Фонетические особенности звучания баллад Роберта Бёрнса
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
СОЧИНСКИЙ ИНСТИТУТ (ФИЛИАЛ)
федерального государственного бюджетного образовательного учреждения
высшего профессионального образования
«РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ДРУЖБЫ НАРОДОВ»
КАФЕДРА «ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ И КУЛЬТУРОВЕДЕНИЯ»
Р Е Ф Е Р А Т
на тему:
Фонетические особенности звучания баллад Роберта Бёрнса
по дисциплине «Грамматическая стилистика»
Выполнила:
студентка гр. 02
IV курса ОФО
Кочкина Е.
Научный руководитель:
к.ф.н., доцент
О.Г. Ильинская
Сочи
2013
Содержание
Введение......................
Глава 1. Фонетические особенности звучания баллад Роберта Бернса...4
Заключение....................
Список
литературы....................
Приложение....................
Введение
Ни урны, ни торжественного слова,
Ни статуи в его ограде нет.
Лишь голый камень говорит сурово:
Шотландия! Под камнем – твой поэт! 1
Рождённый и воспитанный в провинции в семье шотландского фермера, Роберт Бёрнс словно впитал в себя дух родной страны, её истинный характер, а вместе с ним – дух отчаянной борьбы за самобытность родной культуры. Да что самобытность? За её существование! Кому, как не ему, с шести лет работавшему пахарем в поле, питавшему горячую любовь ко всему связанному с Шотландией, должно было быть отведено место защитника национального языка, мессии родной культуры? Однако всё это создаёт дополнительные сложности при переводе стихов Бёрнса: ведь, имея дело с символом эпохи, мало просто следовать ритмике стиха и быть лексически точным – необходимо передать тот самый дух борьбы, так очевидно присутствующий в оригиналах. И только тот перевод, который максимально глубоко погрузит читателя в атмосферу Шотландии того времени, сможет наиболее точно передать стиль Бёрнса и, следовательно, будет удачным.
Материалом для работы стала баллада «Джон Ячменное Зерно», мотив которой заимствован из народной шотландской песни, повествовавшей в метафорической форме о процессе варки пива. Существует множество переводов баллады 2, но для сопоставления нами взяты варианты К. Бальмонта и С. Маршака.
Глава 1. Фонетические особенности звучания баллад Роберта Бёрнса
Песни и баллады о Джоне Ячменном Зерне известны в английской и шотландской народной поэзии с древних времен. Один из письменных вариантов датируется еще 1568 годом.
Роберт Бернс
записал свою балладу в июне 1785
года, но сочинил ее раньше. В автографе
поэта есть пояснение: “Я слышал как-то
старинную песню с таким
Впервые баллада вышла в свет в 1787 году.
По-английски она начинается так:
Pobert Burns
John BARLEYCORN
A ballad
I
There was three kings into the east,
Three kings both great and high,
And they hae sworn a solemn oath
John Barleycorn should die.
Отсюда следует форма оригинала: нечетные строки (1, 3-я) написаны четырехстопным ямбом, четные (2, 4-я) — трехстопным. Порядок рифм: abcb.
Итак, подстрочный перевод первой строфы:
Жили на востоке три короля, / Три короля великих и высоких, / И они поклялись торжественной клятвой, / Что Джон Ячменное Зерно должен умереть.
Бальмонт предлагает следующий перевод:
Три сильных было короля, / Решили заодно, / Клялись, что он погибнет – Джон / Ячменное Зерно.
У Маршака иной вариант перевода:
Трёх королей разгневал он, / И было решено, / Что навсегда погибнет Джон / Ячменное Зерно.
Казалось бы, что тут думать? Лексически более точным очевидно становится первый вариант. Здесь и клятва, упомянутая Бёрнсом, и сила королей, также означенная в первоисточнике. Однако не всё так явно, как хотелось бы. Ведь что подразумевает Бёрнс, «поселяя» королей на востоке? В христианской традиции под восточными королями часто подразумевают волхвов, принесших дары Иисусу Христу, однако дальнейшее содержание стихотворения явственно даёт понять, что ни о каких волхвах речи быть не может. Значит, восток – это, скорее всего, просто символ насилия и коварства, и упоминание о нём Бёрнсом легко объяснимо, если учесть ситуацию в Шотландии того времени. Здесь-то мы и находим оправдание маршаковскому «разгневал», не нашедшему места в оригинале. Клятва же королей также отражается в этом переводе, если учесть негативную коннотацию слова «навсегда».
Что касается рифмы, оба автора с упорным постоянством до конца стихотворения следуют бёрнсовской мужской рифме. Есть в этом нечто сильное, что сродни самому Джону. А вот способ рифмовки Бальмонт предпочёл изменить: в оригинале и у Маршака строки рифмуются по модели abab, у Бальмонта же – abcb. Закрытую рифму оригинала переводчики опять-таки дружно меняют. Только у Маршака это пропорциональная открыто-закрытая «смесь», в то время как Бальмонт при наличии лишь одной пары рифмованных строк в строфе предлагает открытую разновидность рифмы.
Следующее четверостишие в подстрочнике, переводах Бальмонта и Маршака соответственно звучит следующим образом:
Они взяли плуг и вскопали им землю. / Засыпали комьями голову Джона / И поклялись торжественной клятвой, / Что Джон Ячменное Зерно умер.
Взялись за плуг и, землю взрыв, / Его – туда, на дно. / И поклялись, что умер Джон / Ячменное Зерно.
Велели выкопать сохой / Могилу короли, / Чтоб славный Джон, боец лихой, / Не вышел из земли.
И вновь перевод Маршака кажется не вполне точным лексически: и соха вместо плуга, и бойцом бедного Джона шотландец вроде бы не называл… Но опять же вспомним Шотландию XVIII века: чем, как не борьбой, назвать существование крестьян того времени, а любой борец – в принципе боец. Что касается сохи, то она, отличаясь от плуга лишь некоторыми техническими особенностями, использовалась в те времена наряду с плугом, поэтому не меняет общего смысла строфы.
Далее идёт строфа о приходе весны:
Но весёлая Весна охотно пришла, / И дожди стали лить; / Джон Ячменное Зерно вновь поднялся, / И этим всех удивил.
Бальмонт переводит её следующим образом:
Но вот светло, пришла весна, / И дождь звенел, как смех; / Встал Джон Ячменное Зерно / И поразил их всех.
И, похоже, настало время сказать несколько слов в защиту Бальмонта, ведь неожиданное олицетворение (сравнение дождя со смехом) очень украшает текст, придаёт ему черты настоящей народной баллады. По-бальмонтовски точна фраза «поразил их всех», но Маршак, как и всегда, щедр на метафоры и новые гармоничные образы:
Травой покрылся горный склон, / В ручьях воды полно, / А из земли выходит Джон / Ячменное Зерно.
Первый стих строфы представляет собой нечто вроде поэтической синекдохи: целое (время года) передаётся через его часть: склон, покрытый травой. Спорным может показаться глагол, которым автор перевода обозначает появление Джона: выходит. Однако, как ещё можно обозначить это дей-ствие в исполнении храброго воина? Только выходит. По-другому не выходит…
Четвёртую строфу о лете
(«Пришли знойные солнечные
Пришёл палящий летний зной, / Он силен, как никто; / Вся в острых копьях голова, / Чтоб не забидел кто.
Сказать нечего: лексически Бальмонт как никогда точен. Здесь и летний зной, и сила. Вызывает вопросы строка об остроконечных копьях. Вероятнее всего, речь идёт о периоде, когда ячмень начинает колоситься. Ту же самую строфу Маршак переводит следующим образом:
Всё так же буен и упрям, / С пригорка в летний зной / Грозит он копьями врагам, / Качая головой.
В оригинале и у Бальмонта – Джон силён и крепок – эпитеты физической силы, у Маршака Джон «буен и упрям» – эпитет нрава. Опять-таки имеет место изображение народной силы и мощи, ведь силой физической наделены многие, а вот духовной – лишь единицы. Но если она всё же есть, её носителя вряд ли кто-то обидит. Вот про обиды Маршак ничего и не говорит.
Пятая строфа:
А когда мягко ступила трезвая осень, / Он поднялся изнурённый и бледный; / Его изогнутые члены и поникшая голова / Показывали, что он начал слабеть.
В своём переводе («Дохнула осень, свежий дух / Он бледен, он устал, / Согбен, склонилась голова, / Видать, сдаваться стал») Бальмонт ничего не говорит о том, что Джон восстал, поднялся, вышел (grew). Однако ничего ему не противопоставляет и Маршак: «Но осень трезвая идёт. / И, тяжко нагружён, / Поник под бременем забот, / Согнулся старый Джон».
Наоборот, оба интерпретатора подчёркивают, что Джон устал, постарел. Но это нисколько не портит общего впечатления. Маршак, например, словами «бременем забот» и «старый» делает акцент на том, насколько тяжело приходилось крестьянам бороться со сложившейся ситуацией давления и притеснения. Атмосферу борьбы у Маршака создаёт и явная аллитерация: звук [р] в каждой строке, а в третьей он ещё и сочетается со звонким губным [б], что усиливает впечатление.
Подстрочный перевод шестой строфы примерно таков:
Румянец его увядал всё больше и больше; / Он старел; / И тогда его недруги снова начали / Показывать свою ярость.
Бальмонт довольно удачно использует эпитет «больней», который очень точно отражает негативную коннотацию слова «увядать»:
Больней, больнее цвет его, / Совсем уж старина; / И тут-то недруги его / Явили злость сполна.
На «ярость» Бёрнса Бальмонт отвечает злостью… Что ж, это не только довольно близкий синоним, но ещё и одно из значений слова rage. Несколько режет слух тавтология со словом его, несмотря на то, что оно представляет разные разряды местоимений. А вот версия Маршака:
Настало время помирать – / Зима недалека. / И тут-то недруги опять / Взялись за старика.
Довольно странно на фоне оригинала и перевода смотрится слово «помирать». Кажется, оно несёт в себе несколько просторечный оттенок. Но вспомним опять-таки, что представляет собой поэзия Бёрнса в целом? Это возрождение народного, исконного шотландского языка. Перед переводчиком всё чаще становится задача искать не столько лексические, сколько стилистические соответствия, причём необходимо передавать стиль не одного конкретного стихотворения, а всего творчества в целом. Изучая поэзию Бёрнса, мы довольно часто находим в ней деревенские мотивы: «Конец лета», «Цвёл вереск». Выходит, маршаковское «помирать» звучит вполне оправданно.
Последующий процесс обработки ячменя описывает седьмая строфа стихотворения:
Они взяли оружие длинное и острое / И полоснули Джона по колену; / Затем они быстро положили его на повозку / Подобно жулику, совершившему подлог.
Данная строфа становится своеобразной кульминацией истязаний Джона. Это подчёркивается использованием эмоционально окрашенной лексики: cut, tied, forgerie. Бальмонт передаёт её с помощью слов резнули, связали и плен соответственно:
Взяв нечто с длинным остриём, / Резнули до колен, / Связали, так, в телегу, прочь, / Точь-в-точь – вор, взятый в плен.
Маршак привычно щедр
на олицетворения: нож у него не средство
пытки, а её действующее лицо. Становится
оправданным использование
Его свалил горбатый нож / Одним ударом с ног, / И, как бродягу на правёж, / Везут его на ток.
Сравнение зерна с бродягой также вполне имеет право на существование, ведь именно этой группе людей стало постепенно уподобляться крестьянство времён Бёрнса.
В восьмой строфе интересно отметить использование старой формы turned o’er («крутили»). Бальмонт не предлагает стилистического эквивалента этой формы, но в целом, как и всегда, довольно точен в передаче содержания:
Швырнули на спину его, / Терзали – да и как. / И вывесили всем ветрам, / Вертели, так и сяк.
Да простит поэт-земляк мне некую вольность, но фраза «вывесили всем ветрам» явно режет слух, ведь слово вывесили по определению не допускает рядом с собой форм в дательном падеже. Бальмонтовское «да и как» несёт в себе нечто просторечное, что не может быть оправдано «народно-стью» стиха Бёрнса. Чего не скажешь о версии Маршака:
Дубасить Джона принялись / Злодеи поутру, / Потом, подбрасывая ввысь, / Кружили на ветру.
Маршак ничего не говорит про спину (оригинал: «они положили его на спину»), при этом упоминает утро. Но процедура обмолачивания и провеивания (а именно о ней идёт речь в этом отрывке) производится именно в это время суток. Смысл не страдает, так какие же могут быть претензии к переводчику Маршаку?
Удивительны интерпретации девятой строфы, дословный перевод которой выглядит следующим образом:
Они наполнили тёмную яму / Водой до краёв, / Они погрузили в неё Джона Ячменное Зерно: / Тони или выплывай.
Бальмонт и Маршак предлагают следующие варианты переводов соответственно:
Налили ямину водой, / Чтоб он туда нырнул, / Чтоб Джон Ячменное Зерно / И плавал, и тонул.
Он был в колодец погружён / На сумрачное дно, / Но и в воде не тонет Джон / Ячменное Зерно.
Как видим, «дна» в оригинале нет. Но, что парадоксально, оно присутствует практически во всех известных переводах (Багрицкий: «пошёл на дно, на дно», Михайлов: «и угодил на дно»). Откуда такой интерес к этому слову? Отвечая на этот вопрос, можно лишь строить предположения. Скорее всего, фонетическая сила притянула дно к зерну. «Русская рифма переиграла оригинал» [2]. Но ничего преступного в этом нет, ведь ни один колодец (pit) без дна не обходится.
Интересна третья строка строфы в переводе Маршака. Она становится чем-то вроде реминисценции из народных сказок («и в воде не тонет, и в огне не горит»), в очередной раз «героизируя» образ Джона.
Перевода следующей строфы («Они швырнули его на землю, / Чтобы причинить ему дальнейшие страдания, / И до тех пор, пока он проявлял признаки жизни, / Они бросали его взад и вперёд») Маршак не предлагает. Вероятно, строфа показалась ему уж очень жестокой, а описываемые в ней события – слишком безнадёжными для Джона, коего прототипом является шотландский крестьянин. А вот Бальмонт переводит её следующим образом:
Опять – на землю, вновь – терзать, / Умножилась беда: / Чуть знаки жизни он явил, / Туда его, сюда.
Строка «туда его, сюда», хоть и соответствует оригиналу по смыслу, но несколько грубовата на фоне вполне литературного словосочетания «знаки жизни».
Если седьмая строфа была кульминацией стихотворения, то кульминацией всех мытарств явно становится одиннадцатая строфа:
Они высушили над обжигающим огнём / Его костный мозг, / А мельник обошёлся с ним хуже всех: / Он раздавил его между двух камней.
Бальмонт настолько близок к оригиналу, что его вариант даже не нуждается в цитировании. А вот Маршак опять позволяет себе некоторые вольности:
Не пощадив его костей, / Швырнули их в костёр, / А сердце мельник меж камней / Безжалостно растёр.
Мельник у Маршака явно приобретает черты палача. Этому способствует эмоционально окрашенная лексика: швырнули, безжалостно. Всё это вполне уместно, если вспомнить о гнёте, которому подвергался шотландский народ.
Приготовление напитка завершено, начинается его применение. Люди «взяли кровь его сердца / и пили её по кругу. / И чем больше и больше они пили, / Тем большая радость охватывала их».
Переводя эту строфу, Маршак ничего не говорит напрямую о круге:
Бушует кровь его в котле, / Под обручем бурлит, / Вскипает в кружках на столе / И души веселит.
Но само слово котёл вызывает ассоциацию с круглой формой, к тому же имеет место быть слово обруч. То есть идея единения сохраняется. Бальмонт же, переводя строфу, обращается именно к определению круговая.
Двенадцатая строфа представляет собой своеобразные поминки Джона.
Бёрнс определяет его как bold hero (смелый герой), и почти такую же формулировку приводит, как и следовало ожидать, Бальмонт. Маршак же заменяет «геройство» более обобщённым словом «молодец», совмещая таким образом силу Джона – духовную и физическую.
Две заключительные строфы – кода стихотворения – в смысловом отношении как бы обращены к будущему :
Это заставит человека забыть горе, / Это вызовет в нём прилив радости, / От этого запоёт сердце вдовы, / Хотя слёзы были на её глазах. // Так давайте же выпьем за Джона Ячменное Зерно, / Каждый человек – кружку в руку; / И пусть великое потомство Джона / Никогда не потерпит неудачу в старой Шотландии!
Эти строки как бы теряют смысловую отнесённость к королям, к легенде в целом. Они становятся своеобразным завещанием Джона, причём завещание это составлено в пользу всех читателей Бёрнса.
Любопытно, что Маршак вообще не упоминает Шотландию в своём варианте перевода:
Так пусть же до конца времён / Не высыхает дно / В бочонке, где клокочет Джон / Ячменное Зерно!
Можно заключить, что это четверостишие имеет отношение не к потомству Шотландии, а конкретно к напитку, если не принимать во внимание, что под этим бочонком, местообиталищем Джона, автор может подразумевать ту самую Шотландию (да не покажется внимательному редактору эта метафора чересчур надуманной).
Версия Бальмонта сохраняет в финальной строке имя страны, что вполне логично и патриотично (разумеется, в этом случае передаётся в первую очередь патриотизм автора оригинала):
Так выпьем дружно. Славься, Джон / Ячменное Зерно. / Его ж потомство – да живёт / В Шотландии оно.
Вместе с выше сказанным нельзя не отметить, что автор перевода чересчур старательно стремится к точной передаче лексики. Погоня за оригиналом выливается в такие неприятные особенности стиха, как потеря поэтической стройности: местоимение оно, конечно, личное, но род его кажется уж слишком средним для каданса такого стихотворения.
Заключение
Прежде чем подвести черту в «споре» двух переводчиков, хотелось бы выяснить мнение критиков об общем характере творчества Бёрнса и узнать, что же говорит о нём сам объект полемики. А говорит он очень немного, как и положено настоящему художнику слова. Лишь сравнивает себя с «эоловой арфой, играющей при малейшем движении ветерка» 3. Карлейл, самый знаменитый критик Бёрнса, был более многословен. Объясняя народность творче-ства поэта, он подчёркивает тот факт его биографии, что Роберт остался бы на всю жизнь пахарем, «будь он немного побогаче». Что ж, «если не был бы я поэтом, то, наверно…», стал бы шотландским крестьянином. Возможно, им-то в душе и остался наш мэтр. И лучший переводчик – не тот, кто переведёт поэзию, а тот, кто переведёт поэта. Дух поэзии важнее буквы, и самый точный перевод едва ли станет удачным. Не столь важно перевести «oath» клятвой – важно, чтобы перевод играл «при малейшем движении ветерка». Не станем поэтому вслед за В.Я. Брюсовым утверждать, что Бальмонт «из плохих переводчиков – худший», но несравнимо более литературной и художественной нам кажется версия Маршака. Да и не в художественности дело, а, скорее, в том, что именно Маршак погружает нас в атмосферу настоящей Шотландии, не просто Шотландии – Шотландии Бёрнса. Адресат же стихотворения – носитель непременно русской ментальности. И как тут не согласиться с высказыванием русского писателя Александра Твардовского: «Маршак сделал Бёрнса русским, оставив его шотландцем».
Список литературы
- «Вопросы литературы» 1998, №6, А. Смирнов, «Ячменное “Я”».
- http://www.robertburns.org/
works/27.shtml — сайт «Welcome to Burn's country». - Альманах «Солнечная пряжа», 2009г., выпуск №4, «Читаем Бальмонта»
Приложение
Роберт Бернс Джон Ячменное Зерно Баллада
Трех королей разгневал он И было решено, Что навсегда погибнет Джон Ячменное Зерно.
Велели выкопать сохой Могилу короли, Чтоб славный Джон, боец лихой, Не вышел из земли.
Травой покрылся горный склон, В ручьях воды полно... А из земли выходит Джон Ячменное Зерно
Все так же буен и упрям С пригорка в летний зной Грозит он копьями врагам, Качая головой.
Но осень трезвая идет. И, тяжко нагружен, Поник под бременем забот, Согнулся старый Джон.
Настало время помирать - Зима недалека. И тут-то недруги опять Взялись за старика.
Его свалил горбатый нож Одним ударом с ног, И как бродягу на правеж, Везут его на ток.
Дубасить Джона принялись Злодеи поутру. Потом, подбрасывая ввысь, Кружили на ветру.
Он был в колодец погружен, На сумрачное дно. Но и в воде не тонет Джон Ячменное Зерно!
Не пощадив его костей, Швырнули их в костер. А сердце мельник меж камней Безжалостно растер.
Бушует кровь в его котле, Под обручем бурлит, Вскипает в кружках на столе И души веселит.
Недаром был покойный Джон При жизни молодец, - Отвагу подымает он Со дна людских сердец.
Он гонит вон из головы Докучный рой забот. За кружкой сердце у вдовы От радости поет...
Так пусть же до конца времен Не высыхает дно В бочонке, где клокочет Джон Ячменное Зерно! |
There was three kings into the east, Three kings both great and high, And they hae sworn a solemn oath John Barleycorn should die.
They took a plough and plough'd him down, Put clods upon his head, And they hae sworn a solemn oath John Barleycorn was dead.
But the cheerful Spring came kindly on, And show'rs began to fall; John Barleycorn got up again, And sore surpris'd them all.
The sultry suns of Summer came, And he grew thick and strong; His head weel arm'd wi' pointed spears, That no one should him wrong.
The sober Autumn enter'd mild, When he grew wan and pale; His bending joints and drooping head Show'd he began to fail.
His colour sicken'd more and more, He faded into age; And then his enemies began To show their deadly rage.
They've taen a weapon, long and sharp, And cut him by the knee; Then tied him fast upon a cart, Like a rogue for forgerie.
They laid him down upon his back, And cudgell'd him full sore; They hung him up before the storm, And turned him o'er and o'er.
They filled up a darksome pit With water to the brim; They heaved in John Barleycorn, There let him sink or swim.
They laid him out upon the floor, To work him farther woe; And still, as signs of life appear'd, They toss'd him to and fro.
They wasted, o'er a scorching flame, The marrow of his bones; But a miller us'd him worst of all, For he crush'd him between two stones.
And they hae taen his very heart's blood, And drank it round and round; And still the more and more they drank, Their joy did more abound.
John Barleycorn was a hero bold, Of noble enterprise; For if you do but taste his blood, 'Twill make your courage rise.
'Twill make a man forget his woe; 'Twill heighten all his joy; 'Twill make the widow's heart to sing, Tho' the tear were in her eye.
Then let us toast John Barleycorn, Each man a glass in hand; And may his great posterity Ne'er fail in old Scotland! |
1 Эти строки Роберта Бёрнса, посвящённые его любимому поэту Фергюссону, высечены на надгробии последнего.
2 Смирнов А. Ячменное «Я» // Вопросы литературы. 1998. № 6.
1 Роберт Б е р н с, Стихотворения, М., 1982, с. 585.
3 См.: http://dic.academic.ru/dic.
- Фонетические чередования звуков (комбинаторные и позиционные). Фонетические и исторические чередования (различия). Позиционная мена и поз
- Фонетический строй английского языка
- Фоновые заболевания шейки матки
- Фоновый мониторинг задачи, организация, методы
- Фоноскопическая экспертиза
- Фонтан Герона Александрийского
- Фонтанды ұңғыларды реттеу
- Фонетическая природа и фонологическая значимость ударения в суперсегментной организации речи
- Фонетическая система русского языка
- Фонетическая транскрипция
- Фонетическая трансформация слов, заимствованных из немецкого языка
- Фонетические единицы языка
- Фонетические, лексические, морфологические особенности разговорной речи
- Фонетические особенности американского варианта английского языка
