Эволюция «социологического человека»

Содержание

Введение

Модель  человека - базовый элемент любой  общественной науки, в том числе  и экономической, ведь её предмет - это  действия людей. Без знания содержания модели человека в экономике очень  сложно постичь образ мысли, предписываемый экономической теорией, развить  экономический взгляд на процессы, происходящие в обществе, натренировать  экономическое воображение.

Экономика - не кабинетная наука, интересная лишь профессионалам. Она, по словам известного западного исследователя Роберта Л. Хайлброннера, «превратилась в царицу социальных наук. Это единственная отрасль социальной науки, по которой присуждается Нобелевская премия. Она удостоилась издания фундаментального четырёхтомного энциклопедического словаря, насчитывающего 4 млн. слов, через которые, как нить Ариадны, проходит мысль о том, что экономическая наука наконец вышла за узкие рамки её прежнего царства - царства производства и распределения - и может теперь заявить свои права на обширную территорию, простирающуюся от семейных отношений до спорта, от антропологии до государственного права». Насчёт «царицы социальных наук» с Робертом Хайлброннером можно, конечно, поспорить, но если он утверждал это, основываясь на степени популярности и уровне общественного признания экономики, то был, безусловно, прав.

Популярность  и значимость экономики проистекает из предмета её изучения, который Джордж Бернард Шоу определял, как умение пользоваться жизнью наилучшим образом. От верного ответа на основные экономические вопросы зависит благосостояние как всего общества, так и отдельного индивида. Именно поэтому многие политические, социальные, культурные и другие процессы в обществе обусловлены стремлением эффективно распоряжаться ограниченными ресурсами, то есть находятся под влиянием экономики.

Так или  иначе, экономика в большой степени  влияет на общество. Это влияние  особенно должен учитывать социолог, деятельность которого заключается, в  том числе, в усмотрении и интерпретации  социального, что в широком смысле определяется как взаимосвязи между  экономическими, правовыми, религиозными явлениями и процессами, среди  которых экономические, как мы уже  выяснили, преобладают. Но интерпретация  явлений и процессов, где участвует  экономика (а она участвует почти  повсюду), невозможна без понимания  основных понятий и методов, одним  из которых является рациональное поведение.

Итак, исследование модели человека актуально, потому что  оно способствует пониманию методологических основ современной экономики  и, следовательно, пониманию многих общественных процессов. Подтверждая  этот тезис можно привести слова  Карла Бруннера, который подчёркивая основополагающую роль гипотезы о человеческой природе говорил, что «Именно взгляд на природу человека в значительной мере формирует представления о ценностях и социальном порядке».

Объектом исследования являются работы социологов и экономистов неоклассического и институционального течений, содержащие информацию о моделях человека в соответствующих науках.

Предмет исследования - модели человека в социологии и экономике.

Для достижения поставленной цели необходимо выполнить  следующие задачи:

- дать характеристику модели человека в общественных науках, для составления общего представления о предмете исследования;

- исследовать  эволюцию «социологического человека».

1. Общая характеристика  модели человека

1.1 Поведенческая модель  в общественных науках

На первый взгляд общественные науки различаются  по очень многим признакам. Так оно  и есть на самом деле. Но, тем не менее, они имеют и некоторые  общие моменты, главный из которых  – это объект изучения. Действительно, будь то социолог, культуролог, юрист  или экономист, их познавательная деятельность направлена на одну реальность – общество.

Однако  общество – слишком абстрактное  понятие. Хотя мы все знаем, что оно  где-то существует, вероятно, даже рядом  с нами, его невозможно ни увидеть, ни потрогать. Начинать изучение общества следует с операционализации этого понятия, т. е. с выделения эмпирически измеряемых индикаторов. Главным из таких индикаторов будет человеческое поведение. Именно в нём проявляется общество, одно из определений которого – часть материального мира, включающая формы объединения людей и способы их взаимодействия. Следовательно, изучая отдельных индивидов (что делают, например, психологи) или их группы (это характерно для социологов) мы и будем изучать общество¹.

Но поведение  людей – тоже слишком общее  понятие. Человеческое поведение так  разнообразно и сложно, что изучить  его во всём многообразии не представляется возможным и, что также очень  важно, нужным. Экономистов, в отличие  от психологов, будет очень мало интересовать, каковы отношения между  супругами и какова в этой семье  эмоциональная обстановка, зато они  непременно заинтересуются тем, каков  в ней среднемесячный доход и  что её члены покупают в течение  этого месяца. Социологом этого будет  мало, и они, скорее всего, попытаются найти связь между уровнем  дохода и тем образованием, которое  имеют члены семьи. Каждую общественную науку будет интересовать лишь его  определённые аспекты человеческой жизни и человеческого поведения. Эти аспекты будут выделяться в соответствии с предметной ориентацией науки.

Предмет науки – это те стороны её объекта, на которые направлен интерес  исследователя. Выделение предмета связано с чрезмерной сложностью объекта. Именно поэтому представители  каждой общественной науки рассматривают  только те стороны, аспекты, грани общества и человеческих отношений, изучение которых лучшие всего отвечает научному интересу исследователей: они упрощают для себя объект познания, выделяя  из него интересный им предмет. В. В. Радаев советует представить объект социального исследования в виде шара. «Представители разных подходов занимают разные позиции – говорит он, – каждый смотрит на этот объект со своей стороны и высвечивает что-то значимое и интересное. Единственно, что невозможно сделать, это высветить объект сразу со всех сторон, как бы ни хотелось быть «комплексным» и «междисциплинарным». Высвечивание объекта исследование с какой-либо одной стороны и можно назвать выделением предмета науки. Для социолога, например, таким предметом будет социальная обусловленность всех явлений, а для политолога – закономерности взаимоотношений социальных субъектов по поводу политической власти.

Итак, в  силу сложности человеческого поведения и различной предметной ориентации наук, связанной со сложностью общества, разные общественные науки будут интересоваться лишь определёнными аспектами человеческого поведения и в соответствии с этим интересом выстраивать определённое представление о детерминантах и способах человеческого поведения, т. е. модель человека. Таким образом, особенный интерес к некоторым свойствам человека – одна из характеристик его поведенческой модели. Другая важная её характеристика – это абстрагирование от реальных свойств человека, которыми можно пожертвовать при изучении предмета познания для того, чтобы иметь возможность получать какой-либо теоретический результат. Об этом свойстве – абстрактности – хорошо сказал Автономов, указывая на его определяющую и противоречивую роль в построении адекватной модели человека: «Поведенческая модель, как и всякая другая, является результатом абстрагирования, она теряет часть свойств, присущих реальному человеку. Принимая ту или иную модель человека, обществоведы тем самым делают выбор между строгостью и реалистичностью анализа. Чем меньше факторов принимается на рассмотрение, тем более определенный теоретический результат (объяснение или прогноз) можно получить, но расстояние между теоретическим выводом и реальным поведением моделируемых экономических субъектов может оказаться слишком большим: решённая проблема может иметь слишком слабое сходство с той, которую пытались решить. Напротив, меньшая степень абстракции позволяет выявить большое количество воздействующих на человеческое поведение факторов, но, как правило, не дает однозначных объяснений или прогнозов».. Хорошая модель должна быть компромиссным вариантом, при котором количество охватываемых ею индивидов было максимальным, а игнорирование их свойств, важных для определённой науки, минимальным. На протяжении истории в рамках одних концепций создавались разнообразные поведенческие модели, и критика в их отношении главным образом состояла в указании на или недооценку ими тех или иных признаков, которые, как считали сами критики, в значительной степени оказывают влияние на результат исследования².

Точно так  же дело обстоит и с моделями человека в экономике, в частности с  моделью человека в неоклассической  экономической теории, о которой  пойдёт речь в это главе. А. Е. Шаститко, например, говорит о том, что общей чертой альтернативных неоклассическому представлению о человеке моделей является иное решение о поиске компромисса между операциональностью и реалистичностью: «Неоклассическая модель человека, обеспечивая операциональность и универсальность, предполагала более низкий уровень реалистичности, чем в альтернативных моделях. Вот почему альтернативные подходы к моделированию человека не характеризуются такой всеохватностью, как неоклассический, но в то же время в гораздо большей степени опираются на эмпирически установленные факты в конструировании рабочей модели человека». Марк Блауг также выделяет неудовлетворённость высоким уровнем абстракции, присущим неоклассике.

В заключение стоит отметить, что «найти человека»  в современной экономической теории непросто. Часто модель человека не обозначена в трудах исследователей в ясном виде, поведенческие гипотезы в ней, как правило, формулируются как математические условия, характеризующие функцию полезности, но определённое представление о человеке обязательно свойственно той или иной теории.

1.2 Сравнение модели человека  в неоклассической экономической                    теории с моделью человека в макросоциологических теориях

Не существует канонического определения экономического человека, которого придерживались бы все исследователи – каждый из них акцентирует внимание на тех  признаках, которые кажутся ему наиболее важными. Наиболее важными признаками являются те, которые составляют саму суть неоклассической экономической теории и которые были подвергнуты критике со стороны институциоанлистов. Для лучшего понимания и наглядности проведем сравнение признаков неоклассической модели человека и моделью человека в социологии.

Следует сказать, что под социологической  моделью человека понимается только макросоциологическая модель. На это существую две причины.

Первая  причина заключается в том, сейчас, по сравнению с моделью человека в макросоциологии, микросоциологической модели уделяется гораздо меньше внимания представителями экономической теории. Когда они говорят о социологической модели человека, то обычно имеют ввиду именно макросоциологическую модель. В подтверждение этой точки зрения можно привести статьи Карла Бруннера «Представление о человеке и концепция социума: два подхода к пониманию общества», Юна Эльстера «Социальные нормы и экономическая теория», Иоахима Израэля «Психология мотивации или социология ограничений?» – во всех приведённых здесь источниках авторы говорят о макросоциологическом человеке как об истинно социологическом. Автономов, например, лишь в сноске упоминает о том, что «…подход Дюркгейма-Парсонса разделялся далеко не всеми видными социологами. Наиболее интересным для нас исключением является позиция Макса Вебера, придерживающегося методологического индивидуализма…»³.

Во-вторых, макросоциологический подход долгое время был доминирующим образцом постановки и решения проблем, и такие социологические парадигмы, как марксизм и структурный функционализм, как построенные на его основе, на заре развития социологической мысли были единственными образцами постановки и решения социологических проблем. Микросоциологические теории же возникли гораздо позже, в 20-х XX века, и только к 50-60 годам стали действительно популярны. Следовательно, они не существовали во время рассматриваемой здесь институциональной теории и не могли оказать никакого влияния на модель экономического человека в институционализме.

2. Эволюция «социологического человека»

2.1 Доклассический этап

Проследив эволюцию экономических  взглядов на природу хозяйственного поведения человека, подойдем к проблеме с другой, социологической точки  зрения и рассмотрим основные этапы  формирования экономико-социологической  мысли.

Насколько реалистичны предпосылки  экономической модели — стремление человека к выгоде и эгоизм, рациональность и информированность, индивидуализм  и самостоятельность в принятии решений? Этот вопрос порождал и порождает  множество сомнений. Не случайно критика  модели homo economicus началась чуть ли не с момента ее появления.

Особняком на доклассическом этапе стоит фигура немецкого экономиста Ф. Листа (1789–1846), противопоставившего «космополитической», по его выражению, экономической теории А. Смита и Ж. Б. Сэя свою национальную систему политической экономии. В качестве самостоятельного субъекта у него выступает нация, подчиняющая себе действия индивидов. Если обособленный индивид движим личной выгодой и склонностью к обмену, то цели нации состоят в обеспечении безопасности и развитии ее производительных сил.

Важное место в критике  либеральной политической экономии занимает немецкая историческая школа, представленная такими именами как  В. Рошер (1817–1894), Б. Гильдебранд (1812–1878), К. Книс (1821–1898). Ее кредо можно выразить пятью принципами.

1. Историзм: хозяйственная  жизнь на разных исторических  этапах и у разных народов  имеет свою специфику.

2. Анти-индивидуализм: особым субъектом выступает народ с присущими ему нравами, вкусами, образом жизни и даже физическими способностями; важная составляющая природы человека определяется его принадлежностью к специфической, исторически развивающейся целостности.

3. Анти-экономизм: призыв «в каждом явлении народного хозяйства — иметь в виду не только их одних, но всю народную жизнь, в ее целостности».

4. Эмпиризм: народное хозяйство  следует изучать не на уровне  общих законов, а конкретно,  путем исследования фактов, вооружившись  статистическими инструментами.

5. Нормативизм: попытка  утвердить политическую экономию  не как «естественное учение человеческого эгоизма», а как «науку нравственную»⁴.

В критике классической политэкономии  с немецкими историками многое сближает основателя социологии О. Конта (1798–1857), представляющего социологию как  наиболее конкретную, резюмирующую позитивную науку, завершение системы наук. О. Конт умаляет значение экономики и политики по сравнению с наукой и моралью. В его классификации наук политической экономии даже не находится особого места (предполагается, что это лишь одна из ветвей социологии). Конт обвиняет экономистов в схоластической игре простыми понятиями, которые все более приближаются к метафизическим сущностям; критикует их за отрыв экономических явлений от социального целого.

У самого Конта человек  чувствителен, деятелен и разумен. Причем, побуждения к деятельности у него идут в первую очередь от чувств, а разум выполняет контрольные  функции. Человек эгоистичен, но эгоизм не исчерпывает его природы, каковая  полагается неизменной. Исходя из приоритета целого над частью, Конт Представляет общество как самостоятельную силу, которая держится на согласии умов, на «консенсусе» мнений.

Таким образом, на первом этапе  элементы будущего экономико-социологического подхода оформляются в среде самих экономистов альтернативного (нелиберального) толка. Социология еще слишком слаба, а первые социологи не слишком интересуются экономическими вопросами.

2.2 Классический этап

В социологии он открывается  трудами К. Маркса, в которых экономико-детерминистские  элементы переплетаются с элементами социологического и философско-утопического подходов (примерами служат теория формационного развития, концепции  отчуждения, эксплуатации, саморазвития личности). Р. Арон называл К. Маркса «экономистом, стремящимся быть социологом». Мы придерживаемся прямо противоположной точки зрения. Пытаясь добросовестно следовать канонам классической политической экономии, Маркс постоянно выходит на неэкономические вопросы, оставаясь фигурой маргинальной, «междисциплинарной».

Экономические законы, согласно воззрениям Маркса, не универсальны, и  человек выступает как продукт  исторических условий, как «совокупность всех общественных отношений». Маркс считает робинзонады политико-экономов «эстетической иллюзией» и вместо этого в качестве исходного пункта выдвигает «общественно-определенное производство индивидуумов». Это означает также, что бытие человека в качестве homo economicus — состояние преходящее. Сегодня человек задавлен нуждой и порабощен разделением труда. Но его предназначение («родовая сущность») заключено в том, чтобы быть целостной («гармонично развитой») личностью. Достижение материального изобилия и освобождение от репродуктивного труда обеспечат тот скачок в «царство свободы», который будет означать и самопреодоление «экономического человека».

Существенно также то, что  К. Маркс, оставаясь утилитаристом, выходит за пределы индивидуального  действия в сферу классовых отношений. Место индивидуальных эгоистов у него, таким образом, занимают эгоисты коллективные: классы эксплуататоров и эксплуатируемых, которые довольно последовательно стремятся к реализации своих (в первую очередь, материальных) интересов.

Жесткую критику политической экономии в стиле О. Конта на рубеже XX столетия продолжает Э. Дюркгейм (1858–1917), ведя огонь как минимум по четырем направлениям. Во-первых, он отрицает экономизм в объяснении социальных явлений. Так, рассматривая функции разделения труда, он показывает, как экономические результаты последнего подчиняются процессу формирования социального и морального порядка, цементирующей данное сообщество солидарности, которую невозможно вывести из экономического интереса. Во-вторых, в работах Э. Дюркгейма мы сталкиваемся с резким отрицанием индивидуалистских предпосылок⁵.

Общество с его точки  зрения есть нечто большее, чем совокупность атомов, оно самостоятельно и первично по отношению к индивиду, который  во многом является продуктом коллективной жизни. В-третьих, он критикует ограниченность утилитаристского подхода к человеческим мотивам. Альтруизм в поведении  человека, по мнению Э. Дюркгейма, укоренен не менее, чем эгоизм, а индивидуальное стремление к счастью (и тем более  к собственной пользе) ограничено. В-четвертых, Э. Дюркгейм отказывается от психологизма, процветавшего в  начале века (в том числе в экономической  теории), призывая искать причины тех  или иных социальных фактов в прочих социальных фактах. В предложенной им схеме поведение человека действительно  утрачивает утилитаристский характер, но в то же время сам человек  как индивид заменяется социальной функцией.

Иной оригинальный подход к критике экономического материализма демонстрирует русский философ  С.Н. Булгаков (1871–1944) в труде «Философия хозяйства». В его теологической трактовке хозяйственных отношений ставятся проблемы творческой природы труда и «сверххозяйственной цели хозяйства».

Линию немецких историков  продолжают на рубеже веков представители  молодой немецкой исторической школы. Ее лидер Г. Шмоллер (1838–1917) подчеркивает, что народное хозяйство принадлежит миру культуры и объединяется общностью языка, истории, обычаев данного народа, идей, господствующих в данной среде. Г. Шмоллер считает, что и либерализм, и социализм слишком упирают на материальные интересы, на внешнее счастье человека. По его мнению, учение об эгоизме схватывает лишь поверхностный слой отношений. Главный же вопрос состоит в следующем: «Каким образом в определенное время и в определенных кругах это (эгоистическое. — В.Р.) стремление видоизменяется под влиянием культурной работы столетий, как и в какой мере оно проникается и пропитывается нравственными и юридическими представлениями».

Важная фигура, вышедшая из недр молодой исторической школы, — В. Зомбарт (1863–1941). В своем труде «Современный капитализм» он характеризует хозяйственную систему как организацию, которой присущ не только определенный уровень используемой техники, но и характерный хозяйственный образ мысли. В. Зомбарт ставит задачу отыскания «духа хозяйственной эпохи», или уклада хозяйственного мышления. В отличие от некой абстрактной «человеческой натуры», этот «дух» есть нечто укорененное в социальных устоях, нравах и обычаях данного народа, причем, характерное для данной конкретной ступени хозяйственного развития. В целом ряде трудов В. Зомбарт показывает, как капиталистический хозяйственный уклад вырастает, по его выражению, «из недр западноевропейской души», из фаустовского духа — духа беспокойства, предприимчивости, соединяющегося, в свою очередь, с жаждой наживы. В. Зомбарт также подчеркивает, что возникающий капитализм специфичен для каждого национально-государственного устройства: в Германии он один, а в Китае — совсем другой. И нет никаких «общих моделей» капитализма или любых других хозяйственных укладов.

Велико влияние исторической школы на немецкого социолога  и историка М. Вебера (1864–1920), в трудах которого экономическая социология впервые получает действительно  системное изложение и который  в своей «Sozialökonomik» пытается найти выход из тупика методологических дебатов между неоклассиками и историками. М. Вебер разворачивает систему социологических категорий экономического действия. Последнее представляется им как форма социального действия, вбирающего в себя властные и социокультурные элементы. В результате таким экономическим категориям, как рыночный обмен и хозяйственная организация, деньги и прибыль, придается качественно иное звучание.

При этом М. Вебер не просто выводит экономическое действие в более широкую область властных и ценностно-культурных ориентации. Он демонстрирует конкретно-исторический характер формирования самого экономического интереса. Хрестоматийной в этом отношении  стала его работа «Протестантская этика и дух капитализма», в которой М. Вебер показывает вызревание западного предпринимательского духа в недрах протестантизма. В отличие от Э. Дюркгейма, М. Вебер стоит на позициях методологического индивидуализма, социальный порядок у него не образуется внешними нормативными ограничениями, а оказывается проекцией индивидуального осмысленного действия и не чужд внутренним ценностным конфликтам⁶.

Тему проекции субъективных смыслов в экономических отношениях в этот период развивает и Г. Зиммелъ (1858–1918). В своей «философии денег» он концентрирует внимание на элементарных человеческих взаимодействиях, которые он рассматривает как обмен. Причем, суть последнего заключена не в перемещении материальных благ, но в актах субъективного взаимного оценивания. По его словам, «обмен суть форма социализации».

Деньги как квинтэссенция  всего экономического, наряду с интеллектом  и законом, становятся универсальным  посредником в мире современной  культуры, объективируя и деперсонализируя субъективные смыслы, обращая цели в подверженные калькулированию средства. Из этой нейтральности денег и интеллекта рождаются экономический индивидуализм и эгоизм, которые теперь Попросту отождествляются с рациональным поведением, на этой же почве кристаллизуются дифференцированные стили жизни. Таким образом Г. Зиммель подчеркивает культурно-символические значения экономических процессов.

Наряду с классиками экономической  социологии следует вновь упомянуть  экономистов нетрадиционного толка  — Т. Веблена, Й. Шумпетера. Наиболее известное изложение институционального подхода дается Т. Вебленом (1857–1929) на примере «праздного класса» (господствующего класса собственников) с присущими ему ориентацией на поддержание особого элитарного статуса и мотивами престижного потребления, которые слабо вписываются в плоско понимаемую рациональность. Ныне широко известен так называемый эффект Веблена, показывающий, как Может возрастать спрос на потребительские товары при увеличении их цены.

Наконец, Й. Шумпетер (1883–1950) призывает выйти за пределы чисто экономического анализа и рассматривать экономическую социологию как элемент экономической науки наряду с экономической историей и статистикой. По его мнению, «экономический анализ исследует, как люди ведут себя всегда и к каким экономическим последствиям это приводит; экономическая социология изучает вопрос, как они пришли именно к такому способу поведения». В последнем случае речь идет об изучении не только мотивов и склонностей, но также общественных институтов и социальных классов.

2.3 Неоклассический этап

Усилия в направлении  общего синтеза экономической теории и социологии дают скорее обратный эффект. И в 20–60-х годах XX в. наступает полоса их взаимного отчуждения. В этот же период экономическая социология утверждается как развитая теоретическая и эмпирическая дисциплина. Причем многие ее направления появляются из независимых от экономической теории источников.

Первым течением стала  индустриальная социология, в первую очередь американская, вытекшая из русла прикладной психологии и занимавшаяся изучением основ хозяйственной  организации и трудовых отношений. Впоследствии из нее вырастает и  социология организаций.

Вторым источником экономической  социологии на этом этапе становится антропология. Практически одновременно с «Дорогой к рабству» — либеральным манифестом Ф. Хайека, — появляется менее нашумевшая книга «Великая трансформация» антрополога-«субстантивиста» К. Поланьи (1886–1954), написанная с совершенно противоположных позиций. Поланьи показывает историческую ограниченность системы конкурентных рынков, утверждая, что такие рынки в большинстве примитивных и средневековых обществ играют вспомогательную роль и развиваются во многом нерыночными методами (в первую очередь, с помощью государственного регулирования). Становящийся рыночный обмен и товарное хозяйство, по его мнению, в целом регулируются многими средствами: отношениями взаимности (reciprocity), связанными с поддержанием социального положения; способами насильственного и административного перераспределения; патерналистскими отношениями; и лишь в последнюю очередь, эгоистическим интересом и стремлением к извлечению прибыли. Ограничения рыночной экономики также связываются с тем, что основные элементы производства (труд, земля и деньги) являются не более чем «фиктивными товарами».

Ведущим направлением экономической  социологии в рассматриваемый период становится американский функционализм  во главе с Т. Парсонсом (1902–1979). Последний дважды обращается к анализу экономических отношений. Сначала он подходит к нему с позиций теории действия, показывая, как из утилитаристского позитивизма экономистов (А. Маршалл, В. Парето) и органицистского позитивизма Э. Дюркгейма возникает волюнтаристская теория действия М. Вебера. В позитивистских подходах субъективный элемент вменяется действующему лицу только в тех формах, которые эмпирически установлены научными методами. В волюнтаристской концепции субъективный элемент действия обогащается встроенным нормативным элементом. У самого Т. Парсонса человек в качестве субъекта действия (актора) предстает как элемент более общих структур, или систем действия, среди которых решающая роль отводится нормативным структурам⁷.