Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Философия Петра Яковлевича Чаадаева

Федеральное государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

Тюменский архитектурно-строительный университет

Кафедра гуманитарных и социальных наук

Контрольная работа по дисциплине «Философия»:

№61, Философия Чаадаева

Специальность – ГСХ

Выполнил:

студент 3 курса, 09-1 группы

Соколов В.А.

Проверил:

Анисина С.С., доцент кафедры

гуманитарных и социальных наук,

кандидат философских наук, доцент

Тюмень 2011

Содержание

Введение………………………………………………………………………3

Краткая биография Петра Яковлевича. Его история жизни…………… …4

Основные труды Чаадаева:

а) «Философские письма»…………………………………………….. …6

б) «Апология сумасшедшего»…………………………………………....9

Философская концепция Чаадаева…………………………………………12

Будущее России исходя из основных трудов Чаадаева…………………...15

Заключение…………………………………………………………………...18

Список литературы…………………………………………………………..19

Введение

Абсолютно все русские философы довольно часто задавались одним очень масштабным и глубоким вопросом – какая же роль в мире принадлежит России? По этому поводу в кругах российской философской элиты разгорались самые ожесточённые споры, часто приводились к трагическим исходам рвения молодых людей, а ещё чаще ставил, буквально, в тупик всю общую мировоззренческую основу России в глазах мыслящих людей в разные периоды существования государства Российского. Одним из таких людей был Пётр Яковлевич Чаадаев.

Многочисленные писания Петра Яковлевича разделили мыслительную элиту восемнадцатого века на два лагеря: западников (сторонников) и славянофилов (критиков). Многие знаменитые высказывания автора позволяют с полной уверенностью назвать его религиозным мыслителем. Попытка Чаадаева, произведенная в столь обобщающей форме, выявляющая целый ряд исторических закономерностей производящая их сопоставление с русской действительностью и историей, подвергающая в этой связи и ту и другую острой критике – была совершенно нетрадиционной. И именно такой необычной попыткой взгляда на вопрос самобытности России Пётр Яковлевич пробудил в философской мысли своего времени небывалые силы, что, несомненно, ставит его работы на почётное место «бриллиантов» русской философии и политической науки.

Краткая биография Петра Яковлевича. Его история жизни.

Для того чтобы полноценно взглянуть на труды такого выдающегося философа, как Чаадаев, необходимо, хотя бы кратко, ознакомится с его биографией. Полноценно представить себе картину формирования личности будущего философа. Упомянуть тех, кто оказал наибольшее влияние на ещё юного Петра. Только проследив жизненный путь, историю жизни возможно более глубокое понимание сути излагаемых мыслей философом. Именно поэтому в самом начале ознакомимся с местами жизни и окружением в периоды становления Чаадаева.

Год рождения Петра Яковлевича точно неизвестен. Он родился в старинной зажиточной дворянской семье. Рано остался сиротой. Его и брата Михаила, ещё совсем маленьких, забрала на проживание и присмотр в Москву их тётка – княжна А.М. Щербатова. У неё они жили в Серебряном переулке. Прямо рядом с церковью Николы Явленного на Арбате (ныне не сохранилась). По матери Чаадаев приходится племянником князей Щербатовых и внуком известного русского историка – Михаила Михайловича Щербатова.

Проживая с этой роднёй, Чаадаев получает первоначальное, довольно замечательное для того времени образование, которое закончил слушанием лекций в Московском университете. После, зачислившись юнкером в Семёновский полк, он участвовал в войне 1812 года и в других последующих военных действиях. Служа после в лейб-гусарском полку, Пётр довольно близко сошёлся с учившимся тогда в Царскосельском лицее молодым Александром Сергеевичем Пушкиным. Чаадаев способствовал развитию Пушкина не меньше, чем маститые профессора со своими лекциями. Так они стали крепкими друзьями и впредь Чаадаев даже помог спастись Пушкину от ссылки в Сибирь и заключения в Соловецкий монастырь. Узнав об опасности, Чаадаев, бывший тогда адъютантом командира гвардейского корпуса князя Васильчикова, добился свидания с Карамзиным и убедил его вступиться за Пушкина. После такой помощи Пушкин благодарил Чаадаева самой крепкой дружбой.

В 1820 году в Санкт-Петербурге произошли волнения в Семёновском полку. Чаадаев просил милости у императора Александра – отставки, и получил её даже без обычного награждения следующим чином. Именно в этот момент Пётр Яковлевич пострадал вдвойне: разбилась его блестящая карьера, и вместе с тем он сильно упал во мнении товарищей-офицеров, среди которых и был раньше весь свет тогдашней интеллигенции. Зная о жалуемых курьером в таких случаях флигель-адъютантских аксельбантах, он должен был чувствовать себя особенно неловко перед своими бывшими сослуживцами по Семёновскому полку, на которых обрушились весьма тяжёлые кары после бунта. Весьма возможно, что вследствие этого от него отдалились члены тайного общества, куда он был принят Якушкиным, и что именно потому Чаадаев не любил впоследствии говорить о своём отношении к декабристам, поездке в Троппау и разговоре с Александром. После отставки он прожил за границей целых шесть лет.

В Европе Чаадаев постоянно находился среди замечательных умов. В числе его знакомых мелькали фамилии Шеллинга, Ламенна и многих других. Воззрения этих людей не могли не иметь влияния на Петра. Обширное чтение также способствовало выработке у Чаадаева прочного миросозерцания. Именно находясь в Европе, все события 1825-1826 годов прошли незаметно и в его отсутствие. После них был «снесён» с исторической арены почти весь цвет того поколения, к которому принадлежал Чаадаев.

Возвращаясь на Родину, он застал уже иное время и совсем иных людей. И именно с этого времени фигура Петра начинает выделяться на фоне русской жизни уже не в качестве общественного деятеля, не в том образе, о котором говорил Пушкин, что «он был бы в Риме Брут, в Афинах – Периклес»¹, а в образе мыслителя, философа и блестящего публициста.

Философские письма Чаадаева, из которых появилось в печати (в 1836 году) только первое, упоминались Пушкиным ещё 6 июля 1831 года. Круг знавших о существовании этих писем лиц был, однако, очень мал: до появления первого в печати о них не знал даже такой сведущий в литературных и общественных делах своего времени человек, как Герцен! Впечатление от напечатания Надеждиным в «Телескопе» «философского письма» Чаадаева было очень сильное! По словам многих известных умов того времени, поднялась грозная буря. После «горя от ума» не было ни одного литературного произведения, которое бы произвело на широкую общественность такое сильное впечатление. Другие говорили о возросшем негодовании публики, и, поэтому за Петров Яковлевичём даже возникло преследование правительства. На автора восстало все и вся с небывалым до того ожесточением в тогдашнем довольно апатичном обществе. «Никогда, с тех пор как в России стали читать и писать, с тех пор как в неё завелась книжная деятельность, никакое литературное и учебное событие, не исключая даже смерти Пушкина, не производило такого огромного влияния и такого обширного действия, не разносилось с такой скоростью и с таким шумом. Около месяца среди целой Москвы почти не было дома, в котором не говорили бы про чаадаевскую историю. Не было такого осла, который бы не считал за священный долг и приятную обязанность лягнуть копытом в спину льва историко-философской критики…».² После таких волнений среди широкой общественности Надеждин был сослан в Усть-Сысольск, а Чаадаев объявлен сумасшедшим. После инцидента с «философским письмом», Чаадаев прожил безвыездно в Москве 20 лет. Умер Пётр Яковлевич в Москве 14 апреля 1856 года.

Основные труды Чаадаева.

Разбираться в философии Петра Яковлевича Чаадаева предлагаю начать с анализа основных трудов выдающегося русского философа. Именно так, выделив основные идеи каждого произведения, мы более полно узнаем философские взгляды, мысли, ставшие впоследствии прочными философскими убеждениями. В своём реферате предлагаю разобрать два ключевых труда: «философские письма» (первые три из восьми) и «апология сумасшедшего».

«Философские письма»

Время написания – 1829 – 1831 годы. Обыкновенно об этом произведении судят по первому из писем, опубликованному в журнале «Телескоп», и поэтому считают, что Чаадаев рассуждал в них прежде всего об исторической судьбе России. Однако непосредственно России посвящено лишь одно из восьми писем. Чаадаев строит систему христианской философии, и, уже исходя из неё, рассматривает и интерпретирует историю России. Размышления Чаадаева о судьбе России и её месте в мировой истории могут быть понятны лишь в контексте всей системы историко-философских взглядов, высказанных в восьми письмах.

Знаменитое первое письмо Чаадаева проникнуто глубоко скептическим по отношению к России настроением. «…Знаю, что повторяю старую поговорку, но в нашем отечестве она имеет все достоинства новости. Это одна из самых жалких особенностей нашего общественного образования, что истины, давно известные в других странах и даже у народов, во многих отношениях менее нас образованных, у нас только что открываются. И это оттого, что мы никогда не шли вместе с другими народами; мы не принадлежим ни к одному из великих семейств человечества, ни к Западу, ни к Востоку, не имеем преданий ни того, ни другого. Мы существуем как бы вне времени, и всемирное образование человеческого рода не коснулось нас. Эта дивная связь человеческих идей в течение веков, эта история человеческого разумения, доведшая его в других странах мира до настоящего положения, не имели для нас никакого влияния. То, что у других народов давно вошло в жизнь, для нас до сих пор, только умствование, теория…».³ Из сказанного Чаадаевым в этом отрывке первого письма можно предположить что он пытался выразить мысль об отсутствии «родовых корней» у России. Ведь, если каждый народ проходит через ступень варварства к более разумным формам общественности, то в России, многие следы унизительного владычества и суеверия не изгладились до сих пор. По Чаадаеву, русский народ, в виду своего этнического происхождения, не смог задержать в общественном бессознательном ни семейных обычаев, ни правил размеренной жизни. Всё течёт, по мнению Чаадаева, в России бурным потоком – время, люди, события. Ничто не задерживает человека на чём-то одном. Русский народ просто существует без сочувствия к себе и понимания собственного бытия.

Чаадаев может быть и не вызвал бы столько споров в своей современности, если бы не проявил личную позицию по отношению к западному миру: «Все народы Европы выработали определённые идеи. Это – идеи долга, закона, правды, порядка и т.п. Они составляют не только историю Европы, но и её атмосферу. Это более, чем история, более психология: это физиология европейца. Чем вы замените всё это? Силлогизм Запада нам неизвестен. В наших лучших головах есть что-то худшее, чем легковесность. Лучшие идеи, от недостатка связи и последовательности, как бесплодные призраки цепенеют в нашем мозгу…. Даже в нашем взгляде я нахожу что-то чрезвычайно неопределённое, холодное, несколько сходное с физиономией народов, стоящих на низших ступенях общественной лестницы. По нашему местному положению между Востоком и Западом, опираясь одним локтём на Китай, другим на Германию, мы должны бы соединять в себе оба великих начала разумения: воображение и рассудок, должны бы совмещать в нашем гражданственном образовании историю всего мира».⁴

Пётр Яковлевич считал, что русские – это вечные отшельники, выросшие на бесплодной на мировоззренческие мысли пустыне. Мы ничего не дали миру (видимо потому что не можем), в нашей земле не родилось ни одного полезного для окружающей нас цивилизации постулата. Истина, которую несёт нам гуманистический Запад, мы искажаем из-за своей иррациональности и отсутствия последовательности суждений, превращая её в более подходящее нам варварское поверье, выбирая из этой истины только поверхностный блеск и красоту, не желая заглядывать в глубину. Из этого отрывка также уверенно можно выделить следующую мысль: Россия – жестокая шутка судьбы, грозный урок окружающему миру, показывающий, как пагубно отсутствие самосознания народа влияет на нацию и общество в целом. Россия – пробел, не несущий ничего, кроме пустоты и хаоса.

В завершающей обличительной части первого письма, Чаадаев приходит к выводу о том, что мы взяли знания из отравленного источника, которым он называет Византию. Так Пётр подходит к христианской проблеме России, основанной на культе страсти, родившемся в Византии. Он определяет её как погрязшей в мелкой суетности и оторванной от библейских догматов нации. «Несмотря на звание христиан, мы не тронулись с места, тогда как западное христианство величественно шло по пути, начертанному его божественным основателем. Взгляните на картину полного развития нового общества и вы увидите, что христианство преобразует все человеческие выгоды в свои собственные, потребность вещественную везде заменяет потребностью нравственной, возбуждает в мире мыслительном эти великие прения, которых вы не встретите в истории других эпох, других обществ…. Вы увидите, что всё создано им и только им: и жизнь земная, и жизнь общественная, и семейство, и отечество, и наука, и поэзия, и умы, и воображение, и воспоминания, и надежды, и восторги, и горести».⁵ Это касается только западного христианства, не православного.

Во втором письме Чаадаев умозаключает, что прогресс идёт вперед благодаря Провидению, благодаря избранному народу и людям. Христианство застало мир в упадке языческих догматов – насилии, разврате и нравственном голоде. Не варвары разрушили великие цивилизации Рима и Египта – они сами разложились и начали морально устаревать и распадаться. Вот как Чаадаев описывает концепцию Запада в свете принятого христианства: «Европейское общество в течение целого ряда веков покоилось на основе федерации, которая была разорвана только реформацией; до этого печального события народы Европы смотрели на себя не иначе как на единый социальный организм, географически разделённый на разные государства, но составляющий в моральном смысле единое целое; между народами этими не было иного публичного права, кроме постановлений церкви; войны представлялись междоусобиями, единый интерес одушевляет всех, одна и та же тенженция приводила в движение весь европейский мир. История средних веков была в буквальном смысле слова историей одного народа – народа христианского».⁶

Христианство по Чаадаеву – это мысль, дающая людям право на существование, нечто высшее их понимания, но при этом направленная на выражение человеком его гуманной, то есть лучшей стороны; оно ведёт к единению народов.

В третьем письме Чаадаев развивает те же мысли, иллюстрируя их своими воззрениями на Моисея, Аристотеля, Марка Аврелия, Эпикура и Гомера. После, возвращаясь к России и к своему взгляду на русских, которые не принадлежат ни к какой из систем нравственного мира, но своей общественной поверхностью примыкают к Западу, Чаадаев рекомендует сделать всё что можно, чтобы приготовить пути для грядущих поколений.

«Так как мы не можем оставить им то, чего у нас самих не было: верований, воспитанного временем разума, ярко очерченной личности, развитых течением длинной, одушевлённой, деятельной, богатой результатами, интеллектуальной жизни, мнений, то оставим же им, по крайней мере, несколько идей, которые, хотя мы их и не сами нашли, будучи передаваемы от поколения к поколению, будут иметь больше традиционного элемента и, поэтому, больше могущества, больше плодотворности, чем наши собственные мысли. Таким образом, мы заслужим благодарность потомства, и не напрасно пройдём по земле».⁷

В «философских письмах» Чаадаев, чувствуется, что выносит вердикт России. Описывая это бесплодным усилием понять тысячелетнее существование христианства в западном мире, приведшее русский народ к горьким ошибкам из-за собственного невежества и нравственной пустоты.

Настоящее – жестокое царствование, основанное на изначально ошибочной византийской стороне христианства, не несущее в себе ничего, кроме разрушения и хаоса. Будущее – методичное исправление ошибок прошлого, основанное на единственно верных постулатах западного христианства и применяемое потомствами без оглядки на прошлое России.

«Письмо» вызывало негодование в обществе того времени прежде всего из-за своей первой части, обличительной, призванной трезво взглянуть на проблемы России глазами мыслителя.

«Апология сумасшедшего»

Это произведение было написано Чаадаевым как ответ на обвинения в отсутствии патриотизма, увиденного многими людьми в «Философических письмах». Автор делает кое-какие уступки, соглашается признать некоторые из своих прежних мнений преувеличенными, но зло и едко смеётся над обрушившимися на него за первое философическое письмо из «любви к Отечеству» обществом: «Существуют различные роды любви к Отечеству: самоед, например, любящий свои родные снега, ослабляющие его зрение, дымную юрту, в которой он проводит скорчившись половину жизни, прогорклый жир своих оленей, окружающий его тошнотворной атмосферой – самоед этот, без сомнения, любит свою Родину иначе, чем любит её английский гражданин, гордящийся учреждениями и высокой цивилизацией своего славного острова…. Любовь к Отечеству – вещь очень хорошая, но есть нечто повыше её: любовь к истине».⁸

Дальше Чаадаев излагает свои мнения на историю России в своём полуслепом патриотизме. Ставя Петра первого во главу преобразователей «русской нравственности» через западные идеалы, автор обвиняет великорусский шовинизм, отвергающий Запад и превозносящий Восток с его тысячелетним укладом и таинственными религиозными обрядами.

«Пётр Великий нашёл лишь лист бумаги и своей мощной рукой написал на нём: Европа и Запад. И великий человек сделал великое дело! Но вот явилась новая школа (славянофилы). Запад более не признаётся, дело Петра Великого отрицается, считается желательным снова вернуться в пустыню. Забыв всё, что сделал для нас Запад, будучи неблагодарны к великому человеку, который нас цивилизовал, к Европе, которая нас образовала, отрекаются и от Европы, и от великого человека. В своём горячем усердии новейший патриотизм объявляет нас любимейшими чудами Востока. С какой стати, - говорит этот патриотизм, - будем мы искать света у западных народов? Разве мы не имеем у себя дома всех зародышей социального строя бесконечно лучшего, чем социальный строй Европы? Предоставленные сами себе, нашему светлому разуму, плодотворному началу, сокрытому в недрах нашей могучей натуры и в особенности нашей святой веры, мы скоро оставили бы позади все эти народы, коснеющие в заблуждениях и лжи. И чему нам завидовать на Западе? Его религиозным войнам, его папе, его рыцарству, его инквизиции? Хорошие всё это вещи, нечего сказать! И разве, в самом деле, Запад является Родиной науки и глубокой мудрости? Всякий знает, что Родина всего этого – Восток. Возвратимся же к этому Востоку, с которым мы соприкасаемся повсеместно, откуда мы восприняли некогда наши верования, наши законы, наши добродетели, словом, всё, что сделало нас могущественнейшим народом на земле!».⁹

Чаадаев находит истинную подоплёку собственного обвинения в сумасшествии: «Старый Восток отходит в вечность, и разве не мы его законные наследники? Среди нас должны жить всегда его чудесные традиции, осуществляться все его великие и таинственные истины, хранение которых ему было завещано от начала веков…. Вы понимаете теперь происхождение недавно разразившейся надо мной бури и видите, что среди нас происходит настоящая революция, страстная реакция против просвещения, против западных идей, против того просвещения и тех идей, которые нас тем, что мы есть, и плодом которых явилось даже само настоящее движение, сама реакция…».¹⁰

Мысль, что в нашем прошлом не было ничего творческого, Чаадаев, видимо, хотел развить во второй главе «Апологии», но сохранившаяся версия произведения содержит лишь несколько строк: «Существует факт, верховно владычествующий над нашим историческим движением во все его века, проходящий через всю нашу историю, заключающий в себе, в некотором смысле, всю философию, проявляющийся во все эпохи нашей социальной жизни, определяющий её характер, составляющий одновременно и существующий элемент нашего политического величия и истинную причину нашего интеллектуального бессилия: этот факт – факт географический».¹¹ Издатель сочинений Чаадаева, князь Гагарин, говорит в примечании следующее: «Здесь оканчивается рукопись, и нет никаких признаков, чтобы она когда-либо была продолжена».¹²

«Апология» не была оправдательным письмом для русского общества, обрушившего весь свой праведный гнев на вольнодумца Чаадаева. Автор, попутно высмеивая всю бесполезность беспочвенного патриотизма русского народа, обосновывает первое из «писем», избегая резких высказываний и шокирующих выводов. Запад по Чаадаеву – это цитадель мудрости и истинной веры, приводящая в смятение русских мыслителей, которые, в свою очередь, обращаются за поиском ответов к Востоку. Хула на западный мир, как считает писатель, происходит из географического расположения России. Но эта мысль не была развита Петром Яковлевичем, так как на этом умозаключении рукопись, как было сказано выше, обрывается. Возможно, эта интереснейшая мысль могла бы стать одной из самых многозначительных, которую Чаадаев запечатлел письменно.

Философская концепция Чаадаева

Сторонники Петра Яковлевича оформились в западников, а его критики — в славянофилов. Чаадаев закладывает две основные идеи русской философии: стремление реализовать утопию и поиск национальной идентичности. Он обозначает себя как религиозного мыслителя, признавая существование Высшего Разума, который проявляет себя в истории через Провидение. Чаадаев не отрицает христианство, но считает, что его основная идея заключается в водворении царства божьего на Земле, причём Царство Божье — это метафора справедливого общества, которое уже осуществляется на Западе (на этом позже делали основной упор западники). Войти в систему Чаадаева можно, поставив в центре всего его религиозную установку.

Несмотря на религиозность, Чаадаев не является богословом. У него была натура страстная и сосредоточенная, натура, искавшая деятельности, но не внешней, не мелочной, не случайной, а всецело и до конца воодушевлённой христианством. Чаадаев глубоко чувствовал «пламень истории», её священное течение, её мистическую сферу. В теургическом восприятии и понимании истории – всё своеобразие и особенность Чаадаева. По теургической установке, Царство Божие строится при живом участии людей. Основа Царства Божия, понятая не в отрыве от земной жизни, а в историческом воплощении, как Церковь. Действие христианства в
истории во многом остается таинственным, по мысли Чаадаева. Исходя из теургической основы своей концепции, Чаадаев решительно защищает свободу человека, ответственности его за историю (хотя исторический процесс таинственен и движется Промыслом), и поэтому решительно выражает против суеверной идеи повседневного вмешательства Бога. Чем сильнее чувствует Чаадаев религиозный смысл истории, тем настойчивее утверждает ответственность и свободу человека. Но здесь его философские построения опираются на его антропологию, к краткому изложению которой и перейдём.

«Жизнь человека, как духовного существа обнимает собой два мира, из которых один только нам ведом».¹³ Одной стороной человек принадлежит природе, но другой возвышается над ней. Высшее начало в человеке, прежде всего, формируется благодаря социальной среде. Человек глубочайше
связан с обществом бесчисленными нитями, живёт общей жизнью с ним. Без слияния и общения с другими людьми мы были бы с детства лишены разумности и не отличались бы от животных. Из этого признания существенной и глубокой социальности человека Чаадаев делает чрезвычайно важные выводы. Прежде всего, «происхождение» человеческого разума не может быть понято иначе, как только в признании, что социальное общение уже заключает в себе духовное начало, иначе говоря, не коллективность сама по себе созидает разум в новых человеческих существах, но свет разумности хранится и передаётся через социальную среду. С одной стороны, индивидуальное эмпирическое сознание, а, с другой, то, что реально входит в человека от общения с людьми, в существе своём исходит от того, что выше людей – Бог. Из этой двойной зависимости человека (от социальной среды, от Бога) происходит не только пробуждение
разума в человеке, но здесь же находятся и корни его морального сознания.

Чаадаев всячески утверждает реальность свободы человека. Однако свобода человека несёт в себе разрушительную силу и, чтобы подействовала ее разрушительная сила, она (свобода) нуждается в постоянном воздействии свыше. Это учение о страшной силе свободы у Чаадаева стоит в теснейшей связи с учением о повреждённости человека и всей природы учением о первородном грехе. Для Чаадаева «субъективный» разум полон «обманчивой
самонадеянности».

Для Чаадаева источник знания – «столкновение сознаний», иначе говоря, взаимодействие людей. Чаадаев, конечно, не отвергает опытного знания, но весь чувственный материал руководствуется идеями разума. Если реальность «высшего сознания» стоит над сознанием отдельного человека, то ключ к этому, кроме самой метафизики человека, дан в личности исторического бытия, как особой форме бытия. Чаадаев подчеркивал, что христианство раскрывается лишь в историческом (а не личном) бытии, но он делает и обратный вывод – само историческое бытие не может быть понято вне христианства.

Смысл истории осуществляется божественной волей, властвующей в веках и ведущей род человеческий к его конечным целям. Это есть концепция провиденциализма. По Чаадаеву творится Царство Божие и поэтому
исторический процесс может быть понят лишь в линиях провиденциализма. Но Царство Божие для него творится на земле, оттого христианство и исторично по существу, его нельзя понимать «потусторонне». Для Чаадаева религиозное единство истории предполагает единство Церкви: раз через Церковь входит божественная сила в историческое Бытие, то, тем самым, устанавливается единство самой Церкви. Отсюда высокая оценка Запада.
Высокая оценка западного христианства определяется у Чаадаева всецело историко-философскими, а не догматическими соображениями.

Горячие и страстные обличения России у Чаадаева имеют много корней, в них нет какой-либо одной руководящей идеи. Чаадаев не смог включить Россию в ту схему провиденциализма, какую навевала история Запада. Чаадаев откровенно признает какой-то странный ущерб в самой идее провиденциализма: «Провидение исключило нас из своего благодетельного действия на человеческий разум..., всецело предоставив нас самим себе».¹⁴
В развитии своего философского мировоззрения Чаадаев по-разному решал эту «загадку» России. В начале, он пришёл к выводу, что Россия предназначена для того, чтобы послужить уроком для остального человечества. Именно эту фразу я цитировал в описании трудов Чаадаева. Дальше эти мысли у Чаадаева приобретают большую определенность, он приходит к убеждению, что очередь для России ещё выступить на поприще исторического действия не наступила. Дальше он развивает мысль о том, что само Провидение сделало Россию слишком великой. Мол, мы не можем думать только о себе и быть эгоистами. Оно (Провидение) поручило интересы всего человечества! Вся значительность (для русской мысли) построений Чаадаева в том и состоит, что целый ряд крупных мыслителей России возвращались к темам Чаадаева, хотя его решения этих тем имели сравнительно мало сторонников.

Что касается национальной идентичности, то Чаадаев лишь обозначает идею самобытности России, считая её смыслом – быть уроком всему человечеству. Однако Чаадаев был далёк от шовинизма и веры в исключительность России. Для него цивилизация едина, а все дальнейшие попытки поиска самобытности лишь предрассудки большого масштаба.

Будущее России исходя из основных трудов Чаадаева

В исторической науке, глубоко укоренилось мнение о Чаадаевкой концепции России как пессимистической. Герцен, к примеру, считал, что по Чаадаеву, у России нет будущего.

Но Чаадаев смотрит на будущее России с оптимизмом. Квалифицировать взгляд Чаадаева на русскую историю как пессимистический – неверно.

При всем своём критицизме, он определенно заявляет: «У России не одни только пороки, а среди народов Европы одни только добродетели, избави Бог. Настанет пора рассуждений, мы вновь обретём себя среди человечества, хотя трудно сказать когда».¹⁵

Он в весьма парадоксальной форме указывает на то, что же предстоит России сделать в будущем. «Проклятая действительность» подавляет все усилия, порывы ума, а без новых продуктивных идей её не изменить. «Чтобы совершить какое-либо движение вперёд сначала придётся себе всё создавать вплоть до воздуха для дыхания, вплоть до почвы над ногами, а главное уничтожить в русском раба».¹⁶

Самодержавие и крепостничество – вот главные пороки русской жизни, её темные, позорные пятна. По мнению Чаадаева русские одарены природным умом. Нельзя отрицать общечеловеческую роль русского народа. Она велика, но чисто отрицательна и состоит в том, чтобы своим прошедшим и настоящим преподать народам важный урок.

Чаадаев ждёт от народа прогрессивных истинных идей. В первом же философическом письме он называет их. Это идеи дома, справедливости, права, порядка. Сказать даже в завуализированной форме о том, что ничего подобного в России нет, что её история покоится на иных началах, было чрезвычайной смелостью. Так, что не без основания укоренилась за мыслителем слова первого русского критика русской истории.

Нельзя не учитывать и больших познаний Чаадаева в области всеобщей политической истории, которая давала ему соответствующий материал для оценок. Он считал что Россия призвана к необъятному умственному делу. Её задача дать в своё время разрешение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе. России поручены интересы человечества, и в этом её будущее, в этом её прогресс. Придёт день, когда мы станем умственным средоточием Европы, как мы сейчас являемся её политическим средоточием, и наше грядущее могущество, основанное на разуме, превысит наше теперешнее могущество, опирающееся на материальную силу.

Отвечая на многочисленные обвинения в пессимизме по поводу судеб России, Чаадаев писал о своём личном глубоком убеждении, что Россия призвана решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, которые занимают человечество. Но прежде чем Россия станет «совестным судом» по тяжбам человеческого духа, она должна понять своё прошлое, признать свои собственные заблуждения, раскаяться в них, сделать плодотворные выводы на будущее.