Философия Шопенгауэра. 5

Содержание:

Введение. 3

Биография. 4

Учение Шопенгауэра 7

Судьба учения 20

Учение Шопенгауэра  в России. 22

Заключение 25

Литература: 26

Введение.

Энгельс назвал немецкую философию  конца XVIII - первой половины XIX века классической. К миру классиков он причислил  Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля и Фейербаха. Последний олицетворял для него "конец классической немецкой философии". Между тем, для понимания философского развития Германии указанного периода  недостаточно знать одних только названных корифеев. Обратимся к не менее знаменитым именам, творцам новых идей, выражавших взаимные переходы и взаимодействие различных принципов. Так и "конец классической немецкой философии", наряду с Фейербахом, включает в себя еще одно громкое имя - Артур Шопенгауэр (1788- 1860).

Значение его философии  заключается не в том влиянии, которое Шопенгауэр оказал на ближайших  учеников и последователей своего учения, как Фрауэнштедт, Дейссен, Майнлендер, Бильгарц и других. Эти ученики были лишь полезными комментаторами учения своего учителя. Огромное значение философии Шопенгауэра заключается в ее влиянии на общий ход философской мысли, на образование новых систем и направлений. Новокантиантство в известной степени обязано своим успехом философии Шопенгауэра: Либман находится под влиянием Канта в шопенгауэровском освещении (особенно в вопросе об отношении интуиции к понятию). Гельмгольц также является кантианцем в духе Шопенгауэра (учение о врожденности закона причинности, теории зрения), А. Ланге подобно Шопенгауэру, сочетает в и непримиренной форме материализм и идеализм. Из слияния шопенгауэровских идей с другими мыслями зародились новые системы; так, гегельянство, скомбинированное с шопенгауэровским учением и другими элементами, породило “Философию бессознательного” Гартмана, дарвинизм и шопенгауэровские идеи вошли в состав философии Ницше, учение о ”ценности жизни” Дюринга выросло по контрасту из шопенгауэровского пессимизма. Косвенным образом навеяны Шопенгауэровским учением о наследственности исследования по этому вопросу Рибо, учение Ломброзо о “ прирожденном преступнике” и сенсационный памфлет о “ вырождении ” Нордау . Влияние Шопенгауэра на Владимира Соловьева (мораль в “ Критике отвлеченных начал ”) и Льва Толстого также несомненно.

Биография.

Артур Шопенгауэр родился  в городе Данциге (ныне Гданьске) 22 февраля 1788 года. Его отец, Генрих Флорис Шопенгауэр (1747— 1805), довольно состоятельный купец, принадлежал к весьма почтенному семейству, несколько поколений  которого своей успешной коммерческой деятельностью и добропорядочностью завоевали прочное общественное положение и высокую репутацию. Сын горячо любил отца, считая себя наследником светлых черт его  характера, и до конца своих дней испытывал чувство благодарности  по отношению к нему за "редкое счастье свободы и независимости", обеспеченное отцовским состоянием, позволившим "образовать, развить  свои способности и употребить их по назначению". Несмотря на то, что  Шопенгауэр родился в обеспеченной семье, материальные блага не защитили его от страданий. Семейные ссоры  родителей, а затем смерть горячо любимого им отца, непонимание и  холодность со стороны матери, неудачи  на службе и в личной жизни породили в нем недоверие к миру людей, в котором доминировало зло. Родители Артура находились в состоянии глубокого  внутреннего разлада между собой, что тяжело сказывалось на духовном самочувствии ребенка. Затем отец Артура разошелся с женой, а спустя два  года, в 1805 г., покончил жизнь самоубийством (обстоятельства его смерти давали повод для подозрений относительно добровольного ухода из жизни). Его вдова и мать Артура, Иоганна Шопенгауэр, была жизнерадостной и веселой особой, привыкшей к жизни в обществе и занятой преимущественно собой. Неудивительно, что и у Артура началось с ней расхождение, а в 1814 г. произошел полный разрыв. Но она была талантливой писательницей; вращалась в литературно-художественных кругах. Но именно мать дала свободу духовным устремлениям сына — и он продолжил учебу. Получив желанное известие от матери, Шопенгауэр немедленно начинает подготовку к поступлению в университет. В Готе, где он пробыл совсем недолго, и в Веймаре он в течение двух лет изучает при городских гимназиях классические языки, занимаясь также математикой и историей.

По достижении совершеннолетия (1807) Артур Шопенгауэр получает третью часть из оставленного отцом наследства и тогда же становится студентом-медиком  Геттингенского университета. Заинтересовавшись  философией, он через полгода переводится  на философский факультет, не оставляя совсем и медицинского. Он изучает  Платона и Канта, штудируя одновременно медицину и анатомию, а также слушает  курсы логики, метафизики и психологии, математики, истории Германии, естественной истории, химии, физики, астрономии, ботаники.

В 1811 году Шопенгауэр переселяется в Берлин, где продолжает учебу  в местном университете: слушает  лекции Вольфа по истории греческой  и латинской литературы, Шлейермахера — по истории философии, Фихте  — по философии и наряду с этим продолжает свою подготовку в области  естественных наук. Учеба в Берлине  продлилась два года и должна была завершиться докторским экзаменом, но вновь начавшиеся военные действия побуждают его оставить Берлин и  отправиться в Саксонию. Поселившись  недалеко от Рудольштадта, он пишет  диссертацию "О четверояком корне  закона достаточного основания". Вскоре он защищает ее в Иенском университете, удостоившись степени доктора философии. Одним из первых читателей его  работы был Гете, чье внимание привлекло  умение автора выражать свои мысли  в наглядной форме, а равным образом  — оригинальность концепции; их знакомство состоялось зимой 1813 года в Веймаре, в доме матери Шопенгауэра. Несмотря на благоприятное впечатление, произведенное  молодым человеком на Гете (как-то заметившего: "... будьте покойны, этот ум еще превзойдет всех нас"), последний  не разделял шопенгауэровских мировоззренческих  позиций.

В дрезденский период Шопенгауэр пишет трактат "О зрении и цвете" (по следам веймарских бесед с Гете) и создает свое основное произведение — "Мир как воля и представление" (первый том), работу над которым  заканчивает в марте 1818 года с  ясным пониманием выдающейся значимости своего труда. После этого он отправляется в путешествие по Италии (он побывал  в Венеции, Флоренции, Неаполе, Риме, где прожил четыре месяца, видел  Геркуланум и Помпею) и через одиннадцать  месяцев возвращается обратно в  Дрезден. Во время этой поездки Шопенгауэр окончательно утвердился в сознании того, что он не создан для семейной жизни и что наиболее естественным для него состоянием является одиночество. В связи с выходом в свет первого тома своего основного произведения Шопенгауэр писал его издателю Фр. А. Брокгаузу: "Мой труд является... новой философской системой, причём новой в полном смысле слова: не подновленное изложение уже существующего, но ряд самым тесным образом связанных  между собой мыслей, никогда прежде не приходивших ни в одну человеческую голову". (Сам Шопенгауэр понимал  под абсолютной новизной своей философии  попытку "объяснить мир из человека", увидеть мир как нечто живое  и осмысленное, нравственно ценное.) Однако большая часть тиража, как  и опасался Брокгауз, пошла в макулатуру.

Вслед за провалом книги  последовало фиаско в преподавательской  деятельности. В 1820 г. Шопенгауэр занимает место доцента в Берлинском университете. Встреча с Гегелем в марте  того же года при пробном чтении лекции — "О четырех различных  видах причин" — послужила  началом их продолжительной вражды. Гегель отнесся к Шопенгауэру  с полным пренебрежением; последний  же неустанно боролся против "шарлатана" (как он называл своего противника) и его "философии абсолютной бессмыслицы". Самонадеянно назначив время своих  лекций на те же часы, что и у Гегеля, Шопенгауэр остался без слушателей.

Спустя пять лет автор  новой философской системы снова  попробовал в Берлине свои силы как  лектор. Университетский курс читался  им в 1826—1832 гг., но его посещало менее десятка слушателей. Никто больше на этот курс не записался, студенты предпочитали слушать Гегеля, который читал свои лекции в те же самые часы, которые Шопенгауэр назначил вполне преднамеренно и для своего курса. Не помогло молодому приват-доценту и то обстоятельство, что осенью 1831 г. эпидемия холеры унесла жизнь Гегеля. Шопенгауэр покинул университет и вообще Берлин и никогда больше к преподавательской деятельности не возвращался. Вывод, который он сделал для себя, был им выражен в следующих написанных им в 1844 г. и широко известных словах: «А чтобы моя философия стала сама способна занять кафедру, нужно чтобы наступили совершенно иные времена». Слова эти оказались пророческими. А пока события жизни Шопенгауэра шли своим чередом: с лета 1833 г. отставной приват-доцент окончательно поселился во Франкфурте-на-Майне и повел жизнь одинокого холостяка, жизнь необщительную и почти затворническую, достаточно обеспеченную рентой после ликвидации дела его отца.

Артур Шопенгауэр перешагнул рубеж своего пятидесятилетия, когда  на его долю выпал первый успех. Конкурсная работа "О свободе человеческой воли" (1839) была удостоена премии Королевского норвежского научного общества; однако другая работа "Об основании морали" (1840) осталась незамеченной; равным образом не привлекла внимания и книга, объединившая оба сочинения  по этике под одним названием "Две основные проблемы этики" (1841); такая же участь постигла дополнительный, второй том основного произведения (1844). Жизненный горизонт А. Шопенгауэра  замыкается. Почти никаких новых  знакомств и мест за последние 30 лет его жизни. Отвергнутый миром, он принципиально стоит в стороне  от событий своего времени, не участвуя также и в текущей философской  жизни — никак не реагируя на резонанс, вызванный именами Л. Фейербаха, Б. Бауэра, А. Руге, Д. Штрауса и других. В результате (особенно после событий революционного 1848 г., отношение к которым он выразил словом "бунт", назвав действия восставших "предательством по отношению к приобретенной с трудом безопасности" в революционной и прогрессистски настроенной среде складывается определенное, остро неприязненное отношение к Шопенгауэру: говорят о "бездеятельной созерцательности" его философии, о "парализующем, враждебном культуре пессимизме", о "реакционности" и т. п. И вместе с тем, начиная с 1851 г., после выхода в свет работы "Парерга и паралипомена" ("Примечания и дополнения"), ее автор приобретает все увеличивающуюся известность; особой популярностью пользуются "Афоризмы житейской мудрости", одна из частей "Парерги". О нем начинают говорить и писать, выходят юбилейные публикации, создаются его портреты, появляются биографии. Шопенгауэр охотно принимает все эти выражения признания, но одновременно говорит о “комедии своего успеха”.

Согласно письменно выраженному  им желанию, тело Шопенгауэра не вскрывали. Чело его было увенчано лавровым венком; 26 сентября смертные останки Шопенгауэра  были преданы земле. Могилу Шопенгауэра  украшает простая надгробная плита, увитая плющом. На этой плите высечены только два слова: Артур Шопенгауэр и больше ничего: ни года его рождения, ни года его смерти, ни каких-либо других слов.

Учение  Шопенгауэра

Учение Шопенгауэра основано на его положении о чувственной  природе человека и о воле как  свойстве мира. Уже в своей диссертации  о четверояком корне закона достаточного основания Шопенгауэр вводит понятие  мотивации как волевого акта, который  обусловлен тем или иным желанием, базирующимся на непосредственном внутреннем чувстве. Здесь покоится исток и  путеводная нить всей его метафизики. Шопенгауэр допускал рассмотрение вещей  только в сознании субъекта. Хотя, исходя из позиции субъекта, он отрицал  материализм, это не мешало ему оперировать  понятием материи как объективации воли, в конечном счете как эмпирической реальности, характеризующейся пространственно-временными и причинно-следственными отношениями, и признавать объективный характер законов природы. Тем самым он разделял натуралистический взгляд на мир. Но истинная философия должна быть идеалистической, считал Шопенгауэр, ибо только субъект - "носитель мира, общее, всегда предпосылаемое условие всего являющегося, всякого объекта...: человек из самого себя должен познать являющуюся природу, а не себя из природы.

Поскольку Шопенгауэр с понятием материи сопрягал царствующую в  мире волю, которая выражается и  в известном смысле однородна  с динамическими силами природы (он определял волю как "порыв", "натиск", "слепое влечение", "неосознанное стремление", свойственное всем предметам и явлениям внешнего мира), постольку вопрос о материализме Шопенгауэра приобретает права  гражданства. В "Четверояком корне...", обратив внимание на мотивацию человеческих поступков и действий, увидев ее источником воление, в своем главном  труде он передал это свойство всему миру, объявивши мир "микрокосмом", а волю - его основой и ядром. Затем человек, занявший в его  системе свое место в порядке  бытия, был определен Шопенгауэром носителем этого, общего всей природе  безосновного начала, как высшая его  ступень, что, в конце концов, побудило его признать: микрокосм и макрокосм - одно и то же.

В учении о воле еще в  конце XIX в. видели физический энергетизм, который критиковал В. И. Ленин в "Материализме и эмпириокритицизме". В наши дни в учении о воле находят  конкретные материалистические черты. В последние годы, как за рубежом, так и у нас в стране имя  Шопенгауэра высоко оценивается  в связи с учением о воле в весьма репрезентативном движении, целью которого является обосновать гипотезу о существовании так  называемого информационного поля (речь идет о наличии вихревых полей  в структуре Вселенной), в которое вовлечен и человек.

В учении Шопенгауэра мир  предстает прежде всего как "созерцание созерцающего", как "представление" - термин, который в чем-то аналогичен кантовскому понятию явления, но более радикально отграничен от ноумена, от вещи самой по себе. Мир представлений, по Шопенгауэру, существует лишь как  собственное созерцание человека. Сущность вещей здесь человеку принципиально  недоступна, ибо подлинное содержание мира сокрыто, как гласит индуистская  притча, Майей, обманчивым покрывалом, застилающим глаза смертных, так  что мир подобен сну, либо теням  идеального мира, отраженным на стенах пещеры, о чем писал Платон.

Так как представление  не может свидетельствовать о  сущности бытия или о содержании вещей самих по себе, будучи ограниченным той частью действительности, которая  дана человеку, постольку фундаментальным  аспектом изучения этого мира, по мнению Шопенгауэра, служит способ, каким он нам является. Шопенгауэр приложил много усилий, чтобы показать, как  возникает чувственное восприятие и формируется представление, в чем непосредственно (в отличие от кантовской позиции) участвует и рассудок: "Только рассудок завершает созерцание. Мир представлений как действительность существует только для рассудка и посредством рассудка".

Кант приписал разуму регулятивную функцию, относящуюся к поведению  человека. По Шопенгауэру же, функция  разума - образование понятий, производная  от созерцательного познания, но более  высокая, а потому и отличающаяся от него потенция сознания человека. Язык, планомерная деятельность и наука  как знание не отдельных предметов  и явлений, а познание их рода и  класса - сфера разума. Таким образом, признавая завершающую роль рассудка в формировании представлений и  значение добытого разумом понятийного  знания для науки, в познании мира явлений Шопенгауэр остается рационалистом, хотя и признает большое значение интуиции и впечатлительности как  субъективного коррелята для  познания времени и пространства и непосредственного познания объекта.

В учении о восприятии цвета  Шопенгауэр стремился объяснить  не только зрительное ощущение, но и  природу цвета из свойств и  организации глаза, что служило  предметом оживленной переписки  с Гёте, который считал, что глаз подчиняется условиям, в которых  дан предмет. В дальнейшем аналогичные  Шопенгауэру идеи развивали известные  естествоиспытатели-офтальмологи (X. Дов, Г. Гельмгольц, У. Витсон). Шопенгауэр был  на уровне современного ему естествознания. Не случайно современные исследователи  находят в его концепции эмпирической базы философского знания не только параллели  с естественнонаучным материализмом  того времени, но и предвосхищение идей, которые представляют определенный интерес и сегодня.

Хотя сущность мира и сокрыта  покрывалом Майи, Шопенгауэр обсуждает  проблемы структуры материи, содержание понятий пространства, времени, причинности. То понятие материи, с которым  имеет дело сознание у Шопенгауэра, является формой действительности самой  по себе, которую он называет волей. На протяжении всего своего творчества Шопенгауэр в какой-то мере сближался  с натуралистическими тенденциями. Он был близок к современным ему учениям об отражении, к эволюционным теориям, к механистическому материализму.

И все же понятие воли не может получить последовательную материалистическую интерпретацию, поскольку  Шопенгауэр не уставал утверждать, что воля является вещью самой  по себе. Поэтому природа - только часть  мира; существует, считает Шопенгауэр, иной мир, мир вещей самих по себе, где действует воля, способная  стать объектом познания, но не открывающая до конца свою таинственность. Понятие воли является основой учения Шопенгауэра. Он понимает волю предельно широко, как воление, желание, реализующее себя в мотивах действия, и, в конце концов, как силу, принадлежащую всему сущему, начиная от образования кристаллов, действия магнитных полей, всемирного тяготения и кончая жизнью растений, животных и человека. В познании материи как формы объективации воли человек выделяет уровни ее существования, в которых обнаруживается самопротиворечивость воли.

В волении субъект сливается  с объектом, так как именно воля объективирует субъекта, выступая ключом к познанию внутреннего существа всего мира. Она - зерно как единичного, так и целого. Проявляясь в каждой слепо действующей силе природы, она ярче всего выступает в  спонтанных действиях человека. Мотив, которым человек руководствуется  в поступках, не может служить  мерилом свободы человека. В их основе чаще всего лежит неосознанное воление. Необходимо усилие, чтобы осознать и понять его.

По своей природе воля, подчеркивал Шопенгауэр, являясь  вещью самой по себе, свободна от всяких форм представления: она одна, но не так, как один объект, она едина, но не так, как едино множество; она  безосновна, т. е. свободна и независима, и не подчиняется причинности. Воля действует слепо под влиянием раздражения в инстинкте и  в художественном порыве, но также  и в процессе познания. Человек, по Шопенгауэру, способен выйти за пределы  мира представлений. Индивиду, являющемуся  субъектом познания, дано слово разгадки сущности и содержания вещей, и "это  слово именуется волей".

Кант провел строгую разделительную линию между миром вещей самих  по себе и миром явлений, но оставил  лазейку между ними, своего рода "демаркационный пункт". Это - учение об аффинировании чувств: наши ощущения возникают под воздействием вещей  самих по себе, но не дают о них  полного представления. У Шопенгауэра  такая связь между двумя мирами отсутствует. Он переносит центр  тяжести на человека. Представления  порождаются самим субъектом, его  собственным волением, мотивацией, действием; в конечном счете, познание - самодеятельность субъекта, вытекающая из его собственной объективации.

Почему Шопенгауэр настаивает на объективации воли субъекта, собственно, на объективации его тела? "Тело, - утверждает он, - единственный объект, в котором Я знаю не одну сторону, а и другую, называемую волей. Только сравнивая то, что происходит во мне, когда при побуждении меня мотивами мое тело исполняет действие, составляя  сущность моих собственных изменений, Я могу заглянуть в изменение других предметов и понять, в чем состоит их сущность".

Выделяя ступени объективации воли, Шопенгауэр сравнивает их с идеями Платона. Зачем понадобились Шопенгауэру  эти вечные образы? У Платона идея вещи есть та общность составляющих ее особенностей, которая является законом  для ее единичных проявлений. Шопенгауэр согласен с Платоном: если исходить из понятия единичного, а не из идеи, то неминуемость законов природы  вызывает удивление, а подчас даже страх, ибо "связь между причиной и  действием не менее таинственна, чем выдуманная связь между заклинанием  и вызванным им... духом".

Ступенями объективации воли являются самые общие силы природы (неживая природа, растительный и  животный мир), высшая ступень отдана человеку, причем особое значение придается  развитой индивидуальности человека. Таким образом, идеи парадоксальным образом предстают и как простое  именование для ступеней воли, которые  и есть "виды и первоначальные формы и свойства всех природных  тел", лишенные множества и изменяемости, и которые пребывают "вне познавательной сферы субъекта как такового".

Они могут стать объектом познания только "при устранении индивидуальности в познающем субъекте". В конечном итоге, человек есть тот  центр, в котором наиболее полно  соединяется мир представлений  и мир воли. Поэтому особенности  индивидуального характера человека Шопенгауэр рассматривает как "идеи, которые представляют собой непосредственную и адекватную объектность вещи в  себе, воли" .

Но возможно ли устранение индивидуальности в познающем субъекте? Каковы пути выхода за пределы мира представлений, к миру воли, вещей  самих по себе? Это - чувственный  опыт, непосредственное интуитивное  постижение мира идей. Только этот путь приподнимает покрывало Майи над  сутью бытия, сохраняя, однако, легкий покров тайны. В интуитивном постижении сущности мира усматривают иррационализм  Шопенгауэра. Но он видел свою задачу в том, чтобы "довести сущность мира, которая... как чувство понятна  каждому, до отчетливого, абстрактного понятия разума". Здесь, следовательно, речь идет о рационализации стихийного, внеразумного начала мира и человека. Не случайно, Томас Манн назвал Шопенгауэра  самым рациональным из иррациональных мыслителей.

В интуитивном постижении воли речь идет о важной внутренней особенности творческого акта - сосредоточенности  на объекте созерцания, отключенности  от всего привходящего. Эту способность  полной отвлеченности Шопенгауэр сравнивает со сном, с грезой, утверждает, что  творец не может дать отчет в своих действиях: "он творит,... только исходя из чувства и бессознательно, скорее инстинктивно". В процессе творчества большое значение имеет фантазия, которую даже отождествляют с гениальностью. Шопенгауэр возражает против такого отождествления: творец не строит воздушных замков. И тем не менее фантазия расширяет горизонт творца за пределы его личного опыта и дает ему возможность конструировать из того немногого, что вошло в его действительное восприятие, все остальное и таким образом следить за чередованием едва ли не всех картин жизни. Благодаря фантазии гений видит в вещах не то, что природа действительно создала, а то, что она стремилась создать. Фантазия расширяет кругозор гения, выводит его за пределы объектов, предстоящих ему как личности.

Очень важно, что Шопенгауэр обратил особое внимание на бессознательные  компоненты творчества. Он не был первым, кто указал на значение бессознательного. Еще Лейбниц писал о смутных  ощущениях. Кант - о темных представлениях, не контролируемых сознанием. Фихте  и Шеллинг использовали это понятие. Но Шопенгауэр был одним из первых мыслителей Нового времени, кто так  четко указал на бессознательное  и так подробно осветил его  значение в творческом процессе. На этом основании его по праву считают  даже предшественником 3. Фрейда, который, как известно, показал конкретно  значение бессознательного, в его  содержании выделяя в первую очередь  половое влечение, а культурный ареал  человека рассматривая как сублимацию этого последнего.

Шопенгауэр не чурался  вопросов пола. Но он увидел "разделение труда" в человеческом теле: "Человек  представляет собой одновременно неистовый  и мрачный порыв воления (выраженный полюсом гениталий как своим  фокусом) и вечный, свободный светлый  субъект чистого познания (выраженный полюсом мозга)".

Теперь стало общепризнанным расчленять творческий процесс на четыре этапа: подготовка, инкубация (вызревание), озарение, завершение. В работе сознания - подготовке принимают участие, накопленный  общественный и личный опыт и знания, а также чувства и фантазия творца, направленные за пределы этого  опыта; инкубация (вызревание) - бессознательный  перебор возможных вариантов, сосредоточенность  на предмете размышления, которой предшествует мощное волевое усилие, вызывающее эту сосредоточенность, затем, действительно, - о чем толкует Шопенгауэр, - отрешенность от воли и той ситуации, в какой  находится творец; эта бессознательная  вершина созерцания - полное отрешение  приводит к мгновению озарения, скачку, когда искомое становится явью. Завершающая  стадия - дело техники: творец тем или иным способом сообщает о своем открытии.

Свое высшее воплощение эта  созерцательность находит в эстетическом образе, особенно в прекрасном и  возвышенном, заключающем в себе и знание той идеи, которая лежит  в основе вещей; именно прекрасное и  возвышенное таит в себе безболезненное состояние, сравнимое с высшим благом и состоянием богов; в нем отдельная  вещь возвышается до идеи своего рода и "тогда безразлично следить  за заходом солнца из темницы или из чертога"; здесь нет счастья и несчастья; нет владыки и угнетенного нищего; здесь мы ускользаем от всего нашего горя. Воля умолкла. Но у кого достанет силы долго в этом состоянии удержаться? - спрашивает Шопенгауэр.

Ведь жизнь, воля к жизни, т. е. всякое хотение, мотив к действию, стремление и т. п., побуждаются какой-то нехваткой, недостатком, в конечном счете, страданием, ибо это последнее есть не что иное, как неисполненное и пресеченное хотение. Жизнь и страдание, по Шопенгауэру, тождественны; воля к жизни несется без начала и цели, все преклоняет, шатает и уносит с собой. Поэтому незаинтересованная, чуждая воле красота, эстетическое наслаждение, искусство, обращаясь к миру идей, хотя и не спасает человека, но, тем не менее указывает идеальную цель человеческой деятельности. Эстетика Шопенгауэра теснейшим образом обращена и к поискам истины, и к этике. Она связывает концепции истины и морали в единое целое, образуя систему. Шопенгауэр здесь не оригинален, он следует за Кантом.

В "Критике способности  суждения" Кант пришел к постановке эстетических проблем, стремясь "довести  до совершенной полноты и ясности  всю систему способностей человеческой души, определить их отношения и  связь". Именно эстетическая оценка в способности суждения (родственная  телеологической) занимает промежуточное  место между рассудком, играющим конструктивную роль в теоретическом  познании, и разумом, регулирующим поведение  человека, его нравственность. Кант недвусмысленно говорит о критике  способности суждения как средстве, связующем обе части философии в одно целое. По сути дела, эстетическое созерцание есть не что иное, как творческое воображение. Кант придавал ему большое значение. Шопенгауэр, создавая свой труд, пользовался вторым изданием "Критики чистого разума", откуда понятие продуктивного воображения Кант изъял, опасаясь обвинений в берклианстве. Поэтому в своем труде Шопенгауэр опирался только на третью "Критику", где рассматривалась способность суждения, эстетическая в основе, источником которой как раз и является продуктивное воображение.

Важный момент связан с  различением эстетического и  научного познания. Шопенгауэр считал прерогативой эстетического познания идеи вещи, а научного - познание понятия  о вещах. Шопенгауэр как бы устанавливает  ступени познания. Понятие приближается по своим функциям к формальной логике; особенностями же эстетической рациональности является ее охват предмета целостно, образно, недискурсивно. Эту форму  познания Шопенгауэр ценит особо. Она  имеет значение в поисках научной  истины. Она свойственна не только произведениям искусства и творениям  гения, но и восприятию этих произведений воодушевленными людьми.

Красота, по Шопенгауэру, есть универсальный предикат вещей, усиливающий  возможность их созерцания. Речь идет о субъективации прекрасного; без  отношения к субъекту, без чистого  созерцания вещи не могут называться прекрасными. Иными словами, высшее выражение красоты - в созерцании истины. Такое понимание отличается от традиционных метафизических представлений  восходящим к Канту своего рода "коперниканским поворотом", т. е. включением субъекта в процесс эстетического познания. Такой подход важен не только для  критики сциентистского разума, но и для понимания содержания и  смысла восприятия искусства. Прямая и  косвенная критика применительно  к науке звучит здесь гораздо  сильнее, чем у кого-либо иного.

Современную западную эстетику учение Шопенгауэра о красоте  одновременно привлекает и отталкивает. Отталкивает потому, что западная эстетическая мысль, находясь в плену  сциентистских и релятивистских предрассудков, долгие годы пытается распрощаться с понятием прекрасного как абсолюта; более того, ныне и у нас в  стране утверждается, что красота - это артефакт или некое нововведение, а искусство больше не прекрасно. Но красоту, которая, несмотря ни на что, продолжает пребывать в этом мире (и в современном искусстве), нельзя игнорировать, а потому оригинальные идеи Шопенгауэра неодолимо влекут к себе внимание современных теоретиков, в том числе и сторонников постмодернизма.

Этика - сердце философии  Шопенгауэра - неразрывно связана с  его метафизикой. Шопенгауэр был  первым философом-моралистом, поставившим  столь остро и столь современно одну из труднейших проблем философии  Нового времени - проблему свободы воли. Положение Шопенгауэра о господстве универсальной мировой воли, реализующейся  в конкретной эмпирической деятельности, вытекающей не из сознательных решений, а из дорефлексивного хотения, но не сводимой к элементарной причинности, казалось бы, не оставляет места для свободы. Здесь очевидное противоречие, подчеркивает Шопенгауэр.

Воля к жизни скверно  влияет на поведение человека. Содержание его характера врождено человеку и принадлежит миру вещей самих  по себе, к неподвластной явлению-представлению  безосновной воле, но внешне все  человеческие акты имеют эмпирическую природу. Иными словами, эмпирический характер человека в существенных жизненных  обстоятельствах представляет собой  отражение характера в мире вещей  самих по себе. В этом утверждении  прослеживается мысль Канта о  человеке как представителе двух миров - феноменального и интеллигибельного. Но, с другой стороны, не без оснований  можно допустить, что идея о врожденном характере перекликается с протестантским догматом о предопределении.