отличие от сознательной частичности подхода, присущей науке.

     Искусство, зародившись еще в первобытном  обществе, приобрело свои основные черты в античности, но и в то время оно не сразу начало мыслиться как особый вид деятельности. Вплоть до Платона (включая и его самого) искусством назывались и умение строить дома, и навыки кораблевождения, и врачевание, и управление государством, и поэзия, и философия, и риторика. Процесс обособления собственно эстетической деятельности, т.е. искусства в нашем понимании, начался в конкретных ремеслах (здесь он привел к созданию, например, орнаментов), а затем был перенесен в область духовной деятельности, где эстетическое также не было сначала обособлено от утилитарного, этического и познавательного.

     Две черты составляют особенность искусства. В о – п е р в ы х, мир этот не есть порождение чистого  вымысла, не имеющего никакого отношения к действительному миру. У автора может быть исключительно могучая фантазия, но то, что изображено в художественном произведении, к какому бы направлению и жанру оно ни относилось, являет собой своеобразную реальность, созданную по аналогии с объективной реальностью.

     В о – в т о р ы х, эта  реальность, именуемая художественной картиной мира, есть лишь более или менее правдоподобное изображение жизни, но не сама жизнь. Художник интуитивно вкладывает в свое произведение помимо того, что входит в его замысел, и нечто, идущее из сферы бессознательного. В результате подлинное произведение искусства содержит неисчерпаемость истолкований, будто автору было присуще бесконечное количество замыслов. Этому способствует и значительная субъективность восприятия искусства. Ведь его содержание не передается полностью в рациональных терминах языка, как в науке. Для эмоций же их терминологическое обозначение лишь знак — под одним знаком скрывается огромное количество индивидуальных чувств и соответственно восприятий.

     Искусство в отличие от всех других видов  деятельности есть выражение внутренней сущности человека в ее цельности, которая  исчезает в частных науках и в любой другой конкретной деятельности, где человек реализует только какую-нибудь одну свою сторону, а не всего себя. Если и в своей практической деятельности, и в науке человек противопоставлен миру, как субъект объекту, и тем ограничен в своей свободе, то в искусстве человек превращает свое субъективное содержание в общезначимое и целостное объективное бытие.

     Это внутреннее единство всех духовных сил  человека при создании и восприятии произведений искусства обеспечивается синкретической силой эстетического сознания. Если, читая научные, публицистические, популярные издания, человек сразу же внутренне настраивается на как бы «фрагментарное» мышление о мире, «забывая все», что ему не пригодится для восприятия данного текста, то, настраиваясь на чтение художественного произведения, он активизирует в себе все свои духовные силы: и ум, и интуицию, и чувства, и этические понятия, и свое самое потаенное Я. Нет ни одного момента в нашей внутренней духовной жизни, который не мог бы быть вызван и активизирован восприятием искусства. Поэтому основной функцией искусства является его синтетическая миссия, обеспечивающая целостное, полнокровное и свободное восприятие и воссоздание мира, которое возможно только при условии совмещения познавательных, этических, эстетических и всех других моментов человеческого духа.

     Синтетической силой искусства во многом объясняется  тот удивлявший философов факт, что  среди всего многообразия видов  духовной деятельности нет ничего, что имело бы равное по своей силе социальное воздействие на человека. Это знали уже в античности. Искусство нередко даже пугало людей своей таинственной силой. Так, высказывалось мнение, что любое стремящееся к порядку государство должно запретить музыку (да и другие искусства), ибо она размягчает нравы и делает невозможной строгую субординацию. Ортодоксальное христианство в первые века своего восхождения запрещало театр и живопись как нечто, оспаривающее суровый аскетизм, которого требовали этические христианские догматы. Даже в Новое время, когда вследствие развития общественной жизни о запрещении искусства уже не могло быть и речи, государство продолжало накладывать жесткие цензурные запреты на литературу, требуя от нее послушного воспевания официального мировоззрения.

     В XIX и XX вв. на первый план выдвинулась проблема соотношения искусства и идеологии. Будучи облечены властью, идеологические системы, вбирающие в себя политические, моральные и другие установки каждого данного общества, нередко стремятся к подавлению свободы искусства, к его политизации. Естественно, при этом смысловая сторона художественных произведений упрощенно отождествляется с некой логически упорядоченной системой политических идей, что приводит к забвению специфики собственно художественного мышления, к утилитаризации эстетического чувства. В результате идеологического диктата расцветает так называемая массовая культура, в которой эстетические показатели настолько снижены, что фактически исчезает всякое различие между таким усредненным искусством (т.е. уже псевдоискусством) и самой идеологией.

     Вульгаризаторские подходы к идеологическому управлению искусством проявились и в нашем  обществе, особенно в период культа личности Сталина и годы застоя, когда значительная часть художественных произведений была, по существу, лишь простой иллюстрацией к схематично и упрощенно толкуемым потребностям дня. Засилье в кино 1970-х гг., например, так называемой производственной  темы, подаваемой и кочующей из одного фильма в другой банальной схемы борьбы, скажем, молодого новатора и сначала сопротивляющегося, но затем признающего свои ошибки руководителя, негативно сказалось на общем состоянии кино. Лучшие кинофильмы, в которых то же общественное содержание получало высокую художественную форму, «лежали на полках», не допускались до зрителя или же неузнаваемо изменялись в результате применения «монтажных ножниц». Идеологизация искусства сопровождалась его бюрократизацией, что открывало дорогу личным амбициям тех людей, которые занимали командные посты в индустрии кино. Пользуясь идеологическим лозунгом о якобы антиобщественном или антипатриотичном содержании тех или иных кинолент, об их «отходе» от социалистического реализма, эти люди, надевшие политико-идеологические шоры, на долгое время задержали появление на экранах фильмов ряда талантливых режиссеров, например А. Тарковского, С. Параджанова.

     Требование  свободы художественного творчества от бюрократического контроля и идеологического  диктата не имеет ничего общего с  ложным тезисом о «внеморальной  природе искусства», который поддерживается некоторыми исследователями в западной эстетике: эстетика и этика не могут быть безнаказанно разделены. Искусство, как говорил Гегель, есть эстетически преобразованный «нравственный дух». Демократизация искусства означает не свободу от морали, но свободу от бюрократических препон. Только в условиях истинной либеральной демократии искусство может в действительности достичь не только эстетических, но и этических высот, как это случилось, например, в фильме Т. Абуладзе «Покаяние», в котором благодаря высокой эстетической форме трудные годы нашей истории были пережиты нами не только через эстетический, но и через нравственный катарсис.

     Роль  искусства в общественной жизни  трудно переоценить. Любое глубокое переустройство общественных порядков всегда подготавливалось при активном участии искусства. Так было и в античности, и в эпоху Возрождения. Так было и в начале 1980-х гг., когда именно его творцы как бы исподволь подготовили мощный взрыв социальной активности в нашей стране. Не случайно именно искусство быстрее, чем, скажем, наука или право, отреагировало на изменение барометра общественной жизни в середине 1980-х гг., оказавшись на переднем крае главных событий времени. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     Заключение

     Таким образом, художественное сознание и  его высшая форма — искусство  — являются необходимейшей частью общественного сознания, обеспечивающей его целостность и мобильность, его поисковую направленность в будущее, его нравственно-психологическую устойчивость в настоящем.

     Искусство, создавая общезначимые идеи, образы, вырастающие  до всечеловеческих символов, выражает смысл всего исторического развития. Эдип и Антигона, Гамлет и Дон  Кихот, Дон Жуан и Кандид, Обломов  и князь Мышкин, Мастер и Маргарита  — это уже не просто художественные образы, это символы культурно-значимых общечеловеческих ценностей. Искусство вбирает в себя все достижения человечества, по-своему трансформируя и изменяя их.

     Относясь  к искусству, как к способу  своего целостного самовыражения, человек  всегда видел в нем средство для  обеспечения бессмертия всех других своих достижений. Исторически значимые личности и их дела воспеваются в фольклоре, любое социально значимое событие находит свое отражение в живописи или архитектуре, музыке или поэзии. Так, «Слово о полку Игореве» неизвестного русского автора конца XII в., Ленинградская симфония Д.Д. Шостаковича, написанная в годы блокады, мемориальный комплекс в Волгограде — это выражения исторической памяти народа.

     Итак, синтезирующая миссия искусства  проявляется и на уровне отдельной  личности, скрепляя воедино все ее духовные силы, и на уровне каждого  данного этапа общественного  развития, обеспечивая целостное самовыражение народа, и на уровне исторической связи поколений.

Список  литературы

1. Выготский Л.С. Психология искусства. М., 1965.
2. Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет: В 2 т. М., 1970.
3. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. Л., 1976.
4. Шеллинг Ф.В. Система трансцендентального идеализма. М., 1936.
5. Rotscher H.T. Abhandlungen zur Philoshopie der Kunst, Berl., 1837.