Этика современного общества. Нравственный прогресс: иллюзия или реальность?

Этика современного общества. Нравственный прогресс: иллюзия  или реальность?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Оглавление

Введение……………………………………………………………………………………..3

1. Этика. Определение………………………………………………………………………4

2. История этики. Современное состояние этики………………………………………....4

2. 1. Этические проблемы современности……………………………………………...5

2. 2. Место морали в современном мире………………………………………...........11

3. Нравственный прогресс: иллюзия или реальность…………………………………...15

3. 1. Сторонники существования нравственного прогресса…………………………15

3. 2. Противники существования нравственного прогресса…………………………19

Заключение………………………………………………………………………………..21

Список  литературы………………………………………………………………………23

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

«Мораль… никогда не падает и не рушится, она просто меняется.»

А. Никонов

Введение

"Культура и этика" –  эта проблема становится в  наше время все более актуальной, ибо развитие цивилизации еще в XX веке подошло к такому рубежу, когда лишенная этического начала культура буржуазного общества все более угрожает благополучию и существованию человека на Земле. Необходимо в полной мере оценить ту опасность, которую представляет для будущего человечества так называемая "массовая культура" буржуазного общества, не имеющая прочных нравственных основ, пропитанная идеями насилия, разбоя, культом секса и непрерывно и длительно растлевающая человеческое достоинство многих поколений.

С другой стороны, в нравственном развитии человечества совершается величайшей важности шаг: разуверившееся в капитализме  человечество отворачивается от этики  индивидуализма, выродившейся в культ  эгоизма и стяжательства, и обращает свои взоры к этике коллективизма, рожденной в новое время пролетариатом  и развитой социализмом.

В связи с этими процессами, являющимися  полярными противоположностями  в нравственном развитии человечества, естественно происходит оживление  общественного интереса к проблемам  этики и культуры.

Цель моей работы раскрыть понятие «этика», а именно выявить какова же этика современного общества, а так же рассмотреть вопрос нравственного прогресса. Для достижения этой цели мне следует решить несколько задач:

а) дать определение понятию «этика»;

б) рассмотреть современное состояние этики;

в) выявить этические проблемы современности;

г) определить, где место морали в современном мире;

д) разобрать понятие «нравственный прогресс» в современном мире;

е) ознакомиться с двумя противоположными точками зрения, есть ли нравственный прогресс.

1. Этика. Определение

Э́тика (греч. ἠθικόν, от др.-греч. ἦθος — этос, «нрав, обычай») — философское исследование морали и нравственности.  Первоначально смыслом слова этос было совместное жилище и правила, порождённые совместным общежитием, нормы, сплачивающие общество, преодоление индивидуализма и агрессивности. По мере развития общества к этому смыслу добавляется изучение совести, сострадания, дружбы, смысла жизни, самопожертвования и т. д. Можно выделить несколько основных проблем этики.

• Проблема критериев добра и зла;
• проблема смысла жизни и назначения человека;
• проблема справедливости;
• проблема должного.¹

Так же существует классификация этических ценностей.

• Главные человеческие ценности, которые в большей или меньшей степени входят во все др. этические ценности (ценность жизни, сознания, правды, деятельности, страдания, силы, свободы воли, предвидения, целеустремленности);
• добродетели (справедливость, мудрость, смелость, самообладание, любовь к ближнему, правдивость и искренность, верность и преданность, доброта и сострадание, доверие и вера, скромность и смирение, ценность обращения с другими);
• более частные этические ценности (любовь к самому далекому, способность дарить другим своё духовное достояние, ценность личности, любовь, направленная на идеальную ценность чужой личности).²

2. История этики. Современное состояние этики

• Современность приводит с одной стороны к релятивации этики (нигилизм), а с другой стороны — к расширению поля этического: понятие добра распространяется на взаимоотношения с природой (биоцентрическая этика) и научные эксперименты (биоэтика).

• На волне феминизма этика получила гендерное истолкование: вместо абстрактной гуманности или человечности (критика которых достигла апогея впостмодернистской концепции «смерти человека») добродетели группируются по оппозиции мужественности и женственности.

• Альбертом Швейцером выдвинут принцип благоговения перед жизнью, основанный на этике ненасилия Льва Толстого и Махатмы Ганди. В своей книге «Культура и этика» А. Швейцер проанализировал историю этики и её состояние в XX веке, а также наметил пути её развития.

• Тейяр де Шарден в своем труде «Феномен человека» объединяет традиционную этику с теорией эволюции.³

2. 1. Этические проблемы современности

Особенности современной  нравственной проблематики вызваны  прежде всего огромными изменениями, происшедшими в ценностных ориентирах людей развитых стран. XX век — век сокрушения традиций, массового отхода от тех ценностей, которыми человечество руководствовалось на протяжении всей своей истории.

В XX в. идея ценности индивида, личности, ее прав и возможностей стала всеохватывающей и существенно потеснила общинно-коллективистскую ориентацию, прежде типичную для большинства народов. Восхождение и крах ряда тоталитарных государств, огнем и мечом насаждавших идеологию коллективизма, только подлили масла в огонь, сделав интересы личности знаменем прогресса, ведущим лозунгом современности.

Выдвижение в  центр ценностного внимания общества человеческой личности с ее правами  и возможностями имеет как  положительную, так и отрицательную  стороны. Пока внимание, уделяемое личности, остается соотнесенным и уравновешенным с ценностями коллективизма, ничего скверного не происходит, но как только начинается гипертрофия интересов индивида и противопоставление их интересам сообщества, немедленно следуют нравственные и психологические потрясения, что, собственно, мы и наблюдаем в ходе нашей жизни. XX век, резко ставя акцент на индивиде, изменил все виды социокультурных связей: с трансцендентным, с миром вещей и другими индивидами, образующими группы.

Прежде всего, переориентация сознания на индивида шла параллельно  с секуляризацией⁴. Бог не умер формально, но реально для многих людей он перестал играть роль ведущей силы их жизни, задающей нравственные цели и ценности. Мораль стала по преимуществу светской и «повисла в воздухе», не имея опоры в высших сферах бытия. И дело не только в исчезновении «страха Божьего», но в первую очередь — в утрате самого переживания священного, в потере Абсолюта, перед лицом которого мы оцениваем собственные помыслы и поступки и с требованиями которого соизмеряем поведение. Прозвучавшие в XIX в. слова Достоевского «Бога нет, значит все дозволено» по иронии судьбы стали руководством к действию для многих людей, сделавшихся практическими «имморалистами», понимающими только один мотив — собственную практическую выгоду. Расставание с ориентацией на высшую духовность обернулось прагматизацией, уплощением сознания.⁵

Соответственно изменилось отношение к сфере вещей. В обстановке массового производства и отсутствии реалий более высокого порядка вещи вырвались на первый план и «загромоздили пути воображения» современного человечества. Жадные люди были всегда, но «вещизм», «потребительство», фетишизация материальных благ и связанного с ними комфорта — это черта нашего времени. Даже искусство в лице различных направлений поп-арта уже не интересуется людьми, а любуется вещами — старыми и новыми, целыми и поломанными, поставленными в обычном порядке и нагроможденными друг на друга. Современный озабоченный собой индивид хочет много и хорошо потреблять. Само по себе это было бы неплохо, если бы не сделалось самоцелью, единственным неисчерпаемым желанием современного «среднего человека». Но тот, кто «зациклен» на потреблении, не в состоянии отдавать, дарить, делиться, ни внешним, ни внутренним достоянием. Осатанелые потребители только и умеют, что «потреблять» других людей: их способности, их помощь, их услуги, но они не в состоянии любить и быть милосердными.

Центральность индивидуальных интересов ярко выразилась в такой  сфере, как семейные и половые  отношения. С одной стороны, это  было освобождением от оков традиционной семьи и насильственного брака, который заключался по расчету и  затем не давал человеку дышать до конца дней. Но гипертрофия индивидуального  привела к другому. XX век стал веком «сексуальной революции» — беспрепятственного удовлетворения индивидуальных половых желаний и фантазий. Эта «революция» произошла не только в реальном поведении людей, но и в литературе, искусстве, средствах массовой информации. Однако желанная свобода сексуального самопроявления обернулась «троянским конем». Лишившись момента запретное, ореола тайны, интимность и телесность стали просто расхожим товаром, видом услуги, элементом рекламы. Человечество понесло в этом смысле огромные нравственно-психологические потери, уничтожив интимность и выставив напоказ в миллионах экземпляров ту сторону жизни, которая всегда была ценна своей скрытостью. Полная беспрепятственность уничтожает сами чувства, снижает их силу, делает их вялыми, лишенными пафоса. От этого растет скука и переживание бессмысленности, которые толкают людей к поиску острых ощущений на нетривиальных путях — часто за счет страданий другого.

Если каждый волен «сходить с ума по-своему», да еще его  сумасшествие выгодно паразитирующим на этом группам, то в культуре возникает  попустительство по отношению к  наркомании, алкоголизму, другим видам  асоциального поведения, которое выливается в моральный и физический распад целых слоев населения.

Наш век ярко демонстрирует  нам, что с гипертрофией желаний  и капризов индивида что-то обстоит  не так, и несомненная ценность личности должна быть справедливо уравновешена учетом интересов других личностей, тех самых, которые составляют человеческое сообщество как целое.⁶

Вторым важным источником специфических для сегодняшнего дня нравственных проблем является беспрецедентное развитие науки, техники и технологии.

Это развитие породило множество  средств, разрушительных для человеческой жизни, для телесности человека. Наука  и техника создали в XX в. ядерное оружие, химические, биологические и другие средства массового поражения. Говорят даже о тектоническом оружии, способном вызывать землетрясения в целых регионах планеты. Мы знаем, что в принципе все живое на планете может быть уничтожено, если силы агрессии развяжут новую мировую бойню. Никогда еще зло, эгоизм, жадность не обладали такой гигантской, сокрушительной силой, такой мощью воздействия.

Первобытные люди дрались  дубинами, античные воины метали копья  и стрелы, солдаты Нового времени  уже палили из пушек, и всякий раз  по мере развития оружия от него гибло  все больше и больше людей, причем нередко вовсе не замешанных в  конфликте и не сражающихся ни на одной, ни на другой стороне. Потребности  войны двигали вперед науку, а наука и техника работали на войну, многократно увеличивая масштабы убийства.

Современные полководцы берут  гораздо больше греха на душу, чем  их коллеги прошлых веков, потому что зло, приносимое нынешним оружием, многократно больше. От него в огромных масштабах страдает мирное население, животные и растения, вода и воздух.

Кроме того, развитие техники  — появление автомобилей, самолетов, поездов — вообще увеличило ответственность  человека за свободно совершаемые им деяния. Тот, кто ведет скоростной пассажирский состав, несомненно, чувствует  большую ответственность, чем тот, кто управляет волами, везущими подводу, хотя бы потому, что от его поведения  зависит гораздо больше человеческих жизней. В современных условиях нарушения  технологии, недобросовестность, действия «на авось», субъективные капризы  в работе с техникой становятся нравственным преступлением.

Но развитие науки и  техники влияет не только на человеческую телесность. Не остается в стороне  и душа, психология, внутренний мир. Культура всегда имела в своем  распоряжении средства, воздействующие на сознание, организующие и мобилизующие его. Это был механизм традиции, обряда, ритуала, религиозной веры. Особым влиянием пользовались жрецы, шаманы, священнослужители. Мнение общины оказывало мощное давление на решения людей и их поступки. И все же XX век, создавший электронные средства массовой информации, приобрел неслыханные возможности для манипуляции сознанием. Замыслы манипуляторов осуществляются одновременно на обширнейших территориях, где люди смотрят одну и ту же рекламу, слушают одни и те же песни, внимают одним и тем же тенденциозным комментаторам. В работе СМИ участвуют группы толковых психологов, помогающих «гипнотизировать» телеаудиторию при помощи определенного типа подачи информации. Здесь «работают» откровенная ложь и умолчание, полуправда, нагнетание страхов при помощи подбора «мрачных кадров», создание истерии, прямое и косвенное очернение политических и экономических противников. В чести также знаменитый 25-й кадр, влияющий прямо на подсознание.⁷

Собственно нравственной проблемой выступает здесь посягательство на нашу свободу мышления, на право  иметь свою точку зрения, внедрение  в людские головы примитивных  и пошлых стереотипов, бесстыдное использование  впечатлительности телезрителей для  своих скрытых целей. Порой СМИ  развертывают настоящую войну против населения, подавляя всякую самостоятельность  оценки и волевые импульсы ради интересов узких групп олигархии. У СМИ есть, правда, один немаловажный плюс: телевизор всегда можно выключить, в то время как «выключить» средневековую традицию было практически невозможно. Третья группа моральных проблем, характерных для конца XX в.,— это проблемы, которые называют «биоэтическими». Они возникают из факта вмешательства современной науки в глубинные биологические процессы. Наука посягнула, по сути дела, на святая святых — природу человека, она пытается радикально перекраивать наш организм, вторгаясь, таким образом, не только в тело, но и в душу.

Одной из важнейших проблем  в этой области этики является проблема трансплантации.

Нравственные вопросы  возникли, как только началась пересадка  органов. Появилась проблема: когда  и при каких обстоятельствах  орган может быть изъят для  его пересадки больному? Не станут ли умерщвлять людей для того, чтобы  взять у них нужный орган? Не начнется ли циничная торговля органами? Собственно, последнее уже происходит. Мы знаем  немало случаев, когда человек продает  глаз или почку, чтобы заработать на жизнь. В перспективе возможны еще более сложные ситуации. Некоторое  время назад по телевизору был  показан фантастический фильм, который  повествовал о том, как из тела и мозга двух погибших женщин была составлена новая личность с памятью  одной погибшей и внешностью другой. Какова должна быть самоидентификация  такого человека? Как ему вписаться  в жизнь и установить отношения  с людьми, с которыми обе «части»  нового существа были знакомы раньше? Прежняя медицина и прежняя этика  не знали подобных вопросов.⁸

Еще один пласт проблем породило клонирование — выращивание из клетки организма его полного дубликата. Клонирование теоретически делает возможным заселить целую страну людьми, обладающими одним и тем же генетическим кодом, с одними и теми же качествами и наклонностями. И хотя из клона вырастут все равно разные личности, вполне вероятно «фабричное» создание интеллектуально ограниченных рабов, индивидов с задатками подчинения чужой воле и т. п. Это создало бы ситуацию расслоения общества на определенные социальные слои, различающиеся по генам, на биологические касты, а человечество в целом рискует значительно обеднеть в отношении способностей и прийти к деградации, так как именно смешение родительских генов дает многообразие индивидуальных вариантов.

В целом, вмешательство в  генетический аппарат человека ведет  к непредсказуемым последствиям. Уже сейчас проводятся опыты по генетическому  скрещиванию животных, и в принципе не исключено, что наука сможет сотворить  самые ужасные чудовища, сочетающие качества человека и его сознание с телом, измененным до неузнаваемости и обладающим совсем другими физическими  возможностями. Сегодня это не такая  уж фантастика, как можно было бы подумать.

С серьезными нравственными  проблемами связано возникновение «суррогатных матерей», которые вынашивают чужого ребенка, искусственное оплодотворение, смена пола. Смена пола, достаточно широко практикуемая в настоящее время и сопряженная со множеством мучительных операций, часто приводит к последующей потребности пациента вернуться к исходному, что оказывается уже невозможно.

В философской и медицинской  литературе уже много лет дебатируются этические вопросы, касающиеся смерти и умирания. Это тема эвтаназии — права человека самому выбрать легкую смерть вместо долгой мучительной агонии. Религия возражает против этого как против самоубийства и вероятного убийства, а в нравственном кодексе врачей издревле содержится тезис « Не вреди» и обязанность бороться за жизнь больного до последнего вздоха. Естественное желание страдающего прекратить свои муки порой трудно отличить от корыстного уничтожения человека, который еще мог бы выздороветь, и это по сей день оставляет нерешенным вопрос о праве тяжелобольного на смерть и возможности врача из сострадания содействовать ему.⁹

Тема смерти актуальна  в еще одном ракурсе. Современная  развитая медицина спасает жизни новорожденных детей, заведомо не способных к нормальному существованию. В прошлые времена слабые гибли под влиянием естественного отбора, выживали наиболее приспособленные, и население оставалось относительно здоровым. Сейчас количество маленьких инвалидов стремительно множится. Священный гуманистический принцип спасения всякой появившейся жизни приходит в противоречие с возможностями общества содержать такое множество больных, человечество в целом оказывается все более хлипким и хилым. Разумное и гуманное решение этой проблемы пока не найдено.

2. 2. Место морали в современном мире

Переход от преимущественной апологии морали к ее преимущественной критике был  обусловлен не просто прогрессом этики, одновременно он был связан с изменением места и роли морали в обществе, в ходе которого как раз и выявилась ее двусмысленность. Речь идет о коренном историческом сдвиге, который привел к тому, что можно назвать новоевропейской цивилизацией с ее невиданным научно-техническим, промышленным и экономическим прогрессом. Этот сдвиг, радикально изменивший всю картину исторической жизни, не только обозначил новое место морали в обществе, но и сам в значительной мере явился результатом моральных изменений.¹⁰

Мораль традиционно выступала  и понималась как совокупность добродетелей, которые суммировались в образе совершенного человека, или как совокупность норм поведения, задающих совершенную  организацию общественной жизни. Это  были два взаимосвязанных, переходящих  друг в друга аспекта морали –  субъективный, личностный и объективированный, предметно развернутый. Считалось, что благо для отдельного человека и благо для государства (общества) – одно и то же. И в том и  другом случае мораль понималась как  конкретность индивидуально ответственного поведения, путь к счастью. Это, собственно говоря, и составляет специфическую  предметность европейской этики. Если можно выделить основной теоретический  вопрос, составлявший в то же время  и основной пафос этики, то он состоит  в следующем: в чем заключается  свободная, индивидуально ответственная  деятельность человека, которой он может придать совершенный добродетельный вид, направить на достижение собственного блага, каковы ее границы и содержание. Именно такая деятельность, в которой  человек, оставаясь полновластным  хозяином, соединял совершенство со счастьем, и называлась моралью. Она считалась  самой достойной, рассматривалась  в качестве средоточия всех прочих усилий человека. Это верно до такой  степени, что философы с самого начала, намного раньше того, как этот вопрос методически разработал Мур, уже, по крайней мере, с Аристотеля, пришли к мысли, что добро нельзя определить иначе как через тождество  с самим собой. Ареной морали (и  это существенно важно!) считалось  общество и общественная (культурная) жизнь во всем богатстве ее проявлений; предполагалось, что в отличие  от природы и в противовес ей вся  опосредованная сознанием (знанием, разумом) область совместной жизни, включая политику, экономику, решающим образом зависит от решения, выбора людей, меры их добродетельности. Поэтому неудивительно, что этика понималась широко и включала в себя все, что относилось ко второй, самосозидаемой человеком природе, а социальная философия именовалась моральной философией, по традиции она еще иногда до настоящего времени сохраняет это название. Осуществление софистами разграничения природы и культуры имело основополагающее значение для становления и развития этики. Культура выделялась по этическому (моральному) критерию (культура, согласно софистам, есть сфера произвольного, она включает те законы и обычаи, которыми люди по своему усмотрению руководствуются в своих взаимоотношениях, и то, что они делают с вещами для своей пользы, но не вытекает из физической природы этих вещей). В этом смысле культура изначально, по определению, входила в предмет этики (именно такое понимание этики воплотилось в известном, сформировавшемся в Платоновской Академии трехчастном делении философии на логику, физику и этику, согласно которому к этике относилось все то, что не относилось к природе).¹¹

Столь широкое понимание предмета этики было достаточно адекватным осмыслением  исторического опыта эпохи, когда  общественные отношения имели форму  личных связей и зависимостей, когда, следовательно, личные качества индивидов, мера их моральности, добродетельности являлись основной несущей конструкцией, державшей все здание цивилизации. Можно в этой связи указать  на два хорошо известных и документированных  момента: а) выдающиеся события, состояние  дел в основе имели ярко выраженный личностный характер (к примеру, судьба войны решающим образом зависела от мужества воинов и полководцев, благоустроенная  мирная жизнь в государстве –  от хорошего правителя и т. п.); б) поведение людей (в том числе, и в деловой сфере) было опутано  нравственно санкционированными нормами  и условностями (типичными примерами  такого рода могут служить средневековые  цеха или кодексы рыцарских поединков). У Маркса есть замечательное высказывание о том, что ветряная мельница дает общество с сюзереном во главе, а  паровая мельница – общество во главе с промышленным капиталистом. Обозначая с помощью этого  образа своеобразие интересующей нас  исторической эпохи, я хочу сказать  не просто о том, что мельник при  ветряной мельнице – совершенно иной человеческий тип, чем мельник при  паровой мельнице. Это достаточно очевидно и тривиально. Моя мысль  иная – работа мельника именно как  мельника при ветряной мельнице значительно  больше зависела от моральных качеств  личности мельника, чем работа мельника как мельника при паровой мельнице. В первом случае моральные качества мельника (ну, например, такой факт, как являлся ли он добропорядочным христианином) были не менее важны, чем его профессиональные навыки, в то время как во втором случае они имеют второстепенное значение или могут вовсе не приниматься во внимание.¹²

Ситуация кардинальным образом  изменилась, когда развитие общества приняло характер естественно-исторического  процесса и науки об обществе стали  приобретать статус частных (нефилософских) наук, в которых аксиологический  компонент является ничтожным и  даже в этой ничтожности оказывается  нежелательным, когда оказалось, что  жизнь общества регулируется законами столь же необходимыми и неотвратимыми, как и ход природных процессов. Подобно тому как из лона натурфилософии постепенно вычленялись физика, химия, биология и другие естественные науки, так из лона моральной философии  стали вычленяться юриспруденция, политическая экономия, социальная психология и другие общественные науки. За этим стоял переход общества от локальных, традиционно организованных форм жизни  к большим и сложным системам (в промышленности – от цеховой  организации к фабричному производству, в политике – от феодальных княжеств к национальным государствам, в экономике  – от натурального хозяйства к  рыночным отношениям, в транспорте – от тягловой силы к механическим средствам передвижения, в общественной коммуникации – от салонных разговоров к средствам массовой информации, и т.д.).¹³

Принципиальное изменение состояло в следующем. Различные сферы  общества стали структурироваться  по законам эффективного функционирования, в соответствии со своими объективными параметрами, с учетом больших масс людей, но (именно потому, что это  – большие массы) независимо от их воли. Общественные отношения неизбежно  стали приобретать вещный характер – регулироваться не по логике личных отношений и традиций, а по логике предметной среды, эффективного функционирования соответствующей области совместной деятельности. Поведение людей в  качестве работников задавалось теперь не с учетом совокупности душевных качеств и через посредство сложной  сети нравственно санкционированных  норм, а диктовалось функциональной целесообразностью, и оно оказывалось  тем более эффективным, чем более  приближалось к автоматизированному, эмансипировалось от индивидуальных мотивов, привходящих психологических наслоений, чем более человек становился работником. Более того, деятельность человека в качестве субъективного элемента социальной системы (работника, функционера, деятеля) не просто выносила за скобки моральные различия в традиционном значении, но часто требовала способности действовать аморально. Первым этот шокирующий аспект применительно к государственной деятельности исследовал и теоретически санкционировал Макиавелли, показав, что нельзя быть хорошим государем, не будучи в то же время моральным преступником. Аналогичное открытие в экономической науке сделал А. Смит. Он установил, что рынок приводит к богатству народов, но не через альтруизм субъектов хозяйственной деятельности, а, напротив, через их эгоистическое стремление к собственной выгоде (эта же мысль, выраженная в форме коммунистического приговора, заключена в знаменитых словах К. Маркса и Ф. Энгельса о том, что буржуазия в ледяной воде эгоистического расчета потопила священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности). И наконец – социология, доказавшая, что свободные, морально мотивированные действия индивидов (самоубийство, воровство и т.п.), рассмотренные по законам больших чисел как моменты общества в целом, выстраиваются в закономерные ряды, которые оказываются более строгими и устойчивыми, чем, например, сезонная смена климата (как тут не вспомнить Спинозу, говорившего, что, если бы брошенный нами камень обладал сознанием, то он бы думал, что летит свободно).¹⁴

Словом, современное сложноорганизованное, деперсонализированное общество характеризуется  тем, что совокупность профессионально-деловых  качеств индивидов, определяющих их поведение в качестве социальных единиц, мало зависит от их личностных моральных добродетелей. В своем  общественном поведении человек  выступает носителем функций  и ролей, которые ему задаются извне, самой логикой систем, в  которые он включен. Зоны личностного  присутствия, где решающее значение имеет то, что можно назвать  моральной воспитанностью и решимостью, становятся все менее важными. Общественные нравы зависят уже не столько  от этоса индивидов, сколько от системной (научной, рационально упорядоченной) организации общества в тех или  иных аспектах его функционирования. Общественная цена человека определяется не только и не столько его личными  моральными качествами, сколько моральной  значимостью того совокупного большого дела, в котором он участвует. Мораль становится по преимуществу институциональной, трансформируется в прикладные сферы, где этическая компетенция, если вообще можно здесь говорить об этике, определяется в решающей мере профессиональной компетентностью в специальных областях деятельности (бизнесе, медицине и т.д.). Философ-этик в классическом понимании становится излишним.¹⁵