Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Фельдмаршал Кутузов: мифы и факты

Введение

Актуальность проблемы.

В исторических трудах последних десятилетий о Кутузове много умолчаний, относящихся к слабым сторонам его личности или допущенных им ошибках. Имели место и фальсификации с целью приукрасить те или иные моменты его биографии.

Михаил Илларионович конечно же был замечательным полководцем — не менее талантливым, чем П.С. Салтыков, М.Ф. Каменский или М.Б. Барклай-де-Толли, хотя до П.А. Румянцева и тем более до А.В. Суворова ему далеко. До того как на последнем году жизни у Кутузова блистательно сложилась кампания 1812 г., он (как, впрочем, и Каменский) проявлял себя полководчески успешно лишь в войнах с относительно слабой Турцией, причем и над турками столь славных побед, как румянцевские при Ларге и Кагуле или суворовские при Рымнике и под Измаилом, в активе у Кутузова не было.

Вместе с тем Кутузов проявил себя и как выдающийся дипломат: его несколько дипломатических миссий, и в особенности переговоры с турками в 1812 году, приведшие к заключению Бухарестского мира, — блестящий образец дипломатического искусства, и все мы вправе восхищаться им.

Я ставлю своей задачей не опровергнуть бытующее у нас представление о Кутузове как о национальном герое, а скорректировать его, высвободить из-под камуфляжа прикрас, умолчаний, домыслов и, таким образом, уточнить истинный масштаб личности фельдмаршала.

Истинный масштаб личности Кутузова меньше той видимости, которую он обретает (благодаря совокупным усилиям наших, в основном советских, историков и литераторов) как главнокомандующий всеми русскими армиями в триумфальные для России дни 1812 г. Вопреки русской поговорке «Не место красит человека, а челочек — место», здесь перед нами скорее классический пример того, как и место в определенной мере красило человека.

Кутузов победоносно и в нужный момент завершил войну с Турцией, но он не имел отношения ни к подготовке войны 1812 г., ни к ее смертельно опасному для России началу. Не будь случая с назначением его главнокомандующим, он мог бы остаться в нашей военной истории всего лишь одним из первого ряда генералов (не фельдмаршалов!), ибо к 1812 г. ничем особо выдающимся и эпохальным себя не проявил. Не зря он после изгнания французов из России откровенно признавался Ермолову, что «плюнул бы в рожу» тому, кто два-три года назад предсказал бы ему славу победителя Наполеона. Однако эта слава состоялась. Она живет до сих пор и будет жить, пока существует Россия. Замечательный военный историк А.А. Свечин был прав, полагая, что «солдатам в их лагере нужны Боги и нужны скрижали завета». Кутузов, несомненно, относился к таким символам, причем как в дореволюционное, так и в советское время. Но уже почти 210 лет отделяют нас от триумфа Кутузова в 1812 г. и более 50 — со времени знаменитого «приговора» Сталина Кутузову. Приговора, давшего старт неприличной апологетике в адрес Кутузова, унижавшей и память Кутузова, и нашу историческую науку. Свободные ныне от необходимости подновлять политический глянец на фигуре М.И. Кутузова, мы можем, наконец присмотреться повнимательнее к его личности и оценить по возможности объективно.

Историография.

За всю историю России не было другого военачальника, посмертная слава которого настолько превосходила бы истинную его значимость, как у генерал-фельдмаршала и светлейшего князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова - Смоленского¹. Еще в 10-е годы XIX в. герой всех войн России с Наполеоном А.П. Ермолов, подчеркнув отсутствие у Кутузова таких даровании, которые «могли бы оправдать случайную его знаменитость», утверждал : «Никто из людей описывающих жизнь его, не скажет сей истины. Польза наша заставляет каждого представить его свыше обыкновенного. История мира поместит его в число героев, летописи Отечества – между избавителей. Неужели кто из соотечественников дерзнет рассеять мечту, раскрыть истину?» С тех пор и доныне в оценках Кутузова «польза наша» довлеет над истиной. Только к его 250-летнему юбилею появилась возможность не просто восславит юбиляра, а «раскрыть истину», то есть разобраться в том, как легенда о его «знаменитости» соотносится с реальностью.

Первые биографы Кутузова под впечатлением грандиозной победы россиян над непобедимым дотоле «антихристом» Наполеоном, естественно, возвеличивали Михаила Илларионовича как «Спасителя Отечества», замалчивая всё (или почти всё), что могло говорить не в его пользу. Все это началось сразу после смерти Кутузова под впечатлением его ухода из земной в загробную жизнь. Уже в 1813 г. были изданы пять книг, авторы которых славили его — в первую очередь в научно-исторических произведениях. Первым из них задал панегирический тон военный чиновник Ф.М. Синельников, служивший при Кутузове в бытность его киевским генерал- губернатором (1806 —1807). Он провозгласил Кутузова «величайшим российским полководцем» и «молниеносным Перуном Севера», который, мол, «совершил в краткое время знаменитые деяния Цезаря, Ганнибала и Сципиона» (вместе взятые); например, одержал «совершенную победу над французами» при Бородине — французы к концу битвы «обратились в бегство», потеряв 53 тыс. человек (русские же — лишь «до 18 тыс.»). Столь же монументально, как «Спаситель Отечества и всея Европы», победивший, между прочим, и при Бородине, представлен Кутузов и в других изданиях 1813 г. научно-популярного жанра².

От историков решили не отставать писатели. Самый авторитетный тогда в России поэт Г.Р. Державин восславил Кутузова в «Гимне лироэпическом на прогнание французов из отечества» 1812—1813 гг. («великий ум», «превысил Фабия»)³ и, особенно, в стихотворении 1813 г. «Князь Кутузов-Смоленский», где Михаил Илларионович — уже не только «Спаситель Отечества», но и «защитник полсвета»⁴. Второй по значению русский поэт того времени, В.А. Жуковский, посвятил восторженные строки Кутузову как «Родины спасителю» в двух стихотворениях, написанных еще до окончания войны 1812 г. и опубликованных в 1813 г., — «Певец во стане русских воинов» и «Вождю победителей»⁵. М.В. Милонов в стихотворении 1813 г. «Мысли при гробе князя Кутузова-Смоленского» горевал: «Где ты, популярный поэт-баснописец А.Е Измайлов⁶. А в стихотворении Н.Ф. Грамматина «На смерть князя Голенищева-Кутузова-Смоленского» (1813) Михаил Илларионович — уже «полубог» ⁷. Иные из перечисленных авторов успели презентовать «полубогу» свои произведения. Среди них была и поэтесса А.П. Бунина — из старинного дворянского рода, который дал России В.А. Жуковского, И.А. Бунина, академика П.П. Семенова-Тян-Шанского (поэтесса доводилась академику двоюродной бабушкой). Ода Буниной «На истребление французов, нагло в сердце России вторгнувшихся» не понравилась Кутузову. «Тут и ода, — написал он о ней жене 31 декабря 1812 г., — которая, однако же, всех других слабее»⁸. Тем не менее фельдмаршал позаботился о том, чтобы Буниной «государь умножил пенсию»⁹.

В 1814—1815 гг. и в ряде последующих лет русское общество, отвлеченное другими заботами (заграничные походы россиян, внутренние российские проблемы), мало интересовалось Кутузовым. Первая подлинно научная монография о войне 1812 г., которую опубликовал в 1819 г. генерал-майор Д.И. Ахшарумов (в 1812 г. — герой Бородина, адъютант П.П. Коновницына), характеризует фельдмаршала как первого среди равных¹⁰. Еще более сдержанно судил о Кутузове ныне позабытый, но в первой трети XIX в. авторитетный историк, писатель, искусствовед, член Российской Академии наук и почетный член Академии художеств, генерал-майор

Начало новой, растянувшейся почти на полвека кампании возвеличения Кутузова положила «круглая» дата — 10 лет со дня его смерти. По этому случаю было издано «похвальное слово» фельдмаршалу как «Спасителю Отечества», одержавшему, кстати, и победу при Бородине. Сочинил это задушевное «слово» литератор (поэт, прозаик, мемуарист) В.И. Панаев¹ — дядя известного писателя и журналиста, издателя (вместе с Н.А. Некрасовым) журнала «Современник» И.И. Панаева. Главное же, именно в 1823 г. увидел свет — одновременно в Петербурге на русском и в Париже на французском языках — 1-й том монографии Д.П. Бутурлина¹¹, написанной по «Высочайшему повелению» Императора Александра I, что означало рождение, назовем ее так, официально-дворянской концепции в историографии «Двенадцатого года».

Еще громче восславил Кутузова самый авторитетный в императорской России XIX в. из официальных историков войны 1812 г. Александр Иванович Михайловский-Данилевский (1790—1848) — бывший адъютант фельдмаршала; при Александре I, как и Бутурлин, флигель-адъютант государя, а при Николае I — генерал-лейтенант и академик. Его перу принадлежит 4-томное «Описание Отечественной войны в 1812 г.», также составленное «по Высочайшему повелению»¹².

Вершину официальной историографии 1812 г. представил собой 3-томный труд ее третьего классика, профессора Военной академии, генерал-лейтенанта Модеста Ивановича Богдановича (1805—1882)¹. Богданович тоже назвал «главным руководителем Отечественной войны» Александра I (Т. 3. С. 145—146), но фактический спаситель России в его изображении — Кутузов. «Один лишь Кутузов, — читаем у Богдановича, — мог решиться на неравный бой при Бородине и на оставление столицы», «мы чтим в Кутузове полководца, освободившего Россию от чужеземного нашествия, благоговеем к его памяти и вовсе не занимаемся вопросом, возможно ли было исполнить лучше то, что так хорошо совершил Кутузов» (Т. 2. С. 14).

Если Михайловский-Данилевский вообще не смел упрекнуть Кутузова в чем бы то ни было, а Бутурлин позволял себе лишь почтительно указать на мелкие промахи фельдмаршала, проистекавшие из его «системы медления», то Богданович, надо отдать ему должное, смело критиковал «Спасителя Отечества» за ошибки при Бородине и Тарутине, под Красным и на Березине (Т. 2. С. 224, 485; Т. 3. С. 144, 289) и даже дерзнул уличить его в подлоге, а именно в том, что Кутузов, оставив при Бородине все свои позиции, рапортовал царю: «кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли».

С выходом в свет трех томов «Истории Отечественной войны 1812 г.» М.И. Богдановича фактически закончилась полувековая страда канонизации Кутузова в отечественной историографии¹³. Даже труды, написанные с официальных позиций, становятся менее аллилуйными и более объективными по отношению к Кутузову. Таковы книги популярного доныне историка и литератора Н.А. Полевого и давно забытого журналиста, отставного штабс-капитана, участника антинаполеоновских войн И.Г. Бутовского (двоюродного брата «кавалерист- девицы» Надежды Дуровой)¹⁴. В 1860 г. автор пространной (больше 5 печатных листов!) рецензии о 3-томнике Богдановича, укрывшийся под инициалами А.Б., не только упрекнул Михайловского-Данилевского за его «постоянную заботу поставить князя Кутузова безмерно выше всех современных ему генералов Отечественной войны», но и усилил, по сравнению с Богдановичем, критику действий Кутузова при Бородине: «Участие Кутузова в распоряжениях почти не заметно, его самого нигде не видно между войсками»¹⁵.

Суждения А.Б. (по резонному предположению В.А. Дьякова, это был профессор Академии Генштаба генерал-лейте- нант А.И. Беренс)¹⁶ были уже характерными для новой историографии, условно назовем ее либерально-буржуазной, которая отвергла постулаты о единении сословий вокруг престола и об Александре I как главном герое «Двенадцатого года», а заодно опустила с заоблачных высот на землю и репутацию Кутузова. Правда, ниспровергатель предыдущей концепции и основоположник либерально-буржуазной концепции Александр Николаевич Попов (1820—1877) — тоже дворянин, чиновник, член знаменитых Редакционных комиссий 1859 —1860 гг., — хотя и «преодолел культ личности» Александра I, по старинке превозносил Кутузова, «которому одному (?! — Н. Т.) Россия обязана своим спасением»¹⁷. Но это был уже последний в XIX в. аккорд чрезмерного восхваления фельдмаршала.

Польский историк Мариан Кукель и американцы Леопольд Страховский (поляк, эмигрировавший в США) и Виллиан Слоон ценили у Кутузова «многолетний опыт», но порицали его за «хитрость», «хвастовство» и «робость»¹⁸.

Резкое исключение в зарубежной литературе о войне 1812 г. и о Кутузове представила собой книга английского военного историка Роджера Паркинсона «Лисица Севера. Жизнь Кутузова, генерала войны и мира». Паркинсон осудил бытующее на Западе принижение роли и личности российского фельдмаршала и поставил его как стратега выше Наполеона¹⁹. Итак, зарубежная историография в целом уделяет Кутузову мало внимания и недооценивает его. Что же касается историографии отечественной, то она большей частью (исключая время с 1870-х до 1940-х гг.) идеализировала Кутузова, причем эта идеализация с 1947 г. до конца 80-х гг. переживала расцвет и проявлялась главным образом в трех разновидностях, которые отчасти практикуются доныне: 1) лакируется, приукрашивается быль, выгодно характеризующая Кутузова; 2) замалчиваются факты, невыгодные для его репутации; 3) измышляется небыль (версии или даже мифы) с заведомой целью поднять Кутузова в наших глазах «все выше и выше и выше...» его истинного уровня.

Методология. Для объективного и всестороннего исследования работы мною были использован принцип историзма. Этот принцип исторического познания вещей и явлений в их становлении и развитии, то есть связи с деловыми их подражающими.

Следование данному принципу означает рассмотрение исторических явлений в саморазвитии, то есть помогает установить причины их зарождения, выявить качественные изменения на различных этапах, понять, во что превратилось данное явление в ходе диалектического развития. Это дает возможность изучить любое явление с момента возникновения и проследить весь процесс его развития в исторической ретроспективе. Предполагает изучение прошлого с учетом конкретно-исторической обстановки соответствующей эпохи, во взаимосвязи и взаимомообусловленности событий, с точки зрения того, как, в силу каких причин, где и когда возникло то или иное явление, какой путь оно прошло, какие оценки давались ему на том или ином этапе развития.²⁰

Генетический метод относится к наиболее распространенному приему в историческом исследовании. Он направлен на комплексное изучение условий и причин происхождения того или иного исторического явления, а также на последовательное изучение всех фаз изменений в развитии данного объекта.

Компаративный метод помогает раскрыть сущность исследуемых явлений в тех случаях, когда она не очевидна посредством сравнения имеющихся фактов и выявления, тем самым истины. Также он позволяет выходить за пределы изучаемых явлений и проводить тем самым различное историческое параллели

Объект исследования – исторические особенности и истинный масштаб личности фельдмаршала М.И.Кутузова.

Исходя из всего вышесказанного, цель данной работы :

Не опровергнуть бытующее у нас представление о Кутузове как о национальном герое, а скорректировать его.

Достижение данной цели предполагает решение ряда следующих актуальных задач:

Анализ литературы и источников, посвященных М.И.Кутузову
Выделить особенности продвижения по службе фельдмаршала
Рассмотрение предпосылок Отечественной войны 1812 г.
Скорректировать представление о Кутузове
Уточнение истинного масштаба личности фельдмаршала

Глава I

Начало службы

I.I. Восхождение

Отец будущего фельдмаршала Илларион (Ларион) Матвеевич Голенищев-Кутузов (1718—1784) был на виду в России времен Императрицы Елизаветы Петровны, Петра III и Екатерины II как один из образованнейших дворян по прозвищу «Разумная книга». Инженер-генерал-майор, строитель Екатерининского канала в Петербурге, герой русско-турецкой войны 1768 —1774 гг., отличившийся в битвах при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле под командованием генерал-фельдмаршала П.А. Румянцева, он после отставки с военной службы стал сенатором, а в 1777 г. был избран первым предводителем дворянства Псковской губернии. К концу жизни он пользовался известностью и как состоятельный помещик: владел землями в Великолукском, Опочецком и Пусторжевском (Новоржевском) уездах на Псковщине²¹.

Первые биографы фельдмаршала отмечали только, что она умерла рано: Михаил Илларионович «лишился матери в младенчестве»²². Автор новейшей биографии Кутузова резонно удивляется: «Почему история не сохранила нам ее имя? Отчего упорно молчат о ней семейные предания? Будто и не было ее вовсе. Тут разыгрывается фантазия, одно предположение оседлывает другое»²³ (в упоминавшемся буклете-плакате оставлен открытым и вопрос о фамилии матери М.И. Голенищева-Кутузова; его авторы полагают, что, кроме фамилии Беклемишева, она могла также носить фамилии Беклешова, или Бедринская, или Костюрина. Судя по всему, отец Кутузова второй раз не женился и воспитывал сына сам, с помощью своего двоюродного брата Ивана Логиновича Голенищева-Кутузова (1729 —1802) — адмирала, наставника Великого князя Павла Петровича (будущего Императора Павла I), с 1798 г. президента Адмиралтейств-коллегии. Юный Миша Кутузов какое-то время после смерти матери жил в доме Ивана Логиновича, пользуясь его богатейшей библиотекой, а с сыном адмирала Логином Ивановичем (будущим почетным академиком) был очень дружен до конца своей жизни.

Иван Логинович помог устроить «недоросля» Михаила Кутузова в привилегированную Соединенную Артиллерийскую и инженерную дворянскую школу в Петербурге, на артиллерийское отделение. Здесь юный Кутузов учился с октября 1759-го по февраль 1761 г.²⁴ Куратором школы был тогда генерал-аншеф Абрам Петрович Ганнибал («арап Петра Великого», прадед А.С. Пушкина по материнской линии), а к чтению лекций по физике ее «недорослям» привлекался академик Михаил Васильевич Ломоносов. Судя по выпускному аттестату, учился Кутузов отлично.

Окончив школу в чине инженера-прапорщика, 16-летний (по версии тех, кто «омолодил» Михаила Илларионовича на два года, всего лишь 14-летний!) Кутузов был направлен слу жить в Инженерный корпус, а через год, 1 марта 1762 г., Император Петр III назначил его адъютантом к свежеиспечен ному генерал-фельдмаршалу принцу П.А. Ф. Голштейн-Бекскому. Есть версия (может быть, и легенда) о том, что Петр III сделал это по совету своей жены, Императрицы Екатерины Алексеевны (будущей Екатерины II), которая уже тогда обратила внимание на «расторопность» Кутузова в день смотра войск столичного гарнизона. Впрочем, адъютантство-вал Кутузов недолго: 21 августа того же 1762 г., через два месяца после воцарения Екатерины II, он был произведен в капитаны и назначен командиром роты в Астраханский пехотный полк, расквартированный под Петербургом. Через 10 дней, 31 августа, в командование Астраханским полком вступил полковник Александр Васильевич Суворов. Так Кутузов начал служить под начальством Суворова.

Эта их совместная служба была короткой — семь месяцев. В апреле 1763 г. Суворов был назначен командиром Суздальского пехотного полка, и они с Кутузовым расстались на 24 года до новых служебных встреч. Перед расставанием, однако, Суворов успел дать первую из своих характеристик Кутузова: «По усердной его службе к повышению чина быть достоин»²⁵.

Молодой (22-летний) капитан Кутузов был в числе офицеров, специально отобранных для работы в секретариатах комиссии. Астраханский полк тогда периодически нес караульную службу в царском дворце, и Михаилу Илларионовичу случалось попадаться на глаза Императрице, которая, по данным его биографов, замечала его все больше, настолько он был тогда хорош собой, старателен, пунктуален и умел, что называется, себя показать. Работа комиссии, возможно, и «сыграла большую роль в расширении общего кругозора

молодого Кутузова», ²⁶но законченного законодательства стране не дала. Узнав о том, что ряд «выборных» (в том числе из дворян — Я.П. Козельский, Г.С. Коробьин) выступают с критикой крепостных порядков, а также в связи началом новой русско-турецкой войны Екатерина II в январе 1769 г. распустила комиссию.

В то время, с 1768-го по 1774 г., шла русско-турецкая война: Россия добивалась свободного выхода к Черному морю, Турция ей в этом препятствовала. Генерал-аншеф Румянцев командовал 1-й русской армией. Под его знаменами Кутузов с отличием проявил себя (кстати, вместе с отцом, Илларионом Матвеевичем) в победоносных для России сражениях 1770 г. при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле. «По обращении неприятеля в бегство» при Кагуле Кутузов «преследовал его вместе с подполковником графом Воронцовым на великое расстояние». Румянцев после этих побед был произведен в генерал-фельдмаршалы. Капитан Кутузов⁴тоже не остался без награды: по представлению Румянцева, он получил чин «обер-квартирмейстера премьер-майорского ранга». Вскоре, осенью того же 1770 г., Кутузов оказался во 2-й армии генерал-аншефа графа П.И. Панина.

Ю.Н. Гуляев и В.Т. Соглаев предположили, что Кутузов мог отбыть от Румянцева к Панину в числе офицеров-добровольцев, «пожелавших принять участие в штурме Бендер»(2-я армия осаждала эту крепость без видимого успеха с июля 1770 г.). Так или иначе, Кутузов принял участие в штурме Бендер в ночь с 15-го на 16 сентября 1770 г., отличился при этом и был награжден следующим чином премьер-майора, после чего вернулся в 1-ю армию. В кампании 1771 г. он вновь отлично проявил себя в сражении при Попештах (близ Бухареста), где, по реляции его начальства, «напрашивался на все опасные случаи», и 8 декабря был произведен в подполковники⁶.

Однако с 1772 г. Кутузов вновь оказался во 2-й армии, которую принял от П.И. Панина генерал-аншеф В.М. Долгоруков (будущий Крымский). Ни П.А.'Жилин, ни Ю.Н. Гуляев и В.Т. Соглаев никак не объясняют перевод Кутузова от Румянцева к Долгорукову. Между тем еще Михайловский-Данилевский, а затем П.А. Гейсман излагали документально засвидетельствованную версию, разъясняющую не только этот перевод, но и последовавшие за ним перемены в характере и поведении Кутузова. «С веселым нравом он, — читаем у Гейсмана о Кутузове, — соединял искусство подражать любому человеку в походке, выговоре, ухватках и т. п., что очень нравилось товарищам. Однажды на какой-то пирушке он не пощадил и главнокомандующего, которого также передразнил. Кто-то из присутствующих донес об этом: граф Румянцев разгневался, и Кутузов был переведен во 2-ю армию <...>. С этого времени Кутузов сделался очень сдержанным, в его характере развились скрытность и недоверчивость»²⁷.

Служба во 2-й армии едва не закончилась для Кутузова трагически. Уже после того, как был подписан (10 июля 1774 г.) Кючук-Кайнарджийский мирный договор между Россией и Турцией, по которому Россия получила наконец свободный выход к Черному морю, десант турок, преступно нарушив договор, высадился близ Алушты. В бою с ним 24 июля Кутузов был тяжело ранен. «Сей штаб-офицер, — доносил о нем В.М. Долгоруков Екатерине II,— получил рану пулею, которая, ударивши его между глазу и виска, вышла напролет в том же месте на другой стороне лица». Об этой ране Кутузова «говорили все врачи Европы». Казалось чудом, что Кутузов не только выжил, но даже не потерял правого глаза, возле которого пуля прошла сквозь его голову. Хотя современники с тех пор привычно называли его «кривым», «одноглазым», первые биографы уточняли: «Пуля вышла у правого глаза, по беспримерному счастию не лишив его оного», что подтвердили и результаты новейшего медицинского исследования раны Михаила Илларионовича.²⁸

По возвращении из-за границы, 28 июня 1777 г., Кутузов был произведен в полковники, а затем, в мирное время, между двумя русско-турецкими войнами 1768—1774-го и 1787— 1791 гг., получил два следующих чина — бригадира (1782)

Под командованием Суворова Кутузов участвовал в сражении под Кинбурном 1 октября 1787 г., когда был почти полностью истреблен 5-тысячный турецкий десант, и (с июля 1788 г.) в осаде Очакова. 18 августа при вылазке турок из осажденной крепости Кутузов вновь был тяжело ранен пулей в голову. Оказавшийся в тот момент рядом с ним австрийский принц Ш.Ж. де Линь на следующий день написал о нем императору Австрии Иосифу II: «Этот генерал вчера опять получил рану в голову, и если не нынче, то, верно, завтра умрет»².

Первый биограф Кутузова Ф.М. Синельников так описывал его вторую после 1774 г. и вновь, казалось, смертельную рану: «Пуля прошла навылет из виска в висок позади обоих глаз. Сей опасный сквозной порыв нежнейших частей и самых важных по положению височных костей, глазных мышц, зрительных нервов, мимо которых на волосок чаятельно расстоянием прошла пуля и мимо самого мозга», причем «один (правый. — Н. Т.) глаз лишь несколько искосило»²⁹.

Иследовав все данные, подтвердили характер второй раны Кутузова³⁰. Можно понять, как был изумлен главный хирург русской армии Массо, который, без сомнения, знал о первой ране Кутузова и обследовал под Очаковом его вторую рану. «Должно полагать, — заявил потрясенный хирург, — что судьба назначает Кутузова к чему-нибудь великому, ибо он остался жив после двух ран, смертельных по всем правилам медицинской науки».

От второй раны Кутузов излечился гораздо быстрее, чем от первой. Уже через 6 месяцев он был в строю и 21 января 1789 г. получил от Г.А. Потемкина очередное назначение: принять командование Бугским егерским корпусом. Во главе этого корпуса Кутузов осенью 1790 г. присоединился к войскам, которые осадили мощную турецкую крепость Измаил. Командовал ими Суворов. Главнокомандующий Потемкин, не уверенный в том, что Измаил можно взять штурмом, писал Суворову: «Моя надежда на Бога и на Вашу храбрость <...>. Рибас будет Вам во всем на пользу по предприимчивости и усердию. Будешь доволен и Кутузовым...»

Штурм Измаила в ночь с 11-го на 12 декабря 1790 г. стал классическим в истории войн образцом ночного штурма. Кутузов командовал одной из штурмующих колонн. Его батальоны преодолели ров перед крепостным валом, взошли на вал, овладели бастионом, но подоспевшие к туркам резервы сбросили их обратно в ров. Кутузов доложил Суворову, что надо отступать. Суворов ответил: «Я донес уже в Петербург о покорении Измаила, а Кутузова назначаю Измаильским комендантом». Тогда Кутузов, взяв подкрепление, снова пошел на приступ, ворвался в крепость и штыковыми атаками рассеивал всех ее защитников, пока они не сдались.

Разгром турок при Мачине и почти синхронная с ним победа адмирала Ф.Ф. Ушакова над турецким флотом при Калиакрии (31 июля 1791 г.) положили конец войне. Турция запросила мира. Тогда же начались мирные переговоры, приведшие к заключению Ясского договора 29 декабря 1791 г. Договор узаконил присоединение Крыма к России.

Итак, генерал-поручик, кавалер шести орденов (Святого Георгия 3-х степеней, Святого Александра Невского, Святого Владимира 2-й степени и Святой Анны 1-й степени) Михаил Илларионович Кутузов к 1792 г. имел репутацию одного из лучших боевых генералов русской армии, «правой руки» самого Суворова. Он подтвердил это и в очередной (уже третьей с 1764 г.) командировке в Польшу. Там против конституции, принятой 3 мая 1791 г. польским сеймом, выступила часть польских магнатов. Они создали в мае 1792 г. так называемую Тарговицкую конфедерацию и призвали войска России и Пруссии оккупировать Польшу. Король Станислав Понятовский поддержал конфедерацию, отрекся от престола и как частное лицо уехал жить в Россию, а Польша в 1793 г. вторично была разделена между Россией и Пруссией. Кутузов командовал передовым корпусом русских оккупационных войск с мая по ноябрь 1792 г., подавляя сопротивление защитников конституции. Судя по докладу главнокомандующего оккупационными войсками России в Польше генерал-аншефа М.В. Каховского Екатерине II, Михаил Илларионович и здесь «исправлял всегда порученное ему с таким усердием и ревностию, как долг того требовал»³¹. Тем большей неожиданностью стало для всех, кто хорошо его знал, назначение Кутузова в 1792 г. чрезвычайным и полномочным послом в Константинополь («Никто не ожидал подобного выбора», — удивлялся В.П. Кочубей, будущий граф и князь, в письме к графу С.Р. Воронцову).

Весной 1793 г. во главе многолюдного (650 человек) посольства Кутузов отбыл в Константинополь. За время пребывания в турецкой столице (до февраля 1794 г.) он сумел очаровать и сераскера Ахмед-пашу, и султана Селима III, и весь его двор, удивлявшийся тому, как человек, «столь ужасный в баталиях, мог быть столь любезен в обществе»³². «Султан на аудиенции делал мне учтивости, каких ни один посол не видал», — написал Кутузов жене³³. Поставив себя при султанском дворе таким образом, Михаил Илларионович блестяще исполнил наказ Екатерины II. Он не только предотвратил вмешательство Турции в польские дела при втором разделе Польши, но и нейтрализовал французское влияние на Турцию и тем самым фактически подготовил вступление Турецкой империи в союз с Россией и Англией против революционной Франции.

I.II. Служба у Павла I

Павел I разогнал с насиженных мест в «верхах» приближенных Екатерины. Алексея Орлова (младшего из двух братьев Орловых, которые в 1762 г. возвели Екатерину на престол через труп ее мужа)³⁴ он страшно унизил, затеяв одновременно с похоронами Екатерины торжественное перезахоронение рядом с ней Петра III и повелев, чтобы гроб Петра III несли первым и чтобы за гробом шел Алексей Орлов с короной Петра в руках. С другой стороны, Павел Петрович осыпал наградами преданных ему людей, а Безбородко (явно за выдачу екатерининского манифеста) озолотил и пожаловал ему титул светлейшего князя, чин канцлера, 30 тыс. десятин земли и 6 тыс. крепостных душ³⁵. Кутузова вновь не оказалось ни в числе первых, ни среди последних. В первые месяцы правления Павла Петровича он, по-видимому, хотел и сумел остаться не отмеченным — ни поощрением, ни наказанием.

Не коснулась Кутузова и волна репрессий против военных. Если Екатерина II покровительствовала национальной школе военного искусства, первыми корифеями которой были Румянцев и Суворов, то Павел (в пику Екатерине II и по примеру Петра III) пытался реформировать армию на прусский лад, по модели Фридриха Великого. Недовольных его реформой («Русские прусских всегда бивали, что тут перенять!» — возмущался Суворов) Павел изгонял, невзирая на их чины и заслуги. Он уволил 7 генерал-фельдмаршалов (включая Румянцева и Суворова), 333 генерала и 2260 офицеров, иных — в оскорбительной форме. Будущий генерал-фельдмаршал, а в то время прапорщик лейб-гвардии Семеновского полка И.И. Дибич удостоился такого приказа: «Сего безобразного карлу уволить немедля за физиономию, наводящую уныние на всю гвардию».

По словам П.А. Жилина, Кутузов «в мрачные годы павловского режима мужественно защищал прогрессивные идеи в военном искусстве, настойчиво внедрял их в практику обучения и воспитания войск»³⁶. Эта версия ни на чем не основана. Нет никаких данных о том, что Кутузов «мужественно» и «настойчиво» делал хоть что-нибудь неугодное Павлу I. Напротив, он в те «мрачные годы» был, что называется, тише воды ниже травы. Зато если в первый год своего царствования Павел I, по-видимому, не доверял Кутузову как «екатерининскому орлу», то уже с конца 1797 г. стал благоволить к Михаилу Илларионовичу, убедившись в его лояльности и верноподданническом прилежании.