Фольклор

ФОЛЬКЛОР - художественное творчество широких народных масс, преимущественно устно-поэтическое творчество. Термин впервые был введен в научный обиход в 1846 английским ученым Вильямом Томсом.

В буквальном переводе Folk-lore означает: народная мудрость, народное знание. Этим термином сначала обозначали только самый предмет науки, но иногда стали им называть и научную дисциплину, этот материал изучающую.

Художественное и историческое значение фольклора было глубоко раскрыто А. М. Горьким, высказывания которого имеют руководящее значение в разработке основных проблем фольклористики. В своем докладе на Первом съезде советских писателей Горький говорил:  

«Я снова обращаю  ваше внимание, товарищи, на тот факт, что наиболее глубокие и яркие, художественно  совершенные типы героев созданы фольклором, устным творчеством трудового народа. Совершенство таких образов, как Геркулес, Прометей, Микула Селянинович, Святогор, далее - доктор Фауст, Василиса Премудрая, иронический удачник Иван-дурак и, наконец, - Петрушка, побеждающий доктора, попа, полицейского, чорта и даже смерть, - все это образы, в создании которых гармонически сочетались рацио и интуицио, мысль и чувство. Такое сочетание возможно лишь при непосредственном участии создателя в работе творчества действительности, в борьбе за обновление жизни» (М. Горький, Советская литература, доклад на I Всесоюзном съезде советских писателей, М., 1935, стр. 12).  

Фольклор - поэтическое творчество, вырастающее на основе трудовой деятельности человечества, отразившее в себе опыт тысячелетий. Фольклор, будучи древнее письменной литературы и передаваясь из уст в уста, из поколения в поколение, является ценнейшим источником для познания истории каждого народа, на какой бы ступени общественного развития он ни стоял. На том же съезде писателей А. М. Горький обратился к писателям Кавказа и Средней Азии: «Начало искусства слова - в фольклоре. Собирайте ваш фольклор, учитесь на нем, обрабатывайте его. Он очень много дает материала и вам, и нам, поэтам и прозаикам Союза. Чем лучше мы будем знать прошлое, тем легче, тем более глубоко и радостно поймем великое значение творимого нами настоящего». М. Горький подчеркивает в фольклоре его трудовое и коллективное начало, материалистическую и реалистическую его основу, его художественную мощь. Выделяя специфические черты, присущие устной народной поэзии, М. Горький в то же время не противопоставляет фольклор художественную письменную литературу как обособленные друг от друга явления. В народном творчестве он видит ту глубокую и плодотворную почву, на которую опирались, в сущности, все величайшие произведения литературы.

Фольклор поэтический нельзя рассматривать изолированно от других проявлений духовной культуры. Устная народная поэзия тесно связана с областями народного сценического искусства (мимика, жест, драматическое действо - при исполнении не только так наз. «народной драмы» и драматизированных обрядов - свадебных, похоронных, земледельческих, хороводов и игр, но и при сказывании былин, сказок, при исполнении песен), хореографического искусства (народные танцы, пляски, хороводы), музыкального и вокального искусства. Следовательно, фольклористика включает некоторые разделы таких дисциплин, как театроведение, хореография, музыковедение (раздел его, называемый «музыкальной этнографией» или «музыкальным Ф.»). Вместе с тем фольклор не может быть изучаем без помощи лингвистики, без изучения того диалекта, говора, на котором создаются данные устно-поэтические произведения. Однако фольклористика есть, прежде всего, часть литературоведения, а фольклор есть часть словесного искусства. Фольклор, как и художественная письменная литература, является словесно образным познанием, отражением общественной действительности. Но создание Ф. народными массами, условия бытования Ф., характер художественного творчества в докапиталистическую пору, когда сложилась значительная часть дошедшего до нас старого Ф., определили известные особенности Ф. по сравнению с письменной художественной литературой. Коллективное начало в Ф., анонимность большинства фольклорных памятников, значительная роль традиции в Ф. - все это откладывает свой отпечаток на Ф. и обусловливает известные особенности его изучения.

Фольклористика  как наука существует с небольшим  сто лет. Возникновение ее не как  случайного и любительского собирания  устных поэтических материалов и их литературной обработки (столь характерных явлений для Европы конца XVIII в., а для России в первые десятилетия XIX в.), а как научного изучения Ф. относится к первому десятилетию прошлого века. Зарождение фольклористики тесно связано с тем широким направлением в области философии, науки и искусства начала XIX в., к-рое получило название романтизма. В идеалистической романтической философии того времени большой популярностью пользовалось утверждение, что история народа определяется не волей отдельных личностей, но есть проявление его «духа», выражением к-рого являются и все области коллективного творчества, где творец - сам народ (язык, мифология, Ф.).

В издании первых романтических публикаций Ф. явно просвечивают конкретно-политические цели. Для уяснения их стоит только принять во внимание, что эти первые публикации совпадают по времени с наполеоновскими войнами. Таков знаменитый сборник народных немецких песен, составленный поэтами Арнимом и Брентано, «Des Knaben Wunderhorn» (3 Tle, Heidelberg, 1806-1808), «Die deutschen Volksbücher» Гёрреса (Heidelberg, 1807) и, наконец «Kinder und Hausmärchen» братьев Гримм (2 Bde, B., 1812-1814).

Руководящую роль в собственно научной разработке Ф. в эпоху романтизма играли братья Вильгельм и Яков Гриммы (особенно Яков). В своих общих теоретических рассуждениях и в работах по частным вопросам истории права, языка, литературы фольклора Яков Гримм руководился, по его собственному признанию, «патриотическими целями». При изучении фольклора Гримм пользовался тем же сравнительным методом, каким руководился в работах по языку. Сходные явления в Ф. европейских народов Яков Гримм и все его последователи объясняли унаследованием общего поэтического богатства от единого «праиндоевропейского» предка. Стремясь вскрыть наиболее древние черты в сказках и сказаниях, Гримм и его последователи в произведениях устной поэзии главное внимание обращали на остатки религиозных представлений; интерес к мифам особенно возрастает, когда последователями Гримма выступают санскритологи (А. Кун, М. Мюллер), пытавшиеся найти истоки европейского фольклора в ведийских гимнах и заклинаниях; отсюда и сама школа Гримма получила в истории науки название школы «мифологической». С наибольшей полнотой взгляды Гримма на природу устной поэзии и на историю ее развития с древнейших времен изложены им в книге «Немецкая мифология» (1835]. Взгляды Гримма в дальнейшем были развиты в середине XIX в. в трудах его последователей - немецких ученых Куна, Шварца, Маннгардта, английского ученого Макса Мюллера, французского - Пикте и русских ученых Ф. И. Буслаева, А. Н. Афанасьева и О. Ф. Миллера.

В России, как  и в Германии, «мифологическая» школа  тоже была первым этапом в развитии научной фольклористики. Как и  в Германии, научным разысканиям  предшествовал период романтического собирания «народной поэзии» и использования ее в художественных целях (фольклорные темы у Жуковского, Пушкина, раннего Гоголя и др.). Страстное увлечение П. В. Киреевского собиранием народных песен дало громадные результаты. Киреевский, как и другие представители славянофильства, в своих увлечениях руководился настроениями, близкими к немецкому националистическому романтизму. Киреевский и другие славянофилы были не столько учеными, сколько преимущественно публицистами. В России первыми подлинно учеными фольклористами были Ф. И. Буслаев и А. Н. Афанасьев. Объем и характер деятельности Буслаева очень напоминает деятельность Якова Гримма. Он был одновременно и языковедом, и историком национальной лит-ры и народной словесности. Буслаев, в основном, приложил к русскому и вообще славянскому материалу методологические приемы и теоретические установки мифологической школы. Взгляды Буслаева на народную поэзию были изложены со всей отчетливостью в его книгах: «Исторические очерки русской народной словесности и искусства» (2 тт., СПБ, 1861) и «Народная поэзия» (СПБ, 1887). Наиболее крайним и горячим сторонником мифологической школы в России был

А. Н. Афанасьев. Ему в значительно большей  степени, чем Буслаеву, были свойственны  все те увлечения лингвистическими и мифологическими сближениями, которые приводили к фантастическим построениям многих европейских мифологов. Свои многочисленные статьи по мифологии Афанасьев в систематизированном и обработанном виде объединил в знаменитом трехтомном труде «Поэтические воззрения славян на природу» (М., 1865-1869). Афанасьеву принадлежит также заслуга в составлении первого научного сборника русских сказок «Народные русские сказки» (1-е изд. в 8 вып., М., с 1855-1863). Крупным представителем мифологической школы в России был также Орест Федорович Миллер. В своей громадной по размерам книге «Сравнительно-критические наблюдения над слоевым составом народного русского эпоса. Илья Муромец и богатырство киевское» (СПБ, 1869) Орест Миллер применил к толкованию русского былевого эпоса принципы мифологической школы, но с такой прямолинейностью и отсутствием критического такта, что не только противники ее, но даже сторонники должны были указать на чрезмерные увлечения автора. В духе мифологической теории написаны и многие работы харьковского ученого А. А. Потебни, ряд своих трудов посвятившего раскрытию конкретных поэтических образов в народных песнях.

Основным резервуаром, откуда европейские народы черпали  материалы для поэтического творчества, по мнению представителей бенфеевской школы, являлась древняя Индия.

В духе теории заимствования  в течение долгого времени  работал и знаменитый академик А. Н. Веселовский. Таков напр. его труд «Из истории литературного общения  Востока и Запада. Славянские сказания о Соломоне и Китоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине» (СПБ, 1872). В духе той же школы заимствования написал свою первую большую работу по русскому Ф. академик В. Ф. Миллер («Экскурсы в область русского народного эпоса», М., 1892). В направлении этой же школы работали А. И. Кирпичников («Опыт сравнительного изучения западного и русского эпоса». Поэмы ломбардского цикла, М., 1873), академик И. Н. Жданов («К литературной истории русской былевой поэзии», Киев, 1881, «Русский былевой эпос», СПБ, 1895, и др.), М. Г. Халанский («Южнославянские сказания о королевиче Марке в связи с произведениями русского былевого эпоса», Варшава, 1893-1895), А. М. Лобода («Русские былины о сватовстве», Киев, 1904) и мн. др.

Настойчиво, но без должной методологической осторожности, отстаивал восточное происхождение европейского героического и сказочного эпоса известный путешественник по Сибири Г. Н. Потанин («Восточные мотивы в средневековом европейском эпосе», М., 1899).

Несмотря на огромное влияние теории заимствования  на фольклористику всех стран, все же постепенно обнаруживались и слабые ее стороны: поверхностное, недостаточно осторожное пользование приемами сравнения сюжетов и склонность говорить о заимствовании лишь на основе общего сюжетного сходства в легендах, сказках, былинах. При этом упускалось из виду, что суть дела не в сюжетной схеме только, а в художественном произведении, взятом в целом, со всеми особенностями его идеологии и художественной формы.

Некоторые исследователи, например французский ученый Жозеф  Бедье, автор монументального исследования «Фабльо» (Париж, 1893), высказывали общую скептическую мысль о безрезультатности изысканий по миграции сюжетов. Однако далеко не все фольклористы конца XIX и начала XX в. разделяли этот пессимизм.  

Так напр. известный  русский ориенталист академик С. Ф. Ольденбург решительно возражал против категорических утверждений Бедье и доказывал возможность в отдельных случаях довольно точно устанавливать заимствования и путь миграции сюжетов.

Когда исследователи  Ф. встретились с многочисленными случаями поразительных совпадений в творчестве не только не родственных друг с другом народов, но и далеко отстоявших друг от друга географически и исторически, то оказалось совершенно невозможным объяснять эти совпадения заимствованием. Исключительное значение этнографические, лингвистические, фольклорные изучения приобрели в Великобритании и Соединенных штатах в силу огромных колониальных захватов, произведенных названными государствами. В результате накопившихся наблюдений английским ученым Тейлором (автором известной книги «Первобытная культура») и его последователем шотландским ученым Ленгом была выдвинута новая теория для объяснения сходства сюжетов и мотивов у самых разнообразных народов. Эта теория получила название теории «антропологической». Она основывалась на положении, что все народы проходят, в общем, одинаковые пути развития и поэтическое творчество их совершается по одинаковым законам психологии, следовательно, совершенно естественно допустить самостоятельное зарождение поэтических сюжетов у самых различных народов в самых отдаленных друг от друга географических пунктах. Поэтому теория эта называется еще «теорией самозарождения». Большое значение придавала антропологическая школа т. наз. «пережиткам» или «реликтам», т. е. остаткам в поэзии элементов более ранних культур.

Другим крупным  явлением буржуазной фольклористики следует  считать так наз. «историческую  школу» во главе с академиком В. Ф. Миллером. Школа эта занимала господствующее положение в русской науке  о фольклоре, начиная с середины 90-х гг. вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции и даже в первые годы после нее. Историческая школа не стремилась, подобно мифологической, искать истоков фольклорных явлений в прародине или в праязыке. В основе исторической теории лежало установление конкретных связей фольклора с историей русского народа. Исходной точкой всякого фольклорного произведения, по мнению представителей этой школы, является какой-либо исторический факт. По формулировке В. Миллера, в Ф. наблюдаются встречные процессы: поэтизация исторического факта и историзация поэтического сюжета. Первые опыты исторического объяснения русского Ф. были сделаны еще задолго до основных работ Миллера, напр. Л. Н. Майковым («О былинах Владимирова цикла», СПБ, 1863), Н. П. Дашкевичем («К вопросу о происхождении русских былин. Былины об Алеше Поповиче и о том, как перевелись богатыри на святой Руси», Киев, 1883) и М. Г. Халанским («Великорусские былины киевского цикла», Варшава, 1885). В. Миллер, как было уже указано, в течение многих лет работал в направлении школы заимствования, но с середины 90-х гг. стал печатать статьи, исходя из принципов «исторической школы». Статьи эти были им объединены в три больших тома «Очерков русской народной словесности» (т. I, М., 1897, т. II, М., 1910, т. III (посмертный), М. - Л., 1924]. В своих «Очерках», посвященных изучению истории отдельных былин, он шел от современности в глубь истории, пытаясь при таком ретроспективном рассмотрении последовательно «снимать» отдельные ряды «наслоений» или «напластований» былины и восстанавливать гипотетически ее первоначальный вид.

Что касается советской  фольклористики, то она за 20 лет существования  советской власти проделала большой  и сложный путь своего развития. В первые годы, правда, господствовали еще в университетском преподавании и в научных организациях теории дореволюционной буржуазной фольклористики, гл. обр. историческая школа и миграционная теория. Будучи частью литературоведения, фольклористика, естественно, отражала те направления, к-рые существовали в теории и истории лит-ры. Так в фольклористике нашел себе отражение «формализм». Здесь надо принять во внимание не только спорадические высказывания по фольклору В. Шкловского и О. Брика, но и более систематические работы по фольклору В. Жирмунского (в его книгах «Рифма, ее история и теория» (Пб., 1923) и «Введение в метрику», Л., 1925] и особенно две книги по формальному анализу сказок: Р. М. Волков, «Сказка» (Одесса, 1924) и В. Пропп, «Морфология сказки» (Л., 1928).

В фольклоре  выделяют жанры:

- Исторической песни;

- Малые жанры  фольклорной прозы; 

ИСТОРИЧЕСКИЕ  ПЕСНИ 

Исторические  песни в жанровом отношении можно  определить, как песни эпические  и лиро-эпические, восходящие по содержанию к конкретным историческим событиям и имеющие своими героями определенных исторических лиц. Такие песни следует отличать от некоторых песен былевых, балладных и лирических, связанных с историей лишь внешним образом.

Жанр исторических песен возникает в связи с созданием и развитием русского национального государства. Совершенно отчетливо он складывается во второй половине XVI века.

Этот новый  жанр приходит в русском историческом  фольклоре  на смену былинному  героическому эпосу, сформирование  и расцвет которого относится  к периоду Киевского государства  и эпохе борьбы с татарским нашествием.

Былины и исторические песни по-разному отображают историческую действительность, поскольку они соответствуют различным этапам истории народа и его сознания. В былинах народ обобщил свои вековые мечты, выразил то, к чему он стремился в своей борьбе: единство русской земли, разгром и уничтожение внешнего врага, торжество народной силы и героики. В эпосе история предстает не в своем действительном виде, но как бы в формах идеальных. В исторической песне история выступает уже как реальность, вполне конкретная и осознанная народом. Главным определяющим моментом в исторической песне является стремление к осмыслению живого исторического процесса, к уяснению смысла и значения происходивших событий, к оценке участвовавших в этих событиях общественных сил и отдельных лиц. Правда, исторические события представлялись народу не всегда в их объективном виде. В исторических песнях поэтом подчас можно найти своеобразное понимание истории: нередко исторические факты здесь “искажаются”, наблюдаются анахронизмы, смешивание разных событий и лиц; иногда встречается “наивное” понимание фактов. Народные массы подходили к оценке истории и ее деятелей с позиций своих народных интересов. У фольклора, по словам А.М. Горького, “свое мнение о деятельности… Ивана Грозного, и это мнение резко различно с оценками истории, написанной специалистами, которые не очень интересовались вопросом о том, что именно вносила в жизнь трудового народа борьба монархов с феодалами”.

Отмеченное различие между былинами и историческими  песнями определяет и художественные границы, разделяющие эти два жанра: былина в своей основе фантастична, историческая песня реалистична, хотя реализм ее особый, фольклорный. Былина по своему происхождению и художественным особенностям связана со стадиально более ранними эпическими формами  фольклора; историческая песня почти не имеет следов такой связи. Былина -чисто эпический жанр; историческая песня насыщена лиризмом. Композиционные и иные художественные приемы, стиль в целом в былинах и исторических песнях различны. При всем том исторические песни во многом связаны с былиной. В целом жанр исторических песен не вырастает из эпоса, но в процессе своего становления и развития использует его традиции, применяя его отдельные художественные элементы для решения новых творческих задач и подвергая их переработке. 
 

Историческая  песня на новом материале разрабатывает  некоторые идеи русского эпоса: показ  народной героики и патриотизма, утверждение решающей роли в истории  народных масс, разоблачение врагов русской  земли. 
 

* * * 
 

Историческая  песня в своем развитии прошла ряд этапов, которые отразили существенные изменения, происходившие в истории  и в сознании народа. На каждом этапе  создавались новые сюжеты или  перерабатывались старые, появлялись новые проблемы, либо старые проблемы решались по-новому, с новых социально-политических позиций народных масс. Значительные изменения происходили и в художественном оформлении жанра, складывались новые методы изображения действительности и новые приемы. Исторические песни создавались в различной территориальной и социальной среде. Их слагали крестьяне, солдаты, казаки, они возникали на русском севере, в центральных областях, на Волге и Урале, в Сибири, на Дону и на Тереке. Естественно, что исторические песни в различной среде получали специфические особенности как в содержании, так и в художественной форме. Особенно бросается в глаза специфика исторических песен, создававшихся у казаков. В русском  фольклоре  немало песен, которые можно считать в равной степени крестьянскими и казачьими. Есть общерусские песни, которые в казачьей среде получили специфическую окраску. Наконец, множество песен составляет специальную принадлежность казачьего репертуара, они и сложены казаками. Под казачьей исторической песней следует понимать все те песни, которые прочно вошли в казачий поэтический обиход, стали его составной частью. Казачество явилось той средой, в которой историческая песня жила и интенсивно развивалась, начиная с XVI в. и вплоть до второй половины XIX столетия, в то время как в крестьянской среде широкое развитие жанра прекратилось к середине XVIII века и с этого же момента стала быстро развиваться историческая песня солдатская.

Содержание казачьих песен определяется активным участием казачества в двух сферах русской  истории - военной и революционно-освободительной. Начиная с XVI столетия, казаки являются в качестве крупной силы при разрешении целого ряда исторических задач, стоявших перед русским государством: оборона русских границ от внешних врагов, завоевание и колонизация Сибири, борьба за овладение Кавказом, Нижним Доном, Крымом и Азовским морем, Средней Азией, многочисленные оборонительные и наступательные войны. В обстановке этих крупнейших событий складывалось и росло историческое сознание трудового казачества. Вместе с тем, на протяжении длительного периода времени, казачьи массы оказывались в самом центре народно-революционных движений, составляя часто их организующее ядро, выдвигая из своей среды их руководителей, таких как Болотников, Разин, Булавин, Пугачев. Эти основные линии исторической деятельности казаков и нашли себе наиболее яркое отражение в исторической песне. По количеству сюжетов казачья историческая песня почти необозрима, казачество откликалось в песнях на события общегосударственной значимости и отражало факты более частного, узкоместного значения. В идейном отношении казачья историческая песня представляет сложное явление. Мы найдем здесь замечательно яркое выражение народного героизма, любви к родине, беззаветного мужества. Эти идеи воплощены в ряде образов большой типической силы (Ермак, Краснощеков, Платов). В песнях отразилось понимание прогрессивного значения деятельности Ивана Грозного и Петра Первого. Во многом правильную оценку нашли здесь многие события русской военной истории -завоевание Сибири, взятие Азова, Северная война, Семилетняя война, Отечественная война 1812 г. и др. В казачьих песнях нет безоговорочного, огульного прославления войн, ведшихся царской Россией. Войны открыто захватнические, грабительские, в которых совершенно не был заинтересован народ, казачья песня почти не отразила. Историческая песня реалистически правдиво изобразила тяжесть войн, она раскрывает те лишения и страдания, которые выпадали на долю казачьей массы, передает горькие переживания воинов-казаков, которые погибали под стенами чужих городов и на полях сражений. Казаки видели не только полководцев-героев, таких как Суворов и Кутузов, но и бездарных начальников, лихоимцев и карьеристов, думавших лишь о своих корыстных интересах, изменников и трусов, и в песнях гневно изобразили их. Героями казачьих песен являлись вожди народных движений. Большое количество произведений посвящено Степану Разину, который показан как народный мститель, представитель голытьбы, враг бояр и богатеев. Глубоким сочувствием проникнуты песни о гибели Разина. В ряде песен казачество выразило свою ненависть к господствующему классу феодалов и к представителям самодержавной власти. Враждебно, иногда остро сатирически, изображены воеводы, губернаторы (например Гагарин). Боярство в целом показано резко отрицательно, погрязшим в эгоизме и стяжательстве, несправедливым и чуждым высоким идеалам народа. Положительно относясь к Ивану Грозному и Петру, в некоторых случаях прямо идеализирую их, казаки в своих песнях весьма сдержано отзываются о других самодержцах: ни Екатерина, ни Павел, ни Александр, ни их последователи не стали героями народных песен;  фольклор  о них, как правило, либо вообще умалчивает, либо упоминает вскользь. Позднейшая казачья песня XVIII века создала типический образ русского царя (или царицы), пассивного, легко теряющегося в опасности, беспомощного.

Таковы некоторые  аспекты проблематики казачьих песен, показывающие, насколько социально  заостренно и смело подходили  нередко казаки к пониманию действительности.

Но в песнях найдем и другое. Как и вся народная масса, казачество в прошлом не могло подняться до полного всестороннего осознания истории, понимания ее движущих пружин, представления о перспективах ее движения. События в исторических песнях истолковываются подчас наивно, наивно и не всегда верно оцениваются их участники. Народ знал далеко не все, что происходило, многое знал по слухам и преданиям. В его мировоззрении было не мало утопических иллюзий, предрассудков, - последствий темноты и угнетения. Все это сказалось в исторических песнях. В них не дается, например, объективно-верного объяснения причин и характера ряда происходивших войн. Военные предприятия нередко объясняются как результат личных замыслов царя или полководца, роль последнего часто преувеличивается. Песни о Ермаке часто объясняют завоевание Сибири стремлением казаков загладить вину перед царем. Из песен мы не узнаем действительного замысла стрелецкого бунта 1698 года. Нередко идеализируются личности, подвергшиеся преследованиям или наказанию, даже если они никакой связи с народом не имели (Долгорукий). Аналогичных примеров в исторических песнях немало.

В отношении  казачьих песен необходимо отметить еще один момент. С течением времени  русское казачество теряло свою революционно-организующую роль. Царскому самодержавию в определенной мере удалось, играя на патриотических чувствах казаков, сея раздоры между ними и остальной частью народа, задабривая их сословными привилегиями и иными подачками, превратить казачество на время в орудие своих корыстных антинародных интересов. Трудовая часть казачества, закабаленная и обездоленная, была также в известной мере заражена сословными предрассудками и монархическими иллюзиями. Это отразилось в песнях конца XVIII и XIX вв., где наряду с продолжением героико-патриотических традиций, с показом тяжести войны и т.д., находят подчас себе место идеализация царских генералов, элементы монархических иллюзий и т.д. Необходимо, однако, подчеркнуть, что не это определяет содержание и характер песен. Это песни народные в своей основе, и они резко отличаются от песен, создававшихся офицерской и кулацкой верхушкой и насильственно вносившихся в казачий обиход.

“Народная песня, - писал М. Горький, - народная история”, и богатейший репертуар казачьей исторической песни представляет значительный интерес для разработки этого горьковского тезиса.

Исторические песни - значительный отдел казачьей исторической поэзии. В своем развитии они в основном повторяют, в своеобразных формах и с рядом, путь, типичный для этой поэзии.

Терская историческая песня возникает в XVI веке, когда терское казачество складывается как вполне определенное социальное и культурно-историческое явление русского государства. Историческая песня рождается у терских казаков тогда, когда они сами осознают себя нераздельной частью Руси. Об этом совершенно ясно свидетельствует, напр., песня “Терские казаки и Иван Грозный”.

Ядром терской  исторической песни явилась песня  гребенская, оказавшая большое влияние  на поэзию других казачьих групп. На Тереке не только создавались свои произведения; сюда постоянно попадали песни с Дона, Волги, Урала, так как донские, астраханские, уральские казаки часто бывали на Кавказе в составе специальных отрядов. Новые песни приносили солдаты, приносили их из России и сами терцы, которым приходилось бывать в многочисленных походах. В результате на Тереке сложился богатый и разнообразный репертуар исторической песни, насчитывающий по записям до 150 сюжетов, что, конечно, не исчерпывает существовавшего репертуара. Терский фольклор  стали собирать только с 60-70 гг. прошлого столетия, при чем это собирание нельзя считать исчерпывающим ни в отношении территориальном (многие станицы не обследовались), ни в части репертуара. Можно предполагать наличие гораздо большего числа исторических песен; о существовании некоторых можно судить хотя бы по донским или уральским вариантам.

Тематические терские исторические песни четко объединяются в несколько основных циклов, которые располагаются вокруг некоторых исторических событий и лиц. Песни XVI века дают два таких цикла, взаимно перекрещивающихся - об Иване Грозном и Ермаке. XVII век представлен разинским циклом и песнями, посвященными войнам с турками. В XVIII веке мы имеем ряд песен, содержание которых сосредоточено вокруг событий петровской эпохи; затем следует цикл песен, посвященных Семилетней войне; третья значительная группа песен XVIII века отражает войны с турками на Кавказском участке и начало Кавказской войны. Основные циклы песен XIX века сложились в связи с русско-турецкими войнами и Кавказской войной. За пределами всех отмеченных циклов, объединяющих основное количество сюжетов, остается еще некоторое количество тем, представленных одной - двумя песнями (пожар Москвы, уход некрасовцев, казнь Долгорукого, Отечественная война 1812 года, война 1853-55 гг. и др.). Очевидно, что наиболее сильно в терской исторической песне отразились такие события, в которых сами казаки принимали активное участие, которые имели важное значение и особый интерес для терского казачества. Бросается в глаза отсутствие или бедность ряда тем. Например, совершенно нет песен, отразивших смутное время, нет песен о Пугачеве; Отечественная война 1812 года представлена всего двумя песнями. Объяснять подобные пропуски промахами собирателей было бы неправильно; нельзя ссылаться и на возможность исчезновения подобных песен в свое время. Отсутствие той или иной темы необходимо всякий раз объяснять конкретно, а не общими причинами. Можно предполагать, что 1812 год не оставил яркого следа на Тереке не только потому, что терские казаки приняли в Отечественной войне слабое участие, но, главным образом, потому, что разгоревшаяся Кавказская война полностью поглотила их интересы и поэтическое внимание.