Этика утилитаризма

 Введение

Термин "утилитаризм" принадлежит английскому философу Джону Стюарту Миллю (1806-1873). Так  называлось его основное морально-философское произведение - "Утилитаризм" (1863), в котором он систематизировал и обосновал основные положения, развитые его учителем, Джереми (Иеремия) Бентамом (1748-1832) в трактате "Введение в основание нравственности и законодательства" (1780, опубл. 1789). Благодаря Миллю именно под этим названием он вошел в историю этики как особая разновидность моральной теории, в которой мораль основывается на принципе пользы. Утилитаризм (от лат. utilitas - польза) и означает теорию пользы, точку зрения, основанную на пользе.

Ранний, или  классический, утилитаризм предложил  моральную теорию, в которой, так  же как это было у французских  материалистов, этика непосредственно  опирается на антропологию. Так, по Бентаму, удовольствия и страдание  суть основополагающие природные принципы человеческой жизни. Мораль, право и  государство должны строиться в  соответствии с этим природным началом. Для социальных институтов Бентам обобщенно  обозначает это начало как принцип  полезности, или величайшего счастья или благоденствия. В развернутой форме он утверждает "величайшее счастье всех тех, о чьем интересе идет дело, истинной и должной целью человеческого действия", целью "во всех отношениях желательной", а также "целью человеческого действия во всех положениях, и особенно в положении должностного лица или собрания должностных лиц, пользующихся правительственной властью". Формулировка принципа пользы не принадлежит Бентаму, и он никогда не приписывал ее себе. Однако именно Бентам придал ей принципиальное значение для построения теории морали. Бентам рассматривал ее не только как описательный и объяснительный принцип нравственности, но и как основополагающее этико-нормативное начало: принцип полезности задает главный критерий оценки действий.

1. Понятие  утилитаризма.

Утилитаримзм -- направление в этике (этическая теория), согласно которому моральная ценность поведения или поступка определяется его полезностью. Зачатки утилитаризма содержатся уже в трудах древнегреческого философа Эпикура. В более полной форме учение было разработано Джереми Бентамом. Согласно классической формулировке Бентама, морально то, что «приносит наибольшее счастье наибольшему количеству людей». Основные разногласия в теории утилитаризма относятся к определению понятий пользы и счастья. Бентам и многие другие философы считали пользой максимальное превосходство удовольствия над страданием. Некоторые философы, например австралиец Петер Сингер, рассматривают «счастье», как наиболее полное удовлетворение предпочтений и желаний человека, даже если оно не связано с максимализацией удовольствия.

В обиходе  утилитаризмом называется всякая деятельность, в основе которой лежит грубый материальный расчёт, стремление из всего  извлекать выгоду, узкий практицизм.

Все люди, согласно Бентаму, стремятся к удовлетворению своих желаний. Счастье, или польза заключается в удовольствии, но при  отсутствии страдания, т.е. счастье  заключается в чистом, длительном и непрерывном удовольствии. И  удовольствие, и польза понимались Бентамом предельно широко: наслаждение - это всякие наслаждения, в том  числе чувственные, польза - всякая польза, в том числе выгода. Бентам безусловно "генерализировал" принцип  полезности, полагая, что он обобщает все известные принципы морали. Приведя  девять различных принципов, отстаивавшихся в моральной философии XVIII в., Бентам замечает: "Фразы различны, но принцип  один и тот же".

Соединением добродетели и пользы, а также, как это видно из развернутой  формулировки принципа полезности, морали и политики Бентам серьезно покушался на устойчивые стереотипы морального сознания и этики, а именно на то, что добродетель противоположна пользе и что в политике и в морали основополагающие принципы различны. Однако Бентам придерживался представления о цельности ценностной сферы и рассматривал антитезу добродетели и пользы как результат смутного понимания как одного, так и другого. Как выразил это русский последователь Бентама Н.Г. Чернышевский (1828-1889), различия между пользой и добром носят лишь количественный характер: польза - превосходная степень удовольствия, добро - превосходная степень пользы. Поэтому для Бентама при правильном понимании блага нет существенной разницы между удовольствием, пользой, добродетелью и счастьем: это разные слова для обозначения одного и того же. Польза - обобщающее понятие, но проверить, является ли определенное действие человека или мера правительства нравственной, или полезной, или доброй, мы реально можем, лишь исследуя в какой степени оно содействовало повышению количества и качества удовольствия людей. Поэтому, приведя реестр основных удовольствий и страданий человека и дав их классификацию, Бентам посвятил специальную главу возможности измерения удовольствий и страданий. Но если в этом он продолжал традиции английской моральной философии, то в анализе различных случаев моральной оценки на основе сопоставления мотива и результата (причем не только по критерию положительный - отрицательный, но и по их качественно-ценностному разнообразию) Бентаму принадлежит несомненный приоритет.

Джон Стюарт Милль придал утилитаризму статус концепции, не только выступив с опровержением  многочисленных критиков учения Бентама, но и сформулировав позиции утилитаризма по отношению к априоризму и интуитивизму, в частности, как они были выражены Кантом и его английскими последователями.

В продолжение  той линии в моральной философии, которая идет от Аристотеля и Эпикура, и в противовес кантианству - Милль  выводит мораль из того, что составляет конечную (высшую) цель человека. Все  люди стремятся к удовлетворению своих желаний, и счастье, или польза заключаются в чистом, длительном и непрерывном удовольствии. При этом утилитаризм - это теория, направленная против эгоизма, т.е. против такой точки зрения, согласно которой добро заключается в удовлетворении человеком личного интереса. Приемлемость или неприемлемость в каждом конкретном случае получаемого удовольствия или выгоды определяется тем, содействуют ли они достижению высшей цели, т.е. общему счастью. На этом же основываются определения явлений и событий как хороших или дурных.

Соответственно, мораль определяется Миллем как "такие  правила для руководства человеку в его поступках, через соблюдение которых доставляется всему человечеству существование наиболее свободное  от страданий и богатое наслаждениями".

В полемике с критиками утилитаризма Милль  проясняет принцип пользы. Польза действительно заключается в  счастье. Но это не личное, а общее  счастье: от личности требуется не стремиться к собственному счастью, а содействовать  счастью других людей. Такого рода требования имеют смысл. Поскольку было бы наивным  уповать на достижение всеобщего  счастья и даже счастья значительной части людей, принцип пользы на самом  деле предполагает стремление человека к устранению и уменьшению несчастья.

Провозглашая  общее благо как высший принцип  нравственности, Милль, как и его  предшественник Бентам, подчеркивал, что  человек должен, имея в виду высший нравственный принцип, стремиться обеспечить хотя бы свое частное благо. Вполне в духе протестантской этики тем  самым предполагается, что человек  должен исполнить в первую очередь  свое профессиональное и социальное предназначение; но исполнить его  с чистыми руками, по совести - добродетельно. Соответственно Милль решал и  проблему добродетели: хотя добродетель  может восприниматься индивидом  как благо само по себе, она не является целью самой по себе, а есть лишь средство для ее достижения. "Человек не имеет ни малейшего побуждения, ни малейшего желания быть добродетельным: добродетель возбуждает его желание только потому, что составляет средство получить наслаждение и, в особенности, устранить страдание...". Добродетель ценна не сама по себе, а как средство для достижения счастья или как часть счастья.

2.Этика утилитаризма.

Этика заключается  в том, что в человеке естественный процесс вступает в противоречие с самим собой на основе сознания. Чем дальше отодвигается это противоречие в сферу инстинктивного, тем слабее становится этика.

 Конечно,  этика рождается там, где нечто,  заложенное первоначально как  инстинктивное в нашей воле  к жизни, осознается разумом  и развивается далее на рациональной  основе. Но весь вопрос в том,  чтобы выяснить, что представляет  собой эта последняя и первоначальная  основа инстинкта солидарности, которая затем развивается мышлением  далее за пределами инстинкта,  и каким путем происходит весь  этот процесс. Дарвин и Спенсер,  выдавая за этику психику стадного  животного, показали тем самым,  что они не поняли сущности  проблемы отношения инстинкта  и разума в этике. Когда природа  намеревается создать совершенное  стадо, она не апеллирует к  этике, а вкладывает индивидам  - скажем, муравьям или пчелам - инстинкты,  благодаря которым они успешно  строят свое сообщество.

 Однако  этика есть проявление солидарности  на основе свободного разума, направленной не только да  себе подобного индивида, но и  на все живое. Этика Дарвина  и Спенсера в корне ложна,  так как она слишком узка  и не оставляет места иррациональному.  Социальный инстинкт, который заменил  у них симпатию Юма и Смита,  стоит ниже, чем эта последняя,  и он, конечно, менее пригоден  для того, чтобы обосновать настоящую  этику. 

 Переход  эгоизма в альтруизм неосуществим  даже тогда, когда этот процесс  переносят из сферы индивида  в сферу рода. Так как в этом  случае процесс становится длительным, то он позволяет учитывать  тончайшие переходы в этой  линии развития и накапливать  наследственно приобретенные признаки. Но действительно этическое самоотречение  этим не объясняется. Плоды  этими подвешиваются на дерево социального инстинкта, но само это дерево не плодоносит.

Сила утилитаризма - в его наивности. Бентам и Смит еще обладают этой наивностью. Они  понимают общество как сумму многих индивидов, а не как органическое целое. Все их стремления направлены к тому, чтобы побудить людей делать взаимно добро.

У Джона Стюарта  Милля этой наивности уже нет. Милль, а в еще большей степени  Спенсер и другие представители  этого направления придерживаются того мнения, что этика поведения  индивида в отношении к другому  индивиду не может быть обоснована рациональным путем. Следовательно, заключают  они, "научная этика" может иметь  дело только с отношениями между  индивидами и организованным обществом, как таковым.

 Наивный  утилитаризм Бентама объясняет  индивиду, насколько нуждается общество  в его самоотречении, чтобы  сделать счастливыми своих членов, и апеллирует к энтузиазму  человека. Биологический и социологический  утилитаризм пытается установить  некоторое равновесие между эгоизмом  и альтруизмом человека. Он стремится  быть социальной наукой в сфере  духовной жизни. 

Адам Смит еще четко разграничивает этику  и социологию. Выступая в качестве моралиста, он умолкает как социолог, и, наоборот, говоря на языке социолога, он отказывается от роли моралиста. Затем  оба эти подхода к этике  переплетаются, причем таким образом, что этика включается в социологию.

Научная этика  предпринимает невозможное - она  пытается объективно регулировать альтруизм  человека. Она намерена привести в  движение жернова мельницы без перепада воды и стрелять из полунатянутого лука.

Какими же вымученными кажутся высказывания Спенсера об абсолютной и относительной  этике! С точки зрения естественных этических принципов абсолютная этика заключается в том, что  человек постигает в себе непосредственно  абсолютный этический долг. В связи  с тем, что абсолютная этика не ставит никаких границ альтруизму человека и требует, по существу, самопожертвования, почти отрицающего само существование  и действие человека, она при столкновении с действительностью должна решать, до какой степени может доходить самопожертвование и в какой  мере может быть разрешен минимум  компромиссов, необходимый для продолжения  жизни и деятельности человека. Научная, биологическая этика не должна заниматься вопросом возникновения прикладной, относительной этики из абсолютной. Спенсер "переплавляет" понятие  абсолютной этики и создает свое понятие поведения совершенного человека в совершенном обществе. Мы не должны, говорит он, представлять себе идеального человека самого по себе, мы должны думать, как он будет жить в идеальных социальных условиях. "Согласно гипотезе развития, обе  этики обусловливают друг друга  и только там, где они сосуществуют, возможно идеальное поведение человека".

Итак, рассматриваемая  этика возникает объективно. Она  определяется тем соотношением, в  котором находятся общество и  индивид в теперешнем несовершенном  состоянии. Место живого понятия  абсолютной этики занимает фикция. Этика социологического утилитаризма вооружает человека весьма относительными нормами, подверженными влиянию  времени и социальных условий. Подобные нормы только в слабой степени  могут стимулировать волю человека к этическому. Более того, они  приводят его в смятение, поскольку  лишают его элементарного убеждения  в том, что он должен поступать  в соответствии с совершенными нормами  независимо от характера имеющихся  условий и что он должен бороться с обстоятельствами по своему внутреннему  побуждению, даже не будучи уверенным  в каком-либо успехе.

Спенсер больше биолог, чем моралист. Этика для  него - концепция, в которой господствует принцип полезности, переработанный вместе с приобретенным опытом в  клетках мозга и передаваемый по наследству. Тем самым Спенсер  отбрасывает те внутренние силы, которыми живет этика. В результате исчезает стремление человека к совершенствованию  личности, достигаемому только в этике, и жажда духовной удовлетворенности, также поддерживаемая только этикой.

Утилитаризм, ставший научной этикой, отказывается от индивидуальной этики во имя одной  лишь социальной этики. В первом случае этика может продолжать существовать, поскольку она еще сохраняет  за собой основу жизни и лишилась только периферийных участков. Во втором случае она старается утвердиться  на периферии и отказаться от центра жизни. Индивидуальная этика без  социальной - несовершенная этика, которая, однако, может быть очень глубокой и жизненной. Социальная этика без  индивидуальной - это изолированный  от всего тела орган, не получающий никаких жизненных соков. Она  постепенно оскудевает, прекращая свое существование в качестве этики.

Бессилие  научной, биологической этики проявляется  не только в том, что она остановилась на утверждении относительности  всех этических норм, - она не в  состоянии больше должным образом  защищать идеи гуманизма.

В эволюции этики господствует неумолимая закономерность. Античная этика выработала принцип  гуманизма, потеряв в лице позднего стоицизма интерес к организованному  обществу, существовавшему в античном государстве. Современный утилитаризм  вновь теряет чувство гуманности - и в той мере, в какой он все последовательнее превращается в этику социально организованного  общества. Иначе и быть не может. Сущность гуманности состоит в том, что индивиды никогда не могут  мыслить со столь безличной целесообразностью, как это свойственно обществу, и приносить отдельную жизнь  в жертву какой-либо цели. Мораль, направленная на процветание организованного общества, не может предложить ничего другого, кроме жертвования индивидами или группами индивидов.

Общество  не может существовать без жертв. Этика, исходящая из индивидуальной этики, старается распределить эти  жертвы таким образом, чтобы они  благодаря альтруистическим чувствам индивидов были по возможности добровольными, а тяжесть жертв для тех, кто  их приносит, несколько облегчалась  благодаря участию других индивидов. Эта этика есть учение о самопожертвовании. Социологическая этика, отвергающая  индивидуальную этику, утверждает, что  прогресс общества осуществляется согласно неумолимым законам ценою свободы  и счастья индивидов и групп индивидов. Она есть учение о "жертвах".

3.Поздний  утилитаризм

Совершенно  закономерно, что биологический  и социологический утилитаризм  постепенно, но неизбежно приходит к убеждению, что он, собственно, не преследует цели дать наибольшее счастье  наибольшему числу людей. Эта  цель, сформулированная Бентамом, отодвигается теперь утилитаризмом как сентиментальная  и заменяется идеей, более соответствующей  действительности. То, что должно осуществиться  в условиях все более расширяющегося взаимодействия между индивидом  и обществом, не есть - если об этом сказать  открыто - повышение благополучия индивида или общества, а... есть просто дальнейшее улучшение и совершенствование жизни. Как бы ни старался утилитаризм противиться этому выводу, ясно одно - став биологическим и социологическим, он изменяет свой этический характер и оказывается на службе у надэтических целей. Правда, Спенсер еще борется за то, чтобы удержать его в колее естественного этического чувства.

Утилитаризм, направленный на улучшение и совершенствование  жизни, уже не считает обязательными  для себя требования гуманизма, более  того - он полон решимости при  соответствующих обстоятельствах  выйти за рамки этих требований. Утилитаризм полностью подчинен биологии.

Если предположить, что благополучие общества зависит  от использования достижений биологии и социологии, то в таком случае исчезает необходимость оставлять  некоторые этические нормы поведения  на усмотрение индивида. Его можно  обязать выполнять эти нормы  при условии, что отношения между  ним и обществом будут благодаря  применению экономических и организационных  мер развиваться в наиболее целесообразной форме. Здесь наряду с социальной этикой выступает на сцену социализм. Первыми социалистами были Анри де Сен-Симон (1760- 1825), Шарль Фурье (1772-1837), Пьер Жозеф Прудон (1809-1865), во Франции, фабрикант Роберт Оуэн (1771-1858), в Англии, Фердинанд Лассаль (1825- 1864), и другие - в Германии. Карл Маркс (1818- 1883) и Фридрих Энгельс (1820-1895) выдвигают в "Капитале" последовательную программу, в которой они требуют уничтожения частной собственности и установления государственного регулирования труда и распределения продуктов труда.

В связи с  появлением социализма этический утилитаризм  утрачивает свое значение. Надежды  масс обращаются больше не к тому, что  может сделать для общества все  более крепнущая и более эффективная  по своему социальному воздействию  мораль, а к тому, что может  быть достигнуто в результате освобождения сил, заложенных в самих вещах.

Утилитаризм продолжает еще оставаться в моде среди интеллигенции как эффективная  идеология реформизма. В соревновании с социализмом возникает даже сильное движение, призывавшее всех людей, общество и государство к  целенаправленной борьбе против социальной нужды. Одним из руководителей этого  движения был Фридрих Альберт  Ланге (1828-1875), автор "Истории материализма" (1866). В своем труде "Рабочий вопрос и его значение для современности и будущего" (1866) он рассматривает социальные задачи времени и целесообразные меры для их решения и взывает к этическому идеализму, без которого, по его мнению, не может быть достигнут положительный результат.

Это движение поддерживает также и христианство. В 1864 году епископ из Майнца Кеттелер в своей книге "Рабочий вопрос и христианство" выступил за создание христиански-социальной идеологии.

Представители английского духовенства Фредерик Денисон Морис (1805-1872) и Чарлз Кингсли (1819-1875) ратуют за социальную направленность христианства. Свою знаменитую проповедь "Послание церкви рабочим" Кингсли произнес в воскресенье 22 июня 1851 года перед рабочими, прибывшими в Лондон на первую всемирную выставку. Ввиду того что его выступление вызвало сильное возбуждение в народе, епископ Лондона запретил ему в дальнейшем произносить проповеди.

 Заключение

Итак, мир  получил действенное социально-этическое  учение. Но оно образует только один рукав в русле большой реки. Господствовавшее во времена рационализма всеобщее убеждение в том, что  предлагаемые реформы должны осуществляться под эгидой этики, теряет свою силу. Этика, стремящаяся создавать будущее  человеческого общества, ценится  все меньше и меньше.

Сколь удивительна  судьба этики! Утилитаризм ограждает  себя от всякой натурфилософии, стремясь быть этикой, заботящейся только о  практической стороне жизни. Но потому ему и не удается избежать своей  судьбы - погибнуть от натурфилософии. При попытке утвердить себя и  раскрыть до конца свою сущность он становится биологическим и социологическим  утилитаризмом, тем самым он теряет свой этический характер. Помимо своей  воли он вынужден заниматься явлениями  и процессами природы, не оставив  без внимания и космические проблемы. Стремясь быть только практической этикой человеческого общества, утилитаризм  на деле становится "природным". Положение  не спасает и то, что удалены  все сучки; шипы ранят руку. Ни одна этика не может избежать дискуссии  с натурфилософией.

 Список  литературы

1.Гусеинов  А.А., Апресян Р.Г., «Этика» 2005г.

2.Апресян  Р.Г., «Этика» Москва 1998г.

3.Прокофьев  А.В., «Этика» Москва 1998г.

4.Бердяев  Н.А., « О назначении человека» 2000г.