Философия/ экзистенциализм: А.Камю «Миф о Сизифе»

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ  УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО  ОБРАЗОВАНИЯ

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Переводческий факультет

Кафедра философии

А.Камю «Миф о Сизифе»

Альбер  Камю  родился  7 ноября 1913  года  в небольшом  городе  Мондови  во французском Алжире  в семье сельскохозяйственных  рабочих.  В самом начале  первой  мировой  войны  его  отец,  Люсьен  Камю,  погиб   в  битве на  Марне.  Потеряв  кормильца,  семья – мать  и  двое  сыновей – перебираются  в  город  Алжир,  столицу одноименного  департамента (французской колонии).

Старший  брат  Альбера,  как  то  было  обычным  делом  в  рабочих  семьях, рано  начинает  зарабатывать  себе на  хлеб.  Младшему  сыну  было   суждено выйти  из  своего  круга,  стать  властителем  дум,  кумиром  интеллектуалов. Для  этого  требовалось  образование. Окончив  в  1924  году  начальную  школу  в  Белькуре,  одном из  беднейших районов  Алжира,  Камю  должен  был  бы  пополнить  ряды  рабочих  после кратковременного  обучения  ремеслу.  Судьба  распорядилась  иначе:  учитель начальной  школы,  Луи  Жермен,  обратил внимание  на  одаренного  подростка и  добился  для   него  стипендии.  Французский  лицей  давал  хорошую гуманитарную  подготовку  и  право  без  экзамена   поступить  в университет.  Учился  Камю  прекрасно,  проблемы  возникали,  скорее, социально-психологические.  На  нищего  стипендиата,  выходца  из  Белькура, смотрели  покровительно  и преподаватели,  и соученики – потомки местной аристократии.  Стремление  к справедливости,  к социальному равенству  было  у  Камю  в  зрелые  годы  не  умственной  конструкцией,  а результатом  жизненного  опыта.  В  классе  Камю  вторично  повезло  с преподавателем:  учителем  класса  философии  был  Жак  Гренье,  в будущем близкий  друг  Камю.  Он  способствовал  пробуждению  интереса  к метафизике,  литературе,  театру.

Материальную  нужду,  как  вспоминал  Камю,  значительно  легче  переносить там,  где  ее  восполняет  красота  природы,  полнота  телесной  жизни. Средиземноморской  природе  посвящены  самые  прекрасные  страницы  прозы Камю.  Эта  земля,  сохранившая  элементы  античности,  постоянно присутствовала  в сознании  Камю  как  солнечный  аполлоновский  мир, унаследовавший  от  эллинов  ясность  мысли  и  чувства.  Несчастным, обделенным  Камю  себя  не  считал  хотя  бы  потому,  что  ему  было даровано  Средиземное  море,  пляжи,  спорт.

По  окончании  лицея  он  поступает  на  философско-исторический  факультет местного  университета.  Несмотря  на  постоянные  заботы  о  хлебе насущном,  он  успешно  осваивает  классические  философские  тексты, знакомится  с  современной  философией.  Ницше,  Кьеркегор,  Шестов,  Ясперс входят  в  круг  его  чтения  одновременно  с  Достоевским,  Прустом, Мальро.  Завершая  обучение  в  университете,  он  пишет  дипломную  работу «Христианская  метафизика  и  неоплатонизм».  Эта  тема – соотношение христианской  и  языческой  мысли – будет  в  дальнейшем  составлять  одну из  важнейших  философствования  Камю.  Религиозного  воспитания  Камю  не получил,  веры  у  него  не  было  ни  в  юности,  ни  в  зрелости.  Идеалы евангельского  христианства он  рассматривал  через  труды  своего  «земляка» – святого  Августина,  а  также  современных  философов – Кьеркегора, Шестова,  Ясперса.  На  всю жизнь у него  сохранилось уважение  к древним   и  средневековым  ересям – к  гностикам,  манихеям,  катарам – и неприятие  католицизма  ни  как  народной  религии,  ни  как  богословской доктрины.  Ницшеанского  презрения  к  христианству  Камю  никогда  не разделял;  выходцу  из  бедноты  были  чужды  и  гневные  филиппики  Ницше против  «подлой  черни».  Но  провидение  для  него  означало  род  фатализма (сказывалось сведение  христианства  к учению  Августина);  первородный грех,  загробное  воздаяние,  спасение  Камю  считал  мифами,  примиряющими человека  с земной  несправедливостью.

Сам Камю не считал себя ни философом, ни, тем более, экзистенциалистом. Тем  не менее, работы представителей этого  философского направления оказали  на творчество Камю большое влияние. Вместе с этим, его приверженность экзистенциалистской проблематике обусловлена и тяжёлым заболеванием (а значит, и постоянным ощущением  близости смерти), с которым он жил  с детства (по иронии судьбы, скончался  не от болезни, а в силу трагической  случайности).

В отличие от религиозных  экзистенциалистов, вроде Ясперса, и «бунтаря» Сартра, Камю полагал  единственным средством борьбы с  абсурдом признание его данности. В «Мифе о Сизифе» Камю пишет, что для того, чтобы понять, что  заставляет человека совершать бессмысленную  работу, нужно представить спускающегося  с горы Сизифа счастливым. Многие герои  Камю приходят к похожему состоянию  души под влиянием обстоятельств (угроза жизни, смерть близких, конфликт с собственной  совестью и т. д.), их дальнейшие судьбы различны.

Высшим воплощением абсурда, по Камю, являются разнообразные попытки  насильственного улучшения общества — фашизм, сталинизм и т. п. Будучи гуманистом и антиавторитарным социалистом, он полагал, что борьба с насилием и несправедливостью «их же методами» могут породить только ещё большие насилие и несправедливость.

Камю исследует в «Мифе  о Сизифе» два неправомерных  вывода из констатации абсурда. Первый из них — самоубийство, второй—«философское самоубийство». Если для абсурда необходимы человек и мир, то исчезновение одного из этих двух полюсов означает и прекращение абсурда. Так стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой? Так французский писатель и мыслитель видоизменил «вечный» вопрос о смысле жизни. Подобное видоизменение «вечных» вопросов характерно как для творчества Камю, так и для всего философского течения экзистенциализма, представителем которого он является.

Вообще экзистенциализм, который в литературе обычно выводят  из творчества Ф.М. Достоевского и Ф. Ницше, сегодня, в начале XXI века, – больше образ, чем рабочее понятие философии. Это образ рационального, сомневающегося, но непрестанного разума. Именно в сомнении и постоянной неудовлетворенности содержится энергия экзистенциального мышления, ставящего знак вопроса в конце аксиом, разрушающего стереотипы общественного сознания, приводящего к самоотрицанию. «Нет, я не экзистенциалист, – писал Камю, – и единственная книга идей, которую опубликовал, – «Миф о Сизифе» – была направлена против философов, называемых экзистенциалистами». Живое мышление противится фиксации, дидактизму и какому-либо формальному обобщению. Литература, которую принято называть экзистенциализмом, поставила под вопрос традиционную эстетику и традиционную общественную мораль. Экзистенциалисты очистили литературу от «декора». Точно так же и смерть «очищает» жизнь от театральности, так как настоящую смерть сыграть невозможно. Экзистенциализм словно вырывается за рамки традиционных представлений об искусстве с его привычными атрибутами. Авторский вымысел, условность ситуации и персонажей здесь не выверяются, как обычно, правдоподобием, зависящим от мастерства и таланта писателя. Здесь все наоборот. Правдивость самой жизни, жизненных ситуаций и персонажей выверяется при помощи литературной условности. Истинность жизни важнее правдоподобия литературы. Застой в жизни людей, когда все определено и повторяется по привычке, когда человек приспосабливается и привыкает к нетворчеству, – такой застой ведет к деформации морали. Вот почему здоровый противовес застою – ежедневное и ежеминутное испытание и утверждение нравственных принципов. Привычные нравственные константы все время, в каждой новой ситуации ставятся под сомнение, опровергаются, и тогда каждый раз находятся свои доказательства их жизненности и стойкости. Эти доказательства убедительны только тогда, когда они «разовые», «именные», частные. Иначе все стандартизируется и автоматизируется – до бездумности и абсурда. Живая мораль как и контекст произведения не может быть совершенной, так как она ни минуты не стоит на месте, не застывает. Совершенная мораль, зафиксированная в кодексах, – мертва. Также и произведение с совершенным контекстом, когда читателю не оставляется простора для творчества, – мертвое. Но совершенство живого произведения может достигаться в тексте, в форме. И экзистенциалисты достигли такого совершенства.

Главной особенностью этой книги является то, что «абсурд, который  до сих пор принимали за вывод, берется здесь в качестве исходного  пункта». Этим автор сразу подчёркивает своеобразие этого рассуждения.

В самом начале своего эссе об абсурде А. Камю подчеркивает, что, пожалуй, основным философским вопросом является вопрос о смысле жизни. Это, в общем- то, и определяет основные проблемы, рассмотренные автором в его работе: абсурдность бытия, чувство абсурда и его влияние на отношение к жизни и вопрос самоубийства, надежда и свобода. Начиная эссе с попытки понять причины, способные заставить человека добровольно уйти из жизни, Камю подходит к понятию чувства абсурда. Это чувство, по мнению автора, возникает прежде всего на основе противоречия между человеком и окружающим его миром, или, словами Камю, «между актером и декорациями».

Если мир поддается  объяснению, даже и не слишком убедительному, он понятен и приемлем для человека. Но как только человек осознает всю иллюзорность этого объяснения, он начинает ощущать себя чужим во вселенной. Перед человеком встает вопрос: стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой? Из этого противоречия и возникает чувство абсурда. Камю кратко описывает факторы, присущие этому чувству. Абсурд проникает в сознание человека неожиданно, когда он в какой-то момент вдруг чувствует опустошенность, усталость от повседневного бытия. Вдруг он перестает понимать смысл и цель этой повседневности. Цепочка привычных поступков разрывается, и именно в этот момент, по мнению автора, сознание человека, застывшее до этого в машинальной жизни, начинает приходить в движение.

Еще один фактор абсурда  – время. Человек, живущий будущим, вдруг осознает, что как раз время – его враг. Как говорит Камю, возникает своего рода бунт плоти, направленный против воздействия времени.

Следующей ступенью является ощущение человеком своей чужеродности в окружающем мире. Мир, по всей сути, имеет бесчеловечное начало. Плотность и чуждость мира выражают абсурдность бытия.

Кроме того, и в самом  человеке скрыто нечто бесчеловечное  – поведение, жесты, действия других людей вызывают растерянность, показывая чем человек как физическое существо является на самом деле. В этом тоже проявляется абсурд. Смертность человека и неизбежность смерти придают чувству абсурда дополнительное содержание.

Камю особо останавливается  на проблеме интеллекта, разума и познания мира. Познаваемость мира для человека заключается в сведении его к человеческим понятиям. Однако существует неизменное противоречие между тем, что человек, как ему кажется, знает и тем, что он знает на самом деле.

Познание мира с помощью  образов (литература, живопись и т.п.) предполагает отсутствие точного знания. В то же время освоение мира и с помощью науки невозможно, поскольку она способна лишь опознать и перечислить отдельные явления. При этом Камю отмечает, что мир как таковой не абсурден, он неразумен. Абсурдность же заключается в столкновении этой непознанности мира с отчаянной жаждой ясности, зов которой раздается в душе человека. Абсурд рождается из столкновения человеческого запроса быть счастливым и постигнуть разумность мира, с одной стороны, и безмолвного неразумия мира, с другой. Этим выводом Камю противопоставляет себя многим современным ему философским школам, утверждавшим, что все сущее разумно, и все познаваемо с помощью разума.

Углубляясь в анализ понятия  абсурда, Камю отмечает, что чувство  абсурда возникает при рассмотрении не единичных фактов и впечатлений, а при сравнении наличного положения вещей с определенного рода действительностью, действия – с превосходящим его миром. Камю говорит, что абсурд не коренится ни в человеке, ни в мире, а в их совместном присутствии. Абсурд – единственная связующая нить между ними. Развивая свою мысль, автор определяет своего рода триединство: абсурд, человеческое сознание и мир. Исключение одного из этих слагаемых приведет к разрушению всей общности.

Столкновение и борьба этих составляющих предполагает отсутствие надежды (но, как подчеркивает Камю, это не отчаяние), постоянное отрицание (но не отречение) и осознанную неудовлетворенность. Нарушение этих условий устраняет абсурд, поскольку разлад уничтожается согласием. Абсурд, по мнению Камю, имеет смысл только в той мере, в какой с ним не соглашаются. Он добавляет также, что человек, осознавший абсурд, навсегда к нему привязан. Возвращаясь к проблеме смысла бытия, Камю отмечает, что пережить и испытать все, что положено судьбой, значит всецело ее принять. Однако, если человек осознал, что судьба абсурдна, он не сможет пережить ее испытаний, если не сделает все возможное для поддержания этого выявленного сознанием абсурда. «Жить означает поддерживать жизнь абсурда», – говорит Камю.

Поэтому автор и делает очень важный вывод о том, что  опыт абсурда и самоубийство – категории несовместимые. Человек осознавший абсурдность бытия, находит смысл жизни как раз в постоянной схватке разума с превосходящей его действительностью.

 Соответственно, и обеднение, облегчение действительности, которая своим бесчеловечием питает величие человека, – означает обеднение самого человека. Поэтому основным следствием абсурда Камю считает то, что человек своим сознанием изо дня в день свидетельствует об истине, которой является вызов превосходящему миру.

Переходя к понятию  свободы, Камю отмечает, что абсурд сводит к нулю все шансы человека на призрачную вечную свободу, исповедуемую в религии, но возвращает свободу поступков и воодушевляет на нее. После осознания абсурда человек понимает: нет более высшей свободы, чем свобода быть, единственной свободы, которая служит основанием для истины.

Причина внутренней свободы  человека абсурда заключается в  том, что он осознает, что завтрашнего дня в его прежнем понимании ожидания чего-либо от будущего, нет. Возврат к отчетливому сознанию, бегство от повседневного сна являются первоначальными посылками абсурдной свободы.

По мнению автора, осознание  абсурда предполагает замену качества опыта бытия его количеством. Иными словами, важно не прожить как можно лучше, а пережить как можно больше. А это, в свою очередь, заключается в том, чтобы прочувствовать свою жизнь, свой бунт, свою свободу как можно сильнее.

Как отмечалось выше, абсурд проявляет себя в человеческом бытии  тем, что вызывает к действию сознание и разум и предоставляет человеку внутреннюю свободу.

Кроме того, Камю задается вопросом: какое влияние оказывает абсурд на нравственные аспекты поведения человека, как соотносятся абсурд и мораль. По мнению Камю, человек абсурда мог бы принять только одну мораль – ту, что неотделима от Бога, ту, что продиктована свыше. Но человек абсурда живет без Бога. Все остальные виды морали представляют собой для человека абсурда лишь способы самооправдания, а ему не в чем оправдываться.

Однако было бы ошибочно полагать, что абсурд позволяет совершать  любые поступки. Как говорит Камю, абсурд только делает равнозначными последствия поступков.

Мораль основывается на положении, что поступок имеет свои последствия, которые его либо оправдывают, либо перечеркивают. Напротив, абсурд ограничивается мнением, что об этих последствиях следует судить спокойно. По словам автора, абсурд не выделяет виновных, для него существуют лишь несущие ответственность. Все виды опыта бытия равнозначны, считает Камю. Поэтому если человек обладает ясным сознанием, то его поступки служат ему. В ином случае они причиняют ему ущерб, и ответственность за это несет сам человек, но никак не обстоятельства.

Сознание и отсутствие надежды – вот черты, которыми Камю наделяет человека абсурда. Чувство печали, возникающее либо из неведения, либо из-за несбывшихся надежд, ему не знакомо. Таков, например, Дон Жуан, герой-любовник, приводимый автором в качестве иллюстрации к своим рассуждениям. Дон Жуан ясно сознает, что он всего лишь обыкновенный соблазнитель, и не надеется найти идеал совершенной любви. Камю определяет его жизненный принцип: неважно, что будет после смерти, зато какая длинная вереница дней впереди у того, кто умеет быть в живых.

Другое явление, где, по мнению автора, ярко представлен абсурд, –  это театр. Спектакль, разыгрываемый на сцене, – не что иное, как иллюстрация абсурдности бытия: за несколько часов в замкнутом пространстве актеры воплощают неповторимые и целые судьбы. Аналогия, подразумеваемая автором, очевидна: точно так же и жизнь человека ограничена своим сроком и проходит в рамках превосходящего мира.

Еще один пример, приводимый автором, это герой-завоеватель, или  авантюрист. Подобный человек и есть главная самоцель для самого себя. Только он хозяин своей судьбы; все, чего он хочет добиться, он стремится достичь в свой жизненный срок, не возлагая надежд на «память в сердцах потомков». Всем видам славы он предпочитает славу среди современников. Завоеватель полностью сознает свое величие и способность именно в настоящем добиваться большего, чем окружающие его.

Итак, по мнению автора, люди, осознавшие абсурд, – это люди ясно мыслящие, осознающие свои возможности и не возлагающие ни на что надежд. Исследуя проявления абсурда в творчестве, Камю замечает, что творческое произведение, будь то картина, музыкальное сочинение, роман, скульптура, всегда предполагает, что в нем высказывается меньше, чем предполагается. Поскольку, как отмечал ранее Камю, мир неразумен и непознаваем разумом, то абсурдное произведение свидетельствует об отказе мысли от ее преимуществ и согласие быть лишь интеллектуальной силой, которая приводит в действие внешний вид вещей и претворяет в образы то, в чем нет смысла.

Абсурдный творец преследует сразу две цели: с одной стороны, он отвергает, а с другой, прославляет. Как говорит Камю, творец «должен придать окраску пустоте». При этом умение жить не менее важно для творца, чем умение творить. Если окончательный смысл всем произведениям творца придает его смерть, то самый яркий свет проливает на них его жизнь. Творить – значит придавать форму своей судьбе.

Подводя итог рассуждению  об абсурде, Камю приводит миф о Сизифе. На примере этого образа Камю ярко раскрывает влияние абсурда на бытие человека. С одной стороны муки, испытываемые Сизифом под тяжестью обломка скалы, – это тот самый превосходящий мир, о котором Камю говорил ранее. С другой, ясность ума позволяет Сизифу противостоять этому миру: он возвышается над судьбой, осознавая, что это его собственный путь, и только он его хозяин. Камю представляет себе Сизифа счастливым, потому что все гнетущие его обстоятельства он признает и осознает, и таким образом становится выше их. Итак, рассмотрев и проанализировав понятие абсурда, Камю определяет три основных следствия из абсурда: четкое сознание, с помощью которого человек противостоит миру, внутренняя свобода и многообразие опыта бытия. С помощью работы ума и сознания человек абсурда обращает в правило жизни то, что было приглашением к смерти, обретая тем самым смысл бытия и отвергая самоубийство. Чувство абсурда, возникающее в результате работы сознания, позволяет человеку переоценить свою судьбу. Это можно считать одной из предпосылок другому понятию, рассмотренному Камю в своем творчестве, – понятию бунта.

Пробужденное сознание показывает человеку абсурдность бытия, непонятность и несправедливость человеческого удела. Это порождает бунт, цель которого – преображение. Основной мотив бунта, словами Камю, «Человек – единственное существо, которое отказывается быть тем, что оно есть».

Человек бунтующий, по мнению Камю, это прежде всего человек, говорящий нет».

Но первым же своим действием он говорит «да». Протестуя против прежнего порядка вещей, человек в то же время признает существование некой границы, до которой он допускал вмешательство в свою жизнь негативных обстоятельств. Бунт безусловно предполагает в себе определенную ценность. Во-первых, бунтующий человек противопоставляет все то, что для него ценно, тому, что таковым не является. Развиваясь, бунт одного человека начинает определять некое благо, которое имеет значение уже больше, чем собственная судьба индивида.

Приводя пример бунта раба против своего господина, Камю приходит к выводу, что раб восстает против прежнего порядка, в котором отрицается нечто, присущее сообществу всех угнетенных людей. Сам по себе индивид не является той ценностью, которую он намерен защищать. Эту ценность составляют все люди вообще.

При этом Камю дистанциирует понятия бунт и озлобленность. Озлобленность вызвана завистью и всегда направлена против объекта зависти. Бунт же, напротив, стремится к защите личности. Восставший защищает себя, каков он есть, целостность своей личности, стремится заставить уважать себя. Таким образом, делает вывод Камю, озлобленность несет в себе негативное начало, бунт – позитивное. Автор этим тезисом полемизирует с некоторыми философами, отождествлявшими бунтарский дух и озлобленность.

Подходя к понятию бунта  с позиций социальных, Камю отмечает, что бунт невозможен в обществах, где неравенство слишком велико (например кастовые  общества) или равенство абсолютно (некоторые первобытные общества). Камю подчеркивает, что бунт возможен в тех обществах, где за теоретическим равенством скрывается огромное фактическое неравенство.

Кроме того, бунт – дело человека осведомленного. Он должен четко осознавать свои права. Из этого следует, что бунтующий человек не может присутствовать в сакрализованном обществе, где царят мифы и традиции, и где ответы на все спорные вопросы даны в понятии священного.

Причем первоисточником  бунта является не только индивид. В ходе исторического развития человечество в целом все глубже и полнее осознает себя. Камю утверждает, что сегодняшняя история с ее распрями вынуждает людей признать, что бунт – одно из существенных измерений человека. Он является исторической реальностью человечества. И не следует бежать от этой реальности, а  найти в ней ценности для человечества.

Одна из главных ценностей  бунта – то, что он предполагает человеческую общность, причем свободную от какой бы то ни было святости. Для того, чтобы жить, человек должен бунтовать, но не нарушая границы, открытые им в самом себе, границы, за которыми люди, объединившись, начинают свое подлинное бытие.

«Вера в смысл жизни  всегда предполагает шкалу ценностей, выбор, предпочтение. Вера в абсурд, по определению, учит нас прямо противоположному» – Камю

Осознание абсурдности бытия  и неразумности мира является первопричиной  бунта. Однако, если в опыте абсурда страдание индивидуально, то в бунтарском порыве оно сознает себя как коллективное. Оно оказывается общей участью, пишет Камю. Выводя индивида из одиночества, бунт является основой ценности для всех людей. Если первоначально значение бунта для индивида можно выразить фразой «я бунтую – значит я существую», то дальнейшее созидательное развитие бунта позволит сказать: «я бунтую, следовательно, мы существуем».

Настроения и чувства не субъективны, они приходят и уходят не по нашей воле, раскрывают фундаментальные черты нашего существования. У Камю таким чувством, характеризующим бытие человека, оказывается чувство абсурдности – оно неожиданно рождается из скуки, перечеркивает значимость всех остальных переживаний. Индивид выпадает из рутины повседневной жизни и сталкивается с вопросом о смысле жизни. «Миф о Сизифе» представляет собой поиск положительной формы бытия в мире, в котором религиозная надежда уже умерла. Вопрос Камю: как жить без высшего смысла и без благодати?

Мир вполне познаваем, от одной  научной теории мы переходим к  другой, более совершенной. Но это всегда наша теория, гипотетическая конструкция человеческого ума. В мире нет окончательного, последнего смысла, мир не прозрачен для нашего разума, он не дает ответа на самые настоятельные наши вопросы. Количество измерений пространства и времени, структура атома и галактики – это вопросы не имеют человеческого смысла. Мы заброшены в этот космос, в эту историю, мы конечны и смертны, и на вопрос о цели существования, о смысле всего сущего наука не дает никакого ответа. Не дала его и вся история философской мысли – предлагаемые ею ответы являются не рациональными доказательствами, а актами веры.

Для абсурда необходимы человек и мир – исчезновение одного из этих полюсов означает прекращение абсурда. Абсурд – первая очевидность для ясно мыслящего ума. Самоубийство – затмение ясности, примирение с абсурдом и его ликвидация. Философское самоубийство – такое же бегство от абсурда, скачок через стены абсурда. Ясности мышления уже нет – Камю называет этот путь уклонением. Религиозная вера – также по Камю замутнение ясности видения и неоправданный скачок, примиряющий человека с бессмыслицей существования. Требование ясности видения означает честность перед самим собой, отсутствие всяких уловок, отказ от примирения, верность непосредственному опыту, в который нельзя ничего приносить сверх данного.

Абсурд не нужно уничтожать самоубийством или скачком веры, его нужно максимально полно  изжить. Комедиант, Дон Жуан, Завоеватель, Писатель реализуют, преодолевают себя. На человеке нет греха, становление «невинно», и единственной шкалой для оценки существования является подлинность, аутентичность выбора. Искусство не является самоценным, это «творчество без завтрашнего дня», приносящее радость реализующему себя художнику, занятому упорным созданием тленных произведений. Достоинством абсурдной аскезы писателя оказывается самодисциплина, «эффективная школа терпения и ясности». Творец играет образами, создает мифы, а тем самым и самого себя, поскольку между видимостью и бытием нет четкой границы. Камю предлагает миф об утверждении самого себя – с максимальной ясностью ума, с пониманием выпавшего удела, человек должен нести бремя жизни, не смиряясь с ним – самоотдача и полнота существования важнее всех вершин, абсурдный человек избирает бунт против всех богов.

В дальнейшем у Камю меняется само содержание понятий «абсурд» и  «бунт», поскольку из них рождается  уже не индивидуалистический мятеж, а требование человеческой солидарности, общего для всех людей смысла существования.

Если вселенная внезапно лишается как иллюзий, так и познаний, человек становится в ней посторонним. Собственно говоря, чувство абсурдности  и есть этот разлад между человеком  и его жизнью, актером и декорациями. Предмет этого эссе – связь  между абсурдом и самоубийством, выяснение того, в какой мере самоубийство есть исход абсурда. В принципе для  человека, который не жульничает с  самим собой, действия регулируются тем, что он считает истинным. ...В  привязанности человека к миру есть нечто большее, чем все беды мира. Тело принимает участие в решении  ничуть не меньше ума, и оно отступает  перед небытием. Мы привыкаем жить задолго до того, как привыкаем  мыслить.

Всегда просто быть логичным, но почти невозможно быть логичным до самого конца. Самоубийство мышления – откровенный бунт против мысли... усилий требует как раз противоположное: сохранять, насколько возможно, ясность  мысли, пытаясь рассмотреть вблизи образовавшиеся на окраинах мышления причудливые формы.

Глубокие чувства значат всегда больше того, что вкладывает в них сознание. В привычных  действиях и мыслях обнаруживаются неизменные симпатии и антипатии  души, они прослеживаются в выводах, о которых сама душа ничего не знает. ...Речь идет о чувствах, которые нам  недоступны во всей своей глубине, но они частично отражаются в поступках, в установках сознания. Это метод  анализа, а не метод познания –  метод познания предполагает метафизическую доктрину, которая заранее определяет выводы, вопреки всем заверениям в  беспредпосылочности метода. С первых страниц книги нам известно содержание последних, причем связь их является неизбежной. Этот метод передает чувство невозможности какого бы ни было истинного познания.